Текст книги "Напиши меня для себя (ЛП)"

Автор книги: Тилли Коул

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

– Джесси. – Я покачала головой. – Мои шансы – всего десять процентов, что лечение во второй фазе будет эффективным. – Я улыбнулась ему сквозь слезы. – Я... я... – Я провела рукой по шее Имбирчика, отвернувшись от искаженного болью лица Джесси к каштановой шерсти жеребца.

– Джун, – попытался он снова.

– Я думаю, нам придется расстаться, – сказала я, ненавидя каждое слово, срывающееся с моих губ. Но я хотела, чтобы Джесси добился успеха. Я хотела, чтобы он жил. Привязав его к себе, я только замедлю его прогресс. Ему это было не нужно.

– Джун...

– У тебя есть шанс победить это, – прервала я его снова. Я все еще избегала его взгляда. Не могла смотреть на него. Я слишком сильно влюбилась, и сейчас мне казалось, будто я собственноручно вскрываю грудную клетку и вырываю сердце. – У тебя есть шанс поступить в Техасский университет, осуществить свои мечты. И ты должен сосредоточиться на этом. – Наконец заставив себя посмотреть на него, я подняла голову и прошептала: – У тебя есть шанс, малыш.

Джесси осторожно взял меня за руки, мягко и со всей той любовью, которую испытывал ко мне. Это почти разбило меня. Я позволила себе поверить, что он может хотеть быть со мной, как раз в тот момент, когда была вынуждена его потерять.

Когда я встретилась с ним взглядом и позволила себе утонуть в них в последний раз, Джесси сказал:

– У меня действительно есть шанс... примерно десять процентов.

– Что? – Я недоуменно нахмурила брови.

Джесси посмотрел вдаль, а затем, снова повернувшись ко мне, сказал надломленным голосом:

– Мой шанс победить… тоже примерно десять процентов.

– Я ничего не понимаю… – Я покачала головой.

– Я не получал хороших новостей, – прервал он.

Тело замерло. Стало трудно дышать.

– Но Крис... – Я тряхнула головой, пытаясь прояснить мысли. – Крис сказал, что ты улыбнулся ему в коридоре после визита к доктору Дункану. Ты показал ему большой палец. Он подумал, что твое лечение помогает.

Видя, что я пытаюсь осознать случившееся, Джесси пояснил:

– Я хотел сказать тебе сам после твоего приема, поэтому собирался ждать в своей комнате, пока ты освободишься. Но потом я увидел Криса, который выходил из гостиной. Я притворился, что разговариваю по телефону с мамой, чтобы избежать расспросов. Но он увидел меня и впился взглядом, ожидая новостей. Поэтому я показал ему большой палец, потому что хотел, чтобы ты узнала от меня лично, наедине, а не от Криса.

– Нет... – прошептала я, и моя радость за него мгновенно превратилась в ужас.

– Лечение не помогает и мне, Джунбаг. По крайней мере, так сказал доктор Дункан. – Он улыбнулся мне, пока мой заторможенный мозг пытался понять, о чем он говорит. – Рак прогрессирует. Я пройду еще один курс лечения, но если это не поможет...

– Тогда ты перейдешь на паллиативную терапию, – закончила я, повторяя слова доктора Дункана.

– Бинго, – сказал он, а затем внимательно посмотрел на меня. Его взгляд наполнился печалью.

– Джесси? – позвала я, видя, как он грустит.

– Я знал, что не смогу выдержать этот взгляд, который говорит мне о том, как ты из-за меня страдаешь. – Он шумно сглотнул. – Я хотел, чтобы ты была счастливой, сосредоточенной и продолжала идти на поправку. Я желал этого всем сердцем.

Я провела пальцами по его щеке, и сердце переполнилось нежностью, когда Джесси прижаля к моей руке, будто наш контакт был ограничен по времени, и он хотел насладиться им как можно дольше.

– И то выражение, с которым ты сейчас смотришь на меня, – добавила я, – из-за меня.

– Да, – прохрипел он, а затем притянул меня к себе. Джесси обхватил меня так крепко, что я едва могла дышать. Но мне было все равно. Он держал меня, а я держала его, и мы оба... Боже, мы оба держались на волоске от смерти. – Я так хотел, чтобы ты получила хорошие новости, – сказал Джесси, и я почувствовала правдивость его слов до глубины души.

– Я тоже хотела того же для тебя, – сказала я, прижавшись головой к его футболке и обнимая его еще крепче. Он был таким теплым. Он был живым.

Джесси отстранился и взял мое лицо в ладони. Только тогда я заметила, что у него нет мяча. Он всегда носил его с собой, но не сейчас, не в этот решающий момент жизни. Мое сердце разбилось вновь. Джесси смирился с тем, что его мечта стать квотербеком Техасского университета ускользает? Или это было что-то другое?

– Видимо, моя ручка все-таки не волшебная, – сказала я, тяжело вздохнув. – По крайней мере, не для нас, потому что последняя глава, которую я написала, не сбылась.

– Видимо, не этой жизни, – сказал Джесси. Он пристально посмотрел на меня, а затем сказал: – Я люблю тебя, Джунбаг. Уже давно. Но я люблю тебя, ты должна это знать.

Все страхи и боль, окружавшие нас, исчезли, стоило этим словам сорваться с его губ. И чувство оцепенения, охватившее меня, исчезло, и я снова вернулась в свое тело.

Я люблю тебя.

– Джесси, – прошептала я, и мое сердце за считанные секунды наполнилось гелием вместо свинца. Прижав ладонь к его щеке, я заглянула в его вечнозеленые глаза и сказала: – Я тоже люблю тебя. Так сильно, что это причиняет боль.

В взгляде Джесси всегда тлела искра боли – признак печали, которую он никогда не выпускал наружу. Но сейчас, в этот миг, ее там не было. Я выбирала его, а он выбирал меня на то время, которое нам оставалось.

Мы дышали друг другом, а затем Джесси отступил, протянув руку, и сказал:

– Пойдем.

– Куда? – спросила я.

– В гостиную.

Я покачала головой, и наш счастливый пузырь лопнул.

– Я не могу... – Потом мне пришла в голову мысль. – Все уже получили свои результаты?

Он кивнул.

– У всех новости лучше?

Джесси снова кивнул. В его глазах снова появилась печаль. И я почему-то знала, что на этот раз она из-за меня.

– Остались только ты и я, Джунбаг, – сказал Джесси хриплым голосом. Он поднял кулак, и печаль во взгляде сменилась сарказмом. – Вторая группа победит. – Ирония этого девиза не должна была казаться смешной, но казалась.

Несмотря на всю скорбь, шок и осознание того, что гора, на которую нам обоим теперь предстояло взобраться, стала размером с Эверест, я не смогла сдержать смешок и стукнулась с ним кулаком.

– Вторая группа победит.

Когда смех стих, я все еще чувствовала опьяняющее сочетание опустошенности и эйфории, колеблясь между оцепенением и осознанием каждой капельки любви Джесси.

Он принес успокоение, как заживляющий бальзам. Он любил меня... и Вселенная позаботилась о том, чтобы мы были здесь, рядом, сражаясь в одной и той же битве. Мне в этом виделся какой-то высший замысел, что-то практически потустороннее.

Сжав мою ладонь в своей, Джесси вывел меня из стойла. Оливия жестом показала, что сама выведет Имбирчика обратно на пастбище. Мы медленно и молча вернулись в гостиную, собирая силу по крупицам, чтобы сделать это.

Когда мы вошли, все замолчали и повернулись в нашу сторону. На глаза навернулись слезы, когда я увидела, что мама и папа тоже здесь. Они, видимо, ждали, когда я вернусь. В их глазах все еще тоже стояли слезы, но там читались вера, и решимость. Возможно, шансов было всего десять процентов, но я все еще была в строю, как и Джесси. Вместе мы были еще сильнее.

– Вы как, в порядке? – осторожно спросил Крис, как будто зная, что это не так.

Джесси сжал мою руку.

– Наше лечение не действует, – произнес он, и я увидела шок и горе на лицах наших друзей – особенно Эммы и Криса. Эмма тут же разрыдалась, а Крис выглядел совершенно обескураженным.

– Я ввел тебя в заблуждение, Крис, потому что не хотел никому говорить, кроме Джун. Хотел подождать, пока мы останемся наедине, но... – Джесси посмотрел на меня, чтобы убедиться, что я готова поделиться новостью.

– Мое лечение тоже не работает. – Я увидела, как родители Эммы направились к моим, а вместе с ними и пастор Ноэль, с которым моя мама часто беседовала.

– Шансы все еще есть? – тихо спросила Эмма. Она замерла, ее боль отражалась на ее лице. Моя первая лучшая подруга, и эта новость грозилась разлучить нас.

Джесси повернулся ко мне, а я к нему.

– Десять процентов, – сказали мы хором и засмеялись, что, наверное, выглядело совсем неуместно. Это вызвало волну недоуменных взглядов. Они, наверное, подумали, что мы сошли с ума.

– Мы пока не сдаемся, – сказала я, чувствуя, как эти слова пульсируют в моих венах и основательно занимают место в сердце. – Мы изменим ситуацию.

– Мы пока не сдаемся, – повторил Джесси, поцеловал меня в макушку и обнял за плечи.

Наши шансы на выживание были ничтожно малы. Но у нас было примерно десять процентов. И когда Джесси был рядом эти десять процентов ощущались как сто. Никогда в жизни я не хотела бороться за что-то так отчаянно, как сейчас.

Глава 12

Джесси

– Джесси? – сказала мама, отвечая на звонок. – Я тебя не вижу. Почему ты не включил видеосвязь? – Она судорожно вздохнула, и я услышал панику в этом простом вздохе. – Ты получил результаты? – Мама не смогла отпроситься с работы, когды был прием, и я обещал позвонить ей, как только она освободится.

Я сглотнул комок в горле и сказал:

– Получил. – Я открыл рот, чтобы продолжить, но не смог вымолвить ни слова.

– Джесси, – прошептала мама, – ты меня пугаешь. Пожалуйста, включи видео. Мне нужно видеть твое лицо.

Я вытер глаза, а затем нажал на значок камеры. Лицо мамы сразу появилось на экране, и я расплакался. Плечи задрожали, и я прикрыл лицо свободной рукой. Мне не хотелось, чтобы она видела, как я рыдаю.

– Нет, Джесси, – сказала мама, в ее голосе слышалось отчаяние.

Я покачал головой, все еще пытаясь что-то сказать. Прошло несколько минут, прежде чем я смог. Мама оставалась на связи, была рядом со мной, хотя и за много километров от меня.

– Это пока не действует, мам, – наконец сумел я сказать.

– Что сказал доктор Дункан? Расскажи мне все, что он сказал, слово в слово.

– Рак прогрессирует, – мой голос стал немного тверже. Я встретился взглядом с мамой через экран. – Они сами не знают, что будет дальше и выживу ли я, поскольку этот тип антител ранее не тестировали на людях, но предварительные результаты лабораторных исследований показывают примерно десять процентов. – При этих словах мое сердце пропустило удар.

– Солнышко, – прошептала мама, и ее лицо исказилось от горя. Но она не сломалась. Мама была сильной, и я знал, что она не проявит слабость при мне.

– То есть шанс есть. Но если в следующей фазе не будет улучшения... – Я даже не хотел произносить эти слова. Я представил нас с Джун: как мы держимся за руки, прогуливаясь по центру Остина, представил себя в оранжевой футбольной форме Техасского университета и почувствовал, как эти мечты становятся все более недостижимыми.

– Ты еще в игре, Джесси, – сказала мама, не допуская возражений. – Возможно, ты потерял несколько очков, но не вздумай сдаваться. Хорошо?

– Да, тренер, – прохрипел я, но почувствовал, как груз свалился с плеч.

Мамины понимающе усмехнулась.

– Я серьезно, Джесси... – Она на мгновение замолчала. – Подожди, ты единственный, кому не помогло? – Она тяжело сглотнула.

Боль, которую я все еще испытывал из-за Джун, была острой и почти невыносимой.

– Джунбаг, – выдавил я. – Только я и Джун.

– Ох, сынок, – голос мамы дрогнулл от глубоких эмоций. Она обожала Джун. Они несколько раз общались по видеосвязи, когда мама звонила, а Джун была со мной.

Я посмотрел в окно, а затем встретился взглядом с мамой.

– Мы пройдем через это вместе, мам. Сделаем все, чтобы победить.

– У вас получится, – сказала она уверенно. – Если кто-то и сможет это сделать, так это вы двое. – Мама попыталась улыбнуться. – Вы созданы друг для друга, ты же знаешь это, сынок? Ты и твоя Джунбаг.

Сердце наполнилось теплом.

– Я знаю, – сказал я, потому что это была правда. – Что бы ни случилось, мы будем вместе. – Я вздохнул. – Можно я сегодня не буду разговаривать с девочками? Боюсь, они заметят, что что-то не так.

– Конечно, – ответила мама. – Позвони завтра. Или в любое время. Ты же знаешь, что можешь делать это, когда захочешь, правда?

– Знаю.

– Я люблю тебя, сынок, – сказала она, и ком снова подкатил к горлу.

– Я тоже тебя люблю, мам. Позвоню тебе завтра. – Я положил трубку и выглянул в окно. Дождь барабанил по стеклам, что казалось вполне уместным. Когда я вернулся в свою комнату, увидел, как Оливия и конюхи в спешке загоняли лошадей с поля в безопасные стойла. Потом сгустилась тьма, и разразилась буря.

Джун была со своими родителями. После нашего объявления в гостиной, они попросили ее пойти с ними. Хотели убедиться, что она в порядке. Они позвали и меня, что было удивительно, но я отказался. Это было то, что им нужно было прожить втроем.

Эта мысль вернула меня к недавнему звонку. Мама была разбита моими новостями, и мне было больно на это смотреть. Но я был решительно настроен взять наши десять процентов и превратить их в золото.

Я проклинал дождь за окном. Мне была нужна ночь на террасе с Джун как глоток воздуха. Я просто хотел поговорить с ней, быть рядом. Не хотел сейчас оставаться один. Горе пыталось овладеть мной, как бы я ни старался держаться на плаву. Я изо всех сил старался верить, что мои планы на будущее возможны. Я все еще надеялся быстро выздороветь и иметь достаточно времени, чтобы прийти в форму и играть в следующем году. Это было почти нереально, но я чувствовал, что смогу. Тренер из Техасского университета сказал мне, что они держат для меня место. Пока оно мое – все возможно.

Сидя на кровати, я вернулся к своему последнему эскизу. Это был не тот рисунок, над которым я собирался работать сегодня вечером. Но этот образ не давал мне покоя с самого утра, и я должен был перенести его на бумагу. Это была Джун, в тот самый момент, когда она поняла, что мне тоже сообщили плохие новости.

Я провел пальцем по ее щеке, растушевывая уголь. Ее лицо было мокрым от слез, глаза затуманены горем. Но меня уничтожило выражение полнейшего отчаяния на ее лице. В тот момент она была так убита не из-за собственного угасающего здоровья. А из-за того, что и мне стало хуже.

Десять процентов.

Каким бы жестоким ни был этот момент, он показал, как сильно она мной дорожит. Что ее собственная боль была пустяком по сравнению с моей. Если я когда-либо сомневался в чувствах Джун, то этот образ... он навсегда запечатлелся в моем сознании.

В дверь моей комнаты тихо постучали, и я закрыл альбом. Я быстро открыл дверь, молясь, чтобы это была она.

– Джунбаг, – сказал я с нескрываемым облегчением и отступил, чтобы впустить ее.

Она прошмыгнула в комнату, и я закрыл дверь.

Я обернулся и увидел, как она подходит к моей кровати с блокнотом в руке. Мне сразу же стало спокойнее в ее присутствии. Я склонил голову, когда она села на край кровати.

– Не знал, увижу ли тебя сегодня вечером. – Я указал на дождь за окном и молнии, разрезавшие небо. – Думал, буря тебя остановит. Да и не был уверен, захотят ли родители оставлять тебя одну после сегодняшнего.

– Я велела им возвращаться в корпус для родителей, – ответила она.

– Джунбаг Скотт, неужели ты выставила их за дверь, чтобы пробраться в комнату своего парня? – На моем лице появилась улыбка.

Джун не покраснела, а напротив, посмотрела мне прямо в глаза и уверенно сказала:

– Да.

Ее поведение удивило меня. Я никогда не видел ее такой – без тени сомнений и неуверенности. Мне это понравилось. Более чем.

Я подошел к краю кровати и посмотрел на Джун сверху вниз. Уголки ее губ приподнялись, но она не отвела взгляд.

– Какая же ты плохая девочка, – сказал я, и Джун залилась смехом.

– Что я могу сказать? Ты плохо на меня влияешь, – ответила она, и в ее голосе смешались юмор и усталость. Это был адский день.

Когда она перестала смеяться, я подцепил ее подбородок пальцем и приподнял голову. Наклонился и поцеловал. Вся тревога в моем теле испарилась, стоило ее губам коснуться моих. Когда я отстранился, прошептал:

– Что ж, я никогда не буду за это извиняться. Особенно если это приводит тебя в мое логово.

– Логово? – фыркнула она.

– Обитель любви? – сказал я, затаив дыхание от смеха в ее карих глазах.

– Давай остановимся, пока мы не зашли слишком далеко. Пожалуйста. – Джун положила руку мне на плечо.

Я пожал плечами, а Джун указала на мой альбом для эскизов и следы от угля на ладонях.

– Ты рисовал?

– Да, – ответил я и тоже сел на кровать, откинувшись на изголовье.

– Что именно? – Джун нахмурилась.

У меня внутри все перевернулось. Не думаю, что ей стоило это видеть. Я не хотел, чтобы она была еще печальнее, чем сейчас. Я снова пожал плечами, но Джун спросила:

– Можно посмотреть?

Я колебался, но она смотрела на меня слишком настойчиво. Не в силах отказать ей, я достал альбом и открыл его на нужной странице. Протянул его ей, вглядываясь в ее лицо и пытаясь уловить признаки того, что это ее расстроило.

– Когда это было? – тихо спросила она.

– Сегодня, – прохрипел я, – когда я сказал тебе, что мне лечение тоже не помогло.

Джун кивнула и провела пальцами по слезам на щеке своего портрета. Но она не выглядела расстроенной – скорее, завороженной. Подняв взгляд на меня, она произнесла:

– Кажется, мне никогда не было так страшно, как в момент, когда ты сказал, что на тебя лечение тоже не подействовало.

Сердце изо всех сил забилось о ребра.

– Мне тоже, – сказал я и все еще чувствовал дрожь, которая охватила мое тело, когда Джун поделилась своими новостями. Все еще чувствовал абсолютную несправедливость того, что мою девочку не могут спасти. То, что мы чувствовали друг к другу, буквально пронизывало электричеством воздух между нами.

– Иди сюда, – сказал я, раскрывая объятия. Джун отложила эскиз и блокнот, а затем подползла ко мне. Она нырнула в мои объятия, и ее тепло просочилось в меня до самых костей. Я обнял ее руками, а Джун уткнулась головой в изгиб моей шеи.

Я погладил ее по голове, на которой не было платка. На ней была белая пижама и пушистые розовые носки. Я же был в старых домашних штанах и поношенной футболке для тренировок «МакИнтайр».

– Джесси? – позвала Джун, как раз, когда снаружи раздался оглушительный раскат грома.

– Да? – сказал я, целуя ее гладкую макушку.

Джун приподняла голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Я любила каждую минуту, проведенную с тобой.

У меня сжалось сердце, потому что, хотя эти слова были для меня райской музыкой, в ее тоне сквозила печаль.

– У нас их будет еще много, – сказал я, желая, чтобы это было обещанием, а не пожеланием. – Очень много.

– Но если нет, – сказала она и провела пальцем по контуру моих губ. Мне пришлось сжать их, когда стало щекотно. Улыбка Джун была ослепительной. Она тут же стала серьезной. – Если нет, я просто хочу, чтобы ты знал: встреча с тобой... жизнь с тобой была самым ярким событием моей жизни.

– Моей тоже, – сказал я, не находя лучшего ответа. Не думаю, что смог бы вымолвить что-то другое, даже если бы нашлись слова. Спустя мгновение я спросил: – Ты же не сдаешься, Джунбаг? Твои слова звучат как прощание.

Она покачала головой.

– Ни за что. Просто я больше не буду сдерживать свои чувства. Если я хочу что-то сказать кому-то, я это скажу. – Встретив мой взгляд, Джун призналась: – Я влюбилась в тебя, Джесси Тейлор. По уши. И я знаю, что буду любить тебя еще сильнее. Мои чувства к тебе... бесконечны.

– Джунбаг... – пробормотал я, давая себе время переварить ее слова. Я провел руками по ее спине, а затем обхватил ладонями лицо. Убедившись, что все ее внимание приковано ко мне, я сказал: – Ну, я же неотразим. Просто чертовски привлекателен.

Джун прыснула от смеха, и я не смог удержаться, чтобы не поцеловать ее. Я притянул ее к себе, и она тут же ответила на поцелуй. Непонятно, было ли дело в новостях, которые мы получили сегодня, или в том, что мы открыли друг другу наши чувства, но этот поцелуй был другим. Всепоглощающим и полным любви.

Джун повторила мои движения и положила ладони мне на лицо. Она целовала меня так, как будто завтрашний день мог не наступить. Когда мы отстранились, она улыбнулась, и это разбило мне сердце. Она была такой красивой. Я поцеловал ее еще раз, и когда она оперлась подбородком на руку, наблюдая за мной сказал:

– Черт, я рад, что твой отец не видел этого поцелуя. Он бы точно погнался за мной с ружьем. Мои несчастные десять процентов тут же упали бы до нуля.

Джун запрокинула голову и засмеялась еще громче, чем прежде. Каждый ее смех был для меня зарядом бодрости, в котором я так нуждался. Мы должны были выжить. Оба. Другого исхода быть не могло.

Что-то привлекло внимание Джун на другом конце комнаты.

– Ты не взял сегодня с собой на конюшню футбольный мяч. – Она указала на кресло в углу, где он лежал, а затем повернулась ко мне. – Кажется, я никогда не видела тебя без него.

– Не помню, когда в последний раз выпускал его из рук, – ответил я. Казалось, она пыталась прочитать мои мысли, поэтому я добавил: – Когда я понял, что ты не вернулась в гостиную, то пошел тебя искать. – Я провел рукой по лицу. – И даже не заметил, что оставил его, пока не вернулся в комнату и не увидел на кресле. – В животе все сжалось от волнения, когда я произнес: – Моей целью всегда был футбол. Попасть в Техасский университет, НФЛ и так далее. – Я мельком взглянул на мяч, а затем снова сосредоточился на Джун. Ее карие глаза расширились в ожидании продолжения. – Сегодня я сразу понял, что с тобой что-то случилось. В тот момент я даже не вспомнил о том, что моего футбольного мяча нет в руках. И я понял еще кое-что.

– Что? – прошептала Джун.

– Что футбол больше не является моей главной целью.

Джун глубоко вздохнула.

– Теперь моя цель... это ты. Быть с тобой. Пережить это вместе с тобой.

– Джесси, – ее глаза заблестели, и она положила голову мне на грудь.

Я был уверен, что она слышит, как бешено колотится мое сердце. Но это было правдой. Футбол потерял для меня значение сегодня, когда Джун не вернулась ко мне с улыбкой на лице. Я чувствовал душой, что ей сообщили те же новости, что и мне. Мы были странным образом связаны. Мы были зеркальным отражением друг друга, а это означало, что я должен был оставаться сильным не только ради себя, но и ради Джун.

Я хотел получить шанс на наше «навсегда».

Это заставило меня вспомнить о блокноте Джун.

– Ты написала еще что-нибудь в своей истории? – спросил я. Джун напряглась. – Джун?

Она подняла голову, снова положив подбородок на руки. Я провел руками по ее голове, по щекам. Черт, эта девушка держала под каблуком.

– Не думаю, что буду продолжать, – сказала она, шокируя меня до глубины души.

Джун буквально оживала, когда писала о нашем счастливом будущем. Любимое дело заставляло ее сиять. Хотя ранчо и было хорошей больницей и милым местом, смерть всегда бродила где-то, и от возвращения в объятия депрессии нас отделяла всего одна плохая новость. Писательство давало ей цель.

А чтение ее истории о том, как мы преодолевам трудности, давало надежду мне.

– Почему? – осторожно спросил я.

Глаза Джун наполнились печалью.

– Это кажется… слишком, – сказала она. – Писать о нашей счастливой жизни, когда мы здесь едва сводим концы с концами.

– Именно поэтому ты должна продолжать, – сказал я, и она впилась в меня взглядом. – Подари нам ту историю, которую мы заслуживаем, Джунбаг.

– Но что, если... – Она замолчала, и слеза скатилась из ее глаза.

«Что, если мы не справимся?» – имела в виду она.

– Тогда мы будем жить на страницах книги.

Губы Джун дрогнули. Ей это понравилось так же сильно, как и мне.

– В любом случае, у меня есть теория, – добавил я небрежно, пытаясь разрядить обстановку.

Улыбка, с которой Джун пыталась бороться, проскальзывала наружу.

– Ох, мне уже не терпится это услышать, – сказала она с легкой дерзостью в своем техасском акценте.

Я прищурился.

– Джунбаг, у спортсменов тоже бывают хорошие идеи. – Она закатила глаза. – А что, если Джесси и Джун из твоей книги существуют где-то там, в параллельной вселенной, и ждут, когда ты вдохнешь жизнь в их историю?

Джун склонила голову набок. Я видел, что она заинтригована.

– А что, если Джун в том мире тоже пишет книгу, только в той версии ее герои – это мы с тобой из этого мира? Мы здесь, на ранчо, вцепившиеся в наши десять процентов обеими руками.

– Параллельная вселенная? Посмотрите-ка, в ход пошла тяжелая артиллерия, – пошутила Джун, но в ее выражении лица был заметен интерес. Я почти слышал, как у нее в голове зашевелились шестеренки.

Я взял ее руку в свою.

– Я хочу, чтобы мы жили, Джун. Если единственный способ сделать это – в твоей книге, то, по крайней мере, мне будет спокойнее от мысли, что где-то там, в параллельной вселенной, у нас действительно получается. И даже несмотря на то, что жизнь нас немного потрепала, мы все равно поставили эту сучку раком.

Джун опустила голову и засмеялась над моими словами. Но она понимала суть. Я знал, что понимала. Ее тело расслабилось в моих объятиях. Когда она снова подняла голову, то сказала:

– Мне нравится эта идея, что мои слова, моя история... наша история... это всего лишь закадровый текст к существующей жизни в другом мире.

Во мне нарастало волнение. Искра, которую писательство зажигало в ее душе, действовала на меня как магнит. Я поцеловал ее пальцы, просто нуждаясь в близости.

– О чем ты мечтаешь в творчестве, Джунбаг?

Ее взгляд затуманился, пока она обдумывала ответ. Когда она снова посмотрела на меня с легкой улыбкой, то прошептала:

– Я хочу оставить свой след в истории.

– Вау, – выдохнул я, чувствуя, как эти слова поразили меня. – Это прекрасно. Не уверен, что обладаю такой глубиной или способностью так сильно влиять на людей. – Она была невероятной. Как она могла сомневаться в том, что я люблю ее?

– Джесси, у тебя светлая душа, полная любви и доброты. Твое искусство заставляет всех, кто его видит, терять дар речи. – На этот раз Джун поцеловала мою руку. Глядя мне прямо в глаза, она произнесла: – И ты делаешь меня счастливой. По-настоящему счастливой. – Ее глаза сияли. – Я буквально умираю, но ты заставляешь меня чувствовать себя такой невероятно живой. Вот кто ты такой. И это, Джесси, дар свыше.

От ее слов у меня перехватило дыхание. Я делал ее счастливой. Не думаю, что в жизни похвала выше этой.

Я подхватил Джун под мышки и притянул к себе. Отбросил одеяло, уложил ее рядом с собой, накрыл нас и приглушил свет. Мы просто лежали и смотрели друг на друга, держась за руки.

– Если я умру, – прошептал я через какое-то время, – то хочу уйти именно так: когда ты рядом и держишь меня за руку. – Губы Джун задрожали. Но она кивнула, давая это безмолвное обещание. – Напиши нашу историю, Джунбаг. Пусть наши версии из параллельной вселенной живут свою лучшую жизнь. Мы заслужили свое «долго и счастливо», даже если оно будет в другой жизни.

– Я напишу, – прошептала она, и ее прекрасные карие глаза начали закрываться.

– Я так сильно люблю тебя. Спокойной ночи, Джунбаг.

– Я тоже люблю тебя, Джесси. Спи крепко, – прошептала она, проваливаясь в сон.

Я тоже закрыл глаза, довольный тем, что мне осталось как минимум несколько недель с девушкой, в которую безумно влюбился.