Текст книги "Сегодня, Завтра и Всегда (ЛП)"
Автор книги: Тесса Бейли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Глава 21
Мэри проснулась с криком.
Это была ее мать, которая трясла ее? Руки были знакомыми, и когда Тилда назвала ее по имени, ее ужасное подозрение подтвердилось. Она больше не была на ферме в Бакхэнноне.
Казалось, она закрыла глаза всего минуту назад в объятиях Такера. Она все еще чувствовала их тепло. Мятно-сигарный аромат въелся в ладони, и она перестала кричать только для того, чтобы вдохнуть его. Подобно самому вампиру, этот запах заземлил ее настолько, что она смогла сесть и осмотреться.
Жалкий всхлип сотряс ее.
Поместье Адриана. Вот где она была. Леденящая температура и агрессивная энергия говорили сами за себя. Присутствие матери не приносило утешения, ведь последнее, что она помнила, – это то, как Такер приказал ей спать тем жутким голосом, так непохожим на его глубокий, жизнерадостный тон. Почему? Зачем он заставил ее потерять сознание? Было общеизвестно, что вампиры могут внушать что-то людям, но она была бессмертной. Как он это сделал? Почему?
– Нет… нет, он не мог, – прохрипела она. – Он…
– Мэри, слава богу, ты успокоилась, прежде чем разбила окна. – Тилда многозначительно фыркнула. – Нам нужно многое обсудить.
– Где Такер? – Мэри вскочила на колени, хватаясь за одежду матери. – Как я сюда попала?
– Такер позвонил и дал знать, что ты в пути. Я встретила его у ворот. – Ее мать легко, нервно рассмеялась. – Мэри, я не понимаю, почему ты так смущена. Все прошло по плану.
– Ты ожидала, что я прибуду без сознания? – Мэри не стала ждать ответа. Никакое объяснение не принесло бы облегчения, когда она не чувствовала Такера нигде поблизости. Он ушел.
Он бросил ее.
Она повалилась на кровать, свернувшись в клубок, подтянув колени к подбородку и крепко обхватив их, чтобы не развалиться на части. Орган в ее груди уже бился рваными толчками, с трудом работая под таким напряжением. Одно слово продолжало стучать в глубине черепа. Почему? Почему?
Они любили друг друга. Она решила остаться.
А потом…
Игнорируя нетерпеливые просьбы Тилды сесть и спокойно поговорить, Мэри вытерла запястьем нос и прокрутила в голове последний разговор с Такером.
О, Такер. Я видела.
Мир гораздо больше… больше, чем я могла себе представить.
Там был закат, океан и… красный. Думаю, это мой любимый цвет.
Неужели Такер стал свидетелем ее радости и решил, что она променяет его на возможность видеть?
Неужели он увидел ее полное изумление красотой мира и решил, что не сможет удержать ее?
Агония едва не расколола ее пополам. Еще одна минута. Если бы он дал ей еще одну минуту. Конечно, она хотела разделить с ним этот опыт. Все время, пока она была заперта в том сне, она думала только об этом. Как сильно она хотела делиться каждым мгновением со своим вампиром. И если бы он подождал, она бы рассказала ему, что поняла, глядя на Париж с вершины Эйфелевой башни.
Она бы сказала Такеру, что уже была цельной.
Что она уже была дома. С ним.
Зрение – это дар. Зрение – это нечто необычайное. Но его наличие не определяло ее способность любить. Быть любимой. Оно также не определяло, достойна ли она любви. Это определяло ее сердце. Ее выбор. Ее поступки. Они делали Мэри той, кем она была, – и Такер лелеял эту истину, когда другие этого не делали. Другие, которые должны были.
Она была слепой. Отсутствие зрения было частью ее. Умение компенсировать это сделало ее Мэри. Кем-то, кем она восхищалась. Кем-то, с кем она была в мире. И если бы Такер подождал еще минуту, она бы сказала ему, что зрение ничего не значит, если она не может смотреть на его лицо.
Когда она умоляла Адриана позволить ей хоть на мгновение увидеть Такера, он освободил ее от сна взмахом руки. В последние секунды своего зрения она отчаянно хотела взглянуть на вампира, хотя бы для того, чтобы он знал: она выберет его превыше всех остальных, слепая она или нет. Но лидер темного восстания не позволил этого, и упущенная возможность была мучительной. Неужели Такер истолковал ее горе как нечто иное?
Мэри села на кровати и постаралась собраться с силами, хотя сердце ее было разбито на миллионы кусков. Она колебалась между меланхолией и негодованием на Такера за то, что он оставил ее без разговора. Но больше всего она была полна решимости.
– Мама, многое произошло с тех пор, как я покинула Нью-Йорк. Хотя я отсутствовала совсем недолго, у меня было много времени подумать, пережить и почувствовать. – Влюбиться. – Мне нелегко говорить это, потому что я знаю, как долго у нас была эта клятвенная связь. Что мы найдем способ вернуть фей и воссоединить нашу семью, но… я не думаю, что это правильно для меня. – Она понизила голос до шепота. – И для тебя, я думаю, тоже…
Шаги за дверью прервали ее.
В воздухе затанцевало зло, гораздо более ощутимое, чем во сне. Оно сгустилось вокруг них, как дым. Шел Адриан. И в этот момент она поняла, какой до крайности наивной она была все это время. До встречи лицом к лицу с женихом она слышала только сказки о злодеях. О бессмертных с дурными намерениями. Всего лишь мифы. Возможно, она была настолько идеалисткой, что верила, будто доброта может изменить кого угодно. Но сейчас она не могла перестать думать о чистой, черной ненависти в глазах Адриана.
Во сне он был скорее змеем, чем вампиром. Скользил и извивался, а не ходил. Это напомнило ей теорию Такера о том, что «Безмолвный» вампир может быть добрым или злым в зависимости от того, как он умер. Если это правда, Адриан должен был умереть, неся разрушение.
Дверь медленно скрипнула.
– А, она проснулась.
Мэри не смогла скрыть дрожь, пробежавшую по спине.
– Я хотела бы поговорить с матерью наедине, пожалуйста.
– Мэри! – укорила Тилда. – Она еще не до конца пришла в себя, – объяснила она Адриану.
– Я не ребенок. Я точно знаю, что говорю. – Мэри пожалела, что находится в уязвимом положении, лежа в кровати. Пожалела, что она не одета полностью, вместо того чтобы быть в огромной футболке, которую мама, должно быть, нашла в ее чемодане, приняв за ночную рубашку. Но это была не она. Это была футболка Такера. Боже, она чувствовала на ней его запах, и это терзало ее внутренности чувством утраты. – У нас частный разговор.
– Ну, Мэри, – сказал Адриан, и его голос напомнил ей шипы, пробивающиеся сквозь шелк. – Я пришел сюда, чтобы вернуть тебе зрение в знак доброй воли перед свадьбой. Но, возможно, нам стоит подождать до ее окончания.
Она сохраняла невозмутимое выражение лица, но мысли ее неслись галопом.
Во-первых, не было никакой возможности выйти замуж за этого человека.
Мало того, что он замышлял зло для подземного мира, брак с другим обесчестил бы ее любовь к Такеру. Даже пребывание в поместье этого вампира после обсуждения союза казалось в корне неправильным. Ее тошнило.
Во-вторых, она должна вернуться к Такеру.
Должна быстро найти способ выбраться отсюда, прежде чем ее заставят завершить свадьбу, и разыскать единственного мужчину, которого она когда-либо будет любить. Мужчину, отсутствие которого ощущалось в груди как зияющая дыра.
Побег был ключом – и у нее было предчувствие, что Тилда ничем не поможет. Даже сейчас она чувствовала, как от женщины исходит осуждение. Мэри была не ровня Адриану, вампиру, который мог дать Тилде то, чего она желала больше всего. Вернуть мужа и влияние.
Власть.
Мэри никогда не будет для нее достаточной. Но Мэри была достаточной для самой себя.
Это и имело значение.
Следующие несколько часов тоже имели значение, и она могла справиться намного лучше и быстрее, используя свои глаза. Она знала это, даже пробыв зрячей совсем недолго. Попытка сбежать из этого плена без зрения была бы почти невозможной. Куда бы она пошла, оказавшись снаружи?
Ей был нужен Адриан и его способности.
– Мне жаль, – сказала она, чувствуя сухость во рту. – Я не хотела быть грубой.
– Все прощено. – Адриан медленно прошелся по дуге вокруг изножья кровати. – Твое вынужденное извинение говорит о желании избавиться от слепоты.
Мэри склонила голову. – Да.
– Может, ты с нетерпением ждешь возможности еще немного попутешествовать?
– Путешествовать? – удивилась Тилда. – Я не понимаю.
Мэри потянулась к матери и положила руку ей на плечо, но продолжала обращаться к Адриану. – Да. Места, которые вы показали мне во сне, были прекрасны.
– Они действительно были прекрасны. – Голос вампира становился острее. – Однако, когда я сказал, что ты захочешь попутешествовать со своей новой парой работающих глаз, я имел в виду, что ты захочешь уехать отсюда обратно к своему любовнику. Это твое намерение, не так ли?
Не было смысла отрицать это. Она могла только сидеть и дрожать, уже не уверенная, от страха это или от невыносимого холода.
– Я обещаю вам, Адриан, моя дочь сдержит свое слово.
– О? И какой вес имеет для меня твое обещание, Тилда? Матери, которая пожертвовала своей дочерью ради такого бессовестного ублюдка, как я?
Тилда задохнулась. – Я была предельно откровенна…
– Думаю, я услышал достаточно, – вздохнул Адриан, звуча скучающе, но за его словами последовал безошибочный звук тела, впечатавшегося в стену. Сильно. И стон боли ее матери был тому доказательством.
– Что ты делаешь? – вскрикнула Мэри, пытаясь встать с кровати.
Непреодолимая сила прижала ее обратно.
Не руки или тело Адриана, но мощь, несомненно, исходила от него.
– Пожалуйста, не причиняй боли моей матери, – взмолилась Мэри.
– Вскоре ты узнаешь, дорогая, что я делаю все, что хочу. – Тело Тилды снова ударилось о стену, и Мэри заплакала. – Мэри, тебе вернут зрение, но если ты покинешь это поместье, оно снова исчезнет. Ты сможешь видеть только до тех пор, пока остаешься на моем попечении. Не такой обмен, как ты ожидала? Что ж, тем хуже. Тебя предупреждали обо мне, я уверен. – Рука плотно обхватила шею Мэри, заставив ее дернуться, но она не могла поднять руки, чтобы ослабить удушающую хватку. Они были прижаты к кровати.
Холодный металл коснулся ее лица; недостаток кислорода, поступающего в мозг, помешал ей сразу понять, что это такое.
Ожерелье?
Нет, тяжелее. Как амулет.
Он вибрировал, словно был наделен мощной силой, приглашая ее протянуть руку и прочитать «подпись». Не оставляя ей выбора. Она никогда раньше не использовала свой дар на неодушевленных предметах, но могла почувствовать жизнь внутри, и это притянуло ее, завладело ее разумом без явного приказа. Когда она столкнулась с чистой мощью злобы внутри амулета, ей стоило огромных усилий не вскрикнуть. Столько силы было заперто внутри чего-то столь малого.
– Я получу свой союз, – прошипел Адриан, отвлекая ее. – На троне вампиров больше не будет сидеть тот, кто отрицает истинную природу, истинную силу того, кем мы являемся. Тот, кто ходит на цыпочках вокруг людей, вместо того чтобы покорять их. Поднимаясь и заявляя о себе как о высших существах. Я поведу наш вид к славе. И я не позволю считать себя слабым из-за того, что моя невеста сбежит к оппозиции, – кипел Адриан, находясь настолько близко к ее лицу, что слова обдавали ее верхнюю губу. – Напомню в последний раз: если предпримешь глупую попытку вернуться к любовнику, я представлю его тебе по частям.
Слезы катились по ее щекам, ее воля рушилась шаг за шагом. Она была не ровня этой… этой сущности. У него был многовековой опыт и больше силы, чем она могла вообразить.
Они были наивны и отчаянно пытались связать свою судьбу с Адрианом.
Они могли быть ценны для него и его амбиций, но он не гнушался гнуть их под свою волю всякий раз, когда мог. Силой. Это был не тот человек, который сдерживал себя.
Ни для кого. И они недооценили его зло.
Наконец Адриан отпустил ее горло, и она жадно глотнула воздуха, тут же позвав мать, которая, что ужасало, не ответила. Порыв ветра отбросил волосы Мэри назад – знак ухода Адриана? – и она услышала, как скрипнула дверь.
– Приятно было пообщаться, моя невеста, – он постучал по дверному косяку. – О, последнее. Твоя мать упомянула, что у вампира, который оставил тебя у моих ворот, было бьющееся сердце. Ты его пара, случайно?
Боясь говорить, не будучи уверенной, что сможет из-за жжения в горле, Мэри могла лишь сидеть неподвижно, сильно дрожа.
– Если его сердце билось, значит, он пил твою кровь. Как благородно с его стороны – отказаться от тебя и подписать себе смертный приговор.
Мэри прокрутила это утверждение в голове пять раз, каждый раз быстрее, пока ее голова не стала похожа на парк аттракционов. – Что… что ты имеешь в виду? – прохрипела она.
Наступила долгая пауза, за которой последовал оглушительный смех Адриана. – Ты не знала? Как только вампир пьет кровь своей пары, он может питаться только ее кровью. Или он умрет. Медленно и мучительно. – Его шаги удалились в коридор. – Наслаждайся пребыванием.
Когда Мэри попыталась закричать, ее горло внутри вспыхнуло огнем, и она задохнулась, отчаянно царапая шею, чтобы найти источник боли. Пока не поняла, что это Адриан сделал это. Он отобрал ее единственное оружие, лишил надежды и погрузил в ужас за считанные минуты.
Такер, нет. О боже, почему?
Когда некоторое время спустя зрение начало возвращаться к ней, это почти не имело значения. Она не видела ничего перед собой, только размытые пятна слез.
Глава 22
В любое другое время Такер был бы чертовски рад видеть Джонаса.
Или сидеть напротив Элиаса и Роксаны, поражаясь превращению охотницы из человека в вампира. Они находились на заброшенной фабрике на окраине Уоррена, примерно в тридцати милях от поместья Адриана. Воздух был пропитан напряжением. Вампиры со всех сторон, вызванные королем, держались в тенях на полу этого заброшенного пространства, хотя была глубокая ночь. Они ждали, пока Джонас изложит план атаки.
И никто не ждал этого сильнее, чем Такер.
Элиас окликнул его с расстояния в несколько футов, но голос друга звучал как жужжание мухи. Каждый раз, когда он по привычке моргал, казалось, что веки поднимаются целую минуту. Эта летаргия сковала всё его тело. Колени, руки, мысли.
Причиной этого было не отсутствие питания. Еще нет. Причиной была нехватка Мэри.
Такер опустил голову между широко расставленными коленями, обхватив предплечьями затылок. На полу было пятно разлитого масла, и он изучал его, находя, что оно напоминает ему Мэри. Ее волосы, развевающиеся на ветру.
Боль взорвалась за правым глазом Такера, и он понял, насколько сильно стиснул зубы, но лишь сильнее надавил, надеясь, что они раскрошатся. Боже, хоть что-нибудь, чтобы отвлечься от адской боли в центре груди. Что она делает прямо сейчас? Вернулось ли к ней зрение? На что она смотрит?
– Надеюсь, на что-то прекрасное, – пробормотал он про себя, и слова прозвучали как отголоски сна.
– Ты вообще меня слушаешь, кровосос? – потребовала Роксана, пихнув его бедром в плечо, пока они сидели на скамье. – Я пытаюсь рассказать тебе о своей первой битве в качестве вампира. С охотником! Я не могла поверить, Такер. Иду я себе спокойно через кладбище, и этот svoloch пытается проткнуть меня колом. – Она хлопнула ладонью по его колену и сжала его. – Я повесила ее на заборе за трусы. Сделала фото. Вот…
Она начала рыться в кармане, но Такер остановил ее звуком.
Такер смутно осознавал, что Элиас и Роксана обменялись взглядами.
– Я собирался подвести к этому издалека, но раз уж мы готовимся к битве и стоит высказать все сожаления… хочешь объяснить, что случилось с феей?
– У меня нет сожалений, которые нужно высказывать, – тускло отозвался Такер.
– А как насчет обид?
Такер провел руками по лицу.
Элиас сел с другой стороны от него. – План был в том, чтобы похитить ее. А не доставлять Адриану. Что произошло? Джонас молчит.
– Ей было выгоднее остаться с Адрианом.
– Это не может быть правдой, – фыркнула Роксана.
Он не хотел говорить о своей боли вслух. Он хотел плотно укутаться в нее и позволить страданиям уничтожить его. Он таил в себе боль столь горькую, что ее нельзя было причинить никому другому. Но если это был последний раз, когда он видел своих лучших друзей, он должен был им что-то дать.
– Элиас, если бы ради безопасности Роксаны тебе пришлось навсегда отдать ее, чтобы она больше не могла сражаться, ты бы сделал это?
– Нет.
– Нет. – Такер взглянул на своего стоического друга. – Вот так просто.
Элиас кивнул: – Я бы сражался от ее имени. Делал бы все, что ей нужно.
– Но сражения – это то, что она любит больше всего.
– Элиас – это то, что я люблю больше всего, – сказала Роксана. – Я могла бы приспособиться к любым изменениям, если рядом Элиас. И наоборот.
– Черт, а ведь это правда, – прорычал Элиас. – Она нужна мне. Я нужен ей.
– Знаете, трудно как следует предаваться хандре, когда меня зажали между двумя такими «горячими» личностями.
Роксана тихо рассмеялась. – Я не знала, что стоит ожидать такого… пыла… после того, как нас «заставили замолчать».
– Она была такой и раньше, – протянул Элиас, за что получил игривый оскал клыков Роксаны. – Впрочем, неважно. Мы – пара. Я не мог бы отдать ее, не приговорив себя к мучительной смерти. – Элиас моргнул, внимательнее изучая Такера. – Мы подозревали, что Мэри – твоя пара. То, как вы реагировали друг на друга в клубе…
Такер хранил молчание, глядя прямо перед собой.
Элиас вскочил на ноги. – Боже мой. – Он прошелся, развернулся и вернулся. – Ты пил ее кровь? – Он покачал головой. – Нет, это невозможно. Я не слышу, как бьется твое сердце.
– Оно бьется, – Такер распахнул полы кожаной куртки, и низкий звук его пульса был ленивым и медленным. – Просто без нее оно затихло.
Элиас был явно потрясен. А когда Роксана отпрянула, Такер понял, что она услышала, как его орган с трудом выполняет свою функцию. Уже. Всего через сорок восемь часов без пары.
– Но я не понимаю. Ты не можешь быть без Мэри. Зачем ты привез ее Адриану?
Такер потер глаза: – Мой животный инстинкт, возможно, хотел удержать ее, чтобы я мог выжить. Но я не хотел, чтобы ее жизнь со мной была меньше того, что она заслуживает. Я принял решение, которое принял бы как человек. – Он заставил себя улыбнуться: – Мы все знаем, что я всегда был больше человеком, чем вампиром. Человеческая сторона победила.
– Но мы все проиграли, – прошептала Роксана, ее глаза увлажнились.
– Я позабочусь, чтобы этого не случилось. – Такер похлопал ее по голове и встал. – Позаботьтесь о том, чтобы каждый год наливать за меня стаканчик, идет?
Он ненавидел уходить от них, когда они были так подавлены, но у него просто не было сил что-то с этим сделать. Он мог сосредоточиться только на том, чтобы завершить миссию, которую сам себе поставил.
Может, это и была та цель, которую он ждал всю жизнь. Семья, дом, крыльцо и чувство принадлежности – все это было не для него. Но дать Мэри счастье и помочь добру победить зло – это было.
В конце концов, человека могут помнить и за худшие поступки.
Он нашел Джонаса снаружи, тот смотрел на пустынное поле. Король даже не обернулся, когда Такер подошел, давая понять, что ждал его.
– Ты нашел способ пробраться к Адриану?
Джонас повернулся к Такеру, в его выражении читалась тяжелая борьба. – Тебе не обязательно это делать.
– Брось, – Такер достал полувыкуренную сигару, зажег ее и сделал долгую затяжку. – Я в любом случае иду. Позволь мне сделать что-то полезное. Это мое решение. Не твое.
Король долго и пристально смотрел на него. – Тогда да. Я нашел способ. Один из наших выдает себя за сторонника темного восстания. Он был в поместье Адриана неделями. Он готов поменяться с тобой местами.
Такер кивнул. – Сойдет.
Джонас издал невеселый смешок. – Его невозможно победить в одиночку. Весьма вероятно, ты даже не подойдешь достаточно близко, чтобы забрать амулет. Хотя я научился не недооценивать вампира, у которого есть пара.
– Такер?
Такер вздрогнул и обернулся на голос отца. Карл медленно выходил из тени фабрики, сжимая на груди спортивную сумку.
– Папа? – Он сделал шаг вперед. – Какого черта ты здесь делаешь?
– Я пошел за тобой. – Карл нервно, но решительно посмотрел на сына и короля. – Я видел, что что-то не так. Подумал, что могу понадобиться. И, честно говоря, я устал сидеть в стороне и возиться со спутниками. Я хочу участвовать в происходящем. Больше нет.
В горле Такера словно провернулся раскаленный прут. Он снова повернулся к Джонасу и виновато поморщился. Что это за полнота в груди? Гордость? Да, пожалуй, это была она.
– Джонас, познакомься с моим отцом, Карлом Муром.
На что король вздохнул и ответил: – Тебе повезло, что у меня сейчас есть дела поважнее, чем обнаружение людей. – Он кивнул через плечо Такера. – Как дела, мистер Мур?
– Очень хорошо, спасибо.
– Это Джонас, – объяснил Такер. – Он сидит на троне Высокого Ордена.
Карл бодро кивнул. – И что это значит?
Такер затянулся: – Он король вампиров.
Когда Карл пошатнулся, Такер бросился вперед, чтобы поймать его, но отец сам прижал руку к груди, выпрямился и поднял подбородок. – Ах да, король вампиров. Конечно. – Он сглотнул и перевел ошарашенный взгляд на Такера. – Что он имел в виду? Что нашел кого-то, кто готов поменяться с тобой местами? Где?
В желудке Такера все упало. Он заставил себя улыбнуться, прощаясь с Карлом в Бакхэнноне, думая, что видит его в последний раз. Он не ожидал, что отец последует за ним. Как объяснить этому человеку, что он выбрал смерть?
– Я… – начал Такер. – Папа…
– Боюсь, будет битва, – вмешался Джонас. – Такер и я. Все мы будем сражаться. За достойное дело. Но… – он запнулся. – Потенциально смертельное.
Такер слышал, как участился пульс отца. Он ожидал, что тот начнет задавать научные вопросы или умолять его не участвовать. Вместо этого Карл поднял подбородок еще выше: – Я доброволец для этой битвы.
Тишина. Наконец Такер выдавил смешок: – Папа, это не человеческая битва. Ты не будешь в безопасности. – Такер взмахнул рукой. – Нет. Послушай, есть большая вероятность, что я не вернусь, понимаешь?
– Дело в Мэри, да? – Карл взглянул в сторону склада. – Ее здесь нет, иначе она была бы рядом с тобой. Твоя битва за нее, сынок?
Такер не мог говорить, поэтому позволил отцу увидеть ответ в его глазах. Позволил увидеть все. Пустоту, готовность принести высшую жертву. Он никогда не был так горд быть сыном Карла, как в этот момент. Карл вытер нос и выпрямил спину: – Я прикрою спину своего сына. К черту последствия. Я слишком долго жил в замешательстве и сожалениях. Я отказываюсь сожалеть об этом. Я отказываюсь оставаться в стороне, когда присутствие важнее всего. – Он ткнул пальцем в сторону Джонаса, который поднял бровь: – Вы не остановите меня, король вампиров или нет.
– Ну, – протянул Джонас. – Технически я мог бы…
– Я беру на себя дежурство по присмотру за папочкой, – фыркнула Роксана, выходя из тени, Элиас следовал за ней. – Я прослежу, чтобы никто не воткнул ему нож в шею.
– Роксана… – вздохнул Такер, хотя глаза предательски защипало.
– Мужчина, которого не пускают в бой, – это нереализованный мужчина. – Она хлопнула Карла по плечу. – Будешь держаться рядом со мной, да? Будем калечить врагов и веселиться.
У Карла заблестели глаза: – А кто вы такая, дорогая?
– Я Роксана. Бывшая охотница на вампиров. Дочь Королевы Теней, но мы не любим об этом говорить, так как она пыталась меня убить. Очень щекотливая тема.
– О, – старик одобрительно кивнул. – Понимаю.
Карл рухнул.
Такер поймал его в последнюю секунду. – А ведь у нас был такой прогресс.
Мэри вцепилась в подоконник, чувствуя, как разочарование и страдание сжимают горло.
Внизу прибывали полчища вампиров и фей. Свадебные гости, готовившиеся стать союзниками в подземном мире. У них не было оружия, кроме случайных клинков. Только они сами. Существа внизу были древними, в некоторых случаях, и их способность манипулировать объектами и атмосферой вокруг себя была опасна сама по себе.
Прошло четыре дня с тех пор, как Такер оставил ее, и она чувствовала каждую секунду этой разлуки. Тилда неохотно подтвердила слова Адриана: вампир, нашедший свою пару, не может долго жить без нее. Но Мэри начала сомневаться, выживет ли она сама. Внутри нее росло бешенство, которое не утихало. Ее кожа зудела, тело не могло оставаться в покое – поэтому факт того, что ее заперли в этой комнате, был ужасным препятствием.
Мэри ломала руки и расхаживала по комнате, ее нервы были на пределе. Она не могла не сравнивать эти ощущения с тем, что было несколько дней назад, когда она сидела на пассажирском сиденье машины Такера, и все ее существо требовало его. Требовало отдаться ему. Желание, которое он вызвал, победив тех охотников в закусочной, было диким и неотложным.
После дней, проведенных в одиночестве наедине со своими мыслями, она пришла к выводу, что где-то глубоко внутри она всегда знала, что является парой Такера. Голод требовал насыщения прямо сейчас, и единственное, чего он хотел, – это его прикосновений, его укуса, его присутствия.
Она сойдет с ума без этого. Без преувеличений. Она наконец оправдывала свое прозвище.
Бессвязные слова срывались с ее губ, пока она мерила шагами свою тюрьму, глаза ее были тяжелыми и красными от отсутствия сна. Она все еще была в футболке Такера. Тилда заставила ее утром принять ванну, но она тут же надела вещь обратно, отчаянно пытаясь сохранить его запах. Но теперь он больше не успокаивал ее, а делал еще более неистовой. Ей нужно было выбраться.
Но как?
Сотни вампиров и фей заполнили территорию поместья. Она никогда не сбежит, будучи окруженной существами с острым слухом и зрением. Даже если бы она попыталась, она рисковала тем, что Адриан выместит гнев на Такере.
На Такере, который умирал без нее.
Мэри присела, прижала сжатые кулаки к глазам и закричала сквозь зубы, но клеймо на ее горле вспыхнуло, превращая звук в жалкий всхлип. Ее беспорядочное сердцебиение отдавалось в голове так громко, что она не услышала шагов. Она не знала, что кто-то идет, пока Тилда не вошла в комнату с белым платьем на руке.
Напряжение между ними было гуще патоки.
В последние несколько дней Мэри казалось, что она видит проблески раскаяния на лице матери, но оно быстро сменялось решимостью. Именно это мешало Мэри попытаться достучаться до нее. Заставить ее понять, что ничто не стоит союза с Адрианом. Ни воссоединение с Антоном. Ни возвращение в Царство Фей.
Даже ее зрение.
Но Мэри была в ярости. В такой ярости, какой не знала никогда в жизни, и часть ее просто хотела остаться такой – запертой, наедине со своим горем.
Тилда остановилась, когда подошла достаточно близко, чтобы увидеть красное лицо Мэри, но быстро оправилась с бодрой улыбкой: – Пора, дочь моя.
Время для свадьбы.
Честно говоря, она была удивлена, что это заняло так много времени, ведь Адриан жаждал скрепить союз. Теперь она могла лишь безучастно смотреть на прекрасное белое кружевное одеяние. Вот что значит быть по-настоящему бессильной. Ее истощение и боль тянули ее вниз, в глубины мутного болота, где ничто не казалось реальным. Ни платье, ни мать, ни цвета и объекты вокруг. Зрение в этот момент было почти проклятием, потому что теперь она будет наблюдать за своей гибелью, а не просто слушать.
Встретить будущее без цели – это гвоздь в крышку гроба. Это убеждение было единственной причиной, по которой Мэри поднялась на ноги и подняла подбородок, позволяя двум горничным войти в комнату и снять с нее футболку – последнюю связь с Такером.
Она закрыла глаза, пока ее облачали в платье. Когда волосы Мэри были приведены в порядок, ее впервые за четыре дня вывели из комнаты. Тилда, Мэри и горничные спустились по длинному коридору к лестнице. Спускаясь, Мэри увидела внизу зал, где ждал Адриан.
Он выглядел как принц из темной сказки, одетый в элегантное черное, стоя перед витражным окном, залитый лунным светом.
Она знала правду. Он не был принцем.
Перед золотым, богато украшенным троном, обитым синим бархатом, ждал священник. Только один трон. Никакого места для королевы. С одной стороны зала собрались вампиры, выглядящие настороженными и осуждающими. С другой – контингент фей, окутанных светом, некоторые лица были ей знакомы из прошлого. Они тоже выглядели настороженно, в основном опасаясь ее будущего мужа.
– Мы не задержимся здесь надолго, – прошептала Тилда, потирая руку. – Ты увидишь. Как только союз будет скреплен и Ассамблея будет созвана, они вернутся и найдут нас восставшими из пепла. Они увидят, что мы не были слабаками, которых можно бросить. Что мы были стратегами. Мы выжили. Мы убедим Ассамблею помочь Адриану захватить трон вампиров у нового короля. Почтить союз. Тогда твой отец заберет нас домой.
Онемев от головы до пят, Мэри остановилась у подножия лестницы и посмотрела на Тилду: – Теперь я знаю, что такое любовь. Если мой отец оставил нас из-за моей слепоты, в нем нет чести. И он никогда не любил нас.
Тилда вела Мэри к алтарю, где ждал монстр, но она не могла сдержать волну сочувствия, когда мать покачала головой: – У него не было выбора. Последние тринадцать лет он создавал для нас дом в раю. Трудно понять это в столь юном возрасте.
У Мэри не осталось слов.
Море вампиров в красных плащах расступилось, позволяя ей пройти.
Странное покалывание пробилось сквозь ее оцепенение, когда она почти достигла Адриана, но она отмахнулась, приняв это за страх, и продолжала идти, пока не оказалась перед лидером темного восстания. Потребовалось время, чтобы набраться смелости и посмотреть ему в лицо. Когда она это сделала, в нем не было ничего, кроме амбиций, ненависти и жадности. Он окружил себя существами того же склада. Существами, которые считали сострадание слабостью. Включая ее мать. И, познав бескорыстную любовь, Мэри пожалела их.
Именно в этот момент она смогла простить Такера за то, что он ушел.
В отличие от ее отца, он сделал это по-настоящему из любви. Не из амбиций или жажды власти.
Он принес высшую жертву, чтобы дать Мэри то, что, как он верил, сделает ее счастливой. Она сомневалась, что кто-то в этом зале испытал такой уровень великодушия, иначе они бы сражались на другой стороне.
Адриан кивнул священнику и взял ее за руку, отчего холодная дрожь пробежала по ее руке.
– Начинайте, – приказал Адриан, сжимая руку Мэри так, что она поморщилась.
Священник кивнул и шагнул ближе, открыл рот, чтобы начать церемонию…
Пол под ее ногами задрожал.
В периферии зрения Мэри один из вампиров отбросил красный капюшон, его взгляд был золотым, гипнотическим и яростным. Он смотрел на Адриана.
Не было причин, по которым этот вампир должен был быть ей знаком. Она видела всего несколько дней. Но было такое чувство, будто она встречала его сотни, тысячи раз в разных мирах. Ее сердце узнало его.
Этим вампиром был Такер.
Все ее существо ликовало, слезы хлынули из глаз.
Боже, он был самым прекрасным существом, которое она могла вообразить. Сильный, мужественный, ничего не скрывающий, его лицо было таким же выразительным, как и его сердце.
