Текст книги "Напиши меня для себя (ЛП)"

Автор книги: Тилли Коул

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Тилли Коул
Напиши меня для себя

Информация

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Автор: Тилли Коул

Название: «Напиши меня для себя»

Перевод: Ленчик Кулажко

Редактура: Sweet Melancholy

Вычитка: Ленчик Кулажко

Обложка: Ленчик Кулажко

Переведено для группы ВК: https://vk.com/stagedive

Переведено для канала в ТГ: https://t.me/stagediveplanetofbooks

18+

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Мечтателям и романтикам, которые всегда найдут луч света в темноте.

Пролог

Джун

Техас

10 лет

Я написала «конец» и мое лицо озарилось широкой улыбкой. За окном мерцали звезды, а сердце было настолько переполнено чувствами, что казалось, будто ему тесно в груди.

Закрыв блокнот, в котором теперь хранилась моя первая в жизни история, я провела рукой по названию: «Ее принц». Целых двадцать страниц о принце, принцессе-фейри и их опасном путешествии во имя спасения своей страны. И по пути они влюбились друг в друга.

Ну, конечно, влюбились.

Они полюбили друг друга так же сильно, как мои мама и папа. Именно благодаря им мне захотелось написать о любви. Мама рассказывала, как впервые встретила папу, когда ей было восемнадцать. Только взглянув на него, поняла, что это любовь всей ее жизни и тот парень, за которого она выйдет замуж. Папа тоже говорил, что это была любовь с первого взгляда. Я так хотела, чтобы это случилось и со мной тоже. Мне хотелось встретить парня, который был бы добрым, но смелым, как папа, и сильным, но при этом всегда открыто проявлял свои чувства.

Вздохнув, я зажмурилась и попыталась представить его. Парня, которого встречу и который будет держать мое сердце в своих руках. Попыталась представить его глаза и цвет волос, угадать имя... Ничего не приходило в голову. Только расплывчатый образ того, кем он мог быть. Зато я с легкостью могла представить бабочек, которые будут порхать у меня в животе, когда его увижу.

На губах расцвела улыбка, когда я снова открыла глаза и посмотрела в окно своей спальни на полную луну. В этой части сельского местности Техаса – маленьком провинциальном городке с населением всего две тысячи человек – мысли о будущей любви казались чем-то бесконечно далеким, чем-то масштабным и недосягаемым. Но когда я провела рукой по блокноту с готовой историей, эта мечта уже не казалась такой недостижимой.

– Любовь, – говорила моя мама, – это самая могущественная сила в мире. Она способна исцелять и пускать ростки в самых неожиданных местах. И когда кажется, что все уже потеряно, любовь раскрывает свои лепестки.

– Я хочу такой же любви, как у мамы и папы. – прошептала я, лежа на кровати и рассматривая яркую луну, сияние которой освещало соседнее ранчо. – Пожалуйста, Луна, когда я стану взрослой, пошли мне того, кого я смогу полюбить.

Глава 1

Джун

Техас

17 лет

– Мне очень жаль... но мы больше ничего не можем сделать.

Слова долетали до моих ушей обрывками, словно разрозненные капли дождя. Оцепенение распространилось по конечностям, лишив меня способности двигаться. Печальное лицо доктора Лонга расплылось перед глазами, словно те потеряли фокус, и каждая часть тела онемела.

Мне очень жаль...

Этот голос повторялся в моей голове, словно застрял в воронке. Он кружился и отражался эхом, пытаясь пробиться к моему замершему от шока сердцу. Я словно была замурована в какой-то кокон. Снаружи послышался отдаленный громкий вопль, но я не могла пошевелиться, чтобы увидеть, откуда он доносится. Боковым зрением я уловила какое-то движение, но не смогла отвести взгляд, чтобы рассмотреть, что это было. Послышался грохот, а за ним комнату заполнил гортанный, печальный крик, словно вырванный из самых глубин человеческой души.

... но мы больше ничего не можем сделать.

Сердце бешено заколотилось, слова доктора Лонга все еще пытались пробиться сквозь непроницаемые стены моего оцепенения наряду с криками и воплями снаружи.

Я потрясла головой в попытке осознать происходящее и сориентироваться, но безуспешно. Дыхание стало частым, и я почувствовала, как влажные дорожки бегут по моим щекам. Чья-то рука схватила мою, сжав ее так крепко, словно никогда больше меня не отпустит. Я моргала снова и снова, пытаясь сфокусироваться и выбраться из этого оцепенения. Успокаивающее прикосновение маминых рук, обнимающих меня за шею, вернуло мое сознание в реальность, и кабинет врача снова предстал перед глазами с предельной четкостью. И тогда раздались хриплые и отчаянные рыдания папы, а мамины дрожащие руки дали мне опору. Я судорожно вдохнула, позволяя прохладному воздуху кондиционера наполнить легкие.

Доктор Лонг по-прежнему сидел передо мной, а я смотрела в его печальное лицо. Мне очень жаль... но мы больше ничего не можем сделать.

Я ждала, когда на меня обрушится тяжкий груз реальности, когда крики и вопли вырвутся из горла, когда тревога, с которой я так долго сражалась, стиснет меня в своих железных объятиях. Но ничего не произошло. Мама рыдала, уткнувшись мне в шею, а папа опустился на колени и обнял нас обеих своими сильными руками, но я оставалась совершенно неподвижной. Ни дрожи. Ни слез, ни криков. Просто... оцепенение.

Я должна была умереть.

Мне семнадцать, и я должна была умереть.

После всей борьбы за последние годы: химиотерапии, лекарств, панических атак, всей боли – все подошло к концу. К своему удивлению я обнаружила в этом хоть какую-то каплю облегчения. Больше никакой боли, никаких лекарств, никаких уколов – только осознание того, что пришло время все отпустить.

– Джун, – прошептала мама, отрываясь от моей шеи.

Стоило взглянуть на нее, как мои губы задрожали. Не за себя, а за нее... и папу.

Он поднял голову. Его глаза были наполнены болью, острой и мучительной.

– Все хорошо, – едва слышно сумела выговорить я. – Я... со мной все в порядке.

– Малышка... – сказала мама, обхватив мои щеки ладонями. Она вглядывалась в мое лицо, будто видела меня в последний раз.

Доктор Лонг поднялся с места. Я проследила взглядом за его движениями. Родители смотрели на него так, будто он сейчас скажет, что все напутал. Что неправильно прочитал карту. Что по результатам на самом деле есть шанс. Есть надежда...

Но ее не было.

– Можете оставаться в палате столько, сколько нужно, – сказал он, сжав губы. – Я свяжусь с вами ближайшее время и сообщу план паллиативного лечения. – Доктор Лонг замолчал, и я увидела, как дернулся его кадык, словно он тоже боролся с нахлынувшими эмоциями. Затем он кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

Тишина, наступившая после его ухода, грозилась раздавить. Мама с папой подняли головы, глядя на меня красными от слез глазами, ожидая, сломаюсь ли я. Но оцепенение не исчезало.

– Мы можем поехать домой? – спросила я. Мне не хотелось оставаться в этой больнице ни секундой дольше, чем это было необходимо. Родители переглянулись, ведя какой-то безмолвный диалог, которого я не понимала.

– Конечно, – ответила мама и крепко взяла меня за руку.

Я смотрела на наши переплетенные пальцы. И казалось, что это не мою руку она держала. Возникло чувство, будто внезапно я стала наблюдать за миром со стороны. Словно больше не управляла собственным телом. Я не была у руля. Скорее сидела где-то сзади, наблюдая за происходящим на расстоянии, которое не могла сократить.

Я смотрела строго перед собой, когда мы вышли из палаты и проходили через отделение детской онкологии. Нас сопровождал ритмичный стук маминых каблуков по линолеуму, пока мы не оказались снаружи, на теплом техасском воздухе – четыреста двадцать два шага.

Мама крепко держала меня, пока мы не дошли до машины. Папа открыл дверь и помог мне забраться внутрь. Я пристегнулась, действуя на автопилоте. Попыталась хоть что-то почувствовать, заставить сознание побороть эту непонятную отстраненность, но ничего не произошло.

Папа завел машину, и всю дорогу до дома мы ехали в тишине. Краем глаза я ловила обеспокоенные взгляды, которыми обменивались родители. Видела, как они то и дело оборачивались ко мне, ожидая, что я сорвусь, заговорю – сделаю хоть что-нибудь. Но я лишь неподвижно наблюдала за пейзажами в окне машины, не покидая кокона безопасности, который нашла в себе самой.

Деревья покачивались на полуденном ветерке. Птицы пели и взмывали ввысь, пикируя и паря в воздухе. Солнце сияло на кристально-голубом небе. Мир оставался прежним.

Но я должна была умереть.

Я глубоко вдохнула, почувствовав небольшой комок в груди. Паника, боль, выворачивающий наизнанку страх должны неизбежно появиться, когда узнаешь, что твои дни на этой земле сочтены, но оцепенение не отпускало. Я взглянула на свою руку, которая по-прежнему казалась чужой.

Мы добрались до дома буква в одно мгновение. Я взглянула на наш небольшой домик. Все выглядело так же, как и всегда. В этом было некоторое утешение: когда жизнь переворачивается с ног на голову, хоть что-то остается неизменным.

Дверь с моей стороны открылась, и папа протянул ладонь, чтобы помочь мне выбраться из машины. Я взяла его за руку и позволила отвести меня в дом. Но стоило нам войти, как вездесущая тишина начала вытеснять оцепенение. Укол за уколом тревога стала впиваться мне в грудь своими колючими иголками.

– Джун? – позвала мама. Ее печальные глаза поймали мой взгляд. Я не знала, как реагировать. Как вообще нужно себя вести, когда тебе говорят, что ты умираешь? Я не знала правил.

– Мне нужно на свежий воздух, – сказала я, направившись на задний двор, и слышала, как родители пошли за мной следом. – Пожалуйста... просто дайте мне сходить туда одной, – остановилась я и произнесла, не оборачиваясь. – Мне нужно побыть в одиночестве.

Я не смотрела на них, покольку больше не могла выносить эту печаль на лицах. Но и не пыталась их оттолкнуть. Мне просто нужно было подышать и найти путь обратно к самой себе.

Солнце, льющееся сквозь окна, рассыпало радужные блики по кухонным столешницам, а в воздухе все еще витал едва уловимый аромат хлеба, который мама испекла утром. Я позволила этим ощущениям окутать меня и вышла на заднее крыльцо. Деревянный пол скрипнул под ногами. Я облокотилась на перила и снова взглянула на свои руки, сжав пальцы. Ногти были короткими и ломкими, но в остальном выглядели нормально. Я глубоко вдохнула, и легкие наполнились воздухом. Суставы рук и ног ныли.

Но я была в порядке и вовсе не чувствовала, что моя жизнь на этой земле подошла к концу.

Мое тело, может быть, и ослабло, но душа пылала жизнью. И это противоречие не давало мне покоя. На верхушке дерева в лесу у нашего дома запела птица, и я подняла голову. Легкий ветерок коснулся щек, пока я наблюдала за ней. Словно почувствовав мое внимание, она взглянула в мою сторону.

А спустя мгновение улетела.

Мне бы хотелось сейчас сделать то же самое: подняться в небо и затеряться в облаках.

Мне так жаль...

Я боролась так долго. Видимо, по своей наивности я верила, что смогу выздороветь. Да, многие методы лечения мне не помогали, но я всегда думала, что рано или поздно найдется что-то эффективное, что одна из процедур сработает. Вопрос был лишь в том, какая именно.

Сердце забилось чаще. Я сжала руки в кулаки, но это чувство отстраненности все равно никуда не исчезло, будто мое истинное «я» было заперто где-то на задворках сознания.

Я подошла к садовым качелям и присела.

Дверь за моей спиной распахнулась. Обернувшись, я увидела родителей и улыбнулась впервые за последние несколько часов.

– Так и знала, что вы не сможете усидеть на месте.

Мама тоже улыбнулась, но эта улыбка быстро сменилась скорбью, а из глаз покатились слезы. Родители сели на качели по обе стороны от меня и взяли мои ладони в свои. На мгновение мне удалось почувствовать, что мои руки снова принадлежат мне.

– Дорогая, – позвал папа, и я повернулась к нему. – Как ты себя чувствуешь?

– Не знаю, – ответила я, покачав головой. – Точнее, я ничего не чувствую. – Я издала горький смешок. – Наверное, у меня шок.

Мама вытерла глаза. Я повернулась и положить голову ей на плечо, глядя на поля за нашим домом и на лес, виднеющийся сбоку. Мне нравился этот вид.

– Никогда не думала, что до этого дойдет.

– Мы тоже, – сказал папа, а мама крепче меня обняла. – Мы тоже.

Больше никто не произнес ни слова. Да и что еще еще тут сказать? Мы просто сидели на крыльце, пока не зашло солнце, и оставались там еще какое-то время, пока на небе не показалась луна, напоминая нам о том, что пролетел еще один день, которых у меня на счету теперь и так осталось немного.

Я понятия не имела, что будет дальше, поэтому просто наслаждалась жизнью в окружении двух самых любимых людей и просто дышала.

Два дня спустя мы снова оказались в кабинете доктора Лонга. Я не имела понятия, зачем нахожусь здесь, и, как ни старалась убедить свое сердце не радоваться раньше времени, ниччего не могла поделать со вспыхнувшей искрой надежды.

Папа и мама сидели рядом. Последние два дня они почти не отходили от меня ни на шаг. Эти сорок восемь часов принесли с собойи мириады эмоций. Но чувство отстраненности никуда не делось. Я смотрела на свое отражение и не узнавала девушку в зеркале, впрочем, за время лечения это случалось не раз. Месяц за месяцем мне казалось, что я превращаюсь в кого-то другого, становлюсь совершенно другим человеком. Лишь одно оставалось неизменным.

Моя любовь к писательству.

Очередная вспышка боли пронзила тело. Несмотря на грядущие страдания, слабость и на то, что я медленно умирала день за днем, больше всего меня угнетала мысль, что я не стану писательницей, как планировала. Мечты, планы... все это испарилось.

Сердце едва не остановилось, когда я осознала, что никогда не смогу влюбиться. Мне было семнадцать, и я ни разу не любила. Меня ни разу не целовали. Ни один парень не держал меня за руку. У меня никогда не было моего «долго и счастливо».

И теперь уже не будет никогда.

Дверь за нашими спинами открылась. Доктор Лонг улыбнулся нам и направился к своему рабочему месту.

– Здравствуйте, спасибо, что пришли.

– Все в порядке? – спросил папа.

Сердце, казалось, подпрыгнуло к горлу в ожидании слов доктора Лонга.

Мама и папа крепко сжали мои ладони в своих. Доктор держал в руках какие-то бумаги, а выражение на его лице стало другим по сравнению с тем, что было два дня назад. В нем появилось нечто похожее на проблеск… надежды?

Мое сердце забилось еще быстрее.

– Прошу прощения, что пришлось вызвать вас так быстро, но я буквально только что получил новости, которыми мне не терпится поделиться, и это очень срочно.

– Мы слушаем, – сказал папа.

– Недалеко от Остина проводят клинические испытания, – начал доктор Лонг, переходя сразу к делу. – Несколько недель назад, когда я заподозрил, что лечение Джун не приносит результатов, то внес ее в список возможных кандидатов на случай, если ее анализы окажутся такими, как я и опасался.

Клинические испытания? Я даже не думала, что меня могут взять для участия в подобных испытаниях.

Доктор Лонг развернул к нам компьютер и открыл электронное письмо. Он указал на экран, но я не сводила глаз с его лица.

– Одна фармацевтическая компания разрабатывает новый метод лечения для подростков с острой миелоидной лейкемией¹. – Я замерла. Болезнь, с которой я боролась больше года. – В частной клинике на ранчо, менее чем в часе езды от Марбл-Фолс, что рядом с Остином, есть восемь мест. – Он подвинул к нам брошюру через стол. – Изначально кандидатуру Джун отклонили, поскольку у нее все еще наблюдались некоторые признаки улучшения. Но когда я обсуждал с ними несколько дней назад то, что ваше лечение перестало помогать, они сказали, что место, возможно, освободится.

Доктор Лонг замолчал, и на его лице промелькнула тень печали. И тогда до меня дошло: место освободилось, потому что кто-то другой не справился. Подросток с ОМЛ, как и у меня, ушел из жизни.

У мамы вырвался сдавленный всхлип, но я была слишком поглощена словами доктора.

– Джун, – обратился он напрямую ко мне. – Эти испытания... – Он покачал головой. – Не буду врать, будет тяжело, но это наш последний шанс. – Затем доктор повернулся к родителям. – Разумеется, это стационар. Есть жилой корпус для семьи. Я не знаю, получится ли у вас решить вопрос с работой, но это реальный шанс на ремиссию для Джун. – Доктор Лонг постучал по брошюре. – Вам понадобится пару часов, чтобы это изучить, но ответ мы должны дать до конца дня. Это перевернет вашу жизнь с ног на голову... но это шанс. Наш последний шанс.

Я взглянула на родителей. Они были совершенно раздавлены. Последние несколько дней стали для них непосильной ношей.

– Я хочу попробовать, – сказала я твердым голосом.

Мама кивнула и посмотрела на папу.

– Мы сделаем все, чего бы это не стоило, – сказал папа. Едва заметная улыбка коснулась его губ. Он повернулся ко мне и поцеловал меня в лоб. – Малышка, у тебя будет этот шанс и сделаем все, чтобы он сработал. – Его голос сорвался – Я не могу тебя потерять. – Он покачал головой, и слезы упали на линолеум. – И не позволю этому случиться.

Только тогда слезы хлынули ручьем из моих глаз. Впервые с тех пор, как мне сообщили о четвертой стадии, я сорвалась и просто кивнула папе, не в силах вымолвить ни слова.

Когда я снова посмотрела на свои руки, прерывисто выдыхая воздух, то наконец-то почувствовала, что они снова мои. Глянув в окно, я осознала, что снова стала собой.

– Мы согласны, – сказал папа доктору Лонгу, вырывая меня из раздумий. – Когда выезжаем?

Голоса доктора и родителей, обсуждавших наши планы, превратились в белый шум, пока я смотрела в окно на яркое техасское солнце. Я почти физически ощущала, как его исцеляющие лучи касаются моего лица.

Надежда.

Я чувствовала проблеск надежды.

И я собиралась держаться за нее изо всех сил.

Глава 2

Джун

Ранчо «Гармония», Техас

Три дня спустя...

Бабочки от тревожного ожидания в животе сменились трепетом восторга, стоило мне лишь окинуть взглялом больницу, которой предстояло стать моим домом на ближайшие месяцы. Она не была похожа ни на одну другую клинику, где я бывала прежде. В брошюре об испытаниях говорилось, что когда-то здесь было действующее ранчо, которое много лет назад переоборудовали и утвердили в качестве больницы.

Сама поездка к ранчо казалась утопией. Подъездная дорожка была аккуратно засыпана гравием, а вдоль тянулись ряды деревьев. Я невольно улыбнулась, увидев бескрайние поля, раскинувшиеся на территории, и лошадей, пасущихся на огороженном участке с травой.

Я обожала лошадей и до болезни занималась верховой ездой. Когда боль в костях и конечностях стала невыносимой, мне пришлось прекратить занятия. И это разбило мне сердце. С тех пор я ни разу не была на конюше. Было слишком больно возвращаться в то место, которое когда-то дарило мне столько покоя и уединения. Это был кусочек счастья, который у меня отняли. Но я не смогла сдержать улыбки, появившейся на лице, когда гнедой жеребец поднял голову, провожая взглядом нашу проезжающую мимо машину.

Мама повернулась ко мне, очевидно тоже заметив его, и наши взгляды пересеклись. Ее лицо светилось той же радостью, что и мое. Солнце стояло высоко, и теплый техасский воздух окутал меня, когда я открыла окно и впустила густой, влажный воздух. Он коснулся моего лица, а крошечные капельки тепла, казалось, проникли под кожу. Тревога отступила, и меня охватило чувство безмятежности.

Я увидела скамейки для пикника и уютные зоны отдыха, конюшни и площадки для барбекю. Деревья обвивали гирлянды, и я знала: в сумерках, когда медно-оранжевый техасский закат окрасит небо, они будут выглядеть волшебно.

Это место было неописуемо красивым.

Мы свернули за угол, и показалось само здание.

– Невероятно, – прошептала я.

Трудно было поверить, что это больница. Все выглядело как в кино: огромное деревянное ранчо с коричневыми оконными рамами и коричневой жестяной крышей. У главного входа возвышались массивные деревянные колонны в деревенском стиле и широкая круговая терраса. Вдоль нее стояли кресла-качалки, в которых я смогла бы заниматься своим любимым делом: качаться, наблюдая за восходами и закатами. У нас были такие же, и меня внезапно охватила тоска по дому, а следом нахлынул внезапный приступ страха, стоило задаться вопросом, увижу ли я их еще когда-нибудь.

В памяти возник наш маленький белый дом с уютной террасой, окруженный густым лесом. Стрекотание сверчков по ночам, водонапорная башня, видневшаяся над верхушками деревьев, и звезды, сияющие над нами миллионами бриллиантов, рассыпанных по небу.

Я закрыла глаза, чтобы прогнать страх. Изо всех сил старалась не поддаваться, но это точно был он. Ранчо, каким бы величественным оно ни было, оставалось единственным, что стояло между мной и смертью. Это было сюрреалистическое состояние: одной ногой я была уже на том свете, а другой – крепко стояла на земле. Жизнь с неизлечимой болезнью до сих пор казалась мне затянувшимся кошмаром. Казалось, я проснусь однажды утром и поблагодарю Господа за то, что это был лишь плохой сон. Но каждое утро, открывая глаза, вспоминала, что это не сон.

Это была моя жизнь.

Это была моя борьба. Я все еще была в строю. И я собиралась победить.

– Дорогая. – Голос папы прервал поток моих лихорадочных мыслей.

Я открыла глаза и увидела, что мы остановились перед самым ранчо. Вблизи оно казалось еще более внушительным. Папа открыл мне дверцу машины. Я вышла и достала свой блокнот, который всегда носила с собой на случай, если нагрянет вдохновение.

Услышав журчание воды, я задумалась, не бассейн ли это. Скорее всего. Это место было невероятным. Справа виднелось еще одно здание.

– Думаю, родители живут там, – сказал папа.

Я кивнула, чувствуя облегчение. Мне нужны были близкие рядом. Без них я бы не справилась.

Мама встала рядом и обняла меня за плечи как раз в тот момент, когда массивные двери ранчо распахнулись. Навстречу нам вышла женщина средних лет с копной вьющихся волос, потрясающей темно-коричневой кожей, в ярко-розовом костюме. Она широко улыбалась, а каждое ее движение излучало доброту.

– Привет всем! – поприветствовала она нас и принялась пожимать нам руки. – Вы, должно быть, мистер и миссис Скотт, а ты, наверное, Джун.

– Да, мэм, – ответила я.

Она взяла мою ладонь двумя руками.

– Я Нини, директор ранчо. И мы очень рады, что ты теперь с нами.

– Спасибо, – сказала я, когда она жестом пригласила войти внутрь. – Вы прибыли последними. Поэтому я провожу Джун в ее комнату, а потом устрою вам экскурсию. А после, мама и папа, мне нужно будет отвести вас в офис для оформления документов.

– Без проблем, – отозвалась мама, снова приобнимая меня.

Я знала, что родители тоже нервничают, но все были настроены оптимистично. Мы изучили результаты испытаний этого нового препарата, и он многим помог. Излечившихся было больше, чем тех, на кого лечение не подействовало. И впервые за многие недели я увидела, как снова засияли мамины глаза, а папа будто даже стал чуть-чуть выше.

Нини провела нас в фойе, а я замерла как вкопанная. Стены из темного красного дерева были покрыты лаком и блестели. Пол был таким же, а винтажные ковры и дорожки добавляли уюта. В конце коридора располагалась лестница, изящная и богато украшенная. Наверху она разветвлялась на два крыла.

Подниматься по лестнице стало сложнее. Из-за болезни появилась заметная хромота на правую ногу.

– Все комнаты находятся на первом этаже, – сказала Нини, видимо, прочитав все это на моем лице. – Второй этаж отведен под кабинеты и персонал.

Я улыбнулась ей и потянулась к голове, чтобы убедиться, что платок все еще на месте. Сегодня он был шалфейно-зеленого цвета, в тон платью, поверх которого был наброшен объемный кремовый кардиган, защищавший от холода. В последнее время я часто мерзла, даже когда техасская жара была в своем разгаре.

– Ранчо «Гармония» занимает более ста акров, а площадь главного здания – чуть более двенадцати тысяч квадратных футов. – Она остановилась у портрета, написанного маслом, с изображением пожилого мужчины в костюме. – Человек, который построил его, мистер Оуэнс, потерял свою дочь-подростка из-за рака, и после смерти пожелал, чтобы это место стало обителью надежды для онкобольных детей, которые продолжают бороться. Потребовались годы, чтобы ранчо смогло получить статус больницы, но с тех пор оно стало маяком света для тех, кто приходит сюда, чтобы исцелиться.

По венам разлилось тепло, а следом накрыла грусть за мужчину, который потерял ребенка. Я украдкой взглянула на маму и папу и увидела грусть на их лицах. Я знала, что потерять меня было их самым большим страхом.

– Пройдемте сюда, – сказала Нини и повела нас в комнату, в которой мне предстояло жить. Я последовала за не, любуясь декором: причудливыми карнизами, картинами, украшениями, которые заставляли это огромное здание казаться по-настоящему уютным. Несмотря на размеры, в этом месте чувствовался уют. Здесь не было той стерильности и безликости, как во всех других больницах и лечебных центрах, в которых я бывала. Это было и впрямь гармоничное пристанище. Ни одна деталь не кричала о том, что это медицинское учреждение.

Мы миновали три длинных коридора и остановились у двери с надписью «Голубь».

– Это твоя комната, Джун, – сказала Нини. Она открыла дверь, и мы вошли следом.

У меня перехватило дыхание от такой красоты. Стены с роскошными зелеными панелями придавали ощущение спокойствия. Комната была просторной, но не настолько, чтобы я чувствовала себя в ней потерянной. С одной стороны находился мягкий диван и большая зона отдыха с телевизором, а с другой – двуспальная кровать. Постельное белье было с элегантным цветочным принтом. Присмотревшись, я поняла, что кровать все же была медицинской. На ней были кнопки вызова персонала и пульты, позволяющие перевести ее в сидячее положение на случай тяжелых дней, когда постельный режим был единственным выходом. Рядом с кроватью стояли большие кресла, видимо, для посетителей. В углу были собраны стойки для капельниц, а возле кровати находился медицинский шкаф, замаскированный под высокий комод. Они сделали все возможное, чтобы скрыть причину нашего пребывания здесь и сделать это место спокойным и уютным.

Я вошла в дверь в конце комнаты и оказалась в ванной, стены которой были отделаны панелями пыльно-розового цвета. Здесь стояла ванна на ножках в форме львиных лап и просторная душевая кабина с едва заметными поручнями и сиденьями. Там же была кнопка экстренного вызова и все остальное, что могло понадобиться в минуты слабости: табурет для душа, ходунки и щетки с длинными ручками – и это лишь малая часть.

Вернувшись в главную комнату, я заметила платяной шкаф у дальней стены, который запросто мог бы посоперничать с ведущим в Нарнию.

– Как красиво, – сказала я, чувствуя, как меня переполняют эмоции.

«Здесь я смогу поправиться», – подумала я. «Это место станет моим домом на время лечения».

– Тебе нравится, милая? – спросила мама.

– Да, – сказала я, кивнув головой. – Очень нравится.

– Хорошее местечко, да? – скаал папа и поцеловал меня в макушку. – Здесь будет приятно пожить какое-то время, – добавил он, когда в дверь постучали.

Молодой человек занес мои чемоданы.

– Спасибо, Бейли, – сказала Нини, когда тот оставил их у шкафа.

Бейли улыбнулся нам.

– Приятно познакомиться, – произнес он и вышел из комнаты.

– Джун, ты обустроишься здесь сама, пока я украду твоих родителей ненадолго? – спросила Нини.

– Конечно. – Я улыбнулась на прощание, а когда они вышли, прижала блокнот к груди и повернулась вокруг своей оси, впитывая в себя окружающую обстановку. Я ждала страха, нервной дрожи по поводу того, что меня ждет, но они не пришли. Вместо этого меня окутало опьяняющее чувство спокойствия, а в животе зашевелилось радостное волнение. Что-то в этом месте казалось особенным. В глубине души я знала, что оно мне поможет. Изменит мою жизнь. Само мое присутствие здесь казалось правильным... предначертанным.

Я присела на край кровати, ощутив ее мягкость, а затем повернулась к французским окнам, ведущим на улицу. За ними я увидела того самого гнедого мерина с пастбища, который переместился в ту часть поля, на которую открывался вид из моей комнаты, и радостно рассмеялась.

Внезапно из дома донесся чей-то громкий смех. Решив немного осмотреться, я вышла из комнаты и снова услышала его. Я повернула налево и, все еще прижимая к груди блокнот, пошла на звук голосов, судя по всему, целой компании. На этот раз меня обдало легким волнением. За все время борьбы с лейкемией я так и не обзавелась друзьями, которые были бы в таком же положении, как я. Нам постоянно приходилось ездить в большие города на процедуры, и эти постоянные разъезды туда-сюда не оставляли шанса найти друзей, которым я могла бы доверять.

По правде говоря, мне всегда было непросто заводить друзей. У меня было много знакомых, но никого, кто мог бы считаться лучшим другом. Меня не покидала надежда, что такие отношения появятся позже, в старших классах, но в пятнадцать мне диагностировали рак, и я смотрела, как эти мечты ускользают словно сквозь пальцы песок.

Я не была одинока и обожала своих родителей, да и в мои книжные герои всегда составляли мне компанию. Но не могла отрицать, что втайне мечтала узнать, каково это – дружить с кем-то по-настоящему. С кем-то, кому можно открыть все секреты.

Я повернула направо, затем налево, восхищаясь зонами общего пользования, заполненными настольными играми и диванами, огромной кухней и даже кинозалом. За стеклянными дверьми виднелся большой бассейн и кострище, окруженное креслами Адирондак². Были здесь и другие постройки, наверняка скрывающие массу интересного.

Нокогда я снова повернула направо, то поняла, что окончательно заблудилась. Смех в доме затих, и я больше не могла двигаться за этим интригующим звуком по лабиринту коридоров.

Я свернула налево, надеясь вернуться к какому-то знакомому месту, но резко остановилась, едва не врезавшись в кого-то, кто шел мне навстречу.

– Ох, извините, – вырвалось у меня, когда я отступила назад.

Я подняла голову и увидела высокого парня в синей майке, в потертых синих джинсах и оранжевой бейсболке, надетой козырьком назад. В руках он держал футбольный мяч, а его зеленые глаза были самыми удивительными из всех, что мне когда-либо приходилось видеть. Дыхание перехватило, когда я взглянула в его лицо.

Если проще сказать, он был самым красивым парнем, которого я когда-либо встречала.

– Вау, – произнес он с сильным техасским акцентом, не сводя с меня взгляда. – А ты красавица.