Текст книги "Напиши меня для себя (ЛП)"

Автор книги: Тилли Коул

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Бейли нашел меня и заставил меня выпить оранжевую жижу. Я даже не почувствовал вкуса.

Когда ребята вернулись, я лег и закрыл глаза, притворяясь спящим. Они наверняка знали, что это ложь, но промолчали.

Через час мы сели в автобус. Джун не проронила ни слова, просто сидела рядом со мной и держала за руку. Я прислонил голову к окну и закрыл глаза. Если она и видела слезу, скатившуюся по моей щеке, то ничего не сказала.

– Идем в игровую? – спросил Крис, когда мы вышли из автобуса.

Я покачал головой и пошел к себе.

– Я пойду с ним, – услышал я голос Джун. Ее шаги за моей спиной гремели точно раскаты грома. Мне просто нужно было побыть в одному. Нужно было поговорить с мамой и школьым тренером. Мне нужно было знать правду.

– Джесси, – позвала Джун, когда я зашел в свою комнату. Она проскользнула следом, но, увидев ее обеспокоенное лицо, я понял, что не выдержу этого.

– Мне нужно побыть одному, – сказал я.

Джун отшатнулась, ошеломленная моими словами. Я никогда не хотел проводить время вдали от нее, не хотел этого сейчас. Но в то же время я не хотел, чтобы ее засосало в ту пустоту, которая тянула меня на дно.

– Джесси, пожалуйста, – взмолилась она. – Что тот парень тебе наговорил?

– Джун, – прошептал я, – пожалуйста, оставь меня одного.

– Я не хочу, – смело ответила она. – Думаю, тебе сейчас не стоит быть одному.

– Мне это нужно! – я сорвался на крик.

На этот раз она просто раскрыла рот от удивления. Я чувствовал себя самым конченым мудаком в мире. Джун была идеальной, а я только что на нее наорал. Но я не мог иначе. Я тонул и не хотел тянуть ее за собой.

– Просто уходи... умоляю тебя, – выдохнул я, и глаза Джун наполнились слезами. Она ждала, что я передумаю, но я просто продолжал молча смотреть на нее. Джун кивнула и выскользнула из комнаты.

Внезапно наступила оглушительная тишина. Достав мобильник из кармана, я позвонил школьному тренеру.

– Джесси? – ответил он. – Как ты, сынок?

– Техасский университет взял на мое место кого-то другого? – Гробовая тишина была единственным ответом. Я рухнул на кровать. – Почему вы мне не сказали? – прошептал я.

– Потому что не хотели, чтобы это тебя сломало, сынок. Не хотели, чтобы ты потерял желание бороться. – Я смотрел в окно, где сумерки опускались на город. Теперь всюду виднелась только беспросветная тьма. – Место в команде все еще остается за тобой, как и твоя стипендия, но тренер Техасского университета должен был убедиться, что у него достаточно квотербеков для подстраховки. Ты не вылетел из команды, Джесси, но ему нужны были гарантии, что его команда будет максимально подготовлена в следующем сезоне.

– Это изначально было невозможно, да? – спросил я. – Несбыточная мечта. Я ни за что не успел бы восстановиться к следующему сезону. Глупо было надеяться. – У меня вырвался горький смешок. – И вы все это знали, но позволяли мне притворяться.

– Нам всем нужно за что-то держаться, Джесси, чтобы пройти через это. Ты был полон решимости. – Тренер прочистил горло. – Ты самый талантливый игрок, которого мне когда-либо выпадала честь тренировать. И, возможно, для следующего сезона уже слишком поздно. Но тебе всего семнадцать. Будет следующий сезон. И я знаю тренера Хиггинса. Он верит в тебя так же сильно, как и я, – как и все мы.

Слезы покатились по моим щекам.

– Сынок, ты футболист. И к тому же чертовски хороший. Ты знаешь, что игра не окончена, пока не прозвучал финальный свисток. И тот Джесси, которого я знаю, продолжал бы бороться. Ты слышишь меня?

– Мои шансы выжить – всего десять процентов, – сказал я, чувствуя тяжесть на сердце. Трудно было всегда сохранять позитив. – Лечение не действует… может, никогда и не подействует, и тогда шансов совсем не останется.

– Ты справишься, Джесси, – сказал тренер, и я понял, что мама, видимо, уже все ему рассказала.

Но я кивнул, потому что мне нужно было это услышать. В груди щемило. В такие моменты я особенно жалел, что у меня не было отца, который любил бы меня настолько сильно, чтобы остаться рядом и помочь мне пройти сквозь эти тяжелые времена. Мой старый друг – страх быть отвергнутым – просочился в вены.

– Спасибо, тренер, – выдавил я. – Мне пора.

– Все будет хорошо, Джесси, – добавил он. – Я верю в это.

– Спасибо, – сказал я. – До свидания. – Я положил трубку и лег на кровать. Натянул одеялом до подбородка и выключил лампу. Я не мог пошевелиться и хотел, чтобы мир ненадолго испарился.

Нет, это было враньем. Мне нужна была Джунбаг. Вина разрывала меня своими когтями. Я прогнал ее. Первого человека, кроме мамы и сестер, который любил меня безусловно, который боролся за меня, шел следом, чтобы убедиться, что я в порядке, а я ее выставил.

Поднявшись на ноги, я взял с собой одеяло и вышел на крыльцо. Имбирчик смотрел на меня так, как будто хотел перепрыгнуть через забор и посидеть рядом. Но существовал лишь один человек, к которому стремилась моя душа. Поэтому я сел у ее двери и ждал ее возвращения.

Я хотел умолять ее о прощении, потому что в этот момент чувствовал, что Джун и ее любовь – единственное, что удерживает меня в этом мире.

Глава 16

Джун

Эмма открыла дверь, и ее лицо мгновенно помрачнело.

– Мне так жаль, крошка, – сказала она и затащила меня внутрь. Я была благодарна, что ее родителей не было в комнате. В этот момент мне просто нужно было побыть наедине с лучшей подругой.

Я бросилась в ее объятия и дала волю эмоциям. Эмма крепко обняла меня.

– Он не говорит, что случилось, – всхлипнула я. Эмма усадила меня на кровать.

Я вытерла лицо, пока она гладила меня по спине.

– Это был футболист, ведь так? – спросила Эмма, имея в виду парня, с которым Джесси разговаривал в парке.

– Думаю, да.

– Может, его просто накрыло, понимаешь? – Эмма пожала плечами. – Реальность происходящего. Что он, возможно, не сможет играть в следующем сезоне. Что ему придется приложить уйму усилий, чтобы снова прийти в форму.

– Я понимаю, – глубоко вздохнула я. Я вспомнила его лицо, когда Джесси подошел к нам под деревья. Он был разбит. Джесси Тейлор был самым веселым и общительным человеком на свете. Парень же, сидевший рядом с нами, был кем уодно, но только не им.

Я всегда видела в душе Джесси капельку грусти, и мне казалось, что сегодня эта капля превратилась в огромную зияющую рану.

– Он попросил меня оставить его одного, – сказала я Эмме, и мое сердце сжалось. – Он никогда раньше не просил меня уйти.

Эмма положила голову мне на плечо.

– В этом и заключается реальность смертельной болезни, не так ли? – сказала Эмма. – Бывают дни, когда тьма застилает твое солнце. Когда будущее и мечты, которые ты принимал как должное, рушатся.

Я кивнула. У меня не было слов. Джесси поддерживал меня все это время, ожидая каждое утро у моей двери со своей дерзкой улыбкой и солнечным характером. Он держал меня за руку во время процедур и показал мне свой талант в рисовании. Он был моей опорой.

– Дай ему время, – посоветовала Эмма. – Мы все в итоге ломаемся, не так ли? Я так точно.

Я тоже. Множество раз. И я поняла, что если и полюблю человека, то должна любить каждую его частичку. Даже самую темную.

Я взяла Эмму за руку и сжала ее.

– Пойду к себе и буду его ждать. Мне просто нужно знать, что с ним все в порядке. – Я обняла ее. – Спасибо, что ты всегда рядом. Не знаю, что бы я без тебя делала.

– Это навсегда, крошка. Мы лучшие подруги на всю жизнь.

Я засмеялась, и это прогнало тяжесть из моего сердца.

– Спокойной ночи, – сказала я.

Проходя мимо комнаты Джесси, я прижалась ухом к двери. Внутри было тихо, и я задумалась, не заснул ли он. Больше всего на свете мне хотелось войти и обнять его. Я не боялась того, что он сломлен, но понимала, что ему нужно какое-то время побыть в одиночестве. Ранчо было чудесным местом, но мы, без сомнения, испытывали колоссальное давление. Иногда нам нужно было просто отдохнуть.

Я вошла в свою комнату и включила лампу. Собиралась уже пойти в ванную и готовиться ко сну, как вдруг душа едва не ушла в пятки от испуга. Я в шоке прикрыла рот рукой, потому что за дверью на крыльце стоял Джесси, завернутый в одеяло.

Сердце бешено заколотилось, когда я подошла и поверула замок. Джесси поднял глаза, стоило мне открыть дверь.

– Прости, Джунбаг, – прошептал он, и впервые с нашей встречи Джесси опустил голову и разрыдался.

Боль, захлестнувшая меня, была невыносимой. Я бросилась навстречу, обвила руками его шею и плакала вместе с ним. Я сжимала любовь всей своей жизни в своих слабых объятиях, но именно мое присутствие здесь, рядом, давало ощущение, что я самый сильный человек во всем мире.

– Я с тобой, – прошептала я. – Я здесь.

Джесси вцепился в мою руку, словно ему необходимо было за что-то держаться. Я целовала его в макушку снова и снова, гладила его по щеке.

– Я люблю тебя, – говорила я, качая его в объятиях. – Я так сильно тебя люблю.

От этих слов Джесси зарыдал еще сильнее. Я зажмурилась. Мне было невыносимо видеть моего харизматичного очаровашку таким: рыдающим в голос. Но все же я чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете, потому что именно со мной он мог позволить себе быть слабым.

Мы были половинками друг друга. В горе и радости.

Мы сидели так, пока судорожные всхлипы Джесси не утихли. Затем он поднял голову – глаза опухли, а лицо покрылось красными пятнами. Он молчал, но я видела в его взгляде безмерную благодарность.

– Пойдем внутрь, – поднявшись, я протянула ему руку.

Джесси тоже встал, волоча за собой одеяло. Я отвела нас к кровати, и мы улеглись лицом друг к другу. Сжав его ладони в своих, я поднесла их к губам и поцеловала.

Джесси закрыл глаза, его губы все еще дрожали. Наконец он сделал прерывистый вдох и сказал:

– Техасский университет взял на мое место другого квотербека на следующий сезон.

Мое сердце разбилось на тысячу осколков.

– Малыш, – прошептала я.

– Естественно, он это сделал, – Его опустошенный взгляд встретился с моим. – Я чувствую себя так, будто... – он замолчал, а потом добавил: – Будто жизнь ускользает от меня.

Я придвинулась к нему и снова поцеловала. Я хотела, чтобы он выговорился.

– Я был наивным, Джунбаг. – Джесси тяжело сглотнул. – Я бы ни за что не смог играть за Техасский университет в следующем сезоне, даже если бы лечение подействовало на первой фазе. – Он вздохнул. – У меня совершенно нет сил. Особенно теперь, когда иммунотерапия не помогает.

– Пока не помогает, – добавила я.

– Пока, – повторил Джесси, и уголки его губ приподнялись, свидетельствуя о том, что эмоциональная туча немного рассеялась.

Я прижала ладонь к его щеке. Он прильнул к моей руке и поцеловал ее. Сердце хотело выскочить из грули.

– Джесси Тейлор, ты самый удивительный парень из всех, кого я когда-либо встречала. – Он улыбнулся чуть шире. – Я верю, что даже если ближайший сезон тебе не светит, ты будешь упорно работать, чтобы попасть в следующий.

– Меня внесут в список травмированных, и мне придется пиложть кучу усилий, чтобы выбраться оттуда, – вздохнул он.

– Мы поможем тебе пройти через это.

– Мы? – переспросил Джесси, наконец успокоившись.

– Что?

– Ты сказала «мы», – ответил он.

Я улыбнулась и окончательно растаяла, когда на щеке Джесси появилась ямочка.

– Конечно, – ответила я. – Вторая группа победит, помнишь?

Я подняла руку, чтобы стукнуться кулачками, но Джесси просто накрыл мою ладонь своей. Его улыбка испарилась, и он посмотрел на меня умоляющим взглядом, прося выслушать.

– Иногда мне бывает так грустно. – У меня внутри все сжалось. Но он просто облачил в слова то, что я всегда подозревала. Я кивнула, призывая его продолжить. – Это потому что я чувствую себя отвергнутым, Джунбаг. Я просто хреново с этим справляюсь.

– Это понятно, – заверила я. – Ты через многое прошел. – Джесси моргнул, пытаясь сдержать слезы, но несколько капель все же выскользнули. Я наклонилась и поймала их губами.

– Это съедает меня. Чувство вины за то, что я не смог воплотить свои мечты в жизнь ради мамы и сестер. Съедает настолько, что врач прописал мне антидепрессанты.

– Тебе нечего стыдиться, – твердо сказала я. – Многие люди с онкологией страдают психическими расстройствами. Мы постоянно думаем и говорим о смерти, Джесси. Любому было бы нелегко с этим справиться.

Джесси кивнул.

– Я думаю... – он помедлил. – Думаю, сегодня, когда я встретил Мэтью Бэнкса, на меня просто снизошло озарение.

– По поводу?

– По поводу того, что мой план, который я так долго выстраивал в голове, не сработает. Даже если на следующей фазе наступит ремиссия, мое тело через многое прошло. Возможно, даже через слишком многое для подобных фантазий.

– Джесси, – сказала я, придавинувшись так близко, что мы дышали одним воздухом. – Я знаю твою маму не так долго, но могу сказать со стопроцентной уверенностью, что все, чего ей хотелось, – чтобы ты был счастлив. Если это означает продолжать двигаться к футбольным достижениям – отлично. Но если нет, я гарантирую, что она поддержит и это.

– Я знаю, – выдохнул Джесси, и его тело расслабилось, будто сбросило с себя груз, накопленный годами.

Я наклонилась и поцеловала его, ощущая на губах соленые слезы. А затем отодвинулась и сказала:

– Я люблю тебя просто так, без каких-либо ожиданий. Люблю всем сердцем, потому что ты самый милый и самый добрый парень, которого я знаю. – Я улыбнулась. – Ты заставляешь меня смеяться и показываешь, что жизнь – это нечто большее, чем я думала. Я обожаю тебя. И мне плевать, чем ты будешь заниматься, лишь бы мы были вместе.

– Будем, – сказал Джесси, и я ощутила истинность этих слов до глубины души. – Только ты и я, Джунбаг. Ты и я навсегда. – Он снова поцеловал меня. – Я тебя люблю. Прости, что оттолкнул тебя.

– Тебе не за что извиняться, – сказала я и накрыла нас обоих одеялом. Мы смотрели друг на друга, пока сон не начал нас уносить в свое царство.

Джесси уснул первым, и теперь, казалось, к нему наконец пришло облегчение, хотя мое сердце все еще чувствовало тяжесть всего, что он носил в себе. Уход отца толкнул его на путь, по которому не должен идти ни один ребенок. Но я решила, что моей миссией на всю оставшуюся жизнь станет быть для него опорой, когда он будет слишком требователен к себе. Я буду гравитацией, удерживающей его на земле, солнцем, разгоняющим тучи, которые неизбежно возвращаются.

Я буду девушкой, что будет беречь его сердце до самого последнего вздоха. И даже после него.

Глава 17

Джесси

– Ты готов к следующему раунду? – спросила Сьюзен.

– Это зависит от того, – ответил я. – приготовила ли ты ведро на случай, если меня вывернет?

– Естественно, – ответила она, развязывая жгут с моего бицепса и откладывая пробирки с кровью для анализа. Вторая фаза иммунотерапии начиналася завтра. И я был готов как никогда. Джун ушла в родительский корпус, пока у меня проверяли жизненные показатели и брали кровь. После нашего разговора прошлой ночью мне стало легче. Я позволил себе сбросить часть груза с плеч и просто существовать. Кроме того, я договорился о встрече с Мишель, местным психологом. Это точно не могло навредить, и, пожалуй, давно было уже необходимо.

– До завтра, Сьюзен, – сказал я и вышел из кабинета. Я стиснул зубы от ноющей боли в ногах и напомнил себе, что нужно зайти за обезболивающим позже, если хочу хоть немного поспать ночью. За последние несколько недель боль усилилась, но я предположил, что это побочный эффект того, что рак прогрессировал.

Дверь Джун была все еще закрыта, поэтому я знал, что она пока не вернулась. В голове крутилось несколько образов, которые я хотел нарисовать в скетчбуке, но стоило мне открыть дверь своей комнаты и переступить порог, как раздалось: «СЮРПРИЗ!»

Я вздрогнул и широко распахнул глаза, увидев перед собой товарищей по команде и чирлидерш из «Макинтайр» с сияющими улыбками на лицах. В моей комнате было человек тридцать. Вся она была украшена в сине-белой гамме, повсюду висели плакаты с надписью: «Поправляйся» и нашими общими фотографиями.

– Ч-что? – заикнулся я. – Что вы все здесь делаете?

Майклз, мой лучший друг и товарищ по команде, вышел вперед.

– Мы приехали навестить тебя и пожелать удачи на следующем этапе лечения.

Я заметил, как его улыбка слегка угасла, когда он осмотрел меня с ног до головы. У меня защемило в сердце.

– Я знаю, что выгляжу паршиво, – сказал я, и Майклз тут же поднял на меня глаза.

– Я-я-я... – забормотал он.

Я хлопнул его по плечу.

– Да шучу, – сказал я, и в этот момент Джози, моя подруга и капитан чирлидерш, протянула подарочный пакет.

– Джесси, я так рада тебя видеть, – сказала она и обняла меня.

Я сел на кровать, стараясь не показывать свою усталость. Открыв подарочный пакет, я достал оттуда домашнюю форму. Все мои товарищи по команде написали на ней слова поддержки и пожелания выздоровления.

– Круто, спасибо, – мой голос дрогнул. Когда я поднял глаза, радостные возгласы стихли, и все смотрели на меня с легкой неловкостью. Я чувствовал себя рыбой в аквариуме. – Чего вы все застыли? Подойдите хотя бы поздороваться, – сказал я, поднявшись. Напряжение спало, когда я начал обнимать своих товарищей по команде и друзей одного за другим. Парни были в футбольных тренировочных костюмах, а девчонки в форме черлидерш с помпонами в руках.

Все расселись по комнате – кто на полу, кто на подушках и стульях, Майклз завел разговор о текущем сезоне и многочисленных проигранных матчах. Пока я слушал рассказы об играх, вечеринках и сплетнях, у меня возникло ощущение полного отчуждения. Они болтали о наших соперниках и матчах, но та жизнь казалась совершенно далекой.

– Когда ты вернешься? – спросил Гэвин, запасной квотербек. У него вырвался нервный смешок. – Я там просто умираю на поле, чувак. – Его глаза расширились так сильно, что я рассмеялся. – Я не хотел это говорить... Прости, – заикаясь, пробормотал он.

Умираю. Слово-табу.

– Все в порядке, чувак, – сказал я и снова засмеялся. Но этот смех превращался в прах у меня во рту. Я был рад видеть их и ценил, что они проделали такой долгий путь, чтобы увидеть меня, особенно после того, что произошло в парке Зилкер. Но они относились ко мне по-другому. Они старались, и я любил их за это, но в воздухе висела неловкость, которая никак не исчезала. В этом была проблема смерти или борьбы с болезнью, которая пыталась уничтожить тебя. Люди перестают воспринимать тебя так же, как прежде, и видят в тебе нечто хрупкое. Бэнкс явно видел.

– Мне хотелось бы сказать, что скоро вернусь, но... – я пожал плечами. – Мне еще нужно пройти лечение. – Удивительно, но это было приятно произносить, а также не быть зацикленным на своем будущем.

– Но ты ведь вернешься, правда? – спросил Майклз, и в комнате стало так тихо, что можно было бы услышать, как пролетит муха. Только мама, сестры и тренер знали о результатах. Друзья оставались в неведении. Я пытался придумать, что сказать, и уже открыл рот, но дверь внезапно распахнулась, и мое нервное напряжение мгновенно исчезло, когда в комнату ворвалась Джун.

– Джесси! – воскликнула она, не отрывая глаз от блокнота в руках. – Я написала еще... – Медленно она остановилась и подняла глаза, оглядывая толпу людей в моей комнате, которые теперь во все глаза смотрели на нее. Ее щеки вспыхнули, и я видел, как она едва сдерживает нервное напряжение.

Тридцать пар любопытных глаз оценивали мою девушку, которая стояла здесь в черных леггинсах, пушистых носках, тапочках и безразмерном черном свитере. Сегодня нап ней был красный платок, который делал ее карие глаза похожими на осеннюю листву.

Джун резко повернулась ко мне, когда никто не произнес ни слова.

– Джунбаг, – сказал я и протянул ей руку.

Она колебалась, но все же взяла меня за руку, и я притянул ее к себе. Вся неловкость тут же испарилась, стоило мне обнять ее за талию.

– Ребята, это Джун. Моя девушка, – повернувшись к своей команде, сказал я.

Я видел удивление на их лицах, видел, как они оценивают Джун и четко понимают, что она тоже пациентка. Майклз встал первым.

– Я Майклз, вообще Джеймс, но все зовут меня Майклз. Я лучший друг Джесси.

– Привет, – сказала Джун и пожала ему руку. Затем она застенчиво помахала всем остальным. – Всем привет. Приятно познакомиться.

Джун повернулась и вопросительно посмотрела на меня, поэтому я объяснил:

– Команда хотела сделать мне сюрприз перед началом второго этапа лечения. – Ее плечи расслабились.

– Это так мило, – сказала Джун. В течение последних нескольких дней она была моей опорой, и я видел, что ее искренне тронул поступок моей команды.

– Тренер устроил для нас барбекю на улице. – Майклз кивнул Джун. – Он приглашает и стальных ребят из центра. Тебе тоже стоит прийти.

– Спасибо, – вежливо ответила Джун, и попыталась вырваться. – Я, пожалуй, оставлю вас. – Но я ее не отпустил.

– На самом деле, – сказал я, обращаясь к команде, – мне нужно сказать Джун пару слов, и я сразу уйду.

Ребята вышли, один за другим, помахав на прощание и толкая друг друга в дверях. Когда дверь закрылась, Джун повернулась ко мне.

– Господи, как неловко. Я бы не ворвалась так, если бы знала, что у тебя гости.

Я наконец смог рассмотреть весь декор, который сделала моя команда. Это было... слишком. Я был благодарен, но... не понимал, что чувствую.

Джун проследила за моим взглядом и увидела плакаты, висевшие на стене, воздушные шарики, привязанные к стульям, и подписанный шлем на столе. Она внимательно рассматривала каждый плакат, особенно те, на которых были мои старые фото.

– Они тебя очень любят, – сказала она. Не дождавшись от меня ответа, Джун заглянула мне в глаза. – Что не так?

– Не знаю, – прошептал я. В груди стало тесно, в горле пересохло. Я наклонился и прижался к груди Джун. Она сняла мою бейсболку и погладила меня по голове. Я размеренно вдыхал и выдыхал, сосредоточившись на ее прикосновении. – Все... все теперь кажется другим.

Джун ждала, пока я продолжу, давая мне время подобрать слова.

– Это мои товарищи по команде, мои лучшие друзья. Я знаю их с детства. – Я вцепился пальцами в ее свитер. Ей всегда было холодно, даже когда на улице стояла жара. – Но увидев их сегодня, после встречи с Бэнксом в парке Зилкер... я чувствую, что все по-другому. Я стал другим. Как будто мы больше не на одной волне. – Я посмотрел Джун в глаза. – Это имеет какой-то смысл? – В моей голове все еще был полный сумбур.

– Конечно, имеет, – сказала она и успокаивающе большим пальцем по моей щеке. – Потому что ты больше не тот, кем был раньше. Как бы нам ни хотелось обратного, остаться прежними невозможно. Мы здесь, боремся за свою жизнь, а они там, дома, их жизнь абсолютно не изменилась. Никто в этом не виноват, но наши реальности настолько разные, что между нами неизбежно возникла какая-то дистанция.

– Но с тобой ее нет, – сказал я и крепче прижал ее к себе. Джун была моим спасательным кругом.

– Это потому, что нас связывает вторая группа и членство в «Клубе химии». – Она улыбнулась. – У нас особые отношения.

Я запрокинул голову и рассмеялся.

– Вообще-то, шутник здесь я, Джунбаг.

– Ну, – сказала она. – У меня тоже бывают моменты озарения. Особенно когда ты в плохом настроении.

– Я чертовски счастлив, что встретил тебя. – Я взял ее руку и поцеловал.

– В какой вселенной? В этой или в той, где у нас «долго и счастливо»? – поддразнила она.

– В обеих, – ответил я со стопроцентной уверенностью. – В любой вселенной и в любой жизни, независимо от того, сколько их будет.

Джун отступила назад и, все еще держа меня за руку, потянула за собой.

– Пойдем к твоим друзьям. Они проделали долгий путь, чтобы увидеть тебя. Будет невежливо заставлять их ждать.

– Ты ведь будешь со мной? – спросил я.

– Всегда, – ответила она и повела меня во внутренний двор. – Я буду рядом столько, сколько тебе будет нужно.

«Значит, всегда», – подумал я, когда мы вышли на улицу.

Всегда.

Спустя несколько часов я помахал рукой своим товарищам по команде, тренеру и друзьям, когда автобус покинул ранчо и скрылся за поворотом. Запах дыма от гриля все еще витал в воздухе.

Джун обняла меня за талию и прижалась головой к моей груди.

– Пойдем к себе. – Но я знал, что она имеет в виду наше кресло-кокон.

Ночь была теплой, небо потемнело, и на нем начинали появляться первые звезды.

Я поцеловал ее у двери.

– До встречи.

Джун кивнула и зашла в свою комнату, чтобы принять вечерние лекарства и переодеться в пижаму. Я сделал то же самое, прихватив мимоходом с тумбочки снимок с полароида, который мне дал Майклз.

На фото мы с Джун стояли, держась за руки, и улыбались друг другу. Он принес фотоаппарат, чтобы поснимать нас всех, и перед отъездом сделал для меня еще один плакат из этих снимков. Черлидерши повесили его в моей комнате, но это фото Майклз сунул мне лично, когда мы прощались наедине.

– Она делает тебя счастливым, чувак, – сказал он. Затем его улыбка исчезла. – У тебя не все в порядке, ведь так?

Я сжал пальцами нашу с Джун фотографию и просто покачал головой. Майклз тяжело вздохнул, и я заметил, как у него задрожала нижняя губа. Я положил руку ему на плечо.

– Ты был отличным другом. Я буду скучать по тебе, бро.

– Никаких прощаний, помнишь, – сказал он, а голос задрожал. С тех пор, как я заболел раком, это стало моим правилом. Я ненавидел прощания. В них всегда чувствовался привкус финала.

– Никаких прощаний, – повторил я.

– Майклз! – позвал тренер. – Нам пора, парень. – В глазах тренера плескалась беспросветная печаль, и я понял, что больше этого не выдержу.

– Люблю тебя, бро, – сказал Майклз, а затем крепко обнял меня. Это были тяжелые объятия, потому что мы оба знали, что они могут стать последними в нашей жизни. – Звони мне. Пиши. Я всегда рядом.

– Обязательно, – сказал я. Он отстранился и указал на фотографию. – Я счастлив, что ты нашел ее.

Я тоже был счастлив.

Я вынес свой скетчбук на улицу, сел в кресло-кокон и начал рисовать. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем оно закачалось, край пледа приподнялся, и рядом уселась Джун. Сначала мы молчали. Я просто продолжал рисовать, а она писала. Я мерно отталкивался ногой от пола, раскачивая кресло. В конце концов, когда луна поднялась уже высоко над нами, моя рука начала затекать.

Когда я взглянул на эскиз, мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Рисунок был точной копией того фото, что дал мне Майклз. Но на рисунке я чувствовал нашу связь острее. Казалось, я чувствовал тепло руки Джун в своей и то, как растягиваются мои губы в улыбке.

– Мне очень нравится, – прошептала Джун и взяла фотографию со стола рядом со мной. Она долго молчала, а потом добавила: – Мне нравится, как я смотрю на тебя. – Она подняла на меня глаза. – И как ты смотришь на меня.

– Аналогично, – сказал я, и Джун тихо засмеялась над моим односложным ответом. Теперь она знала, что я становлюсь немногословным, когда меня переполняют чувства. После нашего недавнего разговора я перестал притворяться. Теперь Джун видела меня настоящего, со всей болью и шрамами.

Это приносило освобождение.

Мерное покачивание кресла-кокона действовало гипнотически.

– Если бы мы не приехали сюда..., – начала Джун и на мгновение замолчала. Я повернул голову на подушке, чтобы посмотреть на нее. Она встретилась со мной взглядом. – Если бы мы не приехали на ранчо, как думаешь, мы бы когда-нибудь встретились?

Я нахмурился.

– Хотелось бы думать, что да... а почему ты спрашиваешь?

Джун посмотрела вдаль на Имбирчика.

– Несмотря на то, что мы так близки, ты – футболист, а я – книжный червь. За пределами этого ранчо мы вращаемся в очень разных кругах. Даже в университете ты жил бы в общежитии для спортсменов. – Джун глубоко вздохнула. – Твое внимание привлекали бы такие девушки как Джози, а не амбивертные начинающие писательницы, вроде меня. – Она покачала головой. – Иногда я задаюсь вопросом, были бы мы вместе, если бы не оказались здесь.

Я ненавидел эти слова, сорвавшиеся с ее губ.

– Были. – Я поерзал в кресле и взял Джун за руку. – Я обожаю тебя, Джун. – Я откашлялся, чувствуя, как пульс ускоряется. – Ты моя родственная душа.

Ее глаза заблестели в лунном свете, как два омута цвета горького шоколада.

– Я тоже это чувствую… я знаю это. Но иногда, когда меня охватывают сомнения, я задумываюсь, всегда ли этого достаточно.

Я не знал, что ответить. Мы признались друг другу в любви. Мы обнажили души настолько, насколько возможно.

– Я тут писала о нашей учебе в колледже, – объяснила она, и я тут же перевел взгляд на ее блокнот. Мне ужасно захотелось его прочесть. – Если мы поступим в Техасский университет... или, надеюсь, когда поступим... ты будешь играть в футбол, а я буду писать… как все это будет происходить? – Джун снова повернулась ко мне. – Ты будешь ходить на футбольные вечеринки, которые мне вряд ли понравятся. Я буду пропадать в литературных кружках. – Джун разочарованно вздохнула. – Не знаю, я просто писала о нас, а потом увидела твоих товарищей по команде, и это напомнило мне, что за пределами ранчо мы совершенно разные люди.

– Противоположности притягиваются, – сказал я, и грусть на лице Джун немного рассеялась. – Посмотри на меня, – Возможно, теперь настала ее очередь была расклеиться. Я крепче сжал ее ладони в своих. – Я понимаю, что у нас могут быть проблемы, споры, даже драки. – Я притворился, что меня передернуло от этих слов, и Джун немного улыбнулась. – Все пары ссорятся. Но я скажу тебе одну вещь, которую знаю наверняка. – Джун наклонила голову. – Я всегда буду выбирать тебя каждый раз, в любой вселенной. Выбирать тебя целиком и полностью. – Я кивнул подбородком на ее блокнот. – Напиши о наших ссорах, о наших трудностях, но ни на секунду не верь, что это будет концом для нас. Будет ли порой тяжело? Да. Но ничего не может быть таким же тяжелым, как борьба с раком, и я думаю, мы чертовски эпично с этим справляемся, несмотря на то, что иммунотерапия не работает, а рак прогрессирует.

Джун прыснула со смеху от моего черного юмора.

Но я хотел убедиться, что она меня поняла:

– Если тебе нужно выразить свои чувства, тревоги и сомнения относительно нашего «долго и счастливо», описывая в своих рассказах тяжелые времена – это нормально. Это не расстроит меня здесь и сейчас. Но знай, что я никогда не откажусь от нас. Ни в этой жизни, ни в той, которую ты создаешь в этом блокноте. – Я поднес ее руку к губам и поцеловал. – Хорошо? – прохрипел я.

– Хорошо, – ответила она, а затем, отпустив мою руку, протянула мне блокнот. – Тогда читай. – Она поплотнее укуталась в плед и прижалась ко мне.

Откинувшись в кресле, я начал читать, чувствуя, как сердце подкатывает к горлу.