Текст книги "Напиши меня для себя (ЛП)"

Автор книги: Тилли Коул

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 6

Джун

Главный врач закончил приготовления в передней части гостиной.

Я нервно перебирала кончик платка, сидя между Эммой и Джесси, а Крис расположился по другую сторону от него. Как будто это стало небольшим ритуалом, Джесси постучал в мою дверь сегодня утром. Я не видела его вчера после того, как мы с Эммой ушли из игровой комнаты. Я была в комнате у Эммы – мы просто бездельничали, ели снеки и смотрели всякую ерунду по телевизору. Это был рай. Но мои мысли то и дело возвращались к Джесси: я гадала, чем они заняты с Крисом.

Эти чувства были для меня… в новинку.

Я уже смирилась с тем, что, возможно, никогда не встречу того, кто мне понравится. Тем более во время лечения. А теперь меня тянуло к человеку как раз тогда, когда мне предстояло пройти новый курс химио– и иммунотерапии.

Голова шла кругом.

Сайлас, Черри, Тоби и Кейт сидели в другом конце комнаты. Мужчина, стоявший перед нами, выглядел не старше двадцати пяти. Казалось, он слишком молод, чтобы возглавлять клиническое испытание.

– Доброе утро, – сказал врач, начиная знакомство. – Меня зовут доктор Дункан. Я ведущий врач данного исследования. – Он указал на свое лицо. – Знаю, я выгляжу молодо. И это потому, что так оно и есть. – В комнате раздалися приглушенные смешки. – Я и моя талантливая комада довольно долго работали над этим методом лечения. Я рад, что вы здесь, и надеюсь, что для большинства из вас это обернется огромным успехом.

В воздухе внезапно повисла пауза, когда эти слова сорвались с его губ: для большинства из вас это обернется огромным успехом.

Для большинства из вас...

Значит, кто-то из нас не увидит этого успеха. Я оглядела комнату и встретилась взглядом с другими пациентами; было очевидно, что они думают то же, что и я: из восьмерых присутствующих кто-то может не выжить. Это была отрезвляющая мысль.

– Простите, если это звучит слишком резко, – добавил доктор Дункан. По моей спине пробежал обжигающий холод. Я осознала, что это был страх. Словно почувствовав это, Джесси наклонился ближе, коснувшись моей руки, чтобы успокоить. Тепло его тела мгновенно сняло удар страха. Я не смотрела на него. Не могла, потому что знала, что если посмотрю, то сорвусь, а мне нужно было сохранять позитивный настрой. Я была решительно настроена на это.

– У меня расстройство аутистического спектра, – сказал доктор Дункан, возвращая к себе внимание. – У меня высокий IQ, и я посвятил жизнь спасению людей. Но, боюсь, я лучше разбираюсь в фактах, чем в любезностях. Наука – это мой язык и моя сила. Навыки общения – нет.

Я улыбнулась этим словам. Он казался приятным человеком, и я была благодарна, что он немного открылся нам. В конце концов, весь персонал здесь знал о нас абсолютно все; было приятно услышать что-то личное и о них самих.

Доктор Дункан подождал, пока мы все перестали ерзать и перешептываться. Я почувствовала, как кто-то взял меня за руку, и, опустив взгляд, увидела, что это Эмма. Я взглянула на нее и увидела в ее голубых глазах тот же страх, который испытывала я. Я сжала ее руку в ответ. Вчера, когда мы были все вместе, мы смеялись и шутили. Но на самом деле в нашей ситуации не было ничего забавного.

Мы все были здесь, потому что умирали. Это осознание всегда было где-то рядом, напоминая, почему нам дали место на этом ранчо. Последние пару дней веселья были замечательными и помогли нам подружиться. Но игры закончились, и мы столкнулись лицом к лицу с реальностью.

– Лечение инвазивное, а препараты сильные – сильнее тех, что вы принимали раньше. Молодые люди переносят лечение лучше, чем люди зрелого возраста, но побочных эффектов потенциально может быть много, и они будут тяжелыми. Большинству из вас, если не каждому, будет не по себе. – Доктор Дункан указал в конец комнаты. Я не заметила, как вошли медсестры и Нини, но теперь они стояли там. Мои родители тоже пришли, вместе с родителями всех остальных, кроме Джесси.

При виде этого у меня сжалось сердце.

Джесси был здесь один. Нам только что сказали, что побочные эффекты будут ужасными, а у него не было никого, кто помог бы их пережить.

– Медицинский персонал проведет курс химиотерапии с первого по четвертый день в ваших комнатах, которые стерильны и соответствуют требованиям FDA. После этого у вас будет четыре дня отдыха. Затем вы будете получать новую форму моноклональных антител в течение четырех дней путем инфузии. Это также будет происходить в вашей комнате каждое утро в течение примерно часа. После этого вы сможете свободно перемещаться по территории ранчо. После первого цикла иммунотерапии у вас будет несколько дней отдыха, а затем мы повторим введение антител до завершения первой фазы. Мы проанализируем ваши результаты, чтобы увидеть, как реагирует организм, а затем начнем вторую фазу. На этом этапе может потребоваться корректировка дозировки препаратов, но мы будем оценивать это индивидуально.

– Вы все будете под круглосуточным наблюдением на случай возникновения побочных эффектов или необходимости экстренной помощи. В процессе будут проводиться частые анализы крови и сканирования для мониторинга вашей реакциии на лечение. Вам также выдадут анкеты для заполнения. – Доктор Дункан указал на коридор. – Ближайшая больница находится в режиме готовности на случай чрезвычайных ситуаций, хотя у нас также есть все необходимое для этого здесь. – Он скупо улыбнулся нам. – Я пойду подготовлюсь вместе с медсестрами к предварительным обследованиям и установке портов для химиотерапии. Нини расскажет вам о том, чего еще можно ожидать от пребывания здесь. – Он резко кивнул нам и вышел из комнаты.

Нини заняла место доктора Дункана, а я глубоко вздохнула. Внезапно на меня нахлынуло ощущение, что все это – чересчур. Эмма сжала мою руку, и я позволила этой поддержке, а также прикосновению плеча Джесси к моему, успокоить мои расшатанные нервы.

– Прежде чем начать сегодняшнюю подготовку, я обсудить с вами несколько вещей. Во-первых, параллельно с основным лечением у вас есть доступ к Мишель. – Нини указала на женщину с длинными светлыми волосами и доброй улыбкой, которая стояла в углу. Та помахала нам рукой. – Мишель – наш штатный психотерапевт. Она будет проводить групповые занятия и регулярно встречаться с каждым из вас индивидуально. Ваше психическое здоровье для нас так же важно, как и физическое.

Нини указала на другого человека.

– Это пастор Ноэль. Он всегда будет здесь, чтобы вы могли с ним поговорить, а также будет проводить службы в часовне ранчо для тех, кто захочет их посетить. – Пастор Ноэль тепло улыбнулся. – И, наконец, миссис Фрэнк. Она будет вашим куратором по обучению.

Джесси громко застонал, разрядив напряжение в комнате и заставив всех, включая миссис Фрэнк, рассмеяться.

– Мы здесь на лечении, чтобы спасти себе жизнь, а нам еще и математику придется изучать? – проворчал Джесси, но после жалобы дерзко ухмыльнулся. Мы все понимали, что продолжим обучение. Многие из нас мечтали о колледже или хотя бы об окончании школы. То, что мы оказались здесь, не являлось поводом для того, чтобы все бросить.

– Я верю, что кадый из вас сможет пройти это лечение и выйти отсюда совершенно здоровым, – сказала Нини с уверенностью в голосе. – Поэтому нам нужно, чтобы вы продолжали жить нормальной жизнью.

По телу пробежала дрожь от предвкушения. Я оглянулась на родителей. Они смотрели на меня, и на их лицах тоже читалась надежда.

Это был мой... наш... шанс на новую жизнь.

Нини сделала шаг вперед и приняла расслабленную позу. присев на стул перед нами.

– Еще несколько слов, которых нет в моем сценарии. – Я наклонилась вперед, не желая упустить ни звука. – Полагайтесь друг на друга. – Она указала на нас восьмерых. – Я занимаюсь этим долгое время с разными пациентами всех возрастов. И я обнаружила – и научные исследования это подтверждают – если вы налаживаете связь с людьми, которые проходят через то же, что и вы, это помогает быстрее пройти лечение и достичь ремиссии.

Я слегка вздрогнула, когда Джесси положил свою ладонь поверх моей. Я не отрываясь смотрела на нее. Его рука была загорелой, с редкими шрамами – несомненно, следсвие многолетней игры в футбол.

Я улыбнулась, чувствуя тепло его ладони на своей коже. Набравшись смелости, я осторожно перевернула руку, и наши ладони соприкоснулись. Джесси, будучи явно более решительным из нас двоих, согнул пальцы и переплел их с моими. Я затаила дыхание. Никогда раньше я не держала парня за руку. Невозможно было оторвать взгляд от наших переплетенных пальцев.

Они идеально подходили друг другу.

– И есть причина, по которой мы так долго боролись за то, чтобы это ранчо утвердили как больницу, – сказала Нини, заставив меня оторвать взгляд от наших рук. Я посмотрела на нее. Она указала на панорамные окна на одной из стен. – Природа исцеляет. Исследования показали, что те, кто борется с раком, лучше реагируют на лечение, когда окружены природой. – Деревья и листва покачивались на легком ветру снаружи, как будто подверждая свои способности.

Это было прекрасно и безмятежно. Все, что я знала о больницах раньше – это стерильные белые стены и запах антисептиков. Я чувствовала себя избранной, находясь на ранчо. Лечение здесь будет совсем другим.

– У нас также есть лошади для терапии. Исследования также подтверждают, что животные помогают людям выздоравливать. Мы здесь для испытания препаратов и новых методов химиотерапии, но не недооценивайте то, насколько исцеляющими для вас могут стать люди, это место и животные, – добавила Нини.

Страх, который я испытывала, постепенно улетучивался. Руки Эммы и Джесси в моих, деревья и лошади за окном подарили мне больше надежды, чем я смела себе позволить до этого момента.

– Регулярно гуляйте, навещайте лошадей, кормите их, чистите в конюшне, только обязательно сообщайте нам, где вы находитесь, чтобы мы могли присматривать за вами. Как сказал доктор Дункан, ценой этого нового многообещающего лечения являются серьезные побочные эффекты. Нам нужно круглосуточно быть уверенными, что с вами все в порядке. – Нини улыбнулась, а затем направилась к родителям, чтобы поговорить с ними.

Мы, пациенты, сидели молча, погруженные в свои мысли, пока не раздалось:

– Джесси, бро, дай руку. – Крис схватил Джесси за руку и крепко сжал ее в своей. – Почему это меня исключили из вашей цепочки рукопожатий?

Я рассмеялась вместе с Эммой, увидев притворно обиженное лицо Криса.

Джесси повернулся к нему.

– Прости, друг. Я просто не испытываю к тебе таких чувств.

Крис отбросил руку Джесси и пересел по другую сторону от Эммы, взяв ее свободную руку.

– Ладно. Тогда буду держать Эмму.

Она прижалась к плечу Крису и закатила глаза. Их чувство юмора совпадало, и за последние несколько дней они идеально сошлись характерами.

Я наконец позволила себе взглянуть на Джесси.

– Можешь отпустить, – тихо сказала я, кивнув на наши соединенные руки. – Страшные разговоры на сегодня закончились.

Джесси сморщил нос. Это выглядело чертовски мило.

– Не-а, мне и так хорошо. – Он сжал мою руку, а затем посмотрел на настенные часы. – Вы прочитали листочки с информацией для новых пациентов в комнатах? Нас разбили на группы для процедур. Я во второй. А вы?

– Первая, – хором ответили Эмма и Крис. Расцепив руки, они «дали пять» друг другу, когда поняли, что будут проходить лечение вместе.

– Джунбаг? – спросил Джесси.

– Вторая, – ответила я, чувствуя, как участился пульс, когда увидело, как засияло его лицо. От этого по спине пробежали мурашки.

– В расписании сказано, что у второй группы есть час до обследования. Хочешь ненадого выбраться отсюда? Очередь Эммы и Криса уже подошла, – сказал Джесси.

Я посмотрела мельком на своих родителей. Они все еще разговаривали с Нини.

– Хорошо, – в груди все затрепетало от волнения.

– Повеселитесь, вы оба, – сказала Эмма с пониманием, а Крис помахал нам на прощание.

Я встала и встретилась взглядом с папой. Указала на выход, давая понять, куда иду. Он кивнул и снова переключился на Нини.

Я думала, что Джесси отпустит мою руку, когда мы будем проходить мимо другой группы в коридор, но он этого не сделал. Он зажал футбольный мяч под свободной рукой, но продолжал крепко держать мою ладонь. Я прижала блокнот к груди, чувствуя, как во мне уже рождаются новые строки. Это чувство... оно было новым, оно было... приятным.

Мимо прошел Бейли, один из медбратьев.

Джесси повел нас по коридору навстречу уличному теплу. Запах свежего воздуха окутал меня, и я улыбнулась, когда солнце коснулось лица. Только тогда Джесси отпустил мою руку. Выйдя с крыльца на лужайку, я посмотрела на загон, где паслись лошади. Тот самый гнедой жеребец, к которому я уже успела привязаться, поднял голову и двинулся в нашу сторону.

Я подошла к изгороди, как и он. Знакомый запах лошадей окутал меня. Я знала, что некоторые его терпеть не могли, но меня он успокаивал. Мерин опустил голову, и я провела рукой по морде, вдоль белого пятна. Улыбка сама собой расплылась на моем лице. Когда он опустил голову еще ниже, я прижалась своим лбом к его и просто замерла, наслаждаясь моментом.

– Ты и правда любишь лошадей, да? – раздался за моей спиной хрипловатый голос Джесси.

Когда я обернулась, он стоял, прислонившись к дереву, и смотрел на меня.

Я провела рукой по шее мерина и запустила пальцы в его шелковистую гриву.

– Я их обожаю, – ответила я и засунула блокнот в задний карман джинсов, чтобы приласкать коня обеими руками. Я рассмеялась, когда он закивал головой, прося еще ласки, стоило мне на мгновение остановиться. – Раньше я занималась верховой ездой – прыжками и выездкой.

– Раньше? – переспросил Джесси.

Я приподняла ногу.

– Вскоре после постановки диагноза нога сильно ослабла, и я так и не смогла восстановиться. – Я пожала плечами. – Это мешало занматься верховой ездой, поэтому я отказалась от этого. – Эхо той душевной боли все еще жило во мне.

Джесси подошел ближе. Казалось, воздух изменился, когда он сократил дистанцию, словно Джесси сам был силой, влияющей на все вокруг. Он протянул руку и тоже погладил жеребца по шее.

– Мой лучший друг – настоящий ковбой. Я немного катался с ним, но до мастера мне далеко.

Он облокотился на изгородь, пока я продолжала возиться с конем. Он был прекрасен.

– А у меня ослабла рука, которой я делаю бросок, – сказал он, и я с тревогой посмотрела на него. Он поправил свою надетую задом наперед бейсболку «Лонгхорнс». – Паршиво, когда рак отниает у тебя не только здоровье, но и то, что ты любишь больше всего на свете.

Мои руки замерли на шее лошади, и я повернулась к Джесси. Он пристально смотрел на загоны, вдаль на горизонт, и я заметила тень уязвимости на его красивом лице. Этот дерзкий парень только что открыл мне нечто такое, что причиняло ему боль. Он повернулся ко мне и улыбнулся.

– Но я твердо намерен вернуть это. – Джесси казался веселым спортсменом, и я знала его всего несколько дней, но уже видела, что это была лишь маска, а под ней скрывалось гораздо больше.

Но сейчас не было времени давить на него.

Я снова переключила внимание на коня и поправила его запутавшуюся челку. Жеребец развернулся и побрел обратно в загон. Глядя ему вслед, я гадала, сяду ли я когда-нибудь снова в седло.

– Ну что, – спросил Джесси, облокотившись на столб изгороди. – Ты собираешься рассказать мне об этом блокноте, который не выпускаешь из рук? Я до смерти хочу узнать, что там. За последние пару дней ты даже не намекнула, что там.

Я встала рядом, тоже прислонившись к изгороди. Обычно я была очень скрытна в том, что касается моего самого большого увлечения, но с Джесси – хоть мы и знакомы совсем недолго – я чувствовала себя в безопасности. Когда я снова посмотрела на него, он поднял бровь и постучал по невидимым часам на запястье.

– Я жду, Джунбаг, и ты знаешь, как ограничено наше время.

Я покачала головой, глядя, как открыто он шутит о раке, и рассмеялась.

– Мы вернем это время с помощью нового лечения, помнишь? – ответила я. Когда он снова постучал по запястью, я сказала: – Я хочу быть писательницей... нет. – Я тряхнула головой. – Я – писательница.

– О чем ты пишешь? – спросил он, сосредоточив на мне все свое внимание, словно я была самым интересным человеком в мире.

Я опустила глаза и произнесла:

– Я хочу писать истории о любви.

– Джунбаг, – сказал Джесси, поджав губы. – Не думал, что в тебе это есть! – Он поднял руки. – Подожди, мы говорим о фейри-качках и вампирах? Ты читала это для исследования?

Я слегка хлопнула его по руке и, смеясь, закатила глаза.

– Я не хочу писать горячие романы, Джесси, хотя в этом нет ничего плохого. – Я строго посмотрела на него.

Он поднял руки в знак капитуляции.

Я глубоко вдохнула и попыталась по-настоящему передать свою мечту.

– Я обожаю истории о любви – те, от которых сердце выпрыгивает из груди. Те, что меняют жизнь читателя. Заставляют поверить в истинную любовь. В родство душ. Я хочу написать хотя бы одну великую, эпическую историю любви, которая пройдет сквозь века. – Я чувствовала себя немного неловко из-за своего признания, но Джесси выглядел очарованным.

– Ты сказала, что хочешь... – произнес Джесси с вопросительной интонацией в голосе.

– Я еще не написала ни одной истории любви. – Я вздохнула. – По крайней мере, такой, какую мне хочется.

– Почему?

Я уставилась на лошадей вдали и прошептала:

– Потому что я не знаю, каково это. – Я повернулась к Джесси и увидела, что он озадаченно хмурится.

– Каково что?

– Любить, – сказала я с обреченностью в голосе. – Я хочу писать о любви, но я не знаю, каково это – быть влюбленной. Или быть любимой. – Мое сердце сжалось, и на мгновение я позволила себе почувствовать настоящий страх. – А если лечение не сработает... Я никогда не узнаю.

Когда в ответ послышалась лишь тишина, я повернулась к Джесси и увидела на его лице нечитаемое выражение. Он все так же прижимал футбольный мяч к груди, но все его внимание было сосредоточено исключительно на мне.

Кончики моих ушей горели под его пристальным взглядом.

– Теперь ты знаешь, для чего этот блокнот, – сказала я, потеребив кончик платка. – Чтобы в день, когда что-то случится, начать историю любви, которую, как я верю, мне суждено написать.

– Ты держишь его под рукой на всякий случай? – спросил он, и я сразу почувствовала себя глупо.

– Глупость, я знаю, – сказала я и отошла от изгороди.

Джесси протянул руку и осторожно взял меня за запястье, не давая вернуться внутрь.

– Не глупость, – сказал он серьезно, заставив мое смущение исчезнуть – Это совсем не глупость.

С редким для него серьезным выражением лица он уже открыл рот, чтобы что-то добавить, но в этот момент Бейли распахнул позади нас дверь.

– Джесси, Джун? – позвал он. – Ваша группа на очереди.

Я вдохнула носом и направилась внутрь. Джесси догнал меня и протянул кулак.

Я озадаченно посмотрела на него.

– Вторая группа победит! – сказал он, и я стукнулась с ним кулачком.

– Вторая группа победит, – эхом повторила я, и Джесси снова взял меня за руку и повел внутрь.

Желание написать что-то снова вспыхнуло во мне с новой силой. Это не было началом книги. Даже не было идеей. Но, возможно, я могла бы набросать несколько предложений – всего пару строк о парне, который взял меня за руку, и о том, как от этого мое сердце наполнилось нежностью.

И если это было все, что мне когда-либо суждено испытать, то, по крайней мере, это уже хоть что-то.

Это было начало.

Глава 7

Джесси

Шесть дней спустя...

Я перевернулся в постели как раз вовремя, чтобы схватить стоявшее рядом ведро, которое выдали в больнице. Я закашлялся: тело тщетно пыталось исторгнуть остатки содержимого желудка, но ничего не вышло. Четыре дня на супермощном коктейле химиотерапии в рамках клинических испытаний были не просто неприятными, а жестокими. На лбу выступили капли пота, а в горле пересохло так, что я едва мог глотать.

В дверь моей комнаты постучали, и вошла Сьюзен, моя медсестра. В руках она держала холодную влажную салфетку и кувшин со свежей водой.

– Как ты, дорогой? – спросила она. Сьюзен была моим спасителем все эти дни.

Я не видел никого уже пять дней, с тех пор как нас разогнали по комнатам для начала процедур. Я сидел в кровати и без перерыва смотрел сериалы, получая химиотерапию через капельницу у постели. Иммунотерапия должна была начаться через пару дней, а сейчас был перерыв, и я был безумно благодарен, что первая фаза химиотерапии завершилась. С каждым днем мне становилось все хуже. Сегодня я чувствовал себя полностью разбитым. Но при этом мне становилось все тоскливее сидеть в одиночестве в этой комнате.

У всех, кроме меня, были родные, которые помогали с этим справляться. Я не испытывал никакой обиды и знал, что мама была бы здесь, если бы могла, но мне было... мне было одиноко. Если бы не Сьюзен, я не сомневался, что мрачные мысли, которые пытались прорваться наружу, одержали верх. Доктор Дункан продолжил давать мне антидепрессанты, и я старался сохранять позитивный настрой, правда старался. Но когда ухудшается здоровье, трудно разглядеть свет в конце тоннеля.

Я еще раз кашлянул в ведро, а затем сел.

– Все просто супер. Никогда еще не чувствовал себя лучше, – сказал я Сьюзен и подмигнул ей.

Она закатила глаза, уже привыкнув к моим выходкам, но я был уверен, что она видит меня насквозь. Она помогла мне сесть поудобнее и приложила холодную салфетку ко лбу.

– Какой кайф, – сказал я, молясь, чтобы желудок успокоился хотя бы на час и я смог уснуть. Последние несколько дней я почти не спал.

– Сделай глоток, – сказала Сьюзен и протянула мне стакан с соломинкой. Я отпил немного, и это было божественно – вода успокаивала саднящее горло и сухой язык. Затем она подала мне маленький стаканчик с лекарствами, и я залпом опрокинул этот коктейль и поморщился, пытаясь проглотить его. – Там была и таблетка от тошноты. Надеюсь, она подействует и тебе станет легче. – Сьюзен, точно святая, забрала грязное ведро для рвоты и ушла в ванную. Пока она что-то напевала себе под нос, вычищая его, у меня слезы навернулись на глазах.

Боже, как же я скучал по маме. Та тоже всегда пела, когда убиралась. Она читала книги, сидя у моей кровати, пока я восстанавливался после очередного курса химиотерапии. Я скучал по младшим сестричкам, которые вечно требовали моего внимания. Я закрыл глаза, подавляя накатившее отчаяние. Мне нельзя было ломаться. Нельзя. Но я был общительным человеком, и мне было невыносимо трудно проводить столько времени в одиночестве. Страшнее всего было оставаться наедине со своими мыслями и прокручивать в голове, что будет, если испытания не подействуют. Ничего хорошего не выходило из всех этих размышлений. И мне было нужно, чтобы это лечение помогло.

Просто необходимо.

Сьюзен вышла из ванной, а у меня в горле застрял комок. Словно заметив, как я борюсь с внезапно накатившими чувствами, она положила руку мне на плечо.

– Ты отлично справляешься, Джесси. Держишься молодцом.

– Да? – прохрипел я, все еще не в силах открыть глаза. Одна непрошенная слезинка все равно скатилась по щеке. Я почувствовал, как она выскользнула из уголка правого глаза, и вдруг под рукой ощутил знакомую на ощупь кожу. Я попытался улыбнуться в знак благодарности, понимая, что это Сьюзен подала мне мой футбольный мяч, открыл глаза и расправил плечи.

– Да. – подтвердила Сьюзен, встретившись со мной взглядом.

Вибрация телефона на прикроватной тумбочке отвлекла мое внимание. Когда на экране появилась фотография, где мы вчетвером – я, мама и две сестры, – тяжесть улетела прочь из груди, словно воздушный шарик.

– Я оставлю тебя, – сказала Сьюзен, похлопав меня по руке. – Жми на кнопку, если понадоблюсь.

– Спасибо, – сказал я, быстро вытирая глаза и принимая видеозвонок.

– Джесси! – поздоровалась моя сестра Эмили. Ее волосы казались еще светлее, чем неделю назад, когда я уезжал из Макинтайра.

– Привет, малышка, – сказал я как раз, когда Эмили взвизгнула, ее оттолкнули, и экран заполнило лицо моей самой младшей сестры.

– Джесси! – сказала Люси. – Я тут делаю тебе открытку...

– Тсс! – шикнула Эмили. – Это должен был быть секрет!

– Ой… точно, – сказала Люси, сделав виноватое лицо. – Ну и ладно!

Я рассмеялся, и этот звук подействовал на мое ослабленное тело лучше любых лекарств. Телефон у малышни отобрали, и на экране появилось лицо мамы. Стоило ей увидеть меня, как ее улыбка исчезла.

– Тебе больно, – сказала она, читая меня так, как умеют только матери.

– Все в порядке, – ответил я. И это было правдой. Увидев родных, я сразу почувствовал себя лучше. Они дали мне силы. Напомнили, почему я здесь. Я многим был обязан маме.

– Малыш... – сказала мама, и я увидел, как ее глаза наполнились слезами. – Как бы я хотела быть рядом. Может быть... – она замолчала, что-то обдумывая.

– Нет, – отрезалл я, глядя ей прямо в глаза. – Я в порядке. Тебе нельзя терять работу. – Мне было больно видеть, как дрожит ее нижняя губа. Я даже представить не мог, каково ей сейчас. Я знал: она винит себя за то, что не поехала со мной на ранчо, но это было несправедливо.

Она кивнула, но на ее лице застыла смесь вины, изнеможения и стресса. Я ненавидел то, что болезнь и мое отсутствие делали с ней.

– Вы же все равно приедете на следующих выходных, верно? – спросил я.

– Да. – сказала мама и наконец улыбнулась. На заднем плане сестры о чем-то шептались между собой. Мама покачала головой и громко добавила: – И мы ни в коем случае НЕ готовим тебе сюрприз в виде самодельных открыток!

– Или домашнего печенья с шоколадной крошкой! – воскликнула Люси, и я не смог сдержать вырвавшийся смешок, когда Эмили отчитала ее.

– Люси! Ты только что опять все разболтала!

– Упс! – сказала Люси, потом я услышал топот и знакомый хлопок задней двери. Наверное, побежали в свой домик на дереве. Я так ясно представил все это в своем воображении, что меня охватила сильная тоска по дому.

Мама пересела на наш старый диван и сказала:

– А теперь расскажи, как ты на самом деле себя чувствуешь.

Я откинулся на подушки и понял, что на лбу все еще лежит холодная салфетка. Я снял ее и положил на тумбочку.

– Тяжело, – признался я. Я хотел защитить ее, но мне нужно было быть честным хоть с кем-то. – Эта новая химиотерапия и лекарства, которые нам дают... – Я покачал головой. – Но если это сработает...

– Когда, – поправила мама.

Я усмехнулся ее упорству.

– Когда это сработает, все будет не зря.

Мама на несколько минут замолчала, просто глядя на меня.

– А как ты, сам? – Ее взгляд проникал в самую душу. – Как ты справляешься со всем этим?

Я глубоко вздохнул.

– Я в порядке. Пытаюсь сохранять позитивный настрой.

Она смотрела на меня чуть дольше положенного, явно пытаясь понять, не вру ли я.

– Обещаю, мам. Эмоционально я сейчас в порядке. Клянусь, я скажу тебе, если это изменится.

– Хорошо, – сказала она, наконец успокоившись. – Я так горжусь тобой, Джесси. Не думаю, что ты когда-нибудь поймешь, насколько сильно. Ты столько всего пережил. Слишком много всего. – Ее нижняя губа задрожала.

– Мам, – сказал я, сдерживая собственную боль. – Не могу дождаться, когда увижу всех вас. – Голос сорвался, но мама сделала вид, что не заметила. Она просто позволила мне приявить эмоции. Ничего хорошего не выходило, когда я их сдерживал.

– Считаю дни до нашего приезда, – сказала она. – Как твои друзья? Крис и Эмма?

– Все по-прежнему. Не видел их уже несколько дней. Лечение всем нам тяжело дается.

Она кивнула, а затем спросила:

– А Джун? – В ее голосе прозвучала иная интонация при упоминании Джун.

Я вопросительно поднял бровь, смотря на нее с любопытством.

Мама засмеялась.

– Джесси, я знаю, когда мой мальчик встречает хорошую девушку, и вижу, когда она ему нравится больше, чем просто подруга.

– Отличное место, чтобы познакомиться с девушкой, мам. Больница.

– Любовь находит нас в самых странных местах, Джесси, – пропела она. – Она может нагрянуть стремительно и внезапно.

Ее слова дали мне негласное разрешение подумать о Джун. Черт, кого я обманывал? Я думал о ней не переставая все последние дни. Я слышал приглушенные разговоры через нашу общую стену и звуки рвоты, которая была такой же сильной, как и у меня. Мне отчаянно хотелось пойти в соседнюю комнату и сидеть с ней каждый день после обеда, когда заканчивались капельницы химиотерапии. Это придавало бы мне сил. Мне не хватало компании, и именно ее присутствия я жаждал больше всего.

И мне очень нравилось держать ее за руку.

Но я не решался зайти к ней. Я был смелым по натуре, но никогда не стал бы навязываться человеку, который был в затруднительном положении.

– Джун... – Я пожал плечами, не находя слов. – Не знаю. Она – другая, наверное? – Я почувствовал, как мои губы растянулись в улыбке. – Самая красивая девушка, которую я когда-либо встречал.

– Не терпится познакомиться с ней, Джес, – сказала мама. – Кажется, она замечательная. – Затем она сменила тему. – Мы с девочками ходили вчера на игру. – Меня пронзил укол ревности. Я крепче сжал футбольный мяч. – Комментатор говорил о тебе, и все твои друзья и учителя спрашивали, как ты, и желали тебе всего наилучшего. Тренер – больше всех. Весь стадион молился за тебя.

– Да? – спросил я.

Мама кивнула.

– Тренер сказал, что отправил тебе запись игры, чтобы ты посмотрел. – Я еще не проверил электронную почту, но обязательно сделаю это позже. – Они считают дни до твоего возвращения, – сказала мама с надеждой в голосе, и это подбодрило меня. Понизив голос, она добавила: – А запасной квотербек тебе в подметки не годится.

Я улыбнулся.

– Ты должна была так сказать.

– Должна, – подтвердила она в шутку, – но это не делает мои слова менее правдивыми.

– Я очень тебя люблю, мам. – Последние несколько месяцев я постоянно говорил, что люблю ее. Если со мной что-то случится, я хотел, чтобы она всегда знала, что была лучшей мамой на свете и сделала все возможное, чтобы спасти меня.

Когда отец ушел, именно она удержала нас всех на ногах. Я пытался поддерживать ее, как мог, но она никогда не позволяла мне быть кем-то большим, чем просто ребенок. И она поддерживала меня, когда отсутствие отца едва меня не раздавило.

– Я тоже тебя люблю, солнышко, – сказала она, и я улыбнулся, услышав это детское прозвище. – Пойду позову этих гремлинов, чтобы они тоже попрощались.

Когда я положил трубку через несколько минут и сделал еще один глоток воды, то почувствовал мгновенное облегчение от того, что желудок не пытается вытолкнуть ее обратно. Препараты от тошноты начали действовать, и я решил, что мне нужно хотя бы на некоторое время выбраться из комнаты.

Я взял телефон, загрузил почту и нашел письмо от тренера. Я надел тапочки и вышел из комнаты. Для середины дня было непривычно тихо, а это полностью контрастировало с тем, что творилось в этих стенах в первые дни.