Текст книги "Напиши меня для себя (ЛП)"

Автор книги: Тилли Коул

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Я направился в кинозал, в котором еще ни разу не был.

Оказавшись там, я устроился в одно из мягких кресел. Я убавил громкость, чтобы никому не мешать, хотя в доме такого размера это вряд ли имело значения. Откинувшись на спинку кресла, я вывел видео с телефона на экран. Через несколько секунд моя команда появилась передо мной. Прихлебывая воду, которую принес с собой, я ощутил тепло в груди при виде парней из команды на экране. Школьный стадион сиял пятничными вечерними огнями. Мне хотелось быть там и в сине-белую форму вести своих ребят к победе.

Я наблюдал за Гэвином, младшим квотербеком, которому пришлось занять мое место. Когда мама упомянула о нем, меня захлестнула зависть, но, глядя, как он выходит на поле и подменяет меня, я почувствовал лишь вину. Этот парень был и близко не был готов к высшей лиге, но он был там, когда команда нуждалась в нем – когда в нем нуждался я, пока выздоравливал.

Я застонал, когда всего через несколько минут после начала игры наша линия нападения развалилась и Гэвина сбили.

– Ауч! – услышал я за спиной. Обернувшись, я увидел мистера Скотта, отец Джун. Он тоже стоял и смотрел на экран.

– Извините, сэр, – сказал я и быстро поставил игру на паузу. – Я не хотел никого беспокоить.

Мистер Скотт покачал головой.

– Ты не помешал, сынок. Я вышел, чтобы принести Клэр попить, и увидел этот ужасный тачдаун. Это заставило меня замереть на месте.

Я засмеялся и сказал:

– Это Гэвин. Моя замена.

Мистер Скотт прошел дальше и уселся в соседнее кресло. Я наблюдал за ним, удивленно нахмурив брови.

– Джун спит, а Клэр, когда я выходил, тоже выглядела сонной. – Он пожал плечами. – Уверен, они не будут против, если я задержусь еще ненадолго.

Упоминание о Джун заставило все сжаться внутри.

– Как там Джунбаг?

Мистер Скотт пытался сдержать улыбку, а мне в тот момент хотелось провалиться сквозь землю.

У меня не было опыта в общении с отцами.

– Я имею в виду Джун, – поправился я, прочистив горло.

Мистер Скотт покачал головой, явно забавляясь.

– Джунбаг чувствует себя лучше. Хотя последние несколько дней были тяжелыми. – Он посмотрел на меня с пониманием. – Кажется, у всех они были не сахар.

Я потеребил кепку.

– Да, но я просто не мог больше оставаться один в комнате. – Слова вырвались раньше, чем я успел их остановить. Я увидел в глазах мистера Скотта ту самую вспышку сочувствия, которую я так ненавидел. Но я знал, что это не жалость. Он просто понимал, что болеть в одиночестве – это совсем не весело.

– Я думал, ты мог бы заглянуть к Джун, – сказал он.

– Не хотел ее беспокоить, – ответил я.

– Сынок, – сказал мистер Скотт, повернувшись ко мне. Слово «сынок» звучало странно, особенно из уст человека, который мог бы быть мне отцом. Это было точно удар ножом в сердце. То, как просто мистер Скотт говорил со мной и заботился о почти незнакомом парне, заставило меня еще больше осознать, каким никчемным был мой собственный отец. – Почти уверен, что не ошибусь, если скажу это: моя дочь не сочтет, твой визит беспокойством.

Я затаил дыхание, размышляя, что Джун рассказала родителям обо мне.

– Э-э-э... – Я заерзал в кресле. – Что ж, приятно это слышать, сэр.

Мистер Скотт прикрыл рот ладонью, чтобы скрыть улыбку, и, откинувшись на в кресле, указал на экран.

– А теперь давай продолжим смотреть игру. – Он взглянул на меня. – У меня жена и дочь, которые ни черта не понимают в футболе, Джесси. – Мистер Скотт похлопал по подлокотнику. – Пока мы здесь, в «Гармонии», ты мог бы стать моим напарником по просмотру матчей. Как тебе такая идея? – Я едва мог вымолвить хоть слово.

«Вот каким должен быть хороший отец», – подумал я. Осознание, что я был лишен этого всю жизнь, тяжелым грузом легло на сердце.

– Да, сэр, – сказал я, стараясь не выдать, как меня тронуло его предложение. – Конечно. – Я нажал «Play» и снова погрузился в игру.

И эти пару часов я не чувствовал себя таким одиноким.

Глава 8

Джун

– Я как-то даже не подумал, – сказал Крис, когда они с Эммой шли за мной по коридору. Я попросила принести в кинозал ведра и воду.

Внуртри все сжалось, когда я вспомнила утренний разговор с папой. Последние несколько дней я часто думала о Джесси, конечно же. Собственно, я не переставала думать о нем с самого начала лечения. Он был один в своей комнате, и мне была невыноима мысль об этом, но я не хотела навязываться.

По словам папы: «Вчера я провел пару часов с Джесси. Мне было невыносимо видеть его в полном одиночестве. Вы же должны поддерживать друг друга. Никто не должен проходить через такое в одиночку. Джесси – хороший парень, добрый и открытый. Если его семья не может быть рядом, значит, будем мы».

Мое сердце забилось вдвое быстрее, когда папа произнес это с абсолютной уверенностью на лице. Я видела, что ему нравится Джесси, и от этого становилось радостно на душе. Поэтому сегодня утром, несмотря на боль во всем теле и тошноту, я разыскала Криса и Эмму, чтобы позвать их с собой. Нини говорила, что в этой ситуации полезно оказывать поддержку тем, кто находится в таком же положении, как и ты, поэтому именно этим я и занималась. У нас был перерыв в лечении, и нам нужно было поддержать друг друга.

Папа сказал, что полчаса назад снова видел Джесси в кинозале, поэтому я знала, куда нужно идти. Когда мы свернули за угол, на большом экране шел «Гладиатор». Джесси полулежа развалился на кресле, рядом стояли стакан с водой и питательный напиток. Я села рядом, и Джесси изумленно уставился на меня.

– Джунбаг? – удивленно спросил он. Затем поднял взгляд и увидел, что Крис и Эмма тоже занимают места.

– Не против, если мы присоединимся? – спросила я.

Крис протянул руку, чтобы стукнуться с Джесси кулаками.

– Привет, Джесси. – Эмма помахала рукой.

– Что вы здесь делаете? – спросил Джесси. Его зеленые глаза сканировали меня так же тщательно, как аппарат МРТ доктора Дункана. – Ты хорошо себя чувствуешь? Как ты со всем справляешься? Тебе не нужно прилечь и отдохнуть?

Он был таким внимательным. И я заметила, что, хотя он спрашивал всех нас, его вопросы в основном предназначались мне.

Набравшись смелости, я накрыла его ладонь своей.

– Я в порядке. Боль, усталость – все как обычно. – Я пожала плечами. – Но я... мы... хотели быть здесь с тобой.

Джесси склонил голову набок, глядя на меня. В его глазах вспыхнуло понимание.

– Твой папа рассказал тебе, где я пропадаю.

Я сжала его руку и покраснела, когда он перевернул ладонь и переплел свои пальцы с моими так, словно это было самой естественной вещью в мире. Дыхание сбилось. Почему мое тело так реагировало на его прикосновения? Я не могла объяснить это притяжение.

– Он упоминал об этом, но это не значит, что я сама о тебе не думала. – Мне потребовалось немало мужества, чтобы сказать это вслух.

В горле встал комок, стоило мне увидеть, как глаза Джесси заблестели от слез.

– Спасибо, Джунбаг, – прошептал он еле слышно.

«Ты не один», – хотела добавить я, но не решилась произнести это вслух. Не в присутствии Эммы и Криса.

– «Гладиатор», – радостно воскликнул Крис. – Отличный выбор, Джес.

Джесси улыбнулся.

– Я решил использовать кинозал по максимуму, пока не начались занятия и нам не пришлось терпеть одновременно и болезнь, и математику. – На его лице заиграла та самая дерзкая ухмылка, которая мне так нравилась в нем. – Хотя не знаю, от чего меня будет больше тошнить: от химиотерапии или от алгебраических уравнений.

– Аминь, бро, – сказал Крис и показал жестом «дай пять» через несколько кресел.

– Эй! – возмутилась Эмма, словно приняла высказывание о математике как личное оскорбление. – Что вам алгебраические уравнения не угодили?

– Э-э-э... тем, что существуют? – сказал Крис, и я прыснула от смеха. Он посмотрел на Эмму с недоверием. – Только не говори, что ты повернута на математике, Эм?

Эмма гордо расправила плечи.

– Региональная чемпионка олимпиады по математике, три года подряд, – заявила она самодовольно. Я уже знала об этом. Эмма показывала мне фотографии, на которых она и ее одноклассники держат наградамы, когда мы были у нее в комнате.

– Джун, скажи мне, что ты хотя бы не любишь математику, – застонал Крис.

Я почувствовала на себе пристальный взгляд Джесси, и он сжал мою руку, которую все еще держал в своей. Кажется, отпускать ее в ближайшее время он не собирался.

– Боюсь, что нет. Моя страсть – это слова.

Крис снова застонал, заставив нас всех рассмеяться.

– Не уверен, что это намного лучше.

Он по очереди указал на себя и Джесси, затем на нас с Эммой.

– Спортсмены и ботаны мирно сосуществуют в «Гармонии». Кто сказал, что беды не могут объединить людей?

Эмма выловила кубик льда из своего стакана и бросила его в Криса. Тот поймал его на лету, закинул в рот и начал громко хрустеть.

– Свинья, – сказала Эмма, и получила в ответ дразнящую ухмылку.

«Это уже лучше», – осознала я.

Быть здесь с друзьями было в сто раз лучше, чем сидеть в своей комнате. Я любила родителей больше жизни, но они не понимали, каково это – чувствовать такую усталость и такую тошноту. Они не понимали, какая это борьба и чего мне стоило просто существовать, когда смерть дышит тебе в затылок.

– Пенни за твои мысли, Джунбаг, – прошептал Джесси, наклонившись к самому уху. Эмма и Крис спорили о чем-то другом рядом с нами. Я повернула голову, оказавшись еще ближе к нему. Под глазами у него залегли темные круги, а кожа на щеках легка потрескалась, но он все равно был невероятно красивым.

Я крепче сжала его руку.

– Я просто благодарна, что мы есть друг у друга. – Когда я наши взгляды встретились, по спине пробежал табун мурашкек. – Я... – Я нервно сглотнула и произнесла: – Я очень рада, что я здесь... с тобой.

На щеках Джесси появились ямочки, он поднес наши сплетенные руки к своим губам и слегка коснулся ими тыльной стороны моей ладони. У меня перхватило дыхание, слова и чувства захлестнули меня бурным потоком.

– Взаимно.

– Вы когда-нибудь задумывались, каково это на самом деле? – тихо спросила Эмма, привлекая наше внимание к экрану. Там главный герой шел по пшеничным полям, кончиками пальцев касаясь колосьев, возвращаясь к своей семье в загробный мир.

– Надеюсь, что именно так, – отозвался Джесси рядом со мной. – Или как-то очень похоже. – Мы все замолчали, глядя на безмятежный образ рая перед нами, а от прекрасного саундтрека по коже побежали мурашки. Одно было неоспоримо: когда тебе ставят смертельный диагноз, мысли о том, что будет после смерти, становятся твоими постоянными спутниками.

Джесси снова поднял мою руку, и в животе запорхали бабочки, когда он прижал наши соединенные ладони к своей щеке. Я не знала, что такое рай и как он выглядит, но пока я была здесь и боролась за жизнь, думала, что ранчо было не таким уж плохим местом, если рядом будет этот парень, который заставляет меня чувствовать то, о чем я раньше читала только в любимых книгах.

– Вот что мы должны делать, – сказал Крис, вырывая нас из красоты момента. Он очертил пальцем в воздухе круг, охватывая всех нас. – Мы будем делать это каждый раз, когда проходим процедуры.

В этот момент вошел Бейли с кувшинами воды, тем самым отвратительным оранжевым напитком и ведрами. Следом заглянул доктор Дункан, чтобы проверить наши показатели, и снова оставил нас наедине.

Когда они ушли, Крис продолжил.

– Мы приходим сюда вместе и проходим через все это как единое целое – за просмотром фильмов, разумеется.

– Разумеется, – саркастично повторила Эмма.

– Прямо как в фильме «Клуб «Завтрак»», только для больных детей, – сказал Джесси, вернув голосу юмористические нотки. Я так скучала по его шуткам. Он щелкнул пальцами. – Ага! Я придумал. – Он сделал драматическую паузу. – «Клуб химии», где мы, как в фильме Джона Хьюза, устраиваем всякие выходки.

– Под выходками ты имеешь в виду рвоту и холодный пот? – спросил Крис.

Джесси подмигнул ему.

– В точку, бро. – Он посмотрел на меня и сказал: – Как тебе, Джунбаг? – В его голосе чувствовалась едва уловимая нервозность, будто он боялся, что я откажусь. Что не захочу быть частью «Клуба химии» и снова закроюсь в своей комнате.

Он не хотел быть один. Я снова увидела его скрытую уязвимость.

– Звучит замечательно, – сказала я и получила в награду ту самую ослепительную улыбку Джесси Тейлора, которая заставляла сердца многих девушек биться быстрее.

Именно в этот момент Криса затошнило, и он схватил ведро. Бейли, видимо, был неподалеку, потому что через несколько секунд уже был рядом и помогал ему.

Джесси наклонился и выставил кулак той руки, которой не держал мою.

– Ты все еще за то, что вторая группа победит, Джунбаг?

– Всегда, – ответила я и стукнулась с ним кулаком.

Когда у Криса закончилась рвота, он прохрипел:

– Лучше нам прибавить звук в этих фильмах, иначе мы ничего не услышим, когда все начнут блевать. – Мы засмеялись, но внезапно ведро понадобилось и мне.

Джесси ласково гладил меня по спине, пока меня рвало.

«Вместе», – сказала Нини. Нам будет легче пройти через это, если мы будем держаться вместе. Именно это я и собиралась сделать.

Тиканье часов на стене спальни буквально доводило меня до истерики. Сон не шел – побочный эффект стероидов, которые нам давали. Так было каждый раз, когда я принимала их в течение последнего года. Я взглянула на время: без пяти пять утра.

По своей природе я была жаворонком, хотя не настолько ранним. Но я обожала рассветы, поэтому решила выйти на улицу. Мне все равно был необходим свежий воздух. Прошла еще одна неделя, и у нас начался перерыв в лечении антителами. Мама и папа были в родительском корпусе, а я осталась одна.

Накинув на плечи плед, я открыла дверь на террасу. Там стояли кресла, качели и открывался великолепный вид на лошадей в поле. Тьма медленно рассеивалась, а восходящее солнце заливало ранчо золотистым светом. Это выглядело нереально, словно кадр из фантастического фильма.

Я спустилась с крыльца и направилась к пастбищу. Имбирчик – гнедой мерин, которого я часто приходила гладить, – пошел мне навстречу. Имя у него было абсолютно подходящее, потому что жеребец имел такой же яркий окрас, как и специя, в честь которой его назвали. Я провела рукой по белому пятну, как он любил, и поцеловала в морду.

– Ты такой хороший мальчик, – сказала я, похлопывая его по шее.

Я прислушалась к дыханию Имбирчика – его ровный ритм действовал как медитация. Я сделала вдох и выдох и тут же услышала:

– Если я позволю тебе поцеловать меня в лоб, я тоже стану хорошим мальчиком?

Я засмеялась, даже не оборачиваясь. За неделю рядом с Джесси Тейлором я смеялась больше, чем за весь прошлый год. Понятия не имею, как ему это удавалось, но он определенно делал жизнь намного интереснее.

Не поворачивая головы, я погладила Имбирчика и спросила:

– Большой и крутой квотербек ревнует к лошади?

– Еще как! – ответил он.

На этот раз я обернулась и увидела, что он качается в подвесном кресле-коконе на маленькой террасе своей комнаты, накинув на ноги красный клетчатый плед. На нем был черный лонгслив, и на этот раз – никакой кепки на голове.

И тут я осознала, что на мне тоже не было платка.

Я замерла, и меня охватила волна тревоги. Я никогда не расставалась со своим платком. Это было глупо, я знала, но меня задевала мысль, что кто-то мог увидеть меня без него. Дыхание участилось, я по привычке уставилась на свои руки. Сжала пальцы, чтобы убедиться, что они принадлежат мне.

Пока да.

– Джунбаг? – Голос Джесси заставил меня поднять голову и вырвал меня из мыслей.

Я рефлекторно протянула руку к голове, и Джесси нахмурился.

– Я только возьму платок, – сказала я и направилась обратно в комнату. Через несколько секунд я уже вернулась – платок был на месте, а тревога улеглась.

Джесси пристально наблюдал за мной, и я видела немой вопрос в его глазах. Но он был джентльменом и ничего не сказал.

Я подошла к нему, кутаясь в плед, чтобы согреться. В последнее время я постоянно чувствовала холод.

– Думаю, он ждал, выйдешь ли ты. – Джесси кивнул в сторону Имбирчика.

– Правда? – спросила я, оглянувшись на мерина, который украл мое сердце.

– Не он один, – добавил Джесси, и я снова переключила внимание на него. Я уже не так краснела в его присутствии, хотя бабочки в животе никуда не исчезли ни на секунду.

– Давно ты здесь? – спросила я.

– Может, пару часов. – Джесси пожал плечами. – Бессонница.

– Стероиды?

– Бинго, – сказал он, указав на меня и склонив голову набок. – У тебя тоже?

Я кивнула, а затем потянулась, чувствуя ломоту в суставах.

Джесси сдвинулся в кресле-коконе.

– Составишь компанию?

– А мы поместимся? – спросила я.

– Джунбаг, ты весишь как перышко, а я потерял все мышцы, что у меня были. Сейчас я практически ходячий стручок фасоли. Мы поместимся.

Я скептически осмотрела кресло, прикидывая размеры.

Джесси похлопал по месту, которое освободил рядом с собой.

– К тому же, я почти уверен, что это кокон с двумя куколками.

Из меня вырвался смешок.

Джесси улыбнулся.

– Давай, Джунбаг. Мне холодно, и тебе, судя по виду, тоже. Давай греться вместе.

Я покачала головой, глядя на его дерзкую улыбку, но поймала себя на том, что уже иду к нему. Я уселась в кресло, игнорируя его взгляд, который буквально кричал: «Видишь? Мы поместились». Джесси укрыл нас обоих своим пледом, а затем толкнулся ногой, чтобы раскачаться. Это движение дарило уют и умиротворение, но древесный, дымный аромат Джесси не давал телу расслабиться.

– Тебе не холодно? – спросил он. Его голос стал тише, в нем появилась хрипотца. Я уже поняла, что он звучит так, когда я действую на него так же сильно, как он на меня – это был характерный признак.

– Нет, – ответила я, глядя на горизонт, где край солнца начал медленно подниматься в небо. – Как красиво, – сказала я, откинув голову на спинку кресла.

Мне никак не удавалось устроиться поудобнее, и Джесси предложил:

– Если хочешь, можешь опереться на мое плечо.

Я колебалась лишь мгновение, а затем послушала сердце и прижалась щекой к плечу Джесси. Оно было мягким и уютным, и я полностью расслабилась. Я улыбнулась, когда Имбирчик подошел к гнедой кобыле – видимо, напарнице по загону.

– Тебе хорошо без платка, Джунбаг, – сказал Джесси.

Я напряглась и подняла руку, чтобы поиграть с кончиком платка.

В напряженной тишине Джесси сказал:

– Ты же веришь мне, правда?

Я заерзала, когда глаза наполнились слезами, пытаясь быстро их смахнуть, но знала, что Джесси это увидел, потому что он придвинулся еще ближе. Правда заключалась в том, что я не верила. За два года лечения я разучилась это видеть. Моя уверенность в себе пострадала не меньше, чем здоровье.

– Мне… мне трудно принять то, как я сейчас выгляжу, – призналась я, поражаясь своей откровенности. Не верилось, что я призналась в этом Джесси. Я покачала головой, не глядя на него. Делиться правдой было проще, если не смотреть в лицо.

– Я никогда не была самовлюбленной, но... – Я тяжело вздохнула. – Я не могу это объяснить.

– Джунбаг, – сказал Джесси и прижался щекой к моей голове. – Я говорю это от всего сердца: ты прекрасна. – Мое дыхание стало неровным. Щека Джесси коснулась моего платка. – Если уж на то пошло, то платок только скрывает это. Тебе ничего не нужно, даже волосы, чтобы быть красивой.

Я смотрела на загон, и перед глазами все расплывалось. В его твердом голосе не было ни капли лжи. И меня стало грустно, потому что я не могла сама увидеть это в себе. Волнение зашкаливало, когда я медленно сняла платок с головы. Утренний воздух коснулся моей лысой головы, и мне стоило огромных усилий не сбежать обратно в комнату и не спрятаться.

Я подняла голову, и Джесси следил за каждым моим движением. Я опустила глаза на свою руку. Она все еще ощущалась моей, но дрожала.

– Ослепительная, – сказал Джесси и подарил мне самую милую улыбку.

Я выдохнула и почувствовала что-то неожиданное: искорку счастья от того, что только что открылась кому-то... нет, не просто кому-то. Джесси. И по его лицу я поняла, что он сказал правду. По какой-то причине он действительно считал меня красивой.

– Ты тоже хорошо выглядишь, – сказала я, стараясь не краснеть. Я медленно потянулась рукой к его голове. – Можно? – спросила я. Джесси наклонился вперед, давая молчаливое согласие, и я провела кончиками пальцев по его коже. Она была гладкой и шелковистой на ощупь. Это было странно, но я видела в Джесси истинную красоту, которую почему-то не могла разглядеть в себе.

Но мне хотелось этого больше всего на свете.

– Какого цвета были твои волосы? – спросила я, убирая руку и прислоняясь щекой к мягкой спинке качелей, чтобы видеть глаза Джесси.

– Светло-каштановые, – ответил он, и я тут же представила их.

– Длинные или короткие?

– Скорее длинные, – ответил он и улыбнулся мне. – И вьющиеся.

– Правда? – спросила я, пытаясь представить, насколько сильно они вились. – У тебя есть фото?

Джесси достал телефон и начал искать. Наконец он повернул экран, и я увидела улыбающегося Джесси в футбольной форме, с вьющимися крупными кольцами волосами длиной в несколько сантиметров, которые придавали ему вид, будто он только что встал с постели. На этом фото он был потрясающий, но...

– Без них ничуть не хуже, – сказала я, удивленная собственной прямотой.

– Ну, не волосы красят человека, – сказал он, и я рассмеялась над его ужасной попыткой изобразить английский акцент.

– Посмотрите-ка на Джесси Шекспира! – пошутила я, и Джесси поднял руку и провел большим пальцем по моей щеке. Я задержала дыхание, и показалось, что весь воздух вокруг нас тоже замер.

– Ты ведь любишь литературу, Джунбаг. Вот я и решил впечатлить тебя и рискнул. – Я сглотнула волну нервной дрожи, трепетавшей внутри меня, и тут Джесси потянулся рукой к моей голове. – Можно? – спросил он.

Тревога снова охватила меня.

Джесси, видимо, это заметил, потому что покачал головой.

– Прости, Джунбаг. Мне не стоило давить.

Он опустил руку, но я схватила его за запястье, прежде чем он убрал ее. Его глаза округлились.

– Честно, Джун, я не должен был спрашивать...

– Пожалуйста, – вырвалось у меня. – Я... – Я глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться. – Я хочу, чтобы ты это сделал.

Осторожно и нежно огрубевшие кончики пальцев Джесси скользнули по моей лысой голове. По всему телу пробежали мурашки, и я задрожала от странного ощущения. Джесси замерл.

– Прости, – сказал он, собираясь отстраниться.

– Нет, пожалуйста, не останавливайся, – сказала я, удивляясь самой себе. – Просто щекотно. – Я улыбнулась и попросила его продолжить, вернув его руку к своей голове. – Никто раньше не касался моей головы.

– У тебя есть фото до болезни? – спросил он.

Я потянулась к карману пижамы и достала мобильный. Нашла снимок, который папа сделал во время нашей поездки в дом техасской писательницы Кэтрин Энн Портер. Я развернула экран, чтобы показать ее Джесси, чувствуя себя ужасно скованно. Теперь я выглядела совсем по-другому. Худая, бледная и лысая. Больше всего я боялась, что он увидит меня прежнюю, и задастся вопросом, что он здесь делает со мной нынешней.

Джесси рассматривал фотографию, рассматривая мои длинные темные волосы, которые волнами спадали ниже плеч. Они были густыми и здоровыми.

– Ты такая же красивая сейчас и без волос, – произнес он, возвращая мне телефон.

Я вглядывалась в его лицо, чтобы убедиться, что он не врет. В его взгляде была только стопроцентная искренность.

Джесси опустил руку, но взял мою ладонь и крепко сжал. Мы молча смотрели на восход солнца, и я вспомнила его снимок до болезни.

– Как ты узнал, что болен? – спросила я.

Джесси поудобнее устроился в кресле и положил щеку мне на макушку. Та была такоймягкой, и я не смогла сдержать смех.

– Что? – удивленно спросил он.

– Твоя щека – самая теплая шапка, которую у меня была

– Тогда я буду сидеть с тобой столько, сколько тебе нужно, Джунбаг. Все, что угодно для тебя. – Бабочки в моем животе пустились в полет. Прочистив горло, он сказал: – Когда мы поняли, что я болен, было уже слишком поздно.

Я замерла и кончиками пальцев обвела маленькие шрамы на тыльной стороне руки Джесси. Я почувствовала, как он вздрогнул, и не могла не насладиться тем, что вызываю в нем такую реакцию. Я прошла путь от страха показать ему себя настоящую до удовольствия от того, что сижу рядом такой, какая есть сейчас.

– Будучи футболистом, я привык к боли и страданиям. Я упорно тренировался и должен был бороться, чтобы удержать вес. Физическая форма была для меня приоритетом. Я от природы худее, чем положено для квотербека, поэтому не задавался вопросом, почему я так сильно худею и почему болит рука, которой бросаю, – она всегда немного болела, потому что я ее постоянно нагружал.

Я могла это представить. Хотя мы не дружили в школе, все видели, что футбольная команда тренировалась интенсивно.

Джесси вздохнул.

– Только когда я потерял сознание на поле во время тренировки, врач взял кровь на анализы. Думали, что у меня, возможно, анемия или что-то в этом роде, и поэтому лицо стало бледным. – Он крепче сжал мою руку. Я прижалась щекой к его плечу, пытаясь молча поддержать его. – Рука, которой я бросал, слабела, и это было невыносимо больно. Мы думали, что я, может, что-то порвал. Врач провел дополнительные обследования. Тогда мы еще не знали, но он обнаружил аномалию в крови: лейкемия скопилась в плече, и именно это причиняло мне такую боль. Два дня спустя мне поставили диагноз: острая миелоидная лейкемия, четвертая стадия.

Я закрыла глаза. Это, наверное, было ужасно.

– Это случилось всего четыре месяца назад. – Я удивленно подняла голову. Джесси показал пальцем на ранчо. – Вот почему я стал подходящим кандидатом для этого места. Я был в таком состоянии, что обычное лечение почти не помогало. – Он сглотнул, и я увидела в его глазах вспышку страха. – Я не знал, доживу ли вообще до этого момента.

– Джесси, – прошептала я. Ему, должно быть, было так страшно. Теперь разговор с моим отцом в день нашего приезда обретал смысл. – Вот почему папа видел, как ты играешь. Ты действительно играл, будучи больным. Просто об этом не знал.

– Да, – сказал он с грустью. – Было трудно, но моей семье пришлось еще тяжелее. – Он сдерживал подступившие эмоции, его кадык дрогнул. – Я – глава семьи, Джунбаг. Был им, сколько себя помню. – Джесси посмотрел на ясное небо. – У меня был план, мечта, которую я был твердо намерен осуществить. Я собирался поступить в Техасский университет, играть за «Лонгхорнс», попасть в НФЛ и стать следующим Пейтоном Мэннингом. Собирался купить маме дом, отправить сестер в колледж и просто... жить, понимаешь? Дать маме и семье все, что они заслуживают.

Он выдохнул, и его голос задрожал.

– А теперь она погрязла в долгах на тысячи долларов за лечение, которое ей не по карману, и не может бросить работу, чтобы поддержать меня во время этих испытаний. – Из его глаза скатилась слеза, и это практически разорвало мне сердце. – Она не заслуживает этого, Джунбаг. Никто из них не заслуживает.

Слезы навернулись на глаза, когда Джесси позволил мне заглянуть в трещинку его жизнерадостного образа. Я смахнула слезу с его щеки большим пальцем, а затем прикоснулась ладонью к его влажной коже.

– За все это время ты ни разу не упомянул себя. – Джесси смотрел мне в глаза. – Ты хороший человек, Джесси Тейлор. И так или иначе, мир это увидит. Я обещаю.

Джесси улыбнулся сквозь слезы, и на мгновение показалось, что он поцелует меня.

– А что насчет тебя? – спросил он вместо этого.

Я откинулась на спинку кресла и повернулась к нему.

– Я борюсь с этим уже несколько лет, – сказала я. – Диагноз – вторая стадия, но химиотерапия и лекарства не помогли. – Я постучала по больному колену. – Лейкемия собралась здесь. – Я вспомнила день, когда почувствовала такую слабость, что родители повезли меня на обследование. – Я была на конюшне и поняла, что не могу даже залезть в седло. Потом, когда попробовала, то закричала от невыносимой боли, пронзившей колено. Я не могла ходить.

– Привет, ОМЛ, – сказал Джесси.

– Привет, ОМЛ, – повторила я, глядя на Имбирчика. – Сначала меня не взяли.

Джесси подцепил мой подбородок большим пальцем и повернул к себе.

– Кто-то не успел, и я заняла его место, – призналась я. Мой голос задрожалпри мысли о человеке, который должен был быть здесь, но умер раньше, не успев приехать. Я подняла руку и взяла Джесси за запястье. – Этого шанса у меня могло не быть.

– Ты суждено было оказаться здесь, Джунбаг, – твердо сказал Джесси. – Не знаю почему, но я верю в это каждой клеточкой своего тела, включая те многочисленные белые клетки, которые никак не отвалят от меня.

Я смеялась сквозь слезы, горло першило, но на душе было легче от этой так необходимой порции жизнелюбия Джесси. Я смеялась, пока не заболело в груди. Это было чертовски приятно. Джесси изучал меня, будто драгоценную картину. Я быстро посерьезнела, когда он сказал:

– У меня есть кое-что для тебя.

– Правда? – удивленно спросила я.

Он протянул руку под кресло и достал альбом для рисования. Только теперь я заметила пятна от угля на его руке. Он открыл альбом, и я затаила дыхание, потому что с листа на меня смотрела... я сама.

– Джесси, – прошептала я, глядя на самый реалистичный портрет, оживший на бумаге. Это был момент, когда я держала морду Имбирчика в руках, когда стояла с закрытыми глазами, прижавшись лбом к его лбу. Моя рука едва касалась его пятна. Это выглядело безмятежно, это выглядело...

– Прекрасно, – сказала я, сгорая от желания провести пальцами по сложным угольным штрихам. Я повернулась к Джесси. – Джесси... ты такой талантливый. – Я покачала головой, пораженная увиденным. – Это так реалистично, будто черно-белая фотография.

Джесси отмахнулся от моей похвалы.

– Я должен был нарисовать тебя, – сказал он, и мое сердце забилось чаще от его признания. – Когда я увидел тебя в тот день с Имбирчиком, перед началом нашего лечения, – взгляд Джесси затуманился, и я поняла, что он восстанавливает эту сцену в своем воображении, – ты выглядела идеально.

Джесси вырвал лист из альбома и протянул мне.

– Это тебе, – сказал он, и я приняла рисунок так, будто он было бесценным. Для меня так оно и было.

– Спасибо, – прошептала я, не в силах говорить громче. – Для меня это честь.

Когда я снова подняла взгляд на Джесси, у него было выражение лица, которое я не могла расшифровать. Он наклонился ко мне, и я затаила дыхание.

– Джунбаг, – прошептал он, переводя взгляд с моих глаз на губы, а затем снова на глаза. – Я очень хочу тебя поцеловать.

Волнение разлилось по всему телу, заполняя вены и вызывая головокружение.

– Меня еще никто никогда не целовал, – сказала я, ненавидя себя за то, как по-детски это звучало.

Он придвинулся ближе, и я положила руку ему на грудь.

Джесси замер, решив, что я оттолкнула его.