Текст книги "Завтра в это время (ЛП)"

Автор книги: Тесса Бейли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Дыши.

Не спали, черт возьми, это место дотла.

Он повторял эту команду самому себе с момента посадки на частный самолет из Москвы, опасаясь, что может нечаянно превратить лайнер в огненный ад. Страх за свою пару держал его в заложниках, а он до сих пор не научился контролировать свои новые способности. Они начали проявляться, когда он нашел ее, окровавленную и избитую, на московской улице. Обжигающее пламя пробежало по его венам, распространяясь по каналам, словно спичка, брошенная на дорожку из керосина.

И с тех пор он пытался утихомирить этот пожар внутри себя.

Найти Роксану свернувшейся в клубок в ванной, с кожей мертвенно-бледного цвета – это совсем не помогало сдержать расплавленный жар внутри; он лишь усиливался, становясь опасным.

Элиас ворвался в спальню, держа на руках промокшую Роксану, и сердце, которое она пробудила, мучительно колотилось в его груди. Черт возьми, она слишком рано попыталась преодолеть свои травмы. Прошло всего несколько дней с тех пор, как он нашел ее в синяках и без сознания. Битва с феями и перелет обратно в Штаты, должно быть, сильно ее измотали. Она могла быть свирепой и сильной, но все еще оставалась человеком, и этот факт никогда не был так очевиден, как сейчас.

– Я никогда не должен был позволять тебе уходить, – прошептал он с надрывом. – Я никогда не должен был выпускать тебя из виду.

Господи, он был одержим ее безопасностью еще до того, как испил ее крови. Но теперь… это грызущее чувство отчаяния терзало его. Оно кричало из самой глубокой бездны его души, требуя, чтобы она была в безопасности и счастлива. И он начинал подозревать, что непрекращающийся жар внутри него присутствовал с того самого момента, как он встретил Роксану. Ждал своего часа. Неужели он все это время осознавал это требовательное притяжение между ними?

Пара, моя пара, моя пара.

Он ненавидел себя за то, что жаждал ее тела и крови, пока она страдала у него на руках. Но ее близость заставляла его горло сжиматься, делала его жажду срочной, болезненной. Экстремальной. Но его забота о ней намного перевешивала его собственный дискомфорт. Он будет жить с этим сколько угодно. Вечно, если потребуется.

Элиас издал хриплый звук и обернулся вокруг своей оси. Что с ним не так? Он знал, как ухаживать за ней, но сама возможность того, что он может позаботиться о ней недостаточно хорошо, потрясала его до глубины души.

– Мне не очень хорошо, вампир, – прошептала Роксана ему в шею – и он чуть не сорвался, черт возьми, прямо там. Почти вспыхнул пламенем и сжег всю вампирскую цитадель дотла.

– Я знаю, детка. Я знаю, – выдавил он с трудом, садясь на край кровати так, чтобы Роксана лежала вдоль его колен. Его руки казались неуклюжими, когда он расстегивал молнию на ее кожаном платье. – Мы еще обсудим тот факт, что ты летела на коммерческом рейсе в этом наряде.

– Nyet, – ее голова бессильно упала ему на плечо. – Мы не будем.

Заставляй ее говорить. Ему нужно было, чтобы она оставалась в сознании – не только ради ее здоровья, но и ради его собственного рассудка. – Не знаю, заметила ли ты, но я теперь поджигаю вещи. Это платье – следующее в списке.

– Должна признать, штука с огнем довольно крутая… – Она осеклась, тяжело дыша, ее левая рука сжалась на воротнике его рубашки. – О Боже, о Боже, как больно.

Беспомощность и тревога захлестнули Элиаса, лампочки в комнате затрещали, а его страдальческий рев прорезал шум. – Что, черт возьми, происходит, Роксана? Ты ела?.. – Понимание поразило его, натягивая каждое сухожилие в его теле и добавляя финальный штрих в варево его собственничества. Может ли это быть?..

Вампиры и люди редко становились парами, но в редких случаях, когда это происходило, один мог чувствовать боль другого. Джонас и Джинни прошли через это, и теперь Элиас мог понять всю агонию осознания того, что твоя женщина страдает из-за тебя. Его собственная мука проистекала из жажды крови Роксаны и отказывалась утихать. Она впивалась в его кости, в мозг, в яремную вену. То, что она могла испытывать что-то подобное, было неприемлемо. Это было преступление.

– Ты страдаешь не от своих травм. Это другое. Ты моя пара, а я – твой.

Слабое фырканье. – Мечтай.

– Господи, я не могу вынести мысли о том, что ты чувствуешь хоть каплю этого голода. – Ему наконец удалось снять облегающее платье, и он быстро сбросил свою рубашку, молясь, чтобы его чертовски низкая температура тела хоть немного согрела ее. Недостаточно. Даже покачивая ее на руках, он искал глазами одеяло. – Прости меня. Прости.

Между ее бровей залегла глубокая складка. – Ты тоже это чувствуешь?

– Даже не вздумай беспокоиться обо мне.

– Может, я просто убью тебя, и боль пройдет, – выдохнула она.

– Я уже думал об этом, – честно сказал он, поворачиваясь и срывая с кровати одеяло, укутывая их обоих. – Но тогда я больше не буду жив, чтобы защитить тебя.

Тревога, вспыхнувшая в ее выражении лица, подсказала Элиасу, что она лишь шутила – а его ответ был слишком показательным. Но новая волна боли отвлекла ее, заставив выгнуться дугой и задрожать. Он не мог вынести ни секунды этой агонии.

С ее обнаженным телом, прижатым к его, окруженные облаком постельного белья, он уложил ее на матрас, будучи не в силах перестать целовать ее плечи, щеки, лоб – этот контакт успокаивал часть его беспокойства. – Не знаю, могу ли я сделать это, когда ты такая слабая, – хрипло сказал он. – Это кажется неправильным.

Рука Роксаны поднялась, ладонь легла на затылок, и она потянула его вниз, наклонив голову в сторону и открывая шею. – Может, я не хочу, чтобы ты умирал прямо сейчас, вампир, – прошептала она, не глядя на него. – Не вздумай возомнить о себе лишнего.

Так близко к ее трепещущему пульсу, клыки Элиаса опустились с удвоенной силой. Только она поддерживала его жизнь. Делала его существование возможным. И он вложил всю унцию своего обожания в этот укус, один раз, дважды откинув ее волосы, прежде чем проколоть кожу со стоном, позволяя потоку жизни разлиться по его конечностям.

Ее вкус был невероятен. Уникален. Его невозможно описать, потому что этот вкус существовал только для него одного. Грызущий голод в желудке взвыл от победы, а затем начал медленно отступать, позволяя остальным чувствам Элиаса вернуться. Под ним тело Роксаны замерло, но их связь позволяла ему почувствовать постепенное исчезновение напряжения в ее мышцах, почувствовать ее облегчение. Вот доказательство.

Я ее пара. Она – моя. Я не могу жить без нее, и она не может без меня.

Боже, он оказался зажат между триумфом, настолько пьянящим, что он не мог вынести его тяжести, и полным опустошением ради нее. Только он подумал, что не может сделать ее жизнь хуже, как привязал эту женщину к себе на все время, пока они оба ходят по земле. И черт возьми, Элиас ненавидел себя за то, что хотел этого. Хотел, чтобы Роксана была с ним вечно, больше, чем хотел вернуть свою собственную человечность.

Дрожь пробежала по телу Роксаны, и ее соски напряглись, коснувшись его груди. Жар расцвел на ее коже, и он слышал, как ее легкие наполняются кислородом.

Слава Богу. Слава Богу.

Внутри Элиаса бушевал неуправляемый зверь, требующий продолжать пить. Пить до тех пор, пока ничего не останется. Ее вкус был настолько великолепен. Настолько, черт возьми, необходим. Но как только вампир осушал человека до дна, в бессмертном пробуждалось нечто звериное, порождая яд, способный навсегда «Обескровить» человека. Этот процесс был запрещен так давно, что так и остался не до конца изученным. Это был риск. Даже если бы Роксана согласилась стать такой, как он – чего она никогда бы не сделала – он не стал бы так рисковать ею.

Элиас заставил себя отстраниться, жадно оглядывая ее, чтобы убедиться, что чувства его не обманули и она действительно исцелилась. Чудо из чудес: она была здорова. Моим укусом.

Эти три слова, прошептавшие в его сознании, заставили член Элиаса пульсировать. Ее кожа сияла, как маяк, дыхание согревало его плечо, пульс был нежным. Ее гибкое тело было прижато к его на кровати, и, когда клыки перестали мешать ей двигаться, ноги Роксаны инстинктивно поднялись вокруг его бедер, а ее киска смягчала напряжение в ширинке его джинсов.

Было ли это приглашением или она искала утешения?

Хотя это почти убило его, отсутствие ясности заставило Элиаса слезть с ее милого тела, поморщившись, когда ее бедро коснулось неприятного набухания в его штанах. – Тебе лучше, пара? – выдавил он.

Несколько мгновений она молчала. Но прямо перед тем, как он начал волноваться, она потрясла его до глубины души, прильнув к его груди. Ее лицо уткнулось в ложбинку его горла, руки медленно обвились вокруг его шеи. Она вцепилась в него, ее объятия постепенно становились крепче. Не отпуская.

И после долгих лет пребывания в аду, ему было позволено свободно бродить по раю. Роксана доверяла ему настолько, что позволяла держать себя в объятиях.

Наслаждайся.

– Отдыхай, – сумел произнести он через ком в горле. – Нет места безопаснее, чем то, где ты сейчас.

Прямо перед тем, как ее дыхание стало ровным, он почувствовал, как капля влаги упала из ее глаза и скатилась по центру его груди, и он прижал ее еще ближе.

Роксана проснулась без дыхания. Ее волоски встали дыбом, энергия хлестала в крови.

Внизу живота пульсировала такая сильная боль, что она инстинктивно потянулась туда, не зная, была ли это травма или что-то другое. Вскрик сорвался с ее губ, когда при движении вниз тыльная сторона ее пальцев коснулась гладкой, твердой, покрытой волосами кожи. Чем ниже она опускалась, тем гуще становились волосы, пока она не смогла запустить в них пальцы, и боль усилилась еще больше, почти до головокружения.

Прохладные кончики пальцев скользнули по изгибу ее плеча, массируя напряженную, разгоряченную кожу, и чувство собственничества, знакомость этой ласки заставили осознание обрушиться на нее.

Элиас. Она в постели с Элиасом. Во всех смыслах.

И они не просто делили пространство ради удобства. Твердый выступ его эрекции упирался им в животы, их разделял лишь слой поношенного денима, а рука Роксаны замерла прямо над этим возбужденным мужским органом. Не было способа коснуться своего ноющего тела, не задев Элиаса, и если бы она не проснулась, не было сомнений, что сейчас он был бы сжат в ее кулаке.

Другими словами, она отчасти жалела, что проснулась. Теперь ей приходилось думать, а не просто действовать – что было бы куда удобнее.

Они оба лежали на боку в центре кровати, лицом друг к другу, но прижались так плотно, что казались единым целым. Ее открытый рот уже терся о ключицу Элиаса, а его рука – Боже, его огромная рука – уже скользила по ее позвоночнику, чтобы лечь на ягодицу.

Проснулась. Конечно, он не спит, идиотка, он же вампир.

Они спят лишь изредка и в самых безопасных условиях. А безопасные условия – это полная противоположность разделению спальни с охотницей на вампиров. Ну, теоретически, ладно?

Элиас вывел Роксану из оцепенения, грубо сжав ее левую ягодицу, его рот двигался в ее волосах. – Здесь только мы двое, Роксана, и нам обоим нужно, чтобы я был внутри тебя.

Он использовал свою хватку на ее ягодицах, чтобы притереть ее лоно к своему бедру, и она была бессильна сделать что-либо, кроме как закинуть ногу на его мощное тело, позволяя его бедрам придвинуться ближе, и оба они застонали от возникшего трения. – Позволь мне войти в тебя.

Образ промелькнул в ее сознании, заставляя ее вцепиться в него еще сильнее. Элиас, стоящий на коленях перед дверью часовни, защищающий ее от жестокого хаоса, его лицо – маска скорби, страданий и защиты. Воспоминание об этом заставило ее тело двигаться так, как ее разум никогда бы не осмелился – до сегодняшнего дня. До этой ночи.

Она запустила пальцы в его темные волосы и притянула его губы для поцелуя, пропитанного замешательством, благодарностью и отчаянием, отказываясь анализировать эти чувства слишком глубоко, но не в силах делать ничего, кроме как отдаваться. Отдаваться ему. Всему смятению, живущему внутри нее, зная, что он примет это и сохранит в безопасности. Сохранит ее в безопасности.

Рот Элиаса встретил поцелуй с осторожностью, заботой, будто он пытался найти источник ее страсти, но наконец он издал сдающийся стон и глубоко проник языком ей в рот, используя свою хватку на ее ягодицах, чтобы притянуть ее выше к своей груди, облегчая им возможность пожирать друг друга. Она целовала Элиаса так, будто солнце взойдет в последний раз и заберет его. Это сравнение было слишком близко к реальности и заставило ее жалобно всхлипнуть в его губы. Отдавайся ему. Отдай ему все. Отчаянно желая подчиниться порывам своего тела, разума и сердца, она повалила могучего вампира на спину и оседлала его бедра, не в силах перевести дыхание, их языки сплетались, губы жадно требовали своего.

Она никогда не была так благодарна за то, что была нагой, потому что соприкосновение их тел было великолепным: ее обнаженная грудь прижата к его широким грудным мышцам, его пресс напрягался под ее мягким животом, гладкое трение кожи делало ее податливой и влажной. Столь же сильная, сколь и бессильная в этот миг, она терлась о его рельефные мышцы, ее женское естество опустилось на его выпуклость, бедра подались вперед —

– Роксана, – прорычал Элиас, отстраняясь – и его клыки показались во всей красе, острые и белые. – Ты терлась этими грудями о меня часами. Я слишком раскален для прелюдий.

Находясь сверху, она чувствовала себя сексуальной, торжествующей. Наслаждаясь этим чувством, она выпятила нижнюю губу и двумя быстрыми круговыми движениями потерлась бедрами о него. – Оу, разве ты не можешь потерпеть еще немного? Ради меня?

Его ладони скользнули по внешней стороне ее бедер, и правая рука отвесила резкий шлепок по ее задранной ягодице. – Кажется, ты забыла, что я монстр, который заявил права на свою пару лишь однажды. И она подошла мне идеально, – прохрипел Элиас, его янтарные глаза сверкнули. – Я хочу ее снова, прямо сейчас.

– Я тоже хочу тебя, – выдохнула она, отползая назад по его телу, ее язык проложил путь по его левому соску, затем переместился к правому, слегка прикусывая его. Обожая его. Какая-то глубоко укоренившаяся часть ее не могла представить себе жизни без того, чтобы не лелеять этого вампира, может быть, даже извиниться за свои ложные, давно укоренившиеся убеждения о нем. – Пожалуйста, Элиас. Я должна показать тебе, насколько сильно.

Внезапный внимательный взгляд Элиаса был слишком опасным, слишком разоблачающим, поэтому она сосредоточилась на том, чтобы обводить рельефы его татуированного живота влажным, открытым ртом, ее язык проник в пупок, заставив Элиаса выгнуться дугой и зарычать. Ловко ее пальцы расстегнули его джинсы, ее рот выдохнул горячий воздух на изгиб его возбуждения, пока она опускала молнию. Он высвободился, и она охватила его ротом; его текстура и вкус поразили ее, словно молот по металлическому колу.

Пара. Отрицать это было бесполезно. Она жадно тянула его стержень, ее руки работали скручивающими движениями, каждое ее движение было продиктовано инстинктом – и его выкрикиваемыми поощрениями.

– Соси. Соси меня так чертовски сильно, детка. О Боже, да. О боже мой. – Его пальцы зарылись в ее волосы, его бедра дергались вверх, его стоны были прерывистыми. – Ты пытаешься заставить меня кончить? А? Хочешь, чтобы я кончил – продолжай в том же духе. Только ты можешь это сделать, Роксана. Только ты можешь высосать это из меня. Он хочет только тебя, детка, разве ты не знаешь? Черт, ты довела меня до предела.

Боль между ее ног усилилась, заставляя ее сжать ноги, и она простонала, обхватывая его напряженный орган. Ее соски затвердели и пульсировали в разрушительном ритме, не оставляя ей выбора, кроме как тереться ими о его покрытые волосами бедра. Возбуждение бушевало внутри нее, словно шторм, бросая ее чувства в дикий океан, и все, что она могла сделать – это доставлять ему удовольствие, водя ртом вверх-вниз по его набухшей мужской плоти, и…

Руки Элиаса подхватили Роксану под мышки, медленно потянув ее вверх по каждому татуированному, грешному дюйму его тела, останавливаясь лишь тогда, когда их рты встретились, прижавшись друг к другу с взаимным стоном, его глаза изучали ее с темной чувственностью. – Как бы я ни любил, когда ты поклоняешься моему члену, как своему новому господу и спасителю, я знаю, когда моей паре нужно, чтобы ее трахнули.

Вздох Роксаны все еще висел в воздухе секунду спустя, когда она оказалась лицом к изголовью кровати, ее часто дышащий рот оставлял конденсат на отполированном дереве. Элиас не церемонился, укладывая ее на четвереньки, щекой к подушке, с широко расставленными коленями. И пока Роксана не оказалась в этой покорной позиции, она не подозревала, как сильно жаждала этого. Быть обнаженной и уязвимой для этого мужчины, чье тело было единственным способным принести ему облегчение.

– Мне нужно покормить тебя? – прошептала Роксана, почти в отчаянии от своего ошеломляющего желания быть нужной. Она уткнулась лицом в матрас и бормотала невнятные слова, наклоняя бедра и предлагая свое тело, желая, чтобы она была достаточно влажной для него. – Нужно ли тебе, пожалуйста, нужно? Кормиться? Нужно ли…

– Мне всегда будет нужно кормиться тобой, Роксана, – сказал он, проводя языком по ее шее. – Но моя потребность в тебе не всегда связана с кровью. Понимаешь? – Он целовал ее вниз по позвоночнику, его рот двигался с наслаждением, останавливаясь, чтобы провести клыками от поясницы до места, где начинался разрез ее ягодиц. – Иногда дело в том, чтобы защитить тебя. Обнимать тебя. Чтобы твои глаза смотрели на меня. Кормить тебя. Слышать твой голос у меня в ухе.

Его язык скользнул вниз между ее ягодицами, плоская часть легла на вход в ее тело. В то же время длинный средний палец Элиаса вошел внутрь ее женственности, нажимая глубоко и заставляя ее ахнуть. – А иногда – все дело в этой узкой киске.

Спазм сотряс Роксану, сжимая ее женское естество с такой силой, что она вонзила зубы в матрас, подавляя рыдание. Элиас схватил ее бедра, втягивая ее ягодицы к себе на колени, и она начала дрожать, внутренние стенки ее лона уже «доили» его, предвкушая, хотя он еще не вошел в нее. – Пожалуйста, пожалуйста…

Его твердость уперлась в самый край, где она так нуждалась в нем, но он остановился, не проникая до конца. – Я был груб в прошлый раз, – сказал он, его голос был глубоким и темным, грудь покоилась на ее спине, губы двигались у ее уха. – Тебе понравилось?

– Да, – выдохнула она, дерзко потираясь ягодицами о его колени. – Да, мне это понравилось.

Он водил головкой своего члена вверх и вниз, дразня ее клитор, пока она не издала беззвучный крик. – Если именно так я лишил тебя девственности, Роксана… – его зубы коснулись ее шеи. – Как думаешь, насколько сильно я ударю в этот раз?

– Сильно, – прошептала она. Вибрация прошла через его сильное тело. – Я ничего не могу с собой поделать, детка.

– Я знаю. Я… – ее пальцы впились в постельное белье, признание вырвалось порывисто. – Иногда я фантазировала, что мы наконец подеремся. Что ты наконец-то сразишься со мной, и… мне было интересно, какова твоя сила, если ты применишь ее против меня. Я-я хотела знать.

Элиас вонзился в нее, его рык эхом отозвался в спальне, хотя Роксана едва могла что-либо слышать из-за звона в ушах. Она почти ничего не осознавала, кроме неистовой похоти, захватившей все пять ее чувств. – Господи, – крикнул он, его голос приглушило ее плечо. – Раскрой колени шире, пара. Освободи место для меня.

Бездыханная, зависшая над горячей бездной разрядки, она сделала то, что ей велели, чувствуя удовлетворение, когда Элиас вошел до конца, его торжествующий выдох заставил ее соски напрячься. – Так?

– Да, так. – Он с силой прижался лицом к ее шее, обнажив клыки. – То, что ты сказала мне раньше… Боже, Роксана, я пытаюсь держать себя в руках —

– Не надо. Не надо. – Она ритмично сжала интимные мышцы, дразня его, отчаянно желая, чтобы он потерял контроль и показал ей свою истинную натуру. – Я хочу этого. Я могу это выдержать. Я ненавижу то, что есть что-то, чего я не знаю о тебе. Сломай меня этим.

Инстинктивный щелчок его самообладания почти привел ее в восторг.

Облегчение, возбуждение и голод дали ей все необходимое, чтобы пережить внезапный шторм Элиаса. Это был он, ничего не скрывая, обнаженный до самой своей сути, и она впитывала каждый нюанс. То, как его сердце билось против центра ее позвоночника, его гортанные рыки у нее в ухе, звук удара мышц о мягкость, то, как его твердый член проникал в нее снова и снова, будто его десятилетиями призывали соединиться с ней, сплавить их тела, чтобы их невозможно было различить – и это был его единственный шанс.

– Ты хочешь, чтобы я сломал тебя, Роксана? – прохрипел Элиас ей в шею, его бедра врезались в ее ягодицы снова и снова, великолепно, его член проникал так глубоко, что это было больно и возбуждало в равной мере. Идеально. Идеально. – Ты эксперт, детка. Скажи мне как. Ты ломаешь меня каждый раз, когда уходишь. Каждый раз, когда возвращаешься. Твои глаза ломают меня. Твое дыхание. Твое сердце.

Грудь была в постоянном сжатии, ее колени подкосились, и она рухнула на кровать, но их близость не прекратилась. Это было невозможно. Это было неизбежно. Элиас просто подложил подушку под ее бедра, чтобы изменить угол, и трахал ее еще сильнее, звуки ее криков тонули в мягкой набивке. – Еще, – прошептала она, повернув голову так, чтобы видеть его лицо, ее кровь воспламенилась от чувства собственности и интенсивности, которые она там увидела. – Еще.

Элиас издал хриплый звук и схватил Роксану за оба запястья, согнув ее локти так, чтобы прижать их к центру спины, его толчки стали яростными. – Еще? У тебя есть я весь. Ты хранительница всего. – Он держал ее запястья левой рукой, откинувшись назад и пробив правой рукой отверстие в центре изголовья кровати, разбрасывая щепки во все стороны. – Моя. Ты всегда была моей.

Тело Роксаны встретилось с ее сердцем, образуя идеальное, пугающе роковое созвездие, и удовольствие вонзилось в нее, как бархатные зубы. Слезы обожгли веки, ее женское естество пульсировало и сжималось вокруг проникающего члена Элиаса, ее бедра дрожали бесконтрольно. С руками, скованными за спиной, и Элиасом, навалившимся на нее всем своим весом, она была во власти удовольствия, которое воспользовалось этим, вонзив когти глубоко, так что ей не оставалось ничего, кроме как кричать и двигать бедрами, надеясь дать Элиасу хоть каплю того блаженства, которым он одаривал ее.

Признания теснились в ее горле, умирая от желания быть произнесенными вслух, но вместо этого она повторяла его имя, надеясь, что он поймет ее правильно. – Элиас, Элиас, Элиас…

Долгие мгновения существовали только Элиас и его ударяющие входы в ее тело, его анималистическое рычание, а затем его рука резко выбросилась вперед, проходя сквозь центр сломанного изголовья, его хватка побелела, тело дрожало, дрожало —

– Аххх, черт. Роксана. Моя пара, моя жизнь, – выдохнул он, его бедра прижимали ее к матрасу в одном долгом, а затем в другом движении, жидкий жар вливался в нее, удовлетворяя что-то глубокое и первобытное внутри Роксаны. Твоя пара удовлетворена, – промурлыкал голос, опьяняя ее, наполняя абсолютным удовлетворением, принимал ли ее разум это или нет. – Роксана, детка, я чувствую, как ты доишь меня. Я чувствую это. – Его рука покинула изголовье, и без предупреждения он рывком поставил Роксану на колени, чтобы нанести несколько жестких толчков, грубо шлепнув по правой ягодице. – А теперь забери назад то, что заслужила. Забери все.

– Да, Элиас, – выдохнула она, ее тело становилось все более обмякшим с каждой секундой, но гордость удерживала ее в вертикальном положении, наслаждаясь чувством наполненности доказательством его удовлетворения. – Моя.

– Твоя, – грубо согласился он, и в его голосе звенела интенсивность.

Наконец Роксана проиграла битву с усталостью и распласталась на кровати, едва будучи в силах держать глаза открытыми в дымке такого мощного облегчения. Последнее, что она помнила, – это Элиас, расхаживающий в ногах кровати, голый, пальцами рвущий концы своих темных волос, прежде чем он, наконец, оделся и покинул комнату.

Неопределенность того, что принесет следующий день, обычно делала невозможным для Роксаны заснуть, но неизвестность, похоже, сжалилась над охотницей лишь на этот раз, широко зевнув и поглотив ее целиком, а слова «ты всегда была моей» эхом отдавались в ее сознании.