Текст книги "Напиши меня для себя (ЛП)"

Автор книги: Тилли Коул

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 23

Джун

«Джесси и Джун. Долго и счастливо»

– Святой Боже! – воскликнул Крис, когда объявили команду и игроки выбежали на стадион. Это было что-то невероятное: сто тысяч человек, ревущих и одетых в оранжевое.

– Теперь я понимаю, – сказала Эмма и посмотрела на меня. – Почему тебя так накрыло. – Когда мы вернулись вчера вечером в общежитие, я рассказала ей все. Мне стоило огромных усилий удержать ее от того, чтобы найти тех девчонок, которые болтали обо мне, и устроить им взбучку. Но она, как лучшая подруга, поняла, почему мне нужен был перерыв от всего этого.

Все это было слишком.

– Это мой бро! – крикнул Крис, когда Джесси вышел на поле.

К началу второго тайма Крис охрип от криков, а мои щеки болели от улыбки. Джесси снова был в ударе. Казалось, он не мог сделать ни одного неправильного паса; каждое его движение было совершенным.

Раздался свисток, и Эмма схватила меня за руку.

– Джун, – сказала она так, как будто забыла о чем-то важном. – Твоя история, – я увидела, как ее глаза наполнились слезами. – Она такая прекрасная. Жестокая, – она издала нервный смешок, – но прекрасная.

– Ох, спасибо, – засмущалась я.

– Ты же знаешь, что становишься все более популярной?

Я знала. Но я никогда ни с кем об этом не говорила. Кроме моей семьи, Джесси, Криса и Эммы никто не знал, что именно я написала историю, которая стала одной из самых популярных публикаций на платформе.

Лицо вспыхнуло, когда Эмма упомянула об этом. Это было то, что я обожала в писательстве. Миры, которые я создавала, персонажи, которым давала жизнь, казались такими огромными и всепоглощающими, но за кулисами можно было жить обычной маленькой жизнью в уединении, красоте и покое.

– Вроде того, – наконец ответила я.

Эмма игриво закатила глаза.

– Вроде того? Джун, это может быть чем-то грандиозным. Изменить твою жизнь. – Это еще одно событие, которое произошло за последний месяц. История о нас с Джесси на ранчо, о том, как лечение не помогло, стала сенсацией. Честно говоря, я старалась не думать об этом слишком много. Это пугало. И я не хотела, чтобы это омрачило радость от творчества. Я писала, потому что хотела, а не потому что была должна.

Рев толпы привлек наше внимание, и я увидела, как Джесси бросил мяч в воздух. Так далеко, что я раскрыла рот от удивления... а потом мяч приземлился прямо в зачетной зоне, в руки Шеридана.

Толпа вокруг нас сошла с ума, и мы вскочили с мест. На большом экране появилось лицо Джесси. Я прикрыла рот руками, но потом прищурилась и всмотрелась внимательнее. Команда прыгала вокруг него, празднуя победу, но я не могла отвести взгляд от Джесси.

Внутри меня все сжалось. Что-то было не так. Мое сердце замерло, когда сквозь прорези в шлеме я увидела, как его взгляд теряет фокус. Эмма и Крис тоже что-то заметили, потому что Крис перестал прыгать, а Эмма схватила меня за руку.

– Джесси, – прошептала я, когда его глаза закатились, и он рухнул на газон. Из моего горла вырвался крик, и я посмотрела на Эмму и Криса.

Что случилось? Что происходит?

Ужас, чистый и мощный, сковал меня. Я смотрела на большой экран, где медики выбежали на поле и сняли с него шлем. Он был без сознания, я это видела. Толпа начала затихать, понимая, что Джесси упал и не поднимается.

– Вставай, – шептала я. – Вставай! Джесси, вставай! – Мой голос пронзал тишину трибун, и люди начали оборачиваться.

Зазвонил мобильный – мама Джесси.

– Синтия, – выдохнула я.

– Что происходит, Джун? Он в порядке? – Сегодня матч транслировали по телевидению, а это означало, что каждый, кто смотрел игру, видел Джесси на экранах.

– Я не знаю... Я не знаю. – Нижняя губа задрожала. – Мне страшно.

Синтия сказала:

– Я знаю, милая. Мне тоже. Но... – она замолчала, а потом добавила: – Джун, кто-то звонит по другой линии. Я перезвоню.

Я кивнула, будто она могла меня видеть.

На поле вынесли носилки, и я беспомощно смотрела, как Джесси укладывают на них, и уносят любовь всей моей жизни.

Кто-то рядом громко включил трансляцию на телефоне.

«Мы не знаем подробностей, но известно, что Джесси Тейлор пережил острую миелоидную лейкемию. В прошлом году ему диагностировали четвертую стадию, но его выбрали для клинических испытаний, которые спасли ему жизнь. Он боролся, чтобы сохранить стипендию и место в команде «Лонгхорнс». Искренне надеемся, что с ним все в порядке и это не связано с его прошлыми проблемами со здоровьем.»

Кровь отхлынула от моего лица. У Джесси рецидив? Это он? Крис и Эмма, видимо, тоже услышали трансляцию, потому что их лица стали белыми как полотно.

Крис схватил Эмму за руку, а она – меня.

– Пойдем. Найдем его. Мы ему нужны.

Мы пробирались через трибуны, привлекая к себе любопытные взгляды. Затем прозвучал свисток, и матч продолжился. Мне хотелось выбежать на поле и наорать на всех за то, что они продолжают играть, когда Джесси – мой Джесси – только что потерял сознание. Но Крис уже тянул нас вниз по лестнице, пытаясь пробраться к раздевалкам.

Огромный стадион был забит охраной, но прежде чем мы добежали до них, мой телефон снова зазвонил.

– Синтия, – сказала я.

– Его везут в больницу, – она назвала адрес. – Я попытаюсь найти замену на работе, чтобы поехать туда.

– Мы уже едем, – ответила я, выбегая к ближайшему выходу.

Крис и Эмма не отставали. Голова шла кругом, нервы были натянуты до предела.

– Я вызвал Uber. Две минуты, – крикнул Крис и потянул меня к месту, где нас должен был забрать водитель. Я услышала вдали сирену скорой и задумалась, не Джесси ли в ней.

– Джун, послушай меня, – сказала Синтия. – Я позвоню в больницу и скажу, что ты едешь. У меня не получится приехать до завтра, а ему нужен кто-то рядом. Я добьюсь, чтобы тебя пустили к нему. – Ее голос задрожал, и мое оцепенение сменилось страхом. – Ты в порядке, милая?

– Да, мэм, – сказала я, когда белый внедорожник остановился рядом с нами. – Мы едем.

– Позвони мне, как только узнаешь что-нибудь, – сказала она.

– Хорошо, – прошептала я и положила трубку, когда Эмма буквально затолкала меня в машину. Мы тронулись, и только спустя пару минут я поняла, что по радио транслировали репортаж с матча.

«Мы ждем любых новостей от «Лонгхорнс» о состоянии квотербека Джесси Тейлора...»

На глаза навернулись слезы, и Крис, наклонившись к водителю, попросил:

– Можешь переключить канал, бро? – Водитель выполнил просьбу, но я заметила его любопытные взгляды в зеркало заднего вида.

– С ним все будет хорошо, – сказал Крис, протянув руку через Эмму, чтобы пожать мою.

– Да, – подхватила Эмма, взяв меня под локоть. – Это, наверное, просто усталость или перенапряжение. – Они пытались меня успокоить, но никто из нас не говорил вслух того, о чем мы все думали: рак мог вернуться.

Доктор Дункан сказал, что вероятность рецидива составляет от пятидесяти до восьмидесяти пяти процентов.

Из-за пробок дорога до больницы казалась бесконечной, и когда мы наконец приехали, самые мрачные мысли до краев наполнили меня ужасом. Я боялась войти туда и услышать, что он не выжил.

– Джун? – позвал Крис, и я поняла, что стою неподвижно в дверях.

Я покачала головой, и слезы брызнули из глаз.

– А что, если он не в порядке? – Ноги словно приросли к полу. Я не могла двигаться. – Он – любовь всей моей жизни, Крис. Он – все для меня. – Я посмотрела на друзей. – Что, если он не в порядке? – Мой голос дрожал. – Что, если он вернулся и на этот раз заберет его у меня?

– Нельзя так думать, – сказала Эмма, но я услышала тревогу в ее голосе.

– Мы должны зайти и узнать, как он, – сказал Крис, протягивая руку. Мне казалось, если я возьму его за руку, все это окончательно станет реальностью. А если нет – это останется только дурным сном, от которого я вот-вот очнусь. – Джун, – повторил он, вырывая меня из моего страха, – ты нужна ему. Нужна Джесси.

Ноги наконец начали двигаться, и шум больницы поглотил нас. Крис говорил с регистратором, и я мельком услышала свое имя, но просто цеплялась за Эмму, стараясь не расплакаться.

– Нам нужно присесть, пока они выясняют, что произошло, – сказал Крис и повел нас к ближайшему дивану. – Я принесу кофе, – Он направился к автомату.

– Ты в порядке? – спросила Эмма. Когда я покачала головой, она обняла меня, и мы обе просто уставились на двери, ведущие вглубь коридоров.

Крис вернулся с кофе, но я позволила своему остыть в руке. Показалось, что прошла вечность, прежде чем к нам вышел мужчина в белом халате. Мои глаза расширились, когда я увидела доктор Дункана.

Он направлялся прямо к нам.

– Крис, Эмма, Джун, – поздоровался он.

– С ним все в порядке? – прошептала я.

Доктор Дункан молча посмотрел на меня, а затем произнес:

– Пожалуйста, пройдите со мной. – Сердце колотилось так быстро, что я не могла дышать. И вдруг до меня дошло: доктор Дункан здесь... это рецидив. Рак Джесси вернулся.

Я не заметила, что остановилась, пока доктор Дункан не обернулся и не сказал:

– Пожалуйста, проходите, мисс Скотт.

С дипкими от пота ладонями я шла за ним по коридору. Путь казался марафоном, пока мы не остановились у двери. Доктор Дункан вошел первым, и всхлип вырвался из моего горла, когда увидела Джесси в постели, уставившегося в потолок. На нем уже не было футбольной формы, лишь больничная рубашка и капельница в руке.

Услышав мой крик, Джесси резко повернул голову, его глаза были полны печали.

– Джунбаг, – прошептал он, и я бросилась к нему на кровать. Я обвила руками его шею и поклялась никогда не отпускать. Он обхватил меня своими сильными руками и прижал к себе. Я почувствовала влагу на шее и, отстранившись, увидела, что он тоже плачет.

– Джесси? – в моем голосе прозвучал немой вопрос.

Он кивнул, и я снова припала к его груди.

Он вернулся. Рак вернулся.

Мне не хватало воздуха. Я не могла его потерять. Мы только начали. И, о боже, я сама настояла на этой паузе; я потратила драгоценное время и не была рядом с ним.

– Джун, – сказал Джесси и погладил меня по спине. Я немного приподнялась, и он кивнул головой в сторону изножья кровати.

Там стоял доктор Дункан с папкой в руках.

Джесси сжал мою руку. Он нервничал. Конечно, он нервничал.

– Мисс Скотт, – начал доктор. Сердце подкатило к горлу, пока я ждала, что он скажет дальше. – Мы с Джесси уже обсудили это, но, к сожалению, его анализы крови и снимки показали, что острая миелоидная лейкемия вернулась.

Слова доктора Дункана кружились в моей голове, повторяясь в бесконечном цикле, разбивая сердце на мелкие кусочки. Я повернулась к Джесси. Он сидел прямо и кивнал. Он был таким сильным. Таким идеальным и храбрым.

Я поцеловала руку Джесси, а доктор Дункан продолжил:

– Хорошая новость в том, что, по нашему мнению, мы обнаружили болезнь на ранней стадии.

– Что теперь, док? – спросил Джесси.

Доктор Дункан продолжал изучать карточку.

– То же лечение, что и раньше. Оно сработало в первый раз, поэтому шансы, что сработает снова, очень высоки.

Я уронила голову на плечо Джесси. Химиотерапия. Снова агрессивная химиотерапия и иммунотерапия. В течение следующих нескольких месяцев.

Футбол... Он не сможет играть в этом году...

– Хорошо, – сказал Джесси спокойным и твердым голосом. Он поймал мой взгляд. – Значит, мне просто нужно победить его еще раз. Влегкую. – Он попытался пошутить, но на этот раз это не зашла. Моя губа задрожала, и Джесси тут же стал максимально серьезным. – Я не оставлю тебя, Джунбаг. У нас еще столько всего впереди.

Я кивнула, но печаль сковала мой голос.

– Я люблю тебя, – сказал он.

Найдя в себе силы, я ответила:

– Я тоже люблю тебя, больше, чем ты можешь себе представить.

Джесси поднял кулак, и его лицо озарила широкая улыбка.

– Вторая группа победит... снова.

На этот раз у меня вырвался натянутый смешок. Но я протянула кулак и стукнулась с ним.

– Вторая группа победит снова.

И он должен был победить. Никакого другого исхода я не допускала.

Джесси Тейлор должен был жить.

Глава 24

Джесси

Я глубоко вздохнул и сел в кабинете доктора Дункана. Мама ответила на видеозвонок и напряженно улыбнулась. Этот день настал. Еще один долгий и изнурительный этап иммунотерапии прошел, и сегодня решалась моя судьба.

Доктор Дункан повернулся ко мне, и я затаил дыхание, когда он сказал:

– Мне очень жаль это говорить, Джесси. Но лечение не дало результатов, и сейчас мы находимся на стадии, когда необходимо перейти на паллиативную терапию.

Мучительный крик матери сквозь динамик телефона разрезал комнату, но я не плакал. Я знал, что это произойдет. Я чувствовал это. Это не был пессемизмом или нежеланием бороться. Это говорило мне мое тело.

За последние несколько недель я был измотан как никогда раньше. Кости болели не переставая, а в некоторые дни отдышка была настолько сильной, что мне было трудно ходить.

Это не были побочные эффекты моноклональных антител. В глубине души я знал, что лечение не помогло. И что еще хуже, глядя каждый день на Джун, которая угасала на глазах, я понимал, что не помогло и ей. Мы не говорили об этом вслух, не желая выпускать эти слова во вселенную, пока был еще призрачный шанс, но мы знали.

– Сколько? – спросил я, чувствуя, будто нахожусь вне собственного тела. Обсуждать свою смертность, которая теперь ограничивалась количеством дней, было самой нереальной вещью на свете.

Мама сдерживала слезы, а доктор Дункан произнес:

– По последним результатам, я бы сказал, что осталось от четырех до шести недель.

Забавно, ведь в детстве четыре-шесть недель казались целой жизнью. Летние каникулы тянулись бесконечно, долгие ленивые дни и ночи. А теперь четыре-шесть недель были лишь мгновением.

Песком в песочных часах.

– Джесси, я еду на ранчо. Я найду способ, – сказала мама, и на этот раз я не возражал. Потому что это был конец. На этот раз для меня не было чудодейственного лекарства. Некуда было идти, кроме как навстречу следующему приключению жизни.

Сьюзен была в кабинете, и когда я посмотрел на нее, в ее глазах стояли слезы.

– Я провожу тебя в твою комнату, – сказала она.

Я покачал головой и повернулся к маме, которая была на телефоне.

– Я… мы поговорим позже, мам. Я… – Я знал, что она видела по моему лицу, что мне нужно… ну, я и сам не знал, что мне нужно. Время? Пространство? Новое чертово тело?

Нет… мне просто нужна была Джун. Но она еще не была на приеме у доктора Дункана. Я молился, чтобы я ошибался, чтобы ее лечение было эффективным, но один взгляд на нас обоих давал понять, что наше время здесь на исходе. Крис, Сайлас, Черри, Тоби и Кейт – они были сильнее. Их тоже пропустили через мясорубку, но в их глазах был свет, который для меня и Джун погас.

Сьюзен положила руку мне на спину, когда я выходил. Это было приятно. За последние несколько месяцев мы стали своего рода маленькой командой. Сьюзен отлично справлялась с ролью родителя для меня. Медсестры были настоящими супергероями.

Я бродил бесцельно, меряя шагами по коридоры, пока не оказался в часовне. Никогда раньше здесь не был. Я знал, что миссис Скотт часто сюда приходила, но сам не был особо религиозным. Я верил в нечто большее, что могло быть Богом. Но теперь, когда был близок к смерти, видимо, моя душа нуждалась в каком-то руководстве, ответах.

Когда я вошел, звучала тихая, успокаивающая фортепианная музыка – это были псалмы, насколько мне известно. Я сел на задней скамье и просто уставился на алтарь. В центре был крест с изображениями Иисуса на разных стадиях распятия и, наконец, воскресения.

– Джесси? – позвал пастор Ноэль, войдя в часовню за мной. – Извини, я не знал, что ты сегодня придешь.

– Я тоже не знал, – усмехнулся я.

Пастор явно почувствовал, что что-то не так, и сел рядом со мной. Он ничего не сказал, просто позволил тишине окружить нас.

– Я умираю, пастор, – произнес я, и впервые с того момента, как мне об этом сказали, почувствовал, как страх разливается в груди. Голос был слабым и дрожал.

– Мне очень жаль, – ответил пастор Ноэль и просто замолчал, позволяя мне прожить это. Он не заставлял меня говорить, и я был ему благодарен за это.

Я рассматривал крест, а затем подробную картину воскресения.

– Как вы думаете, что будет после смерти?

Пастор расслаблено откинулся рядом.

– Лично я верю в рай. Но многие люди верят в другое.

Я кивнул.

– Верю, что то, что будет потом, будет прекрасным и спокойным, наполненным миром и счастьем. Не будет боли, и все недуги будут исцелены, – сказал пастор Ноэль.

У меня в горле застрял комок.

– Звучит неплохо, – прошептал я и потер руки. – Как думаете, это больно? Умереть? – Я повернулся к пастору и посмотрел ему прямо в глаза. Мне нужна была его полная честность. – Я могу встретить смерть, знаю, что могу, – сказал я. – Просто не хочу, чтобы это было больно для... – Пастор склонил голову набок, ожидая продолжения. – Для Джун. Не хочу, чтобы она испытывала боль. Я не выдержу этого.

Глубокая печаль отражалась в карих глазах пастора. На вид ему было не больше тридцати пяти. И он казался хорошим человеком. Сайлас, Кейт и Черри часто разговаривали с ним, каждое воскресенье посещали службы. Я в каком-то смысле пожалел, что не говорил с ним раньше.

– Я уже десять лет пастор, Джесси. Пять из них я работал с людьми в хосписах и больницах. По сути, я чаще всего сижу с людьми, когда они умирают.

– Так вы видели много смертей? – спросил я.

– Сотни, – ответил он.

– Вы прямо как техасский мрачный жнец, да? – Я улыбнулся.

Пастор Ноэль засмеялся.

– Поверь, меня называли и похуже.

Я тоже засмеялся, и даже это небольшое движение отозвалось болью в груди. Странно чувствовать, как твое тело с каждым днем тебя подводит, уступая слишком сильному противнику.

– Наверное, это странная работа – смотреть, как люди умирают, пастор. Без обид.

– Никаких обид, – ответил он. – Но на самом деле это очень красиво. – Я недоверчиво поднял бровь, а он улыбнулся. – Я заметил, что самые интересные вещи происходят в момент смерти. Магические, я бы сказал.

– Например? – спросил я.

– Я видел многое. То, как некоторые люди в последний момент уходят с улыбкой на лице. Спокойные. Счастливые. Словно их окутывает целебный свет.

В носу закололо, я боролся со слезами, навернувшимися на глаза.

– Самое интересное для меня то, что в момент смерти люди как будто видят в комнате что-то... или кого-то. – Пастор Ноэль протянул руку в знак поддержки. – Ничего плохого. Скорее знакомое лицо. Как будто кто-то, кого они любили, приходит встретить их при переходе в другой мир. Или это может быть ангел, который ведет их душу в следующую главу. – Он посмотрел мне в глаза. – А может, они просто приветствуют их дома.

Слеза скатилась по моей щеке и упала на руку. Я вытер ее и увидел рисунок сердца Джун на ладони. Когда они исчезали, я рисовал их снова. Если бы я мог, я бы сделал татуировку. Но не думаю, что Нини позволила бы нам поехать в центр Остина и сделать тату, будучи несовершеннолетними.

– Я здесь для тебя, Джесси. Для всего, что тебе понадобится, – сказал пастор Ноэль.

– Спасибо, – ответил я искренне, еще несколько минут просидел неподвижно и молча и наконец поднялся.

Прием Джун уже должен был закончиться. Помахав пастору на прощание, я вернулся обратно по лабиринту коридоров и увидел Джун у своей двери, которая стояла молча и ждала вместе с родителями.

Она услышала мои шаги, встретилась со мной взглядом, и я мгновенно понял, что ей осталось жить всего несколько недель, как и мне.

Чувствуя, как разрывается каждая клеточка моего сердца, я распахнул объятия и позволил слезам тихо катиться по щекам. Джун тоже обняла меня, и я прижал ее к себе, впитывая ее тепло и любовь, пока еще мог их чувствовать. Родители Джун стояли напротив и держались друг за друга, одновременно разваливаясь на куски. Отец Джун грустно улыбнулся мне, а я закрыл глаза и просто обнял свою девочку.

В первый день, когда я увидел ее, понял, что Джун изменит мою жизнь. Я и в кошмарах не мог представить, что все закончится именно так, но поклялся себе: пока дышу, единственной целью моей жизни будет любить ее.

И умереть безумно влюбленным в свою родственную душу? В конце концов, я не мог придумать лучшего финала.

Глава 25

Джесси

Голова Джун покоилась на моем плече, когда я раскачивал нас в кресле-коконе. Мы укутались пледом, ночь была немного прохладной. Я смотрел на миллионы звезд над нами.

– О чем ты думаешь? – спросила Джун, заглядывая мне в лицо. В ее глубоких карих глазах не было прежней искры. Ее родители просидели с нами несколько часов. Они явно не хотели уходить, но, увидев, что Джун хочет побыть наедине со мной, ее мама объявила, что уже поздно.

Все мы были эмоционально раздавлены. Завтра должна была приехать моя мама, и она не собиралась уезжать, пока... пока уже не будет причины оставаться. Она привезет с собой «мелочь», и одна мысль о том, что они будут рядом, придавала мне сил.

– О звездах, – ответил я на вопрос Джун хриплым голосом. Я пролил столько слез, что невозможно было и сосчитать. Не из-за себя, а из-за того, что моя девочка, моя Джунбаг, тоже угасает. Я неистово молился, чтобы ее спасли.

Но мои молитвы не были услышаны.

– Они такие красивые здесь, – прошептала она. И Джун, и мне предложили вернуться в родные города, когда конец будет близко. Мы оба отказались. Мы хотели уйти из жизни здесь, на ранчо, вместе с остальными – там, где мы встретились.

– Видишь вон ту звезду? – Я указал пальцем в небо.

– Ммм? – отозвалась Джун, поглаживая меня рукой по животу. Мы едва могли отлипнуть друг от друга, цепляясь за близость с ощутимым отчаянием.

– Сайлас рассказывал мне о ней несколько недель назад, – сказал я. – Он стоял у своей комнаты с телескопом. Когда я спросил его, что он делает, он показал мне эту звезду.

– А что он о ней сказал? – спросила Джун, глядя в небо. Она была так прекрасна, с приподнятой головой и полными удивления глазами.

– Что до нее четыре тысячи световых лет.

Джун перевела взгляд на меня, и по моим рукам пробежали мурашки – я любил эту девушку. Эту храбрую и совершенную девушку. Она держала мое сердце в своей руке, а я – ее в своей. Я умирал, мне оставалось всего несколько недель. Моя жизнь была крошечной песчинкой в песочных часах Вселенной. Как и жизнь Джун. Но сидя здесь, рядом с ней, я чувствовал, что это и есть все. Я был рожден, чтобы встретить ее. Чтобы пройти этот тернистый путь рука об руку и быть там, вместе, в самом конце. Несколько недель назад я осознал, что Техасского университета и футбола в моем будущем нет. Весь груз свалился с моих плеч, и хотя тело слабело, душа была спокойнее, чем когда-либо.

В горле образовался комок. Я откашлялся и продолжил:

– Сайлас сказал, что свету этой звезды понадобилось четыре тысячи лет, чтобы добраться до наших глаз. – На губах Джун появилась легкая улыбка. Я взял ее руку и поцеловал свое сердце на ладони. – Он сказал, что эта звезда, возможно, уже давно погасла, но ее свет до сих пор доходит до нас через всю Вселенную. И освещает наше небо.

– Джесси, – прошептала Джун, понимая, что я имею в виду.

Я поцеловал каждый ее пальчик.

– Возможно, нам осталось немного времени, но, может быть, наша история любви будет такой же вечной, как эта звезда. И станет утешением для кого-то, кто будет нуждаться в ней спустя долгое время после нашего ухода. – Слезы текли по ее лицу. – Я люблю тебя, Джунбаг.

Она приподнялась.

– Я тоже люблю тебя, Джесси, – сказала Джун и подарила мне поцелуй, долгий и глубокий. Провела рукой по моему лицу, отстранилась и посмотрела мне в глаза. – Я слабею, – произнесла она, и меня захлестнула волна дичайшего страха.

Я кивнул, не в силах произнести ни слова.

– Я знаю, что ты тоже. – Джун вдохнула. Она закрыла глаза и приложила мою руку к своему лицу. На ее губах появилась улыбка. Когда она снова распахнула глаза, то сказала: – Я хочу быть с тобой, пока мы еще можем.

– Джунбаг... – Мое сердце пустилось вскачь.

– Ты любишь меня, а я – тебя. Совсем скоро у нас не останется сил, чтобы показать друг другу, насколько сильно. – Я накрыл своей рукой ее ладонь, которая все еще лежала на моей щеке. Прижался лбом к ее лбу и кивнул.

Я хотел эту девушку всем своим существом.

Выбравшись из кресла, я помог Джун подняться, проводил ее до своей комнаты и подошел к двери, чтобы повернуть замок.

– На всякий случай, – улыбнулся я, и Джун засмеялась. Мое сердце переполнилось нежностью. Я бы никогда не устал слушать этот звук.

Она задернула шторы на дверях террасы и в тусклом свете лампы начала расстегивать пуговицы пижамы. Джун сняла платок, ее кожа была бледной, но я не мог вспомнить, видел ли когда-нибудь кого-то или что-то столь прекрасное. И в ней не осталось ни капли неуверенности, что было самым удивительным.

Я протянул ей руку и подвел к кровати. Мы легли, и я поцеловал ее. И целовал снова и снова, повторяя, как сильно я люблю ее, пока мы не стали единым целым.

После этого Джун лежала в моих объятиях, и я никогда в жизни не испытывал такого покоя. Она обводила контуры сердца на моей ладони. Я поцеловал ее в макушку и загадал той четырехтысячелетнюю звезде, чтобы мы могли уйти именно так. В объятиях друг друга, без боли, только со счастьем и светом, пока мы не умрем.

– Мы никогда не поседеем, – прошептала Джун, и я замер. Она подняла голову, и я встретил ее затуманенный слезами взгляд. – У нас никогда не будет морщин.

– Люди тратят кучу денег, чтобы они не появились, – засмеялся я.

– Я бы не тратила, – сказала она, а затем разбила мне сердце, добавив: – Я бы больше всего на свете хотела увидеть морщину на лбу – доказательство того, что я старею и живу свою жизнь. Я бы улыбалась от чистого сердца, увидев седые волосы на висках, потому что это означало бы, что нам дали время.

Джун вздохнула, и мне стоило огромных усилий не расплакаться.

– И морщинки от смеха, – сказала она, улыбаясь. – Я бы наблюдала, как они становятся глубже с каждым годом, радуясь, что у меня есть силы, чтобы смеяться. – Джун приподняась и положила подбородок на ладонь на мсоей груди. – Потому что это мое самое любимое занятие с тобой: смеяться. Через всю боль и печаль ты помогал мне сохранять радость в сердце все это время, Джесси. – Глаза Джун заблестели. – Думаю, что ты даже не представляешь, каким подарком это было для меня.

– Представляю, Джун. Потому что ты тоже стала подарком для меня.

Она снова легла мне на грудь и, задыхаясь, сказала:

– Я знаю, что это наша судьба и что смерть бродит где-то рядом, но я бы очень хотела прожить жизнь с тобой, Джесси. Даже не великую – я была бы счастлива и самой обычной. Мне бы так хотелось быть твоей женой и родить тебе детей. И год за годом мы бы наблюдали, как они растут в нашем загородном доме, пока не станут достаточно взрослыми и не уедут, а потом мы бы нянчили внуков.

Джун улыбнулась мне.

– И мы сидели бы на качелях на террасе, восьмидесятилетние, все так же держа сердца друг друга в своих руках, с картой морщин на лицах и сединой в волосах. А наши морщинки от смеха были бы глубокими и свидетельствовали о жизни, прожитой с радостью, благодарностью и любовью. – Джун коснулась моей щеки. – Потому что мы бы жили, Джесси. Мы бы прожили такую прекрасную жизнь.

– Звучит просто чудесно, Джунбаг, – прошептал я, потому что едва мог говорить. Такая жизнь казалась идеальной.

Джун убрала руку от моего лица и положила ее туда, где сердце. Туда же она пристроила и голову, и я слушал ее дыхание, пока она слушала мой пульс. Ее дыхание было самым сладким звуком для меня, потому что оно означало, что она все еще была рядом со мной.

В конце концов, ее дыхание выровнялось, и я потянулся за своим альбомом для эскизов и карандашом и начал составлять список. Я не мог исполнить все мечты Джун; нам не суждено стать теми стариками, которые сидят на крыльце и смотрят, как играют внуки. Но одну вещь я мог сделать – одну огромную, чрезвычайно особенную вещь.

У нас было время. Совсем немного времени, чтобы осуществить это.

Но его должно было хватить.