Текст книги "Сегодня, Завтра и Всегда (ЛП)"

Автор книги: Тесса Бейли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Не привлекать к себе внимания в родном городе было жизненно важно, но Такер не смог удержаться, чтобы не притормозить «Импалу» на границе света уличного фонаря и не взглянуть на Мейн-стрит. Он невольно вспомнил последний раз, когда проезжал по главной улице Бакхэннона, махая рукой соседям, под смех местных подростков. С того дня многое изменилось.

Вместо рекламы карт предоплаты в окнах аптеки теперь красовались плакаты с электронными сигаретами. Над улицей был натянут высокий баннер, возвещающий об осеннем фестивале, заманивающий обещаниями катания на пони и конкурсом по поеданию пирогов. Это было знакомо. За исключением ссылок на социальные сети в нижней части баннера. Мелочи, которые сигнализировали о совершенно ином мире – и все же эти перемены ничего для него не значили.

Такер не принадлежал ни к какому человеческому миру. Ни к новому, ни к старому.

Он смотрел на Мейн-стрит сейчас так, как люди смотрят в телескоп на далекие галактики. Она всегда была где-то там, маячила на краю сознания, но оставалась лишь чем-то, за чем можно наблюдать и чем можно восхищаться. Но это никогда не было местом, где он мог бы ступить ногой.

Он потер основанием ладони ноющее место в центре груди, где скреблись кошки ностальгии.

– О чем ты думаешь? – спросила Мэри.

Он прочистил горло и заставил себя улыбнуться. – О том, что отдал бы всё, чтобы зайти в закусочную и заказать стопку блинов. С беконом на гарнир. – Он постучал пальцем по стеклу со стороны водителя. – Вывеска та же, так что, полагаю, владельцы не поменялись. Хотя держу пари, теперь им помогают их дочери. Джуни и Мелисса. Когда я был здесь в последний раз, они были еще детьми.

– Ты много хулиганил на этой улице, когда был молодым? – Только по мелочи. Стреляли сигареты и умоляли двадцатилетних купить нам пива. Шлифовали резину на светофорах, чтобы успеть проскочить на желтый. Слушали музыку слишком громко, ловя на себе косые взгляды стариков. – Улыбка на его лице ощущалась легкой, как ветерок, будто она была подарком из прошлого. – Когда я был в выпускном классе, мы всей компанией набили машину нашего директора резиновыми уточками, пока он отоваривался в супермаркете. Выпускная шутка. Каждый уважающий себя класс пытается такое провернуть. Было чертовски приятно, когда смеялись не над тобой, а над кем-то другим. – Он покачал головой. – В общем, мы спрятались через дорогу за клумбами и кустами, ожидая, когда он выйдет. Когда он увидел, что мы натворили, он просто рассмеялся. Мы вышли из своих укрытий, и мы вместе устроили пикник с продуктами, которые он купил. Поужинали прямо здесь, на Мейн-стрит. Это превратилось в незапланированную вечеринку для всех соседей.

Он посмотрел на Мэри и увидел, что она прислонилась щекой к сиденью. В темноте вокруг ее головы медленно вилось серебристо-голубое сияние, а на лице застыло выражение, полное грез, отчего в его груди словно начались прыжки через препятствия. Господи, она была прекрасна.

В другой жизни, возможно, он привез бы Мэри домой, чтобы впервые познакомить с отцом. Они едут домой на ужин в честь Дня благодарения. Она нервничает, он успокаивает ее. Им придется спать в разных комнатах, но они будут выбираться посреди ночи. На крыльцо, за дом, в поля, где танцуют светлячки и стрекочут сверчки. Рука об руку, их поцелуи поначалу дразнящие, но становящиеся все более отчаянными, пока у него не останется иного выбора, кроме как прижать ее ноги к своим бедрам в тенях и утолить их голод, используя поцелуй, чтобы она молчала. Но все это будет казаться прелюдией к их будущему. Чем-то, что они будут проживать в воспоминаниях до конца своих дней. Родственники заглянут на ужин на следующий день и спросят, когда он планирует жениться на этой девушке, а он будет самодовольным как последний негодяй, потому что кольцо уже будет лежать в его кармане.

– Когда ты был человеком, ты хотел детей? – Да. – Его губы тронула улыбка, а в голове зазвучал детский смех и лай собак. – Черт возьми, да. Целую кучу. Я хотел захламленный дом и долгие дорожные поездки, где все на всё жалуются. Игры в детской лиге, поездки в отделение неотложной помощи, барбекю в последнюю минуту.

Мэри пошевелилась. – Человечно ли хотеть плохого? – Не знаю. – Он пролистал в памяти файлы с голосами из прошлого. – Нет, не думаю. Все верят, что станут лучше, чем их родители, когда повзрослеют, но как бы они ни старались, это шаблон, и шаблон все равно тебя поглотит. Плохие вещи неизбежны, сколько бы знаний ты ни впитывал. Но я любил эту гарантированную повторяемость. Думаю, я оценил это еще больше позже, потому что мой отец сломал этот шаблон. Он свернул с пути. А я хотел продолжать идти по той самой нормальной дороге, которую мне обещали. Я собирался восстановить этот шаблон.

– Когда? – Когда? – Он пожал плечом и рассмеялся. – Когда кто-нибудь согласился бы на мою задницу, полагаю.

Черт, неужели он сказал это вслух?

Мэри нахмурилась. – Что это значит? «Согласился бы»?

Жалея о том, что не придержал язык, Такер включил передачу и оставил Мейн-стрит в зеркале заднего вида, сворачивая к окраине города. – Согласился? – сказал он небрежно, словно это не было чем-то, что постоянно приходило ему в голову на протяжении всей его жизни – и человеческой, и вампирской. – Это вроде как когда все остальные варианты исчерпаны, и последний выход начинает выглядеть приличным. Как будто в закусочной закончились блины, и ты берешь омлет, хотя знаешь, что они готовят его с подгоревшими резиновыми краями.

На мгновение ее глаза встретились с его, так долго, что он начал гадать, не видит ли она его на самом деле. – Но ты говоришь не об яйцах, ты говоришь о себе.

Тревога поползла вверх по шее, как колючий жук. Он пытался не передумывать о том, что скоро увидит отца, иначе сменил бы тему. Вместо этого самый уродливый бред, который терзал его, стал единственным доступным способом отвлечься. Никак не обойти. Никак не отшутиться. – Когда ты прозреешь, Мэри, мир научит тебя видеть разницу между тем, что прекрасно, и тем, что нет. Это неизбежно, даже для такого чистосердечного человека, как ты.

Ее нахмуренные брови сошлись еще плотнее. – Похоже, это твой способ сказать мне, что ты не принадлежишь к числу «прекрасных вещей», Такер. Ты уже пытался мне это сказать раньше, и… – Я пытаюсь сказать, что ты прекрасна, внутри и снаружи, и когда ты сможешь видеть, весь мир станет новым. Когда перед тобой будет выбор, твои глаза выберут то, что наиболее привлекательно. Я хочу этого для тебя. – Ты предполагаешь, что я стану поверхностной? – Ее сияние рассыпалось на крошечные частицы и потускнело. – Как только я смогу видеть, я променяю внутреннюю красоту на то, что приятно глазу? – Ты никогда не будешь поверхностной, милая. – Тогда я не понимаю, что ты пытаешься сказать. – Ты бы не выбрала меня, если бы могла видеть, – прохрипел Такер, едва сдерживая голос. – И часть меня рада, что меня не будет рядом, когда ты сможешь.

Он почувствовал, как его слова нанесли ей физический удар. Почувствовал это через всю машину. Хотя это он причинил боль, его инстинкт защитить Мэри вспыхнул мгновенно, он был готов карать, его клыки удлинились, впиваясь в мягкие ткани рта. – Прости, – сказал он, будучи на опасном грани того, чтобы вырвать руль с корнем. – Я не хотел, чтобы это прозвучало так, будто это твоя вина. Это не так. Я просто реалист. Некоторые вещи в человеческом мире такие же, как и в нашем. – И в человеческом мире тебя не хотели. Или не искали. Значит, сейчас то же самое? – Она скрестила руки на груди. – Ты ведь хочешь плохих сторон шаблона, правда? Может, ты хочешь только их?

Камень обосновался у него в желудке. – Что ты имеешь в виду? – Ты сказал, что хочешь дорожных поездок, где все жалуются, и грязный дом. Ты ждешь этого, в то время как другие фокусируются на хорошем. – Я вижу и хорошее тоже, – пробормотал он, не уверенный, что ему нравится, к чему ведет этот разговор. – Я хотел этого, когда был человеком, и хочу сейчас. Я хочу тебя. Ты нужна мне больше всего на свете. – Ты делаешь что-нибудь, чтобы добиться этого? – Нет. – Почему? – Потому что я видел, что происходит, когда хорошее отнимают, Мэри. У моего отца помутился рассудок из-за этого. Он стал одержим каким-то безумным враньем, потому что правда была слишком болезненной. Она просто не хотела нас. – Он выругался на эту оговорку, проведя рукой по лицу. – Его. Я имел в виду, она не хотела его. – А тебя? – Ее нижняя губа дрогнула на мгновение, но она взяла себя в руки, явно отказываясь поддаваться жалости, которую чувствовала к нему. – Не говори мне, что я не выбрала бы тебя. Ты лжешь себе о том, что ты нежеланный или недостойный, потому что боишься надеяться на хорошее. – Пока мой отец лжет себе, чтобы не признавать плохое.

Дорога перед ним превратилась в воду. Плыла. Поднималась и опускалась.

Он все это время носил бумажный пакет с прорезями для глаз, поэтому мог смотреть только прямо перед собой, но теперь… теперь он видел, что все это время страдал тем же недугом, что и отец. Они просто по-разному справились с исчезновением матери. Она оставила пустоту, и они заполнили ее новой реальностью по своему выбору. Отец Такера отказывался принять то, что она ушла по своей воле. Такер принял это, но предположил, что ее уход означает, что он второсортный. Человек, с которым кто-то согласится, если у него закончатся варианты.

Взгляд Такера сфокусировался, и вот оно, в нескольких сотнях ярдов. Его дом. Сарай. Спутники все еще были закреплены на крыше, выцветшие буквы на кровле.

Раньше он чувствовал унижение, подъезжая к этому красному забору с выломанными досками. Ощущение обиды из-за того, что его отец не может быть нормальным, как у всех остальных. Возможно, Такер должен был ожидать, что столь долгое отсутствие смягчит его суждения о Карле Муре. Но он никак не мог ожидать волны тоски по дому, которая захлестнула его сейчас, вместе с изрядной долей стыда.

Мэри была права. Он искал оправдания. Много оправданий. Не только для себя, виня во всем свою внешность. Но и за то, что никогда не возвращался в Бакхэннон. Розыск по подозрению в убийстве? Дело было вовсе не в этом. Дело было в том, чтобы встретиться с этим местом лицом к лицу – местом, где его заставили почувствовать себя ненужным. Встретиться с причиной.

Как легко было винить странности отца в своей изоляции, в том, как он дрейфовал по жизни, никогда не принимая ничего всерьез. Все это время у него были свои собственные нерешенные комплексы.

Когда Мэри отстегнула ремень безопасности, Такер сделал то же самое, его движения были дергаными. Воздух стал тяжелым, слова, сказанные между ними, было уже не стереть, оба они были явно выбиты из колеи после их полуспора. Такеру причиняло физическую боль то, что он не мог перетащить ее через консоль к себе на колени, где он мог бы извиниться и держать ее, пока напряжение не рассеется. Но это было невозможно. И никогда не будет возможно.

Такер постучал пальцами по рулю. – Ты уверена, что хочешь это сделать? Мэри кивнула. – Я хочу дать тебе возможность увидеть и услышать его, не обнаруживая себя. Если только ты сам не захочешь. – Нет, не могу. Он… его представления о реальности уже так сильно смещены верой в НЛО, что я боюсь, что произойдет с ним, если он увидит меня. Это откроет совершенно новый ящик Пандоры. – Я понимаю, – прошептала Мэри, тревожно покусывая губу. – Мы злимся друг на друга? – Ну же, малышка. Я не способен злиться на тебя. – Он боролся с желанием протянуть руку и коснуться ее мягкой щеки. – Спасибо. Что придумала это. Мне бы это и в голову не пришло, и теперь, когда мы здесь, да. Да, я очень хочу его увидеть. – Он отвел взгляд от нее и уставился через лобовое стекло на дом. – Убедиться, что с ним все в порядке. – Мы можем посидеть здесь какое-то время, пока ты не будешь готов. – Это город ранних пташек. Чем меньше времени мы здесь крутимся, тем лучше. – Он потянулся на заднее сиденье за сложенной белой простыней, наволочкой для конфет и ее тростью. – Он не увидит меня, но я буду рядом все время, хорошо? – Я знаю.

Его мертвое сердце перевернулось от ее веры в него. Если бы она могла видеть его в этот момент, у нее не возникло бы сомнений в его любви. Она переполняла его выражение лица. Заставляла чувствовать себя одновременно в лихорадке и на ледяном холоде, пока его глаза скользили по ее нежным чертам, запоминая каждую по отдельности.

– Такер? – Да. Прости.

С последним взглядом он вышел со стороны водителя, тихо закрыл дверь и перешел к Мэри, помогая ей выбраться. Рука об руку они преодолели калитку и ступили на землю его отца, гравий захрустел под ногами. Они прошли мимо старого пикапа отца – та же груда запчастей, хотя на заднем бампере прибавилось вмятин, а на заднем стекле появилась свежая наклейка «Ships Happen».

Окна дома были темными, но его обостренный слух уловил гул спутников на крыше. Статика. Безумное колебание частот. Как и внутри дома, ночь была черной, луна – лишь тонким серпом, но Такер ориентировался так, словно был полдень солнечного дня, а не час ночи.

– Дом прямо перед нами. Два этажа, – говорил он, не задумываясь, описывая Мэри обстановку. – Раньше он был цвета яиц дрозда, любимого цвета моей матери, но теперь выглядит так, будто кто-то окунул кисть в воду и смешал синий с белым. Цвет… примерно такой, как звучит ветер. Понимаешь?

Ее улыбка была мягкой. – Да.

Успокоенный, он посмотрел под ноги. – Дорожка, по которой мы идем, раньше была вымощена камнем. После ухода матери за ней никто не следил, так что теперь она точно потрескалась и заросла.

Они почти дошли до крыльца, когда Такер услышал отчетливый звук инструмента, падающего в ящик с другими инструментами. Мужское бормотание, которое с силой вернуло его в прошлое, пронзая ночной воздух и сжимая его горло.

– Он не спит. Работает в сарае, – выдавил Такер. – Надо было догадаться. Мэри сжала его руку. – Веди меня туда.

Он взял паузу, чтобы собраться с духом, и сменил направление, направляя Мэри за дом, через грязный двор, усыпанный электроникой на разных стадиях ремонта или сборки. Его глаза были устремлены на открытую дверь сарая, откуда тонкая полоска света прорезала тьму, как лезвие. Тот факт, что здесь ничего не изменилось, наполнил его чувством комфорта, которого он никак не ожидал. Все это время, пока Такер сражался с истребителями и учился ориентироваться в зачастую беспринципном преступном мире, его отец был здесь, в сарае, все еще ища способ доказать, что его жену похитили.

Такер не смог бы понять эту преданность до сегодняшнего дня. Если бы Мэри принадлежала ему и исчезла среди ночи, он бы искал ее и спустя десятилетия – можешь не сомневаться. Он искал бы, пока не нашел, сколько бы времени это ни заняло. Столетия, если потребуется.

Они были в пятнадцати футах от двери сарая, когда бормотание стихло.

– Кто здесь? – позвал Карл. – Если это опять вы, дети, я больше не буду предупреждать. Я вызову полицию!

– Иди, – прошептала Мэри, высвобождая руку из руки Такера. – Я в порядке. – Я буду в миллисекунде от тебя. – Я знаю.

Такер метнулся за угол сарая, в темноту, отбрасываемую навесом. Рефлекс истинной пары орал в его голове приказы вернуться к Мэри. Коснуться ее и охранять. Но логически он знал две вещи и напоминал себе о них сейчас. Первое: его отец не причинит никому вреда, тем более хрупкой девушке с тростью. И второе: он мог двигаться как молния, чтобы встать между Мэри и опасностью.

Возможно, потому что он был дома, и это место напоминало ему о том, что он человек больше, чем где-либо еще, Такер сделал глубокий – хотя и ненужный – вдох. И увидел, как дверь сарая отъехала в сторону, а его отец вышел в свет, льющийся изнутри.

Карл замер, заметив Мэри в темноте, а внутренности Такера сжались при виде отца – постаревшего на тринадцать лет. Он всегда был жилистым мужчиной, полной противоположностью Такера, но теперь он стал еще худее, волосы почти полностью поседели, утратив тот полированный медно-рыжий оттенок, который помнил Такер. На кончике носа сидели очки, и теперь он смотрел поверх них, приоткрыв рот, чтобы задать вопрос, но из него не вылетало ни звука.

Мэри широко улыбнулась и протянула свою наволочку. – Сладость или гадость!

Глава 14

Мэри полностью успокоилась, как только шаги отца Такера глухо затихли на некотором расстоянии перед ней. Это не было похоже на то чувство правильности и безопасности, которое охватило ее до самых костей при первой встрече с Такером. Природа этого была иной… более теплой. Энергетическая подпись Карла была слегка хаотичной, да, но в этом беспорядке было вплетено много любви. И боли тоже.

Собравшись с духом, она заправила трость под мышку и протянула наволочку. – Сладость или гадость.

Прошла тишина. – Хэллоуин же не сегодня, – медленно объяснил отец Такера, затем она услышала приглушенные хлопки, словно он похлопывал себя по одежде или карманам. – Разве нет? Я склонен терять счет времени, когда над чем-то работаю, а я всегда работаю над… ну, это скучно, не так ли? Ну же. Посмотрите, как сверкает эта корона. Вы нарядились… слепой принцессой-призраком? – Просто принцессой-призраком. Я всегда слепая. – О, дорогая, – сочувственно пробормотал он. – Тогда боюсь, вы сбились с пути. А у меня нет никаких конфет. Если только вы не считаете леденцы с перечной мятой. – Я никогда не пробовала леденцы с перечной мятой. – Правда? – Она услышала шорох и скрип открывающейся металлической коробки. Шаги приблизились. – Дайте мне наволочку и протяните руку.

Мэри этот человек понравился. Вся эта ситуация граничила с абсурдом – даже для Мэри, – но он адаптировался мгновенно. Он даже не смутился, когда она сказала, что слепа. Просто принял это как часть ее, так же, как сделал Такер. Это сразу ее успокоило.

Она улыбнулась, когда он вытряхнул пару мятных леденцов на ее подставленную ладонь, сжала пальцы вокруг них, отметив гладкую форму дисков. – Обычно брать конфеты у незнакомцев – не лучшая идея. – Я сделаю это только в этот раз. Обещаю. Он усмехнулся. – Мне стоит кому-нибудь позвонить, чтобы вас отвезли домой? Ужасно поздно гулять… одной. – Тишина проплыла на ветру. – Вы ведь одна, верно? Не хочу вас обидеть, мисс, но маловероятно, что вы оказались здесь, в глуши, если на то не было веской причины. А у меня за эти годы были проблемы с местными ребятами… которые любили посмеяться.

Ее сердце екнуло. – Я здесь не за этим.

Прошло еще несколько ударов сердца, вероятно, он решал, может ли верить в то, что она говорит правду. – В таком случае, – сказал он наконец, – приятно иметь компанию.

Мэри отчаянно хотелось снять простыню, чтобы он увидел ее лицо и понял, что она искренна, но без короны ее сияние выдало бы ее и вынудило бы Такера выйти на свет, когда он был не готов встретиться с отцом лицом к лицу. – Вы тоже гуляете ужасно поздно. Похоже, вы над чем-то работали? – О, да. Новый спутник. Этот… этот будет тем самым, который сработает. – Уверенность исчезла из его тона по мере того, как он говорил, а затем он вовсе умолк. – Полагаю, вы не из нашего города или просто проездом, иначе вы, вероятно, знали бы, чем я занимаюсь. О чем все это. Или, по крайней мере… о чем это было раньше. Я посвятил свою жизнь установлению контакта с инопланетянами.

Она медленно кивнула. Он рассмеялся в манере самоиронии, которая напомнила ей Такера. – Держу пари, вы сейчас жалеете, что забрели не в тот дом. – Нет. – Что ж. – Он вздохнул. Похоже было, что он ходит взад-вперед, хоть и недалеко. – Я начинаю думать, что ошибался. Что они на самом деле не существуют. Но я потратил слишком много лет на это, чтобы остановиться. Превратил себя в изгоя. Оттолкнул сына из-за этого. Так что я не могу просто так взять и бросить, верно? Тогда все это было зря.

На грудную клетку Мэри надавил груз, и исходил он от Такера. Его энергия звучала на такой высокой ноте, что она почти не могла дышать от этого переноса. И, возможно, ей не стоило подталкивать этого человека ворошить прошлое, возможно, было несправедливо вызывать эту информацию на свет, когда Такер не выбирал слышать это сам, но она должна была следовать своей интуиции. Она пела в ее крови, как ария, струящаяся из фонтана знаний. – Ваш сын? – Полагаю, можно сказать, что в этой истории есть некая мрачная ирония. Я искал его мать, потому что чертовски хорошо знал, что не смогу ее заменить. Я говорил себе, что делаю это ради себя и сына. Но потом я потерял и его. Это как говорят: жизнь – это то, что происходит, пока ты занят составлением планов? Я был так занят планированием ее возвращения, что упустил из виду того, кто был рядом. – Он остановился, чтобы перевести дыхание. – Не хотел грузить вас своими проблемами, просто ко мне в эту сторону нечасто заходят люди поболтать. – Вам не нужно извиняться…

Мэри осеклась, когда услышала, как Карл резко вдохнул. Услышала шорох его ботинок, делающих поспешный шаг назад. И она поняла, что Такер вышел из тени. Уязвимость и тревога висели в воздухе, как низкие дождевые облака – такие густые и едкие, что она почти чувствовала их вкус. Пожалуйста, пусть я сделала все правильно.

– Такер? – прохрипел Карл. – Пап, – ответил Такер, стараясь придать голосу свой обычный веселый тон, но тот сбивался. – Хорошо выглядишь, старик. Занимался спортом?

Его отец судорожно вдохнул, это был смех, переходящий в кашель. – Боже милостивый, – прохрипел он. – Где ты был, сынок? Я думал…

Мэри почувствовала, как Такер напрягся. – Ты думал? – Ну, я думал, что тот, кто убил тех детей, должно быть, увез тебя куда-то. Убил тебя тоже. – Карл медленно прошел мимо нее, его ноги зашаркали по направлению к Такеру. – Я считал тебя мертвым. Но ты здесь… я не могу поверить, что ты здесь. Ты…

Тишина опустилась, и опустилась тяжело. Мэри повернулась туда, где, как она думала, они стояли, затаив дыхание.

– Сынок. Ты не выглядишь ни на день старше, чем когда ушел, но и не выглядишь в точности так же, – задумчиво произнес он густым голосом. – Я… я не понимаю. – Пап, – тихо сказал Такер. – Не паникуй. Все в порядке.

Раздался громкий глухой удар о землю.

– Что случилось? – почти крикнула Мэри, суетливо нащупывая трость. Такер вздохнул. – Он упал в обморок.

Почти все в его вампирской жизни было сюрреалистичным, но войти в дом своего детства и обнаружить, что ничего не изменилось, неся на руках потерявшего сознание отца… это было выше всяких сил.

Боже, неужели это происходит на самом деле? Все казалось меньше, даже его отец. Он никогда не думал, что я убил тех людей. Он скучал по мне.

Взгляд, которым отец посмотрел на него… с радостью и сожалением. Это заставило все воспоминания хлынуть обратно. Смех за завтраком, рождественское утро, игра в мяч во дворе. Были и хорошие времена. Много хороших времен. Может быть, о них было просто слишком больно думать.

Мэри, все еще одетая как привидение-принцесса, следовала за ними, держа руку на плече Такера. Она извинялась быстрее, чем успевала дышать, из-за чего начала задыхаться, и его тревога, которая раньше касалась только отца, теперь раздулась, охватывая обоих.

– Милая, все будет хорошо, – спокойно сказал он через плечо. – Дыши ради меня. Пожалуйста. Это не твоя вина. – Да, моя. – Нет. Это было мое решение – явиться к нему в виде какой-то причудливой версии его сына-трупа…

Мэри горестно запричитала, и инстинкт «истинной пары» Такера сработал на полную мощность: когда они вошли в дом, вся мебель подпрыгнула на несколько дюймов над полом. Такер глубоко вдохнул носом и прошел через кухню, протискиваясь боком в узкий коридор, ведущий в спальню отца. Там тоже все осталось прежним. Сторона кровати его матери была нетронута, ни вмятинки на подушке, в то время как простыни на стороне отца были смяты.

Он сглотнул ком в горле и уложил отца, встряхивая его за плечо как можно осторожнее, стараясь не думать о хрупкости его костей и бумажной коже. – Пап, – сказал Такер. – Просыпайся.

Пульс старика не менялся, отбивая свой мерный ритм. Заключив, что Карлу нужно еще несколько минут, чтобы прийти в себя после осознания того, что сын вернулся – пусть технически и не совсем живой, – Такер обернулся и увидел, что Мэри заламывает руки под костюмом призрака. У него не было выбора – он должен был исцелить ее чувства, сделать ей лучше. Эта потребность колотилась внутри него, как барабанная дробь.

– Иди сюда, милая, – хрипло сказал он, снимая с нее корону, а затем и простыню. Под костюмом она была раскрасневшейся, в глазах блестели слезы, и он не стал напоминать себе, что сближаться – не лучшая идея. Нет, он просто поднял ее с пола, прижимая к груди, поддерживая ее под ягодицы предплечьем, чтобы она могла обвить его поясницу ногами. – С ним все будет в порядке. – Я должна утешать тебя. – Я утешен, когда ты рядом.

Она зарылась лицом в его шею, и ленивые волны удовольствия коснулись его чувств. – Как я могу понимать последствия своих действий, если за свои девятнадцать лет я никогда толком ничего не делала? Мне нужно больше жизненного опыта, прежде чем я начну вот так вмешиваться. – Мэри, ты сделала доброе дело. – Он без сознания! – Посмотри. – Он приподнял ее подбородок, чтобы она встретилась с ним взглядом. – Что бы ни случилось дальше… – Он покачал головой. – Ты хоть представляешь, какой груз упал с моих плеч, когда я узнал, что отец никогда не подозревал меня в убийствах? – Он еще не успел переварить это до конца. Или те сожаления, которые отец выразил вслух и которые, в конечном счете, вынудили его выйти из тени. Если бы только у него был шанс озвучить свои… и он это сделает. Как только старик очнется. – И это, милая, ничто по сравнению с тем уроком, который ты мне преподала сегодня. Ты была права. Я долгое время создавал оправдания, чтобы держать счастье на расстоянии. Ты заставила меня это осознать. Так что у тебя отлично получается «вмешиваться», к черту жизненный опыт. – Правда? – Да, – твердо сказал он.

Она бросила тревожный взгляд через плечо Такера на Карла, который все еще не шевелился, и Такер вынес ее из комнаты в коридор. Желание отвлечь ее от тревоги было яростным. Его взгляд скользил по ее нижней губе – такой полной, гладкой, розовой. А затем поднялся к ее широким, сияющим глазам.

Мэри, похоже, внезапно осознала, что Такер замер. Ну, не совсем замер – его тело явно стремилось податься вперед, сделать тот единственный шаг, который прижал бы ее к стене. Мэри коротко ахнула, ее маленькие ручки сжались на его плечах, кончик языка коснулся губ – и в этот же миг он подался вперед, прижимаясь бедрами и ладонями к ее ногам.

– Такое чувство, что я не целовала тебя целую вечность, – прошептала она против его губ. – Это пытка, – простонал он, соединяя их губы, но не решаясь на настоящий поцелуй. В его нынешнем состоянии это могло зайти слишком далеко.

Где-то глубоко внутри он понимал, что ищет утешения у Мэри, потому что возвращение домой после стольких лет оказалось слишком тяжелым испытанием. Но еще больше он терял контроль над своей стальной волей, которая удерживала его от того, чтобы не овладеть своей парой прямо здесь и сейчас.

Время их совместной жизни, к несчастью, стремительно истекало. Еще одна причина его нечеловеческого голода. Сможет ли он сдерживаться еще хоть день? Он не знал. Но он не мог стоять в стороне, когда Мэри была так нужна ему.

– Я доставлю тебе удовольствие позже, – пообещал он, скользя губами по ее шее и жадно вдыхая запах ее крови. – Я буду целовать тебя столько, сколько ты захочешь. Рот, киска. Ты почувствуешь мой язык везде.

Такер ожидал, что она кивнет или попросит внимания сейчас. Он не ожидал, что она покачает головой с мучительной складкой между бровей. – Это несправедливо. Ты не получаешь разрядки.

Это стало последней каплей.

Переполох от возвращения домой. Осознание того, что он скоро отдаст Мэри, оставит ее там, где не сможет защитить. И теперь его пара отказывала ему в праве удовлетворить ее тело. В его голове будто зажегся запал, и пламя сожгло ментальные блоки, которые скрывали правду.

– Я получаю разрядку, Мэри, – хрипло сказал он, прижимаясь к ней всем телом и проводя ртом по ее ключице. – Ты не знаешь, что это делает со мной. Видеть, как моя пара получает удовольствие от меня…

В его голове раздался зловещий гул, когда Мэри вздрогнула. Прошло несколько секунд. Она тяжело вздохнула, оттолкнулась от него, и ее ноги коснулись пола. Такер мог лишь смотреть на пустой участок стены, гадая, какого черта он наделал. И, что еще хуже, гадая, не сделал ли он это намеренно – потому что каждая секунда, которую Мэри проводила, не зная, что она правит его разумом, телом и душой, была неприемлема.

Ну и что теперь, придурок?

– Я твоя… пара? – Мэри потянулась к его лицу, касаясь контура его черт, находя ответ без слов. – Ты сказал мне, что нет. Ты сказал, что вампир сразу это понимает.

Упрек от его пары ударил его, как раскаленная печь. – Прости. Тиканье часов на кухне казалось оглушительным. – «Прости»? – выдохнула она. – Будет ли какое-то объяснение? – Ты – моя пара. Вампиру нужно напиться крови женщины, чтобы быть уверенным наверняка, но я знал это после той драки в закусочной. После того, как я устроил столько разрушений… – Это ты разбил окна? – В том числе.

Она издала странный звук. – Я так и знала. Я… как? Как это работает? – Когда пара вампира в опасности, проявляются новые способности. Они усиливаются каждый раз, когда ей угрожает опасность. – Он жаждал притянуть ее обратно к груди, но знал, что будет отвергнут. И заслуженно. Он ей солгал. Она выглядела такой потерянной, переминаясь с ноги на ногу в коридоре. – Когда ты несчастна или напугана, атмосфера… оживает. Она поднимается. Будто мое возмущение высасывает всю гравитацию. Не знаю, как еще это описать, и у меня не было времени научиться это контролировать.

Она молчала, и он продолжил: – Для вампира необычно иметь такие сильные чувства к паре до последнего испытания, до… крови. Но то же самое было у Джонаса. Элиаса. Они оба просто знали. Как и я. – Почему ты солгал?

Ее голос сорвался на последнем слове, и его колени почти подкосились. Это была пытка. Попасться на лжи человеку, который был таким честным и чистым. И продолжать лгать, чтобы защитить ее счастье. Потому что были вещи из вампирских легенд, которых она просто не должна была знать. Например, то, что он скорее умрет, чем будет жить без нее. Что, если он выпьет ее крови, ему не останется ничего, кроме как умереть без нее. – Я боялся, что ты будешь чувствовать вину, если оставишь меня. Я бы не смог этого вынести. – Или что я могла бы выбрать тебя. Ты об этом даже не подумал? Ты считал, что я могу остаться только из жалости, а не из люб… – Не говори этого, Мэри, – прорычал он. – Слишком многое поставлено на карту. – Ты – одна из таких штук, – прошептала она. – Мы – такие штуки.