Текст книги "Сегодня, Завтра и Всегда (ЛП)"
Автор книги: Тесса Бейли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Глава 17
И?
Ее пульс отдавался в его черепе, железы на шее напряглись до невыносимой боли. Пей. Бери. Хватит себе отказывать. Все его тело было натянуто, как тетива, животная сущность требовала принять подношение. И, черт возьми, он слишком долго себе отказывал. Слишком часто. Постоянное присутствие Мэри рядом день за днем, ночь за ночью истощило его самоконтроль до нуля. У него не осталось силы воли для этого последнего испытания. Испытания искушением девушки, которую он желал больше, чем саму жизнь – или загробную жизнь.
Возможно ли, что она действительно подумывает остаться с ним? Отказаться от того, чего она так жаждала… только ради Такера?
С каждым движением ее языка, с каждым сжатием бедер вокруг его талии, с каждым ласковым движением ее ногтей по его скальпу он верил ей все больше. И больше. Пока не забыл, почему это была плохая идея. Его тело взяло на себя управление, он потерял из виду самопожертвование и «правильные» поступки. Он мог только пожирать ее губы, сжимать ее ягодицы и тереться о ее лоно, вызывая у нее тихие, горячие стоны. Твоя, твоя, твоя.
Жадная реакция Мэри на его прикосновения заставляла Такера верить – или отчаянно хотеть верить, – что их любовь течет в двух параллельных потоках. Не только в одном. В его.
Он изнывал от желания проявить это физически. Уложить ее на землю и выпустить наружу этот взрыв нужды, любви, похоти и обладания, который бурлил в нем всегда. Но больше всего он хотел домой. Он всегда хотел принадлежать чему-то, и сейчас, когда его настоящий дом был всего в сотне ярдов, Мэри чувствовала себя для него домом больше, чем что-либо другое. Она и была его домом. Домом, который, по какому-то чуду, хотел его вернуть. И эта ее нужда подтолкнула его к точке невозврата.
Он опустился на колени на мягкую землю, не прерывая поцелуя, и бережно уложил девушку своей мечты на спину в поле, где прошло его детство. Золотые звезды вращались вокруг ее головы в головокружительном темпе. Больше всего его поразило доверие, которое она ему оказала: она не вздрогнула, не начала ощупывать землю, когда ее спина коснулась травы. Боже, он не хотел злоупотреблять этим доверием.
Если он выпьет ее крови, он больше никогда не сможет существовать иначе. Ее решение остаться или уйти означало для него жизнь или смерть. Она еще не до конца решила отказаться от свадьбы, и он не мог принимать это решение за нее. Но, Господи, ее жизненная сила пела для него, затягивая в транс, пока он не мог ничего, кроме как смотреть на свою пару – эту храбрую девушку с волосами, рассыпавшимися по траве, как мерцающее пламя, – и изумляться.
Моя. Моя. Моя.
Он должен был найти способ не пить ее кровь. Должен был.
– Такер, – прошептала она, проводя ладонями вниз по его груди, к ширинке его джинсов. Она расстегнула пуговицу, ее грудь вздымалась все быстрее. – Не заставляй меня больше ждать.
Срочность в ее голосе высвободила внутри него что-то первобытное – требовательный инстинкт доставить удовольствие своей паре. Он сорвал с себя рубашку, и Мэри, чьи маленькие изящные руки уже возились с его молнией, ахнула, когда он заполнил ее ладонь. Она сжала его, ее бедра раскрылись, едва не лишая его рассудка.
Он оказался сверху прежде, чем осознал собственные движения. Потираясь о промежность ее промокших трусиков, он прохрипел: – Не могу поверить, что поцелуи со мной сделали это с тобой. Не могу поверить, что все это происходит.
Мэри провела руками по его рукам, груди, животу. Он хотел было убрать ее руки с живота, где он казался себе слишком грубым, но она выскользнула из его хватки и снова положила ладони на его напряженный живот, запуская пальцы в упругие волосы. К его полному шоку, она извивалась в траве с такой жаждой, что едва могла дышать.
– Мне нравится, насколько ты плотный здесь, – прошептала она. – Насколько ты осязаем весь целиком. Это соответствует мужчине внутри тебя и якорит меня. Мир не кажется пустым, когда ты заполняешь его собой.
Жар подступил к его глазам, ее слова стирали его застарелые комплексы. Он не задумывался о собственном весе, срывая с нее трусики и прижимая ее к земле всей своей тяжестью, впиваясь в ее рот, чтобы вкусить стоны, которые она отдавала ночному воздуху. – Если во мне и есть лишний вес, то только для того, чтобы исполнить тебя, – прохрипел он, целуя ее шею. – Позволь мне сделать это.
– Я тоже хочу удовлетворить тебя. – Каждый твой вдох делает это для меня, – прорычал он ей в шею, рукой направляя свой член к ее входу. – Но, милая, есть кое-что, что ты должна знать. Я не делал этого раньше. Ни в этой жизни, ни в прошлой. Как я могу быть уверен, что сдержусь, если даже не знаю, как это будет?
Тишина, а затем счастливый всхлип Мэри. – Я твоя первая, а ты – мой. Сосредоточься на чуде, правильности и важности этого момента, Такер. Здесь нет места ничему другому.
– Ты всегда находишь правильные слова, – сказал он с дрожащим смехом, который перешел в стон. Он больше не мог сдерживаться и прижал головку своего члена к ее влажному входу. Они оба судорожно вдохнули. – Боже, Мэри, ты такая влажная и тесная. – Дай мне еще, – прошептала она.
Повинуясь инстинкту дать своей паре то, чего она хочет, он подался вперед, вгоняя член на несколько дюймов глубже, и ударил кулаком в землю над ее головой с такой силой, что в почве образовалась глубокая трещина. Человечность в нем мерцала и угасала, уступая место чудовищной собственнической жажде. – Еще чего? – Еще тебя.
– Мой член, – он двигался глубже. – Это мой член, милая, и он заполняет тебя всю, правда? – Его бедра давили на ее клитор, клыки удлинились от голода. – Скажи мне, что тебе нужно быть соединенной со мной. Скажи, что не только я чувствую себя зверем. Скажи, что хочешь, чтобы тебя трахал зверь здесь, в поле. Жестко.
Часть его, все еще цеплявшаяся за человечность, умоляла его остановиться, не быть таким грубым с этой хрупкой девушкой. Но когда она подалась навстречу бедрами, впиваясь ногтями в его спину, он понял, что ей это нравится, и не мог остановиться. Не было нужды сдерживаться. Независимо от того, что он говорил, пока доводил ее до разрядки, она знала его. Знала лучше всех.
– Соединись со мной, – выдохнула она.
Получив разрешение, Такер вошел в нее по самую рукоять. Он держал губы плотно сжатыми, как барьер от искушения напиться ее крови. Он сосредоточился на ее невероятно узком канале, на том, как жарко было между ее бедрами. Он изучал изгиб ее шеи, следы укусов, которые она оставляла на своей нижней губе. Он слушал, как она всхлипывает его имя, и записывал это в свое сознание, чтобы помнить, пока жив.
– Нетерпеливая маленькая фея, – простонал он, когда она сжалась вокруг него, предвещая оргазм. – Ты почти там, да? Гладишь меня изнутри, снова и снова. Так туго… Боже. Ее голова металась из стороны в сторону. – Еще нет. – Да, – прорычал он сквозь зубы, ускоряя темп. – Сейчас.
Он не мог выносить ее совершенство дольше. Инстинкт молил его поднять ее подбородок и выпить ее кровь. Влить свое семя в нее и отметить ее навсегда. Сделай это. Пронзи ее кожу. Это могло бы прекратить нарастающее давление в его чреслах.
Нет. Нет.
– Мэри, я чувствую, как сильно ты хочешь кончить, – он лизнул ее челюсть, прямо до уха. – Сделай это для меня. Отпусти себя. Она снова покачала головой, хотя дрожала всем телом от усилий сдержаться. – Нет настоящего удовольствия без твоего.
Он зарылся лицом в ее шею и взвыл от разочарования. – Ты думаешь, я не хочу купать тебя в себе, Мэри? Я не могу, черт возьми. – Его слова сливались в невнятное бормотание под гнетом похоти. – Ты же знаешь, я должен выпить из тебя, прежде чем мое тело позволит мне это.
Она потерлась щекой о его голову. – Моя кровь – твоя.
О, черт, он больше не мог себе отказать. Восхитительный аромат ее крови заставил его тело сжаться так сильно, что он боялся сломаться. Как он мог это оправдать? Если Мэри выберет Адриана, она никогда не узнает, что Такер погиб из-за нехватки ее крови. К тому времени ее чувства к нему давно угаснут.
С этой решимостью Такер прижался лицом к ее шее, закрыл глаза и пронзил ее кожу клыками. Секунда ужаса от того, что он заставил свою пару кровоточить, сменилась эйфорией, бегущей по венам. Ее вкус был библейским, неописуемым. Он стекал по его горлу, достигая неопознанной части его вампирской сущности. Громкий хлопающий звук наполнил его уши – он осознал, что это его собственное сердце. Конечно. Его пара превратила его каменное сердце в живой орган, который бился только для нее.
О, Боже, он не мог насытиться ее вкусом. Без сознательной мысли он прижал ее тело к себе в траве. Он слышал о том, что женщина становится неподвижной от укуса своего вампира. Но не Мэри. Ее фейская кровь позволяла ей хрипло звать его по имени, впиваясь пятками в его ягодицы, вплетая пальцы в его волосы, словно требуя большего.
– Моя фея, – прорычал он. – Моя.
Он прижал ее к земле. Он чертовски сильно прижал ее, поднимая ее колени высоко, чтобы глубже входить в ее тесное, скользкое лоно, стоная от того, что она возвращала его к жизни. Когда одна из ее рук выскользнула из его волос и безжизненно упала на землю, его сердце, которое только что начало биться, почти остановилось. Он как можно осторожнее отстранился, с ужасом глядя на две ранки. – Мэри. – Он потряс ее. – О Боже, милая…
Ее глаза открылись, и она улыбнулась ему. Красота его пары на мгновение ошеломила Такера, позволив Мэри перевернуть его на спину. В лунном свете она скакала на нем, ее бедра двигались неистово, пальцы запутались в волосах на его груди – и он сломался.
Он сломался с рыком, давление в его чреслах рухнуло и рассеялось. Он заполнил свою пару.
Красное и черное боролись перед его глазами, а когда он снова увидел мир, она была под ним, задыхаясь от каждого его неистового толчка, ее собственный оргазм заставлял ее дрожать и сжиматься вокруг него. И это было исполнением. Быть здесь, в этом месте уязвимости и силы с женщиной, за которую он отдал бы жизнь. В этом мире или в следующем не было ничего более драгоценного, чем Мэри. Поэтому он поднял ее на руки, чтобы дать ей понять – снова и снова, – до тех пор, пока угроза рассвета не заставила его подняться и понести свою пару обратно в дом.
Глава 18
Такер был настолько поглощен тем, что держал Мэри в поле, коротая часы до рассвета, поглаживая ее сияющую кожу, что чуть было не опоздал в подвал, чтобы скрыться от солнца. Он занес Мэри внутрь на сверхзвуковой скорости и уложил ее спящую фигуру в свою детскую кровать, прежде чем спуститься в безопасность подземного этажа. По правде говоря, даже если бы он был достаточно внимателен, чтобы заметить приближающийся рассвет во вторник, он, вероятно, все равно ждал бы до последней секунды, просто чтобы продолжать держать ее в своих объятиях как можно дольше.
– Какая смерть, а? – вздохнул он теперь, пару часов спустя, сбрасывая крышку с пыльной обувной коробки с надписью «Фара Мур» и чуть не положив ее обратно. Прямо поверх десятков разрозненных листков лежали ярко-желтые стикеры, которыми она обклеивала все вокруг, маркируя дом от бельевого шкафа до ящика с упаковочной бумагой.
«Не забудь наполнить лотки для льда», – гласил первый из них.
Такер нахмурился. Если подумать, Фара делала гораздо больше, чем просто маркировала ящики и шкафы, не так ли? Она оставляла напоминания повсюду на той же желтой клейкой бумаге. «Проверь молоко на срок годности по вторникам». «Мусор выносить в четверг утром». «Почтальона зовут Тодд». «Номер педиатра Такера…» и так далее.
Записка за запиской с одними и теми же сообщениями лежали в обувной коробке. Сотни их.
Скрип ступеней в подвале заставил Такера поднять голову, и его сердце пустилось вскачь, когда он почуял свою пару, хотя видел ее всего несколько мгновений назад, когда она умоляла его войти, чтобы он не превратился в горстку пепла. Новая кровь в его теле устремилась вниз и наполнила член, скрытый в старых спортивных штанах, которые он нашел в ящике; возбуждение стало намного сильнее и быстрее теперь, когда его сердце снова функционировало. Его мгновенное головокружение вызвало секундную задержку в помощи Мэри, и он проклял свою неуклюжесть, вскочив на ноги и добежав до нее достаточно быстро, чтобы разлетелись записки от матери по всему подвалу.
– Ты спала? – спросил он, взяв ее за руку и направляя в относительную темноту.
– Немного. – Улыбка тронула ее губы. Это было единственное предупреждение, которое получил Такер, прежде чем его пара отпустила перила, раскинула руки и позволила себе свободно упасть вперед, в его объятия. Конечно, он поймал ее. Конечно, не было шанса на иной исход, когда ее безопасность управляла его действиями, но мышцы горла все равно сжались.
– Ты проснулась в игривом настроении, – выдавил Такер, неся ее вниз по лестнице, прижав к своей груди так, что ее пальцы ног болтались где-то около его голеней.
– Да. – Она положила щеку ему на грудь и усмехнулась. – Я была более расслаблена, зная, что ты не голоден или…
– Возбужден? – Его смех был болезненным. – У меня для тебя новости: это постоянная проблема.
Он был на нижней ступеньке, когда их губы встретились в тающем поцелуе, от которого каждый нерв в его теле завибрировал. – Давай это исправим.
Такер простонал, его ладонь провела по ее спине и остановилась чуть выше задницы. Его голод требовал утоления, клыки в ожидании пульсировали в деснах. Но сердце, которое она вернула к жизни, болело до чертиков. Орган жалко стонал в его груди от неопределенности их будущего. Он был вампиром, связанным узами со своей феей, и жаждал вечности с ней, но, несмотря на их любовь, время, проведенное вместе, таяло.
Его план все еще состоял в том, чтобы довезти ее оставшиеся мили до Адриана сегодня вечером.
Это не изменилось, даже если все остальное – да.
Неизвестность делала его тревожным. Измотанным.
Если он снова займется с ней любовью в таком состоянии, он боялся того, что может сказать, чтобы удержать ее. Того, что может сделать. Того, как его отчаяние может превратиться в излишнюю агрессивность.
– Не твоя работа – чинить меня, – грубо сказал он, убирая прядь рыжих волос за ее ухо. – Кормить меня и следить за моей удовлетворенностью. Твоя единственная обязанность – перед самой собой.
Ее брови нахмурились. – Это не похоже на обязанность. Скорее на… честь.
Такер приложил свой рот к ее, гораздо более мягкому, не в силах удержаться от того, чтобы не попробовать ее на вкус медленным движением языка. – Это для меня честь.
Улыбка, появившаяся на ее лице, вызвала в его груди такой разрушительный спазм, что ему пришлось поставить ее на пол, отступить и собраться с силами, иначе он рисковал взять ее слишком грубо на ближайшем пыльном предмете мебели.
Он запустил руку в волосы, дергая их достаточно сильно, чтобы отвлечься от боли в паху. – Я, э-э… – Он с трудом откашлялся. – Я нашел коробку с записками от моей матери. Попс, должно быть, их сохранил.
Мэри странно посмотрела на него из-за резкой смены темы. – Оу. – Она потерла губы друг о друга, словно проверяя их поцелуй на предмет подсказок о его странном поведении. – О чем они?
– Ни о чем важном. – Такер наклонился и поднял две желтые записки, обе исписанные крупным, витиеватым почерком его матери. – В этой сказано: «Дать на чай мусорщику на Рождество». Затем: «Полка для настольных игр». – Прошло несколько секунд. – Мой отец всегда был немного рассеянным. Терял вещи, забывал выполнять повседневные дела. И еженедельные, и ежегодные тоже. – Он начал собирать записки, на этот раз заботясь о них лучше. – Она помогала ему организоваться.
Мэри кивнула. – Ясно.
Такер насторожился из-за ее нерешительного тона. – Что такое?
– Ничего. Просто… – Она запнулась. – Может, она знала, что уходит.
Он снова взглянул на записки, увидев их другими глазами, струна в его животе натянулась. В тот же миг сон, который ему приснился в убежище, вернулся к нему фрагментами, словно голоса, шепчущие в туннеле.
«Чтобы твой отец не забыл, где что лежит».
«Ты запомнишь, как печь его любимый пирог? Может, мне записать?»
Дело в том, что Фара всегда была рядом, чтобы напомнить ему об этом, вплоть до самого ухода. У нее не было работы. Она проводила время в доме или поблизости. Если подумать, она была самопровозглашенной домоседкой. Такер уже подозревал, что она планировала уехать, что она устала от их жизни и отправилась в место, которое ей больше подходит, чем Бакхэннон. И это было лишь дополнительным доказательством. Она планировала все заранее. Заботливая дезертирка.
На лбу Мэри появилась морщинка. – Такер, когда, ты сказал, твоя мать ушла? В каком году это было?
– В девяносто седьмом.
Ее брови нахмурились еще сильнее. – Это был год, когда моих родителей бросили здесь. Год Исхода. – Задумчиво прикусив губу, она в конце концов тряхнула головой и отвернулась. – Что еще здесь есть?
Что-то в откровении Мэри задело за живое в глубине сознания Такера, но он решил игнорировать этот неудобный порыв. Решил отвлечь себя от того, что могло быть лишь осложнением к проблеме, которую невозможно решить. Его матери больше нет, и неважно, как и почему она ушла. Не спустя столько лет. – Здесь есть, э-э… стопки коробок, печь. Несколько мышеловок, о которых я предпочел бы не думать. Но солнечного света нет. Это главное.
– Твой отец наверху заколачивает окна картоном, – тихо сказала она. – Думаю, он надеется, что мы останемся подольше.
В воздухе повис невысказанный вопрос. Она уезжает или остается?
Точно так же, как он не хотел знать причин, по которым мать бросила их семью, он не был уверен, что хочет слышать, почему Мэри должна уйти. Еще нет. Поэтому он поспешил заполнить тишину, прежде чем она успела заговорить. – Здесь тоже много настольных игр. «Скрабл», «Кэнди Лэнд», «Дженга».
– Что такое «Дженга»?
– Ты складываешь кучу деревянных брусков в башню и пытаешься вытаскивать их по одному, не обрушив все сооружение.
– Мы можем поиграть?
– Конечно. Подожди. – Он переставил несколько коробок, чтобы сделать из одной низкий столик, а из других – два стула. В центре стола он медленно выложил башню из гладких деревянных деталей и пошел за Мэри. Но когда он подвел ее к одному из импровизированных сидений, она толкнула его на него и уселась к нему на колени, ее плотная попка прижалась прямо к его напряжению. – Нечестное преимущество, – смог произнести он, едва сдерживая желание схватить ее за бедра и притянуть ее задницу вверх и назад. Раз или два – это, вероятно, все, что ему понадобилось бы.
– Хорошо, просто подведи мою руку к башне один раз, и я буду знать, где она.
– Принято. – Он взял ее маленькую ладонь в свою и подвел вперед. – Еще полдюйма, и ты на месте. Кстати, это может быть идеальная игра для тебя. Вся суть в ощущениях и балансе.
Мэри провела кончиками пальцев по боку стопки дерева, найдя ту, что выступала чуть больше остальных. Она обошла с другой стороны, чтобы убедиться, что ничто не мешает выходу, а затем начала аккуратно постукивать по грубому концу, вытащив свой первый брусок, ничуть не потревожив башню. – Мне нравится «Дженга», – пробормотала она счастливо, откинувшись на грудь Такера. – Тебе лучше не давать мне выиграть.
Он сделал глубокий вдох, вдыхая запах ее волос; ее мягкий женский аромат спутал его чувства, и веки опустились до полумачты. – Чувствую в тебе дух соперничества.
– Это плохо?
– Для меня – зависит от того, в чем человек соперничает. Если они всегда соревнуются с кем-то из-за внешности или у кого газон лучше, или какой-то бессмысленной чуши вроде этого, – это плохо. Желание победить кого-то в настольной игре – это хороший вид соперничества. Здоровый.
– О, хорошо, потому что я очень хочу тебя победить.
– Мы делаем ставки на исход этого беспощадного матча по «Дженге», Венди-хочу-выиграть? – протянул он.
Ее хихиканье согрело весь подвал. – Ооо. Типа ставки? – В своем энтузиазме она слегка поерзала у него на коленях, и его глаза чуть не вылезли из орбит. – Давай. Если я выиграю, я хочу водить твой «Импалу».
– Иисусе, это так легко сорвалось с языка. – Такер коротко рассмеялся. – Как долго ты хранила это тайное желание?
– С того самого момента, как ты впервые повернул ключ зажигания. – Задумчивый вздох. – Он мурлычет как лев.
– Можно мне быть откровенным с тобой?
– Всегда.
– Когда ты сидишь у меня на коленях и делаешь комплименты моей машине – это убийство для моего члена, милая.
Ее сияние пульсировало, розовый румянец проступил на затылке. Такер наблюдал за развитием этого румянца так, как человек, поставивший миллион долларов на кон, наблюдает за скачками. – Ну, может, тебе стоит что-то с этим сделать, – выдохнула она.
Такер зажал ее длинные рыжие волосы в кулак, накручивая до тех пор, пока ее голова не откинулась назад, к потолку. – Ты сдаешься в игре?
– Нет. – Она сделала прерывистый вдох. – Что ты хочешь, если выиграешь?
Ему было трудно придумать хоть что-то, чего он хотел бы и чего у него еще не было в этот самый момент. – Как насчет медленного танца?
– Медленного танца, – повторила она, словно произнося эти слова впервые. – Я не умею.
– Я тоже. – Он наклонился и поцеловал ее в лоб. – Думаю, мы будем танцевать, пока не получится.
Она наморщила нос. – Нечестно. Теперь я даже хочу, чтобы ты выиграл.
– Мой коварный план работает.
Такер не знал, сколько они пробыли в подвале при свете свечи, играя в «Дженгу». Времени не существовало. Были только тихие постукивания и скольжение деревянных деталей, выдохи облегчения Мэри, когда очередной брусок был успешно освобожден. Беспорядочное биение их сердец. Не то чтобы он читал правила «Дженги» по крайней мере лет двадцать, но он был уверен, что игра не должна быть эротичной. И все же нежные движения грациозных пальцев его пары заставляли его трусы казаться тюрьмой.
Башня начала раскачиваться, секции уложенного дерева опасно перекручивались, но они продолжали играть, ни один из них, казалось, не замечал, как близко они подошли к катастрофе. Трудно было думать о чем-то, кроме беспокойных движений ягодиц Мэри у него на коленях, скольжения его губ по боку ее шеи, пряди рыжих волос, которую он крепко сжимал.
– Кто кого отвлекает? – тихо простонала Мэри, наклоняя голову, чтобы позволить губам Такера скользнуть по ее шее и закончить у уха.
– Ты отвлекаешь меня, – настаивал он.
Ее смех прозвучал одурманенно, бедра дернулись. – Нет. Определенно наоборот. Я уверена.
– Ты, должно быть, очень хочешь водить мою «Импалу».
Она слегка повернулась, чтобы Такер мог видеть ее лицо, впиваясь зубами в мягкую подушечку нижней губы. Иннокентно соблазнительным голосом она произнесла: – Я упоминала, что он мурлычет как лев?
Они сбили оставшиеся детали «Дженги» в спешке добраться до ртов друг друга. Такер рванулся вперед с рычанием, в то же время Мэри попыталась повернуться к нему лицом, заставив их упасть на импровизированный картонный стол. Смех и вздохи стали саундтреком к рукам, спешащим смести деревянные блоки на пол, к сталкивающимся губам, к женским ногам, обхватывающим массивные мужские бедра. Трусики были сорваны и брошены на пол, проворные пальцы нетерпеливо дергали шнурок его спортивных штанов.
– Похоже, никто из нас не выиграл, – всхлипнула Мэри у него на губах.
– Ты уверена? – Прижавшись лбами, он посмотрел Мэри в глаза и наполнил ее своим членом, впечатывая свой рот в ее, чтобы поймать вырвавшийся крик. – Кажется, я определенно выиграл, – прорычал он, отстраняясь и совершая второй сногсшибательный толчок.
Мэри так внезапно сжалась вокруг него, что он подумал, будто она уже достигла оргазма, пока она не постучала пальцами по его лицу. – Я… я думаю, что оставила дверь открытой наверху лестницы.
А его отец был дома.
Господи, как он мог забыть, что они в доме не одни?
Остановка на пике привела к болезненному спазму в нижней части тела, но он сумел встать, все еще оставаясь внутри своей пары, со штанами у щиколоток, и доковылять до той части подвала, которая не просматривалась сверху. Затененный угол. Позволяя себе глубокие, жадные поцелуи ее мягкого рта, Такер уперся рукой в стену из шлакоблоков, другой поддерживая ее за ягодицы, и продолжил врезаться в чрезмерно теплую тесноту между ног Мэри, подбрасывая ее быстрыми движениями. Поднимая ее и прижимая, их языки переплелись, ее соски оставляли восхитительный след на волосах на его груди с каждым неистовым движением.
– Черт побери, ты, милая маленькая фея. Моя фея. Тебе понравилось дразнить меня этим танцем на коленях? Ты чувствовала, как сильно он набухал и становился влажным? – Он обнажил клыки, и хотя она не могла их видеть, она должна была почувствовать, что они теперь наполняют его рот, потому что ее киска сжалась вокруг него, и стон нетерпения заполнил темноту. – Знание того, как сильно ты хочешь, чтобы он бился внутри тебя, делает меня таким чертовски горячим.
– Мне нужно это. Мне было нужно это еще до того, как я узнала, как хорошо это может быть. – Ее бедра извивались на его тазовых костях, плоть к плоти, грубое против мягкого. – Укуси меня за шею, – приказала она в мучительном стоне, сжав зубы. – Возьми мою шею.
Такер мог отказать ей в просьбе так же мало, как мог снова превратиться в человека.
Теперь, когда он попробовал ее невероятный вкус, он не мог выжить без него.
– Я никогда не буду пить из кого-то другого, – прохрипел он, целуя ее жестко, отстраняясь ровно настолько, чтобы их губы оставались соприкосновении. Правда жгла его горло. Наличие тайны между ним и его парой было неприемлемым, заставляло его чувствовать себя неустойчивым и сырым. Настолько, что он чуть не сказал ей, что буквально умрет без нее, чтобы питать его. Но ему удалось остановиться в шаге от полного признания, выплескивая вызванное этим разочарование на ее тело. – Ты первая и последняя. Единственная, кого я когда-либо буду хотеть, в ком буду нуждаться и желать. Ты моя, Мэри. Несмотря ни на что, ты моя.
– Да.
Он прижал Мэри к стене подвала, вошел до конца и вонзил зубы в самую сочную часть ее шеи, ее стон удовлетворения и дрожь между бедрами почти вытолкнули его за край. Его рот наполнился любимым вкусом, теплая влага нажала на глаза. Он закрыл их и пил глубоко, хлопая ее по заднице, отбрасывая от стены с каждым кряхтящим рывком бедер, пока она не схватила горсть его волос и не задрожала, а влага не распространилась, как лесной пожар, там, где соединялись их тела.
Такер последовал за ней в угаре похоти, костер разгорелся так высоко, что он подумал, что это должно быть реально. Что все вокруг них в огне. Его чресла сжались так сильно, что он был вынужден убрать клыки и сжать зубы сквозь совершенную агонию, двигаясь, двигаясь, пока Мэри не зажала свой рот рукой, чтобы молчать, хотя ее тело не могло. Оно отозвалось вокруг него вторым оргазмом, вызванным продолжительностью его собственного.
Минуты, а может, вечности прошли, прежде чем Такер стащил ее со стены в медвежьи объятия, решив заключить каждый дюйм ее кожи в свои объятия, оставляя поцелуи на линии волос, щеках и висках. – Мэри, – выдохнул он. – Мэри.
Она посмотрела на него с таким количеством эмоций на своем прекрасном лице, что удар этого заставил его откинуться на стену. – Я остаюсь с тобой, – прошептала она. – Ты удержишь меня, а я удержу тебя, хорошо? Я спустилась сюда, чтобы сказать тебе это. Я решила.
Такер издал надрывный звук, уверенный, что сердце, которое она только что оживила, уже собирается встретить свой конец благодаря тому, как оно наполнилось до краев. Мог ли он позволить ей это? Мог ли он просить ее об этом? Отказаться от столь многого?
Нет. Ни за что. Он будет бояться, что она будет сожалеть об этом каждый день до конца своей жизни.
Ее губы дрожали. – Если ты попытаешься отговорить меня от моего решения, ты вырвешь мое сердце, Такер. Ты понимаешь меня?
Кровь в его венах остыла на несколько градусов. Вырвать ее сердце?
Немыслимо. Он вырвал бы свое из груди без вопросов, если бы это принесло пользу Мэри, но ее сердце? Драгоценное даже выше его собственного понимания.
– Да, – проговорил он пересохшими губами.
Облегчение заметно пролилось по телу Мэри, она обмякла в его руках. С криком счастья она обхватила его за шею и прижала к себе. – Пойдем водить твой «Импалу».
Он выдохнул ненужный и бесшумный вздох в потолок, не зная, что делать. Как поступить так, чтобы это было лучше всего для его пары. Неизвестность, возможность подвести ее были мучительны. – Милая, ты проиграла.
– Нет, – объяснила она с улыбкой в голосе. – Я была последней, кто делал ход до того, как она упала. Я выиграла.
Такер повернул голову и вдохнул ее аромат, позволяя ему успокоить его на данный момент. – Почти уверен, что это так не работает.
– Мы играли по бессмертным правилам.
– Вот как? – Он усмехнулся. – Это так креативно, что я позволю тебе уйти с этим.
– Спасибо, – сказала она чопорно, позволяя Такеру поставить ее на ноги и поправить одежду, а также свою собственную. Минутой позже они вошли на кухню, держась за руки, и обнаружили Карла, с недоумением смотрящего на свои мигающие лампочки и разбитые стаканы.
– Ой, – прошептали Такер и Мэри друг другу.
