Текст книги "Сегодня, Завтра и Всегда (ЛП)"

Автор книги: Тесса Бейли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

Мэри долгое время держали взаперти, но она до сих пор помнила постоянное чувство уязвимости, когда находилась среди зрячих людей. Быть слепой означало никогда по-настоящему не чувствовать себя вовлеченной в окружающий мир на сто процентов. Его «запускали» другие люди. Они делали это в угоду тем, у кого были здоровые глаза, превращая её в аутсайдера. Всегда был шанс, что она что-то упускает. Или что находится в опасности, не осознавая этого.

Однажды в детстве, когда она росла в коммуне, старейшины решили отметить Рождество. Больше ради собственного развлечения, чем ради чего-то еще. Украшение общей елки стало первым моментом, когда Мэри признала, что игра ведется не по её правилам. Она была более чем способна вешать украшения на ветки во время церемонии, но другие дети постоянно их перевешивали. Либо она вешала их слишком близко к другим, либо в секцию, которая уже была перегружена блестящими шарами. Её усилия могли быть стерты за «неидеальность» даже без объяснений. Словно она их не заслуживала.

С Такером рядом не было сомнений, что она физически в безопасности. Но она не могла избавиться от ощущения, что сейчас он выстраивает иную реальность.

Передвигает украшения без объяснений.

Она никогда не чувствовала ничего подобного взрыву ярости Такера в закусочной. Более того, она никогда не испытывала ничего подобного своей реакции на это.

Посреди его первобытного бешенства её пальцы впились в кафельный пол, во рту пересохло. Она слушала его рыки от боли и агрессии, шокирующие удары его кулаков, сталкивающихся с костями, крики его врагов… и сама странно заволновалась. Так, как ей было не знакомо.

Час спустя кончики её груди все еще оставались чувствительными. Влажная ткань нижнего белья липла к интимному месту, заставляя её крепко сжимать руки на коленях. Не только чтобы скрыть постыдную реакцию на то, что её защищает Такер, но и чтобы удержаться от желания протянуть руки и коснуться его кожи. Его лица, его плеч, его бедер.

Конечно, в закусочной она должна была чувствовать только страх. А не страх, покрытый скользкой глазурью возбуждения.

Для неё было не в новинку перенимать настроение другого существа. Разделять эмоциональный опыт, вроде веселья или печали. Но обычно ей приходилось искать это. Концентрироваться и вызывать. Сейчас же она совсем не искала этого, значит, это не могло исходить от Такера, верно?

Нет, это была она сама. Не её эмпатия или способность читать энергию.

Мэри крепче переплела пальцы. Осязание было тем, что она ценила превыше всего. Без кончиков пальцев она не могла бы чувствовать дорогу в коридорах, распознавать текстуру любимых джинсов или читать. Когда ей нужно было что-то обдумать, она прикасалась к этому. И теперь, когда Такер вел себя так странно и явно что-то скрывал, инстинкт прикоснуться стал неистовым.

– Мы будем на месте через несколько минут, – сказал Такер, и низкий регистр его голоса заставил её покалывать в странных местах, вроде бедер и губ. – Останемся здесь на ночь или две, пока безопасно. Мы недалеко от поместья Адриана, но тебе еще рано… – Внезапно он замялся. – Ты всё еще хочешь вычеркнуть те пункты из своего списка, верно?

– Да.

Пауза. – Со мной?

Мэри нахмурилась. – Да, конечно. А почему нет?

– Там, в закусочной, всё стало довольно жестоко, – его голос был неестественно напряженным. – Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.

– Стало жестоко, потому что ты защищал меня, – заметила она.

Он прочистил горло. – Думаю, даже спустя столько времени я не привык к насилию, которое сопровождает жизнь таким, как я. В смысле, черт, я вырос пухлым парнем с острым языком, так что в драках бывал. Обычно, когда издевались над моим отцом. Синяк под глазом время от времени был в порядке вещей, – он помолчал. – Но те драки не были ради убийства.

– Ты убил кого-то из охотников сегодня?

– Я хотел, Мэри. Один из них нацелился на тебя. Если бы он сделал еще шаг…

Мэри поняла, что все ближе и ближе наклоняется к Такеру, и резко откинулась на сиденье, сжимая руки так сильно, что впилась ногтями в подол платья. Нормально ли так возбуждаться от мужской защитной реакции? Каждый раз, когда его рука скрипела на руле от остатков разочарования или его грудь вибрировала, волна жара заливала её.

Он убил бы ради неё. Она никогда не считала себя хоть сколько-нибудь варварской, но что-то в том, насколько диким он был сегодня, заставило её чувствовать себя желанной и истомленной. Иметь Такера своим защитником было правильно с того самого момента, как она почувствовала его в «Эндерсе». Она буквально услышала слово «защитник» в глубине своего разума, теплое, золотистое и истинное. А теперь появилось это… эта потребность поверх её привязанности, которая, казалось, росла с каждой минутой.

– Почему твой пульс такой быстрый? – спросил Такер.

– Не знаю.

– Ты лгала, когда говорила, что я тебя напугал?

– Нет. Нет, не в этом дело. Обещаю.

– Мэри. – Когда она не ответила, она услышала тиканье поворотника, почувствовала, как машина переехала разделительную полосу. А потом машина начала замедляться, пока не остановилась совсем. – Что не так?

– Это стыдно, – прошептала она.

– Оу, – его рука легла ей на плечо. – У тебя менструация?

– Нет! – лава залила её лицо. – У фей не бывает менструаций.

– Вот как. Век живи – век учись, – он массировал место, где его рука касалась её, и Мэри почувствовала, как стон зарождается в её горле. – Эй, давай, я же сказал, что рос пухлым? Меня заставили играть кита в церковной постановке «Иона и кит». Мне приходилось издавать звуки и всё такое. Притворяться, что глотаю худощавого ребенка. Твоя проблема не может быть хуже, чем эта.

Полурыдание, полусмех вырвались из её рта. – Не знаю, как описать, потому что такого никогда раньше не было, но… – она нервно облизала губы. – У меня появились… чувства сегодня, когда ты защищал меня. И они длились неприлично долго.

Воздух в машине наэлектризовался. – Какие чувства?

– Нехорошие.

– Ладно. Ты не против, если я проверю?

– Может, я все-таки не такой хороший человек. Ты тут разрываешься из-за того, что тебе пришлось совершить насилие, а я… я… мне понравилось, что ты защищал меня. Очень понравилось, – она понизила голос до шепота. – Я чувствую чувствительность.

Рука на её плече перестала двигаться. – Где?

Мэри энергично покачала головой.

– Это может быть адреналин, – сказал Такер, и его голос заскрежетал, как металлические шипы по асфальту. – Это не редкость – испытывать всплеск… энергии. После драки. Или страха.

– Разве это не должно было пройти к этому времени?

– Да. Может быть. Не знаю, – он выругался себе под нос. – Господи, я действительно выдаю, как мало я знаю о женщинах, правда? Я понятия не имею, что здесь происходит, Мэри. Тебе нужно говорить прямо.

Потребность касаться и быть коснутой стала требовательной. Осязание было её важнейшим чувством, и она подавляла инстинкт дотронуться до него последние пару часов, превратившись в потрясенную бутылку газировки. Давление пульсировало в кончиках пальцев, вместе с другими, более интимными частями тела, и она обнаружила, что тянется вверх, чтобы перехватить руку Такера там, где она покоилась на её плече. Как только их кожа соприкоснулась, смелость прокралась мимо её застенчивости, чтобы взять инициативу. Это был Такер. Они могли быть знакомы всего ничего, но она была полностью уверена, что он не осудит её. Что он будет понимающим.

Что ему понравится класть на неё руки.

Мэри прижала ладонь Такера к своей щеке, потираясь о её грубость. Его пальцы немного дернулись, затем успокоились, большой палец провел по нижней челюсти. Впрочем, она жаждала прикосновения не только там. Она прикусила нижнюю губу и медленно потянула его руку вниз, по горлу и ключице, укладывая на свою грудь.

Вспышка резкого жара потрясла Мэри, и она ахнула, откинув голову назад.

– Пожалуйста…

– О, Господи. Мэри… – его голос был низким, как из самой бездны. Дрожащим. – Я думал… может быть, ты возбуждена, но я должен был ошибаться…

– Возбуждена, – произнесла она, пробуя на вкус чуждую фразу.

Мышцы горла Такера напряглись. – Ты сказала мне вчера вечером, что можешь плакать, если кто-то рядом с тобой грустит. Что можешь испытывать чувства другого человека. Это происходит сейчас? – он провел большим пальцем по её соску, и она вздрогнула, ахнув. – Ты возбуждена так… из-за… моих потребностей?

– Нет. Мне нужно прилагать усилия, чтобы почувствовать энергию. Особенно с бессмертным, мне нужно тянуться. Это я сама.

– Боже, слава Богу. А еще… вау. Святое дерьмо, – он приподнял её грудь, слегка разминая, и по его телу пробежала дрожь. – Скажи мне точно, чего ты хочешь.

Ощущение пронеслось сквозь Мэри, нацелившись в самое ядро, и она сжала бедра плотнее. – Не знаю. Просто касайся меня. Везде.

В мгновение ока Такер исчез. Его жар, его прикосновение, его сигнатура. Исчезли из машины. Она всхлипнула, встревоженная, поворачивая голову вправо и влево, пытаясь определить его местонахождение, но ничего. Ничего, пока не открылась пассажирская дверь, ремень безопасности не был отстегнут, и её не вытащили из машины. Не было сомнений, что это Такер, и она всхлипнула от облегчения, от нужды, позволяя себя перемещать.

Дверь машины закрылась, и спина Мэри встретилась с гладкой поверхностью, Такер прижал её спереди. Её ягодицы были прижаты к краю закрытого окна, пальцы ног в нескольких дюймах от земли, пальцы Такера зарылись в её волосы. Прижимаясь лбами друг к другу. Перегрузка. Это была полная перегрузка – перейти от отсутствия прикосновений к самому совершенному их виду. Он был крепким и твердым, и она жаждала этого всё время, не так ли? Хотела снова стать ближе, как на лестничной клетке дома.

– Мы в лесистой местности, недалеко от двухполосного шоссе, – сказал он прямо у её рта. – Темно, но ты не видишь небо из-за крон деревьев. Земля покрыта сосновыми иголками, местами комки твердого снега…

Такер продолжал говорить, пока её сердце парило. Он описывал их окружение. Без того, чтобы она просила.

– Спасибо.

– Нам не стоит этого делать, Мэри, – в противоречие его словам, бедра Такера плотно прижались к её бедрам и качнулись, достаточно твердо, чтобы машина закачалась, и жестокая дрожь пробежала по нему. – По стольким причинам. Ты выходишь замуж за другого. Ты моя…

– Я твоя кто?

– Моя пассажирка, – наконец прохрипел он. – Господи, я хочу тебя.

– Твои руки, – прошептала она с улыбкой. – Мне нужно, чтобы они были на мне.

– А мой рот? – их губы соприкоснулись. – Я могу поцеловать тебя?

От изумления и волнения у неё перехватило дыхание. Она была так сосредоточена на боли в груди и в женском естестве, что даже не остановилась, чтобы подумать о поцелуе. Но вдруг она поняла, что не может жить без того, чтобы рот Такера не двигался на её собственном. Это было жизненно важно. – Да, пожалуйста.

Мэри всегда задавалась вопросом, как выглядит восход солнца. Это было ближе всего к нему, что у неё когда-либо было.

Слегка скошенные губы Такера осторожно разомкнулись над её, всасывая и медленно поворачиваясь, словно ключ в замке, открывающий дверь в некую зачарованную страну. Ночные звуки усилились вокруг них, вместе с трением их одежды, потому что, как только поцелуй начался, он стал единственным способом выживания.

Это был её первый поцелуй, и всё же каким-то образом она знала, что Такер не целовал много женщин. Его руки суетливо выбирались из её волос, чтобы ухватиться за крышу машины, за чем последовал звук хрустящего металла. Словно он был потрясен до глубины души. Он целовал её по-одному, отстранялся, затем пробовал по-другому, не в силах решить, как лучше распробовать её, или желая целовать так, как больше всего нравится ей. Это сделало его еще дороже. Его губы были прохладными, но всё же они клеймили её своей неотложностью, его грудь расширялась, словно наполняясь давлением, пока не прижала её к машине вместе с его бедрами. Плотный бугорок нерешительно коснулся её лобка, толкнувшись однажды, прежде чем Такер оттащил нижнюю часть тела с рваным звуком.

Мэри хотела вернуть это обратно. Она точно знала, что это за твердый предмет у него между ног. Тильда могла держать её в неведении о многих вещах, но даже её мать объяснила механику между мужским и женским телами. Было так много причин, по которым она не могла соединить свое тело с телом Такера, но она хотела, чтобы он был уязвим с ней. Жаждала этой близости с ним.

Но прежде чем Мэри успела озвучить просьбу увидеть его, всего его, Такер провел кончиками пальцев по её животу, приподнял подол платья и обхватил её между бедер.

Крик Мэри эхом разнесся среди деревьев. И он стал громче, когда Такер начал медленно и благоговейно массировать её плоть через трусики, его рука была такой огромной по сравнению с её, что не осталось места, которого он бы не коснулся. Трение было везде, влажная ткань тянулась сквозь расщелину её женственности, двигаясь быстрее, чем больше она поощряла его, открывая рот и приветствуя его язык, давая ему свой, поскуливая, когда они поглаживали, трусь, как две половинки целого.

– Это то, что тебе было нужно? – он прервал их поцелуй, чтобы спросить.

– Да, – выдохнула она.

– От… меня, – он издал звук недоверия. – Не могу поверить… что тебе нужно было это от меня.

Обещание удовольствия и облегчения от боли хлестало внутри неё, и она могла только кивнуть, могла только сжать пальцы на его рубашке и позволить волнам подниматься всё выше. Золотистое сияние заменило привычную черноту за её глазами. Красиво, так красиво, что у неё перехватило дух. И всё, о чем она могла думать: еще, еще, еще.

Она сказала это вслух? Должно быть, потому что Такер простонал в поцелуй и стянул её белье вниз, позволяя хлопковому щиту упасть до колен, вернул свой квартет толстых пальцев к сочленению её бедер, проскользнул сквозь складки и нашел бугорок сверху, растирая его костяшкой, пока она не закричала и не начала бить его по плечам, нечленораздельная мольба о пощаде.

– Мэри, я… – начал он хрипло. – Господи, милая. Ты так намокла, слушая, как я дерусь?

– Ради меня. Сражайся ради меня.

Он водил своими пропитанными средним и безымянным пальцами по её клитору, отстраняясь, чтобы собрать влагу с её входа, прежде чем вернуться, чтобы тереть, тереть, безжалостно загоняя её выше, к некоему пределу, где она никогда раньше не была. – Я бы сразился со всем миром, если бы ты попросила меня. – Эти слова были как бензин для огня, который она не понимала. Знала только, что он не погаснет, если он не продолжит касаться. Быстрее, быстрее. – Твои враги – мои, Мэри.

О, Господи. Сундук с сокровищами был взломан внутри неё, открывая что-то погребенное. Скрытое. Примитивное и сырое. Там, в закусочной, он был как лев, сражающийся за свою львицу, и… может, может, это чувство принадлежности, которое давало Мэри ощущение, сделало её такой жадной до его внимания. Такого внимания. Каким-то образом она знала, что так было бы не с любым самцом.

Это был Такер.

– Я мог бы ввести палец внутрь тебя, милая, – он прижался ртом к её уху. – Я мог бы толкнуть его поглубже и вытащить влажным. Ты хочешь этого?

– Да.

Несмотря на то, что он просил разрешения с уверенностью, чувство изумления, благодарности промелькнуло сквозь его сигнатуру. В его открытом рте, в хрусте металла над её головой было написано удивление, в пальце, который глубоко проникал в её женственность и исследовал мягким толчком. Это было именно то, чего она жаждала, хотя до сих пор не знала этого. Давление, твердое присутствие его пальцев, движение туда-сюда. Она подумала о весе Такера, прижимающем её, и о совсем другой его части, наполняющей её. Подумала об этом и о его агрессии во время боя, о том, как он балансировал бы где-то между тем состоянием и своим милым «я», если бы они занимались любовью, обнаженные, кожа к коже, сливаясь в ритме —

Основание ладони Такера прижалось к её клитору, толкая, пока эта грешная рука не прижала её нижнюю часть тела к машине в самой чувственной пытке. – Я твой мастер на все руки, Мэри. Я повезу тебя, защищу, буду служить твоему телу. Я буду делать это столько, сколько мне позволят, и буду благодарен, – и его рука слегка терлась, пальцы всё еще глубоко, глубоко внутри её пола, и самое восхитительное ощущение скатилось по ней. – Всё, чего я хочу взамен – это смотреть, как ты кончаешь.

– Такер.

Спина Мэри выгнулась от машины, крик застрял в горле, её кожа была раскаленной и, без сомнения, светилась. Удовольствие пульсировало между ног так интенсивно, что это было одновременно больно и идеально. Тот ожог за глазами поднял тьму к свету, и каждая её мышца сократилась, удерживая, удерживая так невыносимо сильно, прежде чем отпустить. Такер продолжал оказывать это вращательное давление основанием ладони, пока она не обмякла, заставляя его поймать её, прежде чем она сползет и ударится о землю.

Каким-то образом она нашла силы подняться и обвить его шею руками. Он опустил подбородок на макушку её головы, покачивая их из стороны в сторону. Однако не всё было хорошо. Она была освобождена от своей похоти, но Такер… он ведь нет, верно? И она могла чувствовать толстый выступ его члена между ними, зажатый между его бедрами и её животом. Не в силах вынести его недостаток облегчения ни секунды больше, Мэри опустила правую руку с его шеи, заведя её между бедер Такера, очерчивая его контуры сквозь брюки, выдыхая от восторга, когда он, казалось, набух в её ладони.

– Мэри, нет, – сказал он рвано, перехватывая её запястье. – Мне не нужно, чтобы ты ответила тем же.

– Я хочу. Очень сильно.

Он застонал у неё над головой, его бедра, казалось, непроизвольно сжались ближе. Мэри наклонилась и очертила его цепи ртом, языком, затем перешла на его кожу, облизывая и наслаждаясь его прохладной текстурой.

– Я бы отдал всё, чтобы почувствовать твою руку на своем члене, милая, но всё сложно.

Член. Он сказал это. Вслух. И ей понравилась эта смелость, сырое качество этого слова. С нетерпением она потерлась щекой о волосы на груди, видимые в вырезе рубашки. – Сложно?

Нерешительность Такера была очевидна. – Я не могу, э… достичь разрядки. Не по-настоящему, удовлетворяющей. Удовольствие нарастает и угасает до терпимого уровня, но это совсем не то, что ты только что испытала.

– Почему?

Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил. – Вампир может достичь оргазма, только когда найдет свою пару.

Позвоночник Мэри выпрямился, дискомфорт пробежал по её нервным окончаниям, оставив их оголенными. – Значит, ты никогда не сможешь… со мной?

– Нет.

– Потому что я не твоя пара.

Очень долгая пауза. – Всё верно. Это, знаешь ли… то, что вампир может почувствовать сразу.

Её горло начало пульсировать. – Но кто-то однажды станет твоей парой?

– Возможно, да, – почему его голос звучал неестественно? Он представлял эту пару и то, как она может выглядеть? – Если я её найду.

Мэри оттолкнула Такера, прежде чем осознала свои движения. Её пищевод – он горел. За глазами горели горячие никели, и свистящий звук её сияния, сердито вращающегося, был слышен в лесу. Её пальцы сжались в кулаки, а легкие расширились. Она знала, что грядет. Она всегда знала, но ничто не могло остановить это. Когда пришло время выпустить крик, ничто не имело значения, кроме освобождения от бремени.

Впрочем, в этот раз всё было не совсем так, верно? Кое-что имело значение.

Такер собирался встретить кого-то еще в неопределенное время в будущем и касаться их так, как он только что касался её. Целовать это безликое создание. Доставлять ей удовольствие и, что хуже всего, что ужаснее всего, эта пара сможет дать Такеру то, чего Мэри дать не могла.

– Черт, Мэри… – осторожно сказал Такер с небольшого расстояния. – Я не хотел тебя расстраивать. Если бы ты знала, как сильно я это ненавижу.

Из неё вырвался задавленный звук.

– Ты чувствовала мою ярость раньше? Ну, почувствуй, как сильно я хочу тебя прямо сейчас, милая, – не имело значения, что он звучал жалко. На самом деле, в её нынешнем состоянии она вообще не возражала. – И подумай об этом, Мэри. Подумай о том, как… тяжело было бы, если бы ты была моей парой, а я должен был смотреть, как ты выходишь замуж за другого. Так будет лучше.

Логике здесь не было места. Как и справедливости.

Пока нет. Пока она не избавилась от крика, поднимающегося в горле. Стоило только представить Такера, защищающего другую женщину, как она начала дышать огнем. Высокий децибел крика был болезненным даже для её собственных ушей, но Господи, выпустить его было восхитительно. Он занял всё её сознание, на несколько мгновений сделав всё благословенно пустым, убрав разочарование и ревность. Как её чувства к Такеру стали такими сильными так быстро? Словно они начали с вершины американских горок, у которых не было долин, и продолжали подниматься к всё более высоким пикам.

Издалека она услышала звон разбитого стекла и визг шин на дороге, но как только это началось, остановить это было невозможно, пока бремя не уменьшилось —

Рот Такера закрылся на её губах и поцеловал её крепко. Его руки обхватили её, как сталь, удерживая крепко, нежно покачивая.

– Всё хорошо, – прошептал он ей в волосы. – Всё хорошо.

– Нет, это не так, – сказала она, и её голос дрогнул.

У неё росли чувства к этому вампиру – а ведь он был не тем, за кого она согласилась выйти замуж. Её цели были просты. Вернуть зрение. Призвать Ассамблею через благородный акт брака с Адрианом, тем самым помирившись с Тильдой. Вещи, которые были важны для неё всю жизнь, были у неё в руках. У Мэри не было права чувствовать ревность. Она была той, кто соединит себя с другим. Не Такер. По крайней мере, пока нет.

Но эту яму, открывшуюся внутри неё, нельзя было убедить логикой. Она просто была.

И она не знала, что, если вообще что-то, она может с этим поделать.

Высвободившись из объятий Такера, она открыла дверь машины и начала забираться на пассажирское сиденье, но Такер схватил её за локоть, прежде чем она успела сесть.

– Подожди, – его тон был суровым. – Там стекло.

Мэри сглотнула. В довершение к истерике она разбила его окна, не так ли? Он, вероятно, жалел о дне, когда согласился отвезти её к Адриану. – Мне жаль.

– Нет, Мэри, – пробормотал Такер, сметая стекло с сиденья. – Мне жаль.

Они больше не разговаривали, пока не добрались до конспиративной квартиры.

Они не могли.

Ветер, врывающийся через три разбитых окна, был слишком шумным.