Текст книги "Завтра в это время (ЛП)"

Автор книги: Тесса Бейли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

– Какой секрет он хранит? – голос Роксаны был едва слышным, сдавленным шепотом. – Какую боль и горе ты мне причинила?

На несколько мгновений Инесса словно окаменела. Он никогда не видел мать и дочь вместе, поэтому их динамика всегда была для него загадкой. Как бы ему ни хотелось считать Королеву Теней чистого зла существом, он не мог отрицать, как она заколебалась и посмотрела вниз, словно устыдившись, прежде чем вернуть себе браваду.

– Ты не будешь диктовать порядок этой встречи, дочь. Особенно когда от тебя разит вампиром. – Инесса окинула его пару таким взглядом, что в горле Элиаса заклокотал рык. – Ты объяснишь мне, почему твоя миссия не была выполнена до конца. Вампир не только жив, но ты делишь с ним постель. Позволяешь ему осквернять твое тело. Надеюсь, ты пришла готовой принять смерть за такое дерзкое прегрешение.

Если это было возможно, лицо Роксаны стало еще бледнее, но он узнал упрямый изгиб её подбородка, и этот проблеск мужества наполнил его гордостью. – Он не убивал моих друзей. Я ошибалась. Элиас спас мне жизнь. Он не заслуживает смерти.

– Разве? – тон Инессы был соткан из шелка, но глаза пылали двумя пламенами. – Он вампир. Ты забыла свою клятву?

Уверенность Роксаны пошатнулась. – Не забыла.

– Тогда почему он всё еще отравляет землю?

– Я люблю его, – выдохнула Роксана, и её слова, казалось, замедлили даже падение снега. Или, может быть, интенсивность его собственной реакции изменила ход времени – он был готов взлететь, чтобы поцеловать луну, или прорыть туннель до центра земли, – её признание в присутствии Инессы пронзило его такой силой. Благодарностью. Любовью такой глубокой, что у неё не было дна.

Он ожидал от Инессы яростного взрыва. Вместо этого произошло нечто вдвое более опасное.

– Всё хорошо, дочь. Я прощаю тебя.

Инесса протянула руки в жесте материнского сострадания – и Роксана бросилась к ней в слезах.

В голове Роксаны был улей.

Заключенная в объятия Инессы, она заставила себя смягчиться. Думать. Рассуждать, хотя чувствовала себя так, словно висела на краю скалы, и только два пальца удерживали её от падения в бурлящее море внизу.

Подслушанный разговор эхом крутился в её сознании: «Опять ты пришел торговаться за жизнь моей дочери? Может, обменяешь еще год своей жизни на мою тюрьму?»

Слова из уст её собственной матери. Слова, от которых к горлу подступила кислота, а волосы на затылке встали дыбом. Что это значит? Элиас торговался с Инессой за её жизнь? Он пошел на это по своей воле?

Одного этого было бы достаточно, чтобы пронзить её тоской, если бы она не была отвлечена вопросом: почему? Если Элиас обменял год жизни в тюрьме охотников, чтобы обезопасить её… значит, он заключил эту сделку с Инессой еще в Вегасе.

Видеозапись из часовни пронеслась перед глазами: Элиас прижимается к двери, удерживая её закрытой, подавляя свои первобытные инстинкты питания.

О Боже.

Внутри неё родился стон. Всё тело болело от напряжения, удерживая этот крик внутри. Только не сломайся.

На неё обрушилось слишком много осознаний сразу, но главное было в другом: они с Элиасом здесь не в безопасности. На самом деле, они в очень серьезной опасности.

Моя мать не та, кем я её считала.

Вернее, она игнорировала свою интуицию. Она находила оправдания не только предупреждающим знакам о том, что мать коварна, но и мирилась с доказательствами её двуличности: в одну минуту поддавалась её ласкам, а в следующую терпела побои, назначенные этой же женщиной.

Она хотела посмотреть на Элиаса поверх плеча матери, но заставила себя держать глаза закрытыми. Эта встреча должна была иметь важный итог, и в этот момент, зная, что два самых важных человека в её жизни скрывали от неё правду, Роксана поклялась: исход будет зависеть только от неё. Только от неё одной.

Одна ошибка могла стоить ей всего.

– Прости меня, мама, – прошептала она. Парфюм женщины больше не казался таким приятным, как раньше. Он больше не был холодным и элегантным; теперь он был острым, как лезвие, и холодным. – Я снова пришла к тебе как неудачница. Но в этот раз я смиренна. В этот раз я не буду нести чушь и говорить, что я лучшая. Очевидно, это не так.

– Тебе снова нужно, чтобы тебя сломали и собрали заново по моему образу, – Инесса грубо провела рукой по волосам Роксаны, её кольца цеплялись за пряди. – Твои недостатки – не только твоя вина, дочь. В конце концов, я тебя тренировала. Я возьму на себя часть вины за твои ошибки и исправлю их, как только я умею.

– Да. – Жар опалил веки, тоска ворочалась в желудке, разъедая его изнутри. – Теперь я понимаю, почему ты забрала их у меня.

Рука, гладившая её по голове, замерла – лишь на мгновение, но этого было достаточно, чтобы подтвердить подозрения Роксаны.

Инесса ответственна за убийство её друзей. Инесса ответственна за то, что Элиас стал вампиром.

Если он заключил сделку, чтобы спасти её жизнь… значит ли это, что её собственная мать изначально намеревалась убить и её тоже?

Желчь подступила к горлу, и ей стоило всех сил воли не закричать в ночное небо. – Мы должны усваивать суровые уроки, – успокаивающе произнесла Инесса. – Иногда их еще труднее преподавать. Мы начнем сейчас. Сегодня вечером. Мы можем начать с чистого листа.

Инесса отстранилась, но крепко прижала Роксану к себе, и они вместе повернулись к Элиасу. Если она и заметила, как её дочь дрожит от ярости, то наверняка списала это на нервы или стыд. И была бы права. Как же она была слепа и доверчива. Сколько времени она потратила, кипя в неправильно направленной ненависти. Откровения формировались так быстро, одно за другим, что ей потребовалось время, чтобы сфокусировать взгляд на лице Элиаса – а оно не выражало ничего.

Роксана изо всех сил старалась следовать его примеру. Быть сильной.

– Мы закончим с этим здесь и сейчас, – прошептала Инесса ей на ухо. – Порви эту нездоровую связь, и мы начнем заново. Когда Тильда устранена, мы можем претендовать на её трон. Будем играть на обеих сторонах, как захотим, ведь выживают только ловкие. Мы поскачем бок о бок к славе, только ты и я. Победители восстания. Это ведь всё, что нам было нужно, правда? Друг друга.

«В войне нет правильной стороны. Есть только те, кто на ней наживается».

Слова матери эхом отозвались в сознании Роксаны. Если она была ответственна за то, что Элиас был «Усмирен», она должна работать с вампирами. Она собиралась передать имена и адреса североамериканских охотников… вампирам.

Подвергнув их всех опасности.

Её собственный вид. Было ли у Инессы вообще что-то «свое»?

Инесса вложила в руку Роксаны кол, отвлекая её от очередного разрушительного прозрения о двойной жизни матери. Роксана сжала пальцы вокруг дерева, в груди словно провернулся ключ, вызывая тошноту. Но выражение лица Элиаса не изменилось. – В этот раз у тебя хватит сил, потому что я буду стоять у тебя за спиной, дочь.

Роксана кивнула. Сделала шаг вперед по снегу.

Элиас дважды моргнул, его челюсть сжалась. Редкое проявление скорби со стороны Элиаса ранило глубоко. Так глубоко, что рана могла заживать десятилетиями. Это заставило Роксану остановиться. Свободной рукой она достала красный конверт из кармана и протянула его Инессе, не отрывая взгляда от Элиаса. Между его бровей появилась складка, когда она отдала конверт, но она разгладилась так же быстро, как появилась. – Это я сделала для тебя, мама.

– Хорошая дочь, – похвалила Инесса, улыбаясь и пряча «игровую фигуру» в карман, совершенно не подозревая, что сердце Роксаны рвет на части стая волков. – Этим ты доказала свою состоятельность. Теперь порви эту связь и начни заново.

В тоне Инессы сквозило нетерпение, заставляя Роксану сделать еще один шаг вперед. Как только она окажется достаточно близко к Элиасу, она направит кол на Инессу – ту, кто действительно её предал. Ту, кто держала её в материнском плену, манипулируя чувствами ради собственной выгоды. Больше нет. Никогда больше.

В пяти футах стоял вампир, которого она считала врагом. Но он был её защитником. Её союзником. Человеком, который ставил её безопасность, здоровье и счастье выше всего, даже если это означало прослыть злодеем.

Он пожертвовал годом своей жизни и тем самым спас её. Помнил ли он о сделке с Инессой как о своем последнем человеческом поступке? Он обязан помнить.

В любом случае, он скрывал это от неё, чтобы не разбить ей сердце. А оно бы разбилось. Она могла признать со всей искренностью: это сломало бы её пополам.

Раньше, когда она была «ломкой». Теперь это было не так. В ней бурлила любовь. Еще немного ближе – и она будет стоять рядом с ним.

– Перестань быть трусихой, Роксана! – пронзительно крикнула Инесса. – Сделай это и покончим с этим! Или я убью вас обоих!

Роксана сделала еще шаг, рука дрожала, сжимая кол – даже притворство, что она хочет навредить мужу, вызывало у неё отвращение.

Элиас заметил дрожь в её руках, и его взгляд смягчился. Он вытащил свой собственный кол, приставив острый кончик к своему сердцу.

Дыхание покинуло легкие Роксаны, земля ушла из-под ног. – Что ты делаешь? – выдохнула она.

Но Элиас смотрел на Инессу, глаза его блестели. – Она принесла тебе конверт. Моя смерть означает, что её миссия выполнена, неважно, кто именно нанесет удар. Поклянись, что она не пострадает, когда я уйду.

Инесса не колебалась: – Клянусь.

– Я сдержал свое слово перед тобой, – он прижал кол к груди так сильно, что на рубашке остался след. – Держи свое, Инесса.

– Элиас, нет! – вскрикнула Роксана, парализующий ужас лишил её голос громкости.

Когда он перевел взгляд обратно на Роксану, в нем было столько неприкрытой любви, что она отшатнулась, теряя равновесие. – Я не заставлю тебя выбирать. Я не заставлю тебя жить с чувством вины или умножать эту боль, – сказал он шепотом, глазами пытаясь успокоить её, даже жертвуя собственной жизнью. – Всё в порядке. Всё будет хорошо.

О, Боже, свадьба. Он поторопил свадьбу именно для этого, хотя она не сомневалась – ни на секунду, – что любовь к ней также сыграла огромную роль.

«Если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы всё мое досталось тебе». «Тебе нужно будет только переоформить кредитную карту на свое имя».

Из горла Роксаны вырвался низкий, жалобный звук, но Элиас лишь подбодрил её, изогнув губы в улыбке; шрам на верхней губе дернулся. – Эта жизнь может закончиться здесь. Но моя любовь к тебе продолжится в следующей. Она будет такой же сильной и завтра в это время.

При словах «завтра в это время» колени Роксаны упали в снег. Он помнил. Он помнил всё это время.

Это было словно надеть новые очки – линзы стали чистыми и ясными. Она видела всё так очевидно – но сейчас могло быть слишком поздно. Элиас притворялся, что не помнит ту ночь в Вегасе, чтобы не раскрывать предательство Инессы. И всё только потому, что она сделала мать хранительницей своего душевного равновесия. Восхваляла её как героя, мудрого лидера, благородного воина. А этот человек всё время был её безмолвным героем, скрывавшимся в тени.

Любящим её на расстоянии.

Элиас поднял кол и закрыл глаза. Время замедлилось до ползания.

С криком, вырвавшимся из самых глубин души, Роксана рванулась по снегу. С колом наготове она повернулась к Инессе, твердо решив вонзить оружие в сердце матери и остановить Элиаса от самопожертвования. Мать была ближе. Она никак не успевала к Элиасу. Не тогда, когда кол уже летел к его груди. Боль от того, что она не могла окликнуть его, была невыносимой, но ей нужна была внезапность, чтобы свалить Инессу.

Однако страх сделал Роксану неуклюжей. Она бросилась на ноги, но сапог скользнул в снегу, и она упала, её крик всё еще эхом отдавался в лесу. За долю секунды до того, как снова коснуться земли, она увидела единственный выход, сиявший перед ней, как маяк в ночном небе.

Оплатить жертву Элиаса. Это был единственный путь.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Удар при падении на спину отозвался во всех конечностях. Роксана подняла кол так высоко, как могла – и вонзила его себе в живот.

За холодным порезом последовала невообразимая боль, пронзившая её нервную систему. Не та боль от побоев или разбитых мышц, с которой она была знакома. Это была боль, несущая смерть.

На долю секунды она задалась вопросом, не превратило ли её собственное агония небо в клубящийся красный огонь. Или не подожгло ли её отчаяние окружающие деревья. Но оглушительный рев Элиаса – доказательство того, что он жив и не пожертвовал собой – сказал Роксане, что её пара жив. И она обмякла под тяжестью облегчения, даже когда кровь запузырилась на её губах.

Его лицо появилось над ней, искаженное ужасом. – Нет. Нет! Роксана, нет! – он рвал на себе волосы, её одежду, его глаза светились так ярко, что почти ослепляли её. – Какого черта ты сделала?

Если бы она могла говорить, заполняя рот кровью, она бы пошутила, что задела артерию, но он бы вряд ли рассмеялся. Слава Богу, она сохранила чувство юмора даже перед лицом смерти, да?

– О Господи, я не могу остановить кровотечение. Я не могу! – бушевал Элиас, небо взрывалось грибовидными облаками пепла и пламени, искры дождем сыпались вокруг них, шипя в снегу. – Роксана, пожалуйста. Бог, пожалуйста. Почему ты это сделала? Почему?

Она потянулась к руке Элиаса, которой он обхватил кол в её животе, истошно крича от боли, пытаясь заставить себя вытащить его. Когда их руки соприкоснулись, он посмотрел на Роксану. Её возлюбленный бессмертный был очерчен огнем. Её глаза наполнились слезами, размывая его образ, но по мучительному звуку, который он издал, она поняла, что он правильно понял её послание. Что её любовь к нему глубока, как душа, и вечна, как время. Что всё будет хорошо. Что её любовь будет такой же сильной и завтра в это время.

«Ты знаешь, что делать», – попыталась она передать глазами.

Был хороший шанс, что «Усмирение» не сработает. Её рана была нанесена самой себе, и кровь текла из неё рекой. Слишком быстро? Слишком быстро.

Элиасу нужно было дать ей своего яда, но не было гарантии, что она проснется бессмертной. Ритуал был несовершенен, и его нужно было проводить осторожно, чтобы иметь шанс на успех. В этом не было ничего осторожного, но какой у неё был выбор? Видеть, как он умирает после тех жертв, что он уже принес ради неё, было бы больнее.

Роксана повернула голову и сплюнула полный рот крови, и боль начала отступать. Она свернулась калачиком, вцепившись в снег, прослеживая взглядом следы матери до того места, где та скрылась в бегстве, вскинув руки, чтобы защититься от разрушений, сжимая в руке красный конверт. И у Роксаны осталось достаточно гордости в умирающем теле, чтобы почувствовать удовлетворение от того, что её последние действия как человека были её собственным выбором. Не её матери. Что она действовала из любви, а не из ядовитой мести или в поисках одобрения.

Чернота просочилась по краям её зрения, и она крепко сжала руку Элиаса, лишь смутно отметив, что он вытащил кол из её живота. Вероятно, это было к лучшему. Хотя то, что она пронзила себя как человек и как вампир, дало бы ей серьезные поводы для хвастовства.

Роксана знала, что пытается похоронить свой страх, но когда жизнь буквально утекала из неё, из груди вырвался всхлип, и тревога перед неизвестностью взяла её в плен. Джинни должна была пить из вены Джонаса, чтобы завершить ритуал Усмирения, но её горло было полно собственной крови. Она никогда не сможет её проглотить.

Давай, давай. Пусть это не будет концом.

Она никогда не пожалеет о том, что помешала Элиасу покончить с собой. Не тогда, когда именно она была причиной, по которой он стал вампиром. Но она хотела прожить с ним целую жизнь. Они не были женаты даже полных суток.

Давление за спиной сигнализировало о том, что Элиас лег в снег позади неё, его руки и ноги обвили её, большое тело покачивало её. – Не смей оставлять меня, разрушительница, – я люблю тебя. Не оставляй меня так!

Его клыки вонзились в её шею.

Боли не было. Или, может быть, она была такой незначительной по сравнению с раной в животе, что тело её не зарегистрировало. Но рука Элиаса на её подбородке, его лоб, прижатый к её виску, сказали ей: он пьет, и его отчаянные звуки заставили умирающее сердце в её груди забиться вновь.

Возложив всё свое доверие и надежду на единственного человека, который этого заслуживал, она позволила себе уплыть. Туман окружил Роксану, делая её невесомой, и внезапно она оказалась босиком на снегу, глядя сверху вниз на свое окровавленное тело, покоящееся на груди Элиаса. Красное пятно разливалось, образуя вокруг них большой круг, кол, который она вонзила в живот, был отброшен на несколько ярдов, словно оскорбив Элиаса. Вокруг них деревья качались от пламени, но они с Элиасом, казалось, были в защищенной сфере энергии, словно даже его непредсказуемые способности не смели коснуться этого момента.

Над головой пламя в небе расступилось, словно призывая её пройти сквозь него с проблеском лунного света. Невидимая сила потянула её вверх, и её тело стало терять гравитацию, пальцы ног оторвались от места, где они зарылись в снег. Но зов человека, воющего о втором шансе ей в шею, требовал, чтобы её душа осталась. Её сердце требовало остаться, и поэтому она боролась, крича в эфир, выторговывая возвращение в собственное тело.

Вокруг неё лес рассеялся.

Долгое время не было ничего, кроме темноты, печали, звука одинокого ветра, нигде не было никаких чувств. Ничего, кроме потерянного, невесомого ощущения. Полет. У неё не было человеческой формы, но любовь к Элиасу держала её привязанной к земле, сбрасывая вниз, вниз…

Она проснулась, борясь; снег хрустел вокруг, живот судорожно сжимался. Перевернувшись и встав на колени, она терпела боль, но та не утихала. Элиас приполз к ней по снегу, его лицо было красным и измученным горем, но в его янтарных глазах брезжила надежда. О да, была надежда, и её чистота почти утоляла её голод.

Почти.

Пламя вокруг них медленно гасло, снег кружился в ночном бризе, едкий запах гари смешивался с бодрящим ароматом Элиаса. Она могла видеть каждую молекулу своего дыхания в воздухе, сосчитать ребра каждой снежинки.

Роксана открыла рот, чтобы заговорить, и клыки вонзились в её нижнюю губу. Значит, сработало.

Ликующий всхлип вырвался из её груди. Она не умерла, она стала бессмертной. Теперь они никогда не расстанутся. И она умирала от голода. – Значит, часть твоей крови осталась внутри меня после прошлой ночи, – волна голода пронеслась по её животу. – Temnota moya (Моя тьма), – выдавила она, звук его пульса доносился до неё, словно через мегафон. – Пожалуйста.

Элиас издал сдавленный звук и потянулся к Роксане; решимость, казалось, наполнила его мышцы силой и жизнью. Его руки были уверенными, когда он посадил Роксану к себе на колени, обвив её уставшими ногами свои бедра и направляя её рот к своей шее. – Пей из меня, пара. Осуши меня, если придется, только больше никогда не пытайся оставить мою сторону или эту землю. Поклянись.

– Клянусь.

Их губы встретились в жестком поцелуе, руки Элиаса опоясали Роксану, словно судьба всё еще могла её вырвать. – Ты пронзила себя, – скрежетал он, прижимаясь к её рту, выражение его лица было диким. – У тебя не было способа узнать, сработает ли это, Роксана. Ты сыграла в азартную игру с единственным, что я люблю, черт возьми. Никогда больше. Пожалуйста, никогда больше.

– Ты тоже, – всхлип вырвался у неё. – То, что ты сделал для меня…

– Ты платишь долг тем, что существуешь. Я люблю тебя, – он крепко поцеловал её. – Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – она шмыгнула носом и полезла в карман, подняв бесконечный список имен и адресов. – Я дала Инессе кучу пустых листов бумаги. Игровая фигура всё еще у нас. Награди меня за мою хитрость, вампир.

Он хмыкнул, в его голосе восхищение боролось с эмоциями. – Я никогда не сомневался в тебе.

– И я больше никогда не буду сомневаться в тебе.

– Ты и не сомневалась, малышка, – он притянул её лицо к своему. – Вот почему ты никогда не смогла бы меня убить.

Соленые слезы покатились по её щекам. – Ты помнишь ночь, когда мы встретились.

– Каждую. Прекрасную. Секунду. – Искренность и любовь светились в его глазах. – И я бы сделал всё это снова, завтра в это же время.

ЭПИЛОГ

Неделю спустя

Элиас закрутил мокрые волосы жены в узел, придерживая их на макушке, чтобы поцеловать её в шею. Эфирное свечение «Голубой лагуны» мягко обволакивало их, переливаясь и словно нашептывая что-то на их коже, а исландский лунный свет расстилался вокруг, напоминая волнистую паутину. Роксана плыла на спине перед ним, её пальцы ног показывались из воды, а спина была прижата к его груди. Несмотря на то, что её тело уже было расслабленным, оно стало еще более податливым, когда Элиас медленно провел языком по изгибу её плеча, лаская ухо.

Была глубокая ночь, туристы ушли домой, оставив темные бухты пустыми, а усыпанное звездами небо, казалось, светило только для них. Не было слышно ничего, кроме её вздоха и скольжения двух тел сквозь блестящую воду.

Первую неделю в качестве женатой пары вампиров они провели за планированием путешествий по всему миру – мест, которые лучше всего исследовать ночью. Между приступами лихорадочной близости они расстилали карту на кроватях в отелях, обводя пункты назначения и вслух размышляя над примерными маршрутами. Возможно, на родине назревала война, но они жаждали распланировать свою вечность вместе – и не теряли ни секунды.

Элиас провел языком по ушной раковине Роксаны, и её спина выгнулась, поднимая пики обнаженной груди над водой; влага стекала по красивым холмикам, пересушивая ему рот. Между ног он окаменел, руки чесались ощупать её грудь, но он не торопился, наслаждаясь её отдыхом. После последних нескольких недель – черт возьми, последних трех лет – она заслужила это. Не говоря уже о том, что ей было трудно привыкнуть к новым способностям. К новому голоду. К эмоциям, которые приходят, когда у тебя есть пара.

Воспоминание об инциденте, произошедшем сегодня днем, вызвало настойчивую пульсацию внизу живота.

– Ты думаешь о моем срыве сегодня днем. Верно, муж?

Его губы дрогнули. – Трудно не думать об этом, жена.

Она фыркнула. – Я еще не готова смеяться над этим, – пробормотала она, но в её тоне слышалось веселье.

Ранее тем вечером они прогуливались по маленькой рыбацкой деревушке Гриндавик, когда кто-то случайно толкнул Элиаса. Совершенно невинная случайность.

Роксана среагировала так, будто кто-то пытался пустить деревянную стрелу ему в сердце: её клыки вырвались из десен, тело метнулось в сторону обидчика, а из груди вырвался мучительный звук, разорвавший тишину ночи. Он успел затащить её за прилавок рынка под открытым небом, приказывая ей питаться. Она припала к его шее с такой отчаянной жаждой, что в итоге он одной рукой закрыл ей рот, а другой расстегнул ширинку, трахая её до беспамятства о бетонный столб, пока она не достигла пика и борьба не утихла.

Они постоянно тренировались, чтобы адаптировать Роксану к её новой скорости и силе. Не один гостиничный номер между Исландией и Москвой пострадал в процессе. Но она поправлялась медленно, но верно, её навыки трансформировались, приспосабливаясь к серьезным изменениям. Учитывая вероятность битвы на горизонте, она хотела быть готова. И она будет.

Они будут.

Именно эмоциональный аспект наличия пары, казалось, сбивал её с толку на каждом шагу. Его убивало наблюдение за тем, как она борется с усиленными инстинктами питания, защиты, собственничества, потому что он мог понять это на каждом уровне. Он прожил со своей одержимостью Роксаной три года, прежде чем смог действовать, и каждый день был смесью рая и ада. Видеть её – рай. Не прикасаться к ней – ад.

У него не было сомнений, что он влюбился в неё в ту ночь в казино. Они были предназначены друг другу с самого начала. Каждая клетка его тела знала её еще до того, как она открыла рот, чтобы заговорить. Их любовь была невероятной магией, но стала чем-то большим. Верностью, упорством, доверием, дружбой.

Он мог только представить, каково это для Роксаны – прорываться через это обостренное состояние любви и связи, когда к этому примешивается бессмертие. У него была фора в три года, и всё равно каждую минуту бодрствования он был переполнен, почти тонул в своих чувствах к ней.

Его жена развернулась в воде лицом к Элиасу, и его сердце бешено заколотилось в груди просто от того, как лунный свет купал её светлые волосы, превращая её в соблазнительного ангела. Его соблазнительного ангела. Она смотрела на него серьезными глазами, подняв руки, чтобы обвить его шею. – Завтра я буду контролировать себя лучше.

Элиас кивнул. – Будешь.

– Вероятно.

Тихо рассмеявшись, он мягко поцеловал её в губы. – Вероятно.

– Теперь я понимаю, почему ты следовал за мной каждую ночь в тенях. Когда я ходила на охоту, – её голос дрогнул на последнем слове. – Должно быть, было мучительно видеть, как я сражаюсь все те разы, и не вмешиваться.

Элиас промолчал; остаточный страх тех вечеров сжал его горло.

Между её светлыми бровями пролегла складка. – Ты не просто отдал год жизни в той тюрьме ради меня, ты отдал всё. Твоя человечность исчезла, вот так просто. И жизнь, которая у тебя осталась… ты был готов закончить её, чтобы я не страдала. Ты так многим пожертвовал ради меня, муж, и я горю – я горю желанием сделать то же самое для тебя, – её бедра скользнули вокруг его бедер, кончики пальцев очертили линию челюсти, загоняя его в лабиринт потребности. – Вот откуда исходит моя… очень сексуальная, очень привлекательная агрессия.

Элиас, превозмогая смех, прижался лбом к её лбу. – Роксана, – его голос дрожал от интенсивности. – Компенсируй мне это своим счастьем. Это всё, чего я хочу. Никаких больше кольев в живот. Никакого чувства вины. Только твоя любовь. Пожалуйста, – он страстно поцеловал её. – Если бы мне пришлось пережить всё это снова, я бы не просто встал и пошел за тобой в том казино. Я бы бежал. Я бы гнался за тобой, встал бы на колени и умолял пройти через каждую секунду страданий, лишь бы дойти до этого момента с тобой. Неужели ты не думаешь, что три года пыток стоят вечности с тобой? Жена, я бы предложил тысячелетия. Я люблю тебя.

– Я люблю тебя… я любила тебя так сильно, что это причиняет боль, – её глаза крепко зажмурились. – Я иногда боюсь, что это разорвет меня на части.

– Нет. Я не позволю, – его рука скользнула вниз по её спине, грубо сжимая ягодицы и направляя её жар к его эрекции. – Вместо этого ты разорвешь меня на части.

Её голова запрокинулась от стона, и он поцеловал её пульсирующую жилку, желая, чтобы она успокоилась, но зная, что этого не произойдет, пока она не будет накормлена и удовлетворена. Неоднократно. Элиас разрывался между наслаждением её неутолимыми аппетитами и желанием, чтобы она освоилась в своей новой шкуре. Но прежде всего, он хотел быть рядом на каждом этапе её пути, поддерживая её, любя её вне всякого разума. Держать её за руку и стоять единым целым против любой борьбы, которая ждет впереди.

Они были навсегда. Связанные. Неразрушимые.

Элиас собирался плыть к берегу, чтобы уложить жену куда-нибудь на твердую поверхность и удовлетворить её потребности – и свои быстро растущие, – но она удивила его, подняв голову и улыбнувшись, её глаза сверкали от похоти и юмора. – Тебе очень повезло, что я не стала вампиром раньше. Я бы внушала тебе по всему городу.

– О, да? – его глубокий смех разнесся по поверхности лагуны. – И что бы ты мне внушила делать?

– О, невинные вещи, вроде приготовления кофе. В фартуке и больше ни в чем, – улыбка расплылась по её губам. – Может быть, я бы внушила тебе носить меня на шелковой подушке по кладбищам по ночам, кормить меня виноградом и рассказывать сказки о моих храбрых подвигах. Это было бы хорошим началом, – она пожала озаренным лунным светом плечом. – А потом, может быть, немного заняться «моторными лодками».

– Вроде этого? – он рывком приподнял её обнаженное тело выше, утыкаясь ртом между её грудей и громко дуя, водя лицом из стороны в сторону, пока она не завизжала, её смех был беззаботным и полным радости. Впрочем, этот смех быстро сменился вздохами, когда жесткая щетина на челюсти Элиаса снова и снова проходилась по её соскам.

Её руки начали хлопать его по плечам, шея теряла силу. – Сейчас, муж. Сейчас.

Элиас уже двигался, борясь с собственным отчаянием, разрезая воду, чтобы добраться до одной из бухт, где у него будет опора. Бог свидетель, она ему была нужна, учитывая тот бешеный темп, который она требовала, когда доходила до такого состояния. Но когда они добрались до места, где лежала их сброшенная одежда, Элиас услышал звонок своего телефона. Он попытался проигнорировать его – необходимость быть внутри жены терзала его заживо, – но звонок не прекращался.

– Это может быть важно, – прошептала она, отстраняясь и бросив на него многозначительный взгляд.

Казалось, в эти дни любой звонок был важен: число убийств вампиров всё еще росло, а Инесса залегла на дно, несомненно, планируя, на чьей стороне она окажется, если разразится война бессмертных. У неё не было «игровой фигуры» – она была у Джонаса, благодаря смекалке Роксаны, – но с Тильдой, присоединившейся к силам фейри вместе с темным восстанием, что оставляло североамериканское сообщество охотников открытым и уязвимым, Элиас подозревал, что Инесса уже строит козни, чтобы занять это желанное место, сохраняя при этом жесткий контроль над своим.

Только время могло показать.

Бросив тоскливый взгляд на грудь жены, Элиас выбрался из воды, заслужив одобрительный свист Роксаны. Он быстро вытер руку о джинсы и достал сотовый телефон из кармана. На экране мигало имя Такера.

Элиас быстро ответил. – Да?

– Эй. Поздравляю со свадьбой, чувак. Ненавижу прерывать вечеринку, но, э-э… – голос Такера был нехарактерно напряженным. – Всё началось. Как быстро вы двое можете добраться до Оклахомы?

КОНЕЦ