Текст книги "Сегодня, Завтра и Всегда (ЛП)"
Автор книги: Тесса Бейли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 19
– Когда будешь готова, переведи рычаг переключения передач вниз. Четвертый щелчок будет режимом движения.
Такер положил свою руку поверх руки Мэри, отчего по ее плечу пробежала волна мурашек. Солнце уже зашло, и Такер выполнял свое обещание дать ей поводить «Импалу», хотя официально победитель в их споре был еще под вопросом. Карл сидел на заднем сиденье, время от времени добродушно посмеиваясь, пока Такер объяснял устройство своей любимой машины.
Теплое чувство счастья, охватившее их троих, не позволяло улыбке покинуть ее лицо. У нее были смутные воспоминания о детстве, когда оба родителя были рядом, о смехе, о чувстве защищенности. Но это было иначе. Здесь царило спокойствие. Никакой бури, готовой разразиться под поверхностью и создающей напряжение. Та тревога, которую она всегда связывала со своей семьей и считала нормой... Возможно, это была не норма. Или, может быть, все семьи разные.
Но ей это нравилось.
Нравилось сидеть у Такера на коленях за кухонным столом и слушать треск жарящейся на плите курицы. Скрип открываемого окна, откуда в комнату проникал ветерок, принося запах еды. Статическое потрескивание радио, сквозь которое пробивалась музыка. Два мужских баритона, время от времени прерываемых раскатами смеха. Человеческие вещи.
В этом бездействии было свое удовлетворение. Ощущение, что все они находятся именно там, где должны быть, просто потому что они вместе. Что может быть лучше? Ее решение остаться с Такером сопровождалось изрядной долей вины… но осознание того, что она никогда раньше не была по-настоящему счастлива, заставляло ее задаваться вопросом: почему? Если отец действительно оставил ее и Тилду из-за ее слепоты, должна ли Мэри винить себя? Или же виной всему его недостаток сострадания и ответственности?
Она не могла не сравнивать Карла со своим отцом. Стал бы этот человек, десятилетиями искавший жену по всей вселенной, бросить свою жену и ребенка?
Нет. Она не могла себе этого представить.
Зато она могла представить, как остается здесь. Или в похожем месте.
Просто быть довольной течением времени. Счастьем. Хорошим и плохим, что приходит с нормальной жизнью. Внезапно она так сильно захотела этого – места, где она будет своей, – что ощутила это на кончике языка. Как бездонный молочный коктейль.
– Тебе не во что врезаться, так что просто наслаждайся, хорошо? – Рука Такера скользнула по ее волосам, большим пальцем погладив заднюю часть шеи.
– Хорошо. – Пальцы Мэри напряглись на руле. – Дай знать, когда я наберу сто миль в час.
Кожаное сиденье Такера скрипнуло. – Эй, эй…
– Шучу. – Она улыбнулась ему. – Расслабься, папа.
С заднего сиденья донесся гулкий смех. – Ого, как повернулись события.
– С тебя хватит, старик, – отозвался Такер, но в его голосе определенно слышалась улыбка. – К тому же, если я правильно помню, именно мама должна была мириться с моими постоянными мольбами дать поводить ее универсал. Она наконец сдалась, когда мне было…
Голос Такера затих, и он молчал так долго, что Мэри потянулась к нему, ощупывая черты его лица подушечками пальцев. – Когда тебе было что?
Он откашлялся. – Странная вещь, – тихо сказал он. – Я совсем забыл об этом воспоминании до этого момента, но именно так она меня учила. Точно так же, в открытом поле. Только это было тогда, когда у нас были коровы. И я помню… одна из них выбежала перед универсалом в мой самый первый раз за рулем. Я не видел, как это произошло. Я ударил по тормозам. – Тишина тянулась несколько секунд. – Секунду назад корова была там, а в следующую… мы оказались на другой стороне поля, и мама сказала мне разворачивать машину. Я спросил ее о корове, а она понятия не имела, о чем я говорю. Почему я вспоминаю это только сейчас?
– Ты в похожей ситуации, – сказала Мэри. – Может, это встряхнуло память.
Карл пошевелился на заднем сиденье, заставив кожу скрипнуть.
– Да. – Такер сжал ее бедро. – Да, наверное, так и есть. Готова зажечь?
Мэри облизнула губы, сжала руль так, что тот скрипнул. – Готова!
– Ладно, милая, просто плавно нажми на педаль газа. Ничего страшного, если она немного рванет вперед. Эта штука – голодный зверь, и мы не пытаемся его укротить, верно? Только не забудь держать руль прямо.
– Поняла. – Мэри выдохнула и выпрямилась.
Такер убрал ее руку с руля и положил на рычаг переключения передач. – Держи тормоз, как я показывал. Пока не включится «драйв».
Мэри кивнула, ее пульс участился, когда Такер направил рычаг вниз. Она насчитала четыре щелчка. – Мне отпустить тормоз сейчас?
– Ага. Мягко и плавно. Машина начнет катиться – хорошо. Хорошо, милая. Теперь…
Чернота.
Тишина.
Безвесная, беззвучная пустота.
Голос Такера оборвался, а потом не стало ничего. Ни один из ее органов чувств не работал. Она не могла ни до чего дотронуться, ни позвать на помощь. Как будто она отделилась от своего тела и оказалась в бесконечном пустом пространстве. Она барахталась в какой-то чужеродной среде неопределенное количество времени, в плену у страха, пока, наконец, до ее ушей не донеслись два голоса.
Один принадлежал ее матери, другой был новым. Мужским.
Что-то в звуке его голоса заставило ее сердце бешено заколотиться. По мере того как голоса становились громче, она начала снова чувствовать свои конечности. Как будто ее тело было отнято, но теперь формировалось вокруг нее снова.
Холод. Ей было так холодно.
Дрожь.
Где Такер?
Ее вытащили из машины?
Она хотела вернуться. Пожалуйста, позвольте мне вернуться.
С возвращением ее формы в темноту пришло ужасное предчувствие. Кислота поднялась по пищеводу и наполнила рот…
Но она совершенно забыла об этом, когда чернота начала рассеиваться.
И мир сформировался перед ее… глазами.
Ее глазами.
Мэри издала сдавленный звук, который, казалось, эхом отдался в черепе.
Это были… цвета?
Один из них немного отличался от привычной тьмы, в которой она жила. Светлее. Он образовывал стену. Да, стену. Она протянула руку и коснулась ее, определяя текстуру и прочность. С жадностью ее взгляд устремился вверх, она увидела что-то висящее на стене, и из ее груди вырвался огромный всхлип. Эта ткань была другого цвета. Цвета настолько смелого и яркого, что удивительно, как он не издавал звука. Был ли он красным? Синим?
Сердце Мэри бухало, как крошечные взрывы в груди, пальцы тянулись коснуться яркой ткани, прослеживая очертания чего-то черного на мягкой поверхности.
А потом она обернулась, ахнула и упала на колени.
Она могла видеть.
Вокруг было слишком много всего, чтобы смотреть, так много, что ее желудок едва не опустел, тело дрожало с такой силой, что она едва сохраняла равновесие.
Голоса тоже были здесь. Тилда и неизвестный мужчина, чей тембр был одновременно скучающим и зловещим. Откуда они исходили?
Должна ли она начать расследование прямо сейчас?
Ей нужны были годы, чтобы восхититься всем, что было перед ней. Ее руки метнулись к платью, сжимая подол и поднимая его высоко, чтобы рассмотреть формы и цвета. Цветы? На платье были цветы? А ее кожа. Ее волосы. Ей рассказывали, как она выглядит, но описания не откладывались до этого момента. Не имели смысла. Ее волосы были цвета того украшения на стене, хотя и немного другого оттенка.
Когда влага капнула на подол платья, она поняла, что плачет.
Нет. Рыдает.
Каждый вдох вырывался из горла со стоном.
Мурашки раздражали ее нервные окончания.
Она повернулась и увидела открытую дверь, небо за ней, и вошла в нее, словно в трансе. Солнце зашло… совсем как тогда, в Бакхэнноне… но эти штуки висели в небе, все разных форм. Облака. Это должны быть облака. И их фон светился так великолепно, что она зажала рот рукой и завыла в ладонь.
Внизу были деревья – она узнала их по звуку, который они издавали на ветру, – и там же была земля. Она на балконе? Или на крыше?
Впервые в жизни Мэри развернулась и пошла обратно в каменное строение, ставя одну ногу перед другой, не беспокоясь о том, что ждет ее в десяти футах впереди. Или даже в пятидесяти. Она могла видеть. Я вижу. Огонь мерцал на стенах, и даже эти языки пламени были величественны так, что не поддавались объяснению.
Ковер под ее ногами был буйством красок и узоров, и ей хотелось опуститься на корточки и изучать его часами. Сидеть там, пока она не сможет назвать каждый штрих красоты, каждый оттенок, каждый узор. Но в желудке формировалась тяжесть. Ужас. Обретение зрения было невероятнее, чем она могла вообразить. Свобода и уверенность, которые оно давало ей для передвижения, действовали как афродизиак, кружа голову.
Но она должна была быть в «Импале» с Такером.
Ее забрали. Привезли сюда, ментально или физически, и она никогда не получит ответов, если потеряется в способности видеть. Поэтому она последовала за голосами, потирая руки, чтобы согреться. Ее шаги замедлились, когда перед ее лицом появилось что-то движущееся, но через мгновение она поняла, что это ее собственное дыхание, и пошла дальше.
Голоса становились громче, пока она проходила через коридоры, и наконец оказались прямо за дверью. Достаточно приглушенно, чтобы она улавливала только каждое третье или четвертое слово, – но почему она колебалась, прежде чем войти, ведь там была Тилда? Ее родная мать?
Расправив плечи, Мэри открыла дверь и вошла в комнату.
Большой огонь лизал стенки очага с одной стороны. И были ли это… животные? Может быть, собаки, свернувшиеся клубком перед камином? У них была шерсть, в отличие от двух людей перед ней.
Тилда была одной из них, но она даже не взглянула в сторону Мэри, продолжая говорить в своей отстраненной манере. Как странно, что Мэри слышала, как ее мать говорит, но смысл слов не доходил до нее. Это были просто разрозненные звуки, которые влетали в одно ухо и вылетали из другого; речь матери становилась все более неестественной с каждой секундой. Громко, потом тихо. Потом быстро, как будто запись прокручивали на ускоренной перемотке.
– Это сон, – прошептала Мэри.
– Да.
Прямой ответ на ее слова заставил ее сделать резкий вдох, внимание переключилось на мужчину, с которым беседовала ее мать. Высокий. Он должен быть очень высоким. Она поняла это по тому, как его длинные, стройные ноги свисали с подлокотника кресла. Если бы он встал, ее нос, вероятно, оказался бы на уровне центра его груди. С Такером ее нос обычно упирался ему в горло, а ее вампир тоже был высоким. Значит, этот мужчина должен быть еще выше.
Черные волосы. Она знала этот цвет, потому что до этого момента для нее существовал только он.
Он смотрел на нее, забавляясь.
Адриан.
Мэри не знала, откуда пришла эта уверенность. Может быть, было что-то в холодной силе его глаз. Или в том факте, что он был в ее сне – возможно, даже вызвал его? – что заставило ее конечности оцепенеть от страха.
– Что это? – прошептала она, ее голос отдавался эхом в голове. – Я сплю?
Тилда резко повернулась и подошла к камину, застыв перед ним.
– Не будем бежать впереди паровоза, – мягко сказал мужчина. – Тебе нравятся твои новые глаза?
То, как был задан вопрос, заставило ее кожу покрыться мурашками. – Ты Адриан?
– Ну конечно. Это я. Твой жених. – Последнее слово было произнесено насмешливо. Он встал и сделал большой глоток из чего-то, стоявшего на столе, внимательно изучая ее поверх края бокала. – Ты не кажешься впечатленной.
Если бы он только знал, каких усилий ей стоило не пялиться на собак. На огонь. На картину позади него, изображавшую большую группу мужчин, сидящих за столом, некоторые из них сосредоточены на человеке в центре, другие, кажется, спорят. В этой сцене было что-то зловещее и притягивающее, и ей нестерпимо хотелось рассмотреть ее ближе, но она не хотела доставлять этому человеку удовольствия, потому что было очевидно, что это он привел ее сюда. Если это был Адриан, если все, что она слышала о нем, было правдой, у него определенно была власть. Не только дать ей зрение, но и перенести ее в это место.
Вдали от Такера.
О боже, он, должно быть, сходит с ума от беспокойства.
Больше всего на свете она хотела сказать своему вампиру, что может видеть. Ей было физически больно от того, что его нет рядом в этот момент ее жизни, чтобы она могла поделиться этим с ним. Она хотела, чтобы он был там и описывал цвета и объекты в своей манере. В той манере, которая никогда не заставляла ее чувствовать себя обделенной или обузой. В той, благодаря которой ей казалось, что она уже видит, а его описания были просто для их личного развлечения.
– Мне стоит приложить больше усилий, чтобы впечатлить тебя, Мэри?
Его шелковистый голос вывел ее из раздумий. – Нет, спасибо.
– Нет? – Он откинулся на стол, покачивая содержимое своего бокала. – Я знаю, что мы не будем партнерами в традиционном смысле, и это больше похоже на… – Он сделал пальцами кавычки. – Деловое соглашение. Но мужчине подобает ухаживать за своей суженой, не так ли?
В комнате стало холоднее?
Она плотнее обхватила себя руками и сжала зубы, пытаясь заставить их перестать стучать. – Пожалуйста, закончи этот сон. Я уже достаточно увидела.
Не сводя с нее глаз, он осторожно поставил свой напиток. – Так хочется вернуться к своему любовнику?
Мэри промолчала, хотя ее кровь превратилась в лед. Что она могла сказать? Если она скажет Адриану, что не будет помогать ему заключать союз с феями, он может никогда не выпустить ее из этого сна. Может не позволить ей вернуться к Такеру.
Каждая частичка ее существа требовала защитить Такера любой ценой.
– Он не мой любовник.
Адриан откинул голову назад и рассмеялся. – Ну, нет нужды во лжи. Близость не была частью нашей сделки. В конце концов, я не планирую довольствоваться одной женщиной всю оставшуюся жизнь, потому что, черт возьми, это долгая жизнь. – Его взгляд начал с ее шеи, медленно переместился к бедрам и обратно вверх. – Хотя я мог бы быть открыт для переговоров.
– Я – нет.
– Ну-ну. – Он улыбнулся, обнажив кончики клыков, черная радужка медленно заливала глаза, затмевая белок. – Не зли меня, Мэри.
Страх бешено пульсировал в ее шее.
Не помогало то, что она твердила себе: это сон.
Не тогда, когда он казался таким реальным.
Были ли части его воображаемыми, а другие подлинными? Она могла чувствовать землю под ногами, могла ощущать температуру. Что, если ее действительно перенесли из «Импалы» в поместье Адриана? Был ли выход?
– Где моя мать? – проталкивала она вопрос сквозь онемевшие от холода губы. – Она с тобой? Или она просто часть сна?
Рот Адриана расплылся в ухмылке. – Я не могу выдать все свои секреты, верно? – Он оттолкнулся от стола и неторопливо пошел в ее сторону. – Мэри, ты прибудешь сюда завтра и скрепишь этот союз с феями, иначе я лично вырежу твоего любовника. Я получу от этого огромное удовольствие, и от него ничего не останется, когда я закончу. И если тебе нужно больше доказательств… – Адриан щелкнул пальцами, и они больше не были в освещенной огнем комнате. Они стояли на утесе, так близко к краю, что она вскрикнула и попятилась назад.
Но потом она остановилась, потому что могла только глазеть на великолепие, раскинувшееся перед ней. Океан. Ее разум с трудом постигал нечто столь необъятное, когда ее мир с рождения был ограничен тьмой. Огромная масса воды бурлила и пенилась, пена бежала по ее краям, и все это простиралось к горизонту.
– Этот цвет, должно быть, синий, – выдохнула она, потому что читала описания океана и знала. Знала, что существа, парящие над его красотой, – это птицы. От изобилия увиденного у нее на глазах выступили слезы, и она легла на бок, подтянув колени к груди, с трудом дыша.
Адриан рассмеялся и снова щелкнул пальцами.
Глава 20
Голос Такера сорвался, когда он выкрикнул имя Мэри.
Как долго она была без сознания?
Боже мой. Боже мой.
Он тряс ее неподвижное тело там, где уложил на траву, вцепившись руками в землю по обе стороны от ее головы, так что кровеносные сосуды за его глазами напряглись и были готовы лопнуть. Она такая обмякшая. Почему она такая обмякшая?
– Мэри! Проснись!
О боже, неужели он выпил слишком много ее крови раньше? В этом ли дело?
Если он сделал что-то, что привело к этому, он никогда себе этого не простит.
А что, если ее фейская кровь сводит его с ума? Разве Джонас не предупреждал его об этом? Когда после того, как он дважды пил из нее, не возникло никаких дурных последствий, он подумал, что король преувеличивает. Однако он мог ошибаться. Может, у него галлюцинации, а с Мэри все в порядке?
Пусть это будет так. Пусть с ней будет все в порядке.
На данный момент ему приходилось доверять тому, что он видел. Тому, что было прямо перед ним.
Его зрение напоминало видеоигру. Вспышки скорости и звука, за которыми следовало лишь интенсивное, глухое биение сердца. Мир не выглядел естественным. Лишь приступы цвета и неразбавленного ужаса.
– Что мне делать, сынок?
Это был встревоженный голос его отца, но у Такера не было сил ответить. Он не мог думать или видеть ничего, кроме безжизненного тела своей пары перед собой. Мог лишь снова и снова прокручивать в голове момент, когда она обмякла и упала на руль, пока его не начало физически тошнить.
– Милая, – сказал он сквозь одеревеневшие губы, его руки блуждали по ее телу в поисках невидимой травмы. – Давай же. Давай. Что случилось?
Он мог вспомнить только одного человека, чьи знания о подземном мире были энциклопедическими. Джонас. Как только эта мысль пришла ему в голову, он вырвал телефон из кармана и бросил его к ногам отца.
– Позвони Джонасу. Расскажи ему, что происходит.
То, что его отец позвонит королю вампиров, доставит ему неприятности. Появившись в Бакхэнноне, он раскрыл их вид своему отцу. Человеку. Но сейчас это не имело никакого значения. Если с Мэри случилось что-то серьезное, он в любом случае не проживет достаточно долго, чтобы столкнуться с последствиями. Возможно, ему следовало сделать этот звонок самому, но он физически не мог отвлечься от своей пары на время, необходимое для набора номера.
Отец опустился на колени рядом с ним и начал вызов…
Глаза Мэри открылись.
Они были полны слез.
Но Такер был до чертиков рад, что она в сознании; он навалился на ее тело и прошептал горячие молитвы, одна перебивала другую.
– О боже, это так красиво, – прошептала она, и ее голос звучал странно.
Такер поднял голову и увидел, что глаза Мэри устремлены в небо. Не было ничего необычного в том, что она не смотрела прямо на него, но в ее выражении было что-то иное, какая-то серьезность в глазах.
Она что-то видела.
Видела.
– Мэри…
– Это даже лучше, чем океан, я… – У нее перехватило дыхание, на лице было столько счастья и изумления, что он не мог отвести взгляд. – Это только один город? Он такой большой. И здесь так много людей. Это дети?
Последнее слово перешло в рыдание, ее рука поднялась, чтобы закрыть рот.
Где бы Мэри ни видела эти вещи, это было не здесь, на залитом непроглядной тьмой поле. Она была так же далеко, как звучал ее голос, и был только один человек, который мог показать ей это. Вернее, колдун. Тот, кто обещал ей зрение. Адриан.
Выполнял ли он свое обещание раньше времени?
Была ли она с ним внутри своего разума?
Показывал ли он ей то, что ее ждет?
Такер повалился назад в траву, его сердце пропустило несколько ударов. Голова сжалась, пульсируя, посылая боль в глазницы и зубы.
Никогда еще в существе, человеке или вампире, не велась столь великая борьба.
Его самым заветным желанием было видеть Мэри счастливой, и это зрелище дарило ему чувство завершенности. Но осознание того, что это счастье исходит от кого-то другого, было величайшей агонией его жизни.
Уйди.
Посмотри, как она счастлива. Посмотри, как он может сделать ее счастливой.
Ты должен уйти.
– Где Такер? – Она лихорадочно огляделась, словно он не сидел прямо перед ней, умирая медленной смертью. – Пожалуйста, можно мне его увидеть?
Похоже, ответ, полученный в ее голове, успокоил ее.
Она сидела неподвижно, в ожидании.
Затем встревожилась.
– Нет, – прошептала она, протягивая руку. – Нет, это исчезает. Пожалуйста. Хотя бы на секунду, чтобы…
Надрывный всхлип вырвался из ее горла, а затем она замерла, ее руки снова потянулись вперед и коснулись его лица.
– Такер. – Ее настороженный тон подсказал ему, что она больше не спит. Должен ли он был расстроиться или испытать облегчение? Он не знал. Не знал, что чувствовать, и его нервная система, казалось, сжалилась над ним, онемев в каждой клеточке, вплоть до кончиков пальцев. – Такер, ты здесь?
– Я здесь, – глухо сказал он, наклоняясь вперед, чтобы ей было удобнее ощупать его лицо. – Я здесь. Ты в порядке. Мы во дворе моего отца.
– Вы нас напугали, – выдохнул отец, звуча неуверенно и сбито с толку всей этой ситуацией. – Я… я схожу в дом и принесу воды.
– Спасибо, Попс, – выдавил Такер сквозь сдавливающие горло оковы. Он протянул руку, чтобы вытащить травинки из волос Мэри, разглаживая спутавшиеся пряди. – На этот раз без коров, но это все равно был один из самых диких уроков вождения, в которых я участвовал.
Мэри встряхнулась. – Я не… я не разбилась…
– Нет, милая. Все хорошо. – Он зажмурился и приготовился. – Куда ты ходила?
– Никуда, – прошептала она. – На самом деле нет. Это был сон, но… – Она откинула голову назад и издала дрожащий выдох в сторону ночного неба. – О, Такер. Я видела. Мир такой… гораздо больше, чем я когда-либо могла себе представить. Там был закат, океан и… красный цвет. Думаю, это мой любимый цвет.
Его сердце переполнилось, счастье за нее затмило боль, любовь хлынула через него с такой могучей силой, что он горько рассмеялся. – Это удивительно, Мэри. Черт возьми, это потрясающе.
– Да.
Она глубоко вздохнула и задержала дыхание, между ее бровей залегла глубокая складка. Он узнал этот внутренний конфликт. Увидел, как это уже разъедало ее, эту юную женщину с чистым сердцем. Его любовь, его подруга, его пара.
Она пообещала Такеру, что останется, но это было до того, как она узнала, чего именно будет лишена, – и теперь она не знала, как его разочаровать.
Поэтому он сделает это за нее. Его последним поступком в качестве ее пары, в качестве существа, ходящего по этой земле, будет упрощение этого тяжелого решения. Для нее.
Поскольку Мэри была феей – к тому же слепой, – Такер не знал, можно ли ее принудить. Но в тот момент, когда в его сердце скопилось столько боли, решимости и намерений, вместе со всей нерастраченной силой, которую он получил, питаясь своей парой, у Такера не было сомнений, что если это вообще возможно, он сможет совершить этот подвиг сегодня ночью. Когда на кону стояло счастье Мэри, его тело наколдовало эту способность. Наколдовало с такой силой, что разбросанные по полю предметы поднялись на несколько дюймов в воздух, а флюгер на сарае бешено завертелся под внезапным порывом ветра.
Расплавленная жидкость хлынула по его венам, и пелена опустилась на глаза, заставляя его видеть прекрасное лицо Мэри сквозь туманную завесу. Казалось, его тело совершало необходимые движения, сжалившись над ним и притупив его разум, чтобы ему больше не пришлось думать о том, что он делает.
О том, что он потеряет.
Все, что он видел – это то, что приобретет Мэри. Без него.
Он наклонился вперед и прошептал ей на ухо, его голос звучал тонко и хрипло:
– Как насчет того медленного танца, который я выиграл?
– Хорошо, – пробормотала она, ее голос звучал как во сне, позволяя Такеру поднять ее в свои объятия, где они медленно покачивались. Его нос зарылся в ее волосы, он вдыхал отчаянно, запоминая, как она ощущается в его руках. Прижатые друг к другу слишком плотно, чтобы между ними проскользнул хотя бы вдох воздуха. – Но ты проиграл в «Дженгу».
– Уступишь мне? – Он позволил себе еще несколько секунд, их ноги медленно двигались по траве. – Спи сейчас, Мэри. Спи и не просыпайся до завтра.
Мэри быстро замотала головой, словно пытаясь прояснить сознание, тревога подняла ее плечи к ушам, ее руки сжимали переднюю часть его рубашки, хотя движения были вялыми. – Нет, нет, нет. Такер, подожди…
– Спи, – прорычал он.
Такер подхватил ее обмякшее тело, когда она лишилась чувств. Действуя на автопилоте, он отнес ее на заднее сиденье «Импалы» и осторожно уложил. С невидимым топором, вонзившимся в горло, он пошел попрощаться с отцом в последний раз.
Такер был в оцепенении, когда подъехал на «Импале» к воротам в конце длинной каменной подъездной аллеи. Тилда ждала у своей машины с работающим двигателем, держа между пальцев сигарету; дым вился над ее головой в ночном воздухе.
Ничто не двигалось, кроме ее глаз.
Они переместились туда, где на заднем сиденье его машины спала Мэри, все еще пребывающая без сознания после внушения, ее голова покоилась на свернутой кожаной куртке Такера.
Прошла целая минута, прежде чем Тилда, оценив ситуацию, подошла к машине и наклонилась, жестом приказывая ему опустить окно.
– Что с ней?
– Ничего, – ответил Такер, голос его звучал хрипло. – Она просто спит. Сердцебиение ровное, как всегда.
Тилда сделала долгую затяжку, кончик сигареты вспыхнул в унисон с ее глазами. – Твое тоже, вампир.
Внезапная волна боли грозила парализовать Такера, но он вонзил зубы в язык и подавил ее, напоминая себе, что нет другого выбора, кроме как оставить Мэри. Подарить ей этот дар счастья. Он все еще слышал изумление в ее голосе, когда она впервые увидела мир.
– Я привез вашу дочь сюда, как вы и просили, – выдавил Такер сквозь комок в горле. – Я лишь прошу вашего обещания, что намерения Адриана по отношению к ней добрые. Что он не… – Сердце ушло в пятки. – Никогда не причинит ей вреда. Пожалуйста, пообещайте мне это.
– Причинить ей вред было бы не в его интересах, не так ли? – отрезала Тилда. – Она – ключ Адриана к власти. Он может быть вспыльчивым, но он не станет разбрасываться своей удачей.
– Вы останетесь здесь с ней до свадьбы? – Он пристально посмотрел ей в глаза, ища любые признаки обмана. – Пока не вернется Ассамблея?
Смягчилось ли ее выражение лица от жалости? Обычно он возненавидел бы это, но сейчас он был выше обиды. Его бросало лишь из крайности пустоты в крайность агонии.
– Да, конечно, – ответила Тилда. – Где она, там и я.
Такер оставался на месте, закрыв глаза, пока Тилда легко вынимала Мэри с заднего сиденья, демонстрируя свою фейскую силу, и переносила спящую фею в свою машину.
Уходи.
Уходи!
Величайшим даром, который он мог ей дать, было его отсутствие.
Он проехал милю, прежде чем слезы застлали ему глаза, и его жалкий рев был достаточно громким, чтобы заставить содрогнуться каждого человека и бессмертного, кто его услышал.
