Текст книги "Снег и Шелк (СИ)"

Автор книги: Татьяна Николаева

Соавторы: Татьяна Кононова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

Он нарушил обещание. Он не был рядом, когда она нуждалась в нем больше всего. Он был здесь, на площади, сражался за трон, за провинцию, за справедливость – а справедливость умерла вместе с ней.

Схватившись рукой за лезвие, Чжоу Мин с силой отшвырнул его в сторону. Крик боли и ненависти вырвался из груди, и голос показался страшным, будто не своим. Он бросился на врага, забыв о защите, о тактике, забыв обо всем. Удары сыпались один за другим, не давая старому генералу ни мгновения передышки – Син Чжухэн отбивался, не успевая атаковать, пропустил один удар, другой, но и сам Чжоу Мин не был неуязвимым. Кровь лилась на белоснежные ступени, рукоятки мечей стали скользкими от нее, но молодой генерал не видел и не чувствовал ничего, кроме боли, что выжигала в груди мертвую пустоту. И с этой пустотой не страшно было ни сражаться, ни умирать. Он готов был умереть, но прежде – отомстить Син Чжухэну за все. За гибель сотен своих людей. За жестокую смерть отца. За то, что он посмел поднять руку на Шэн Тао, его девочку, его сокровище.

Но месть мертвым не поможет. Если он убьет врага, это не воскресит ни отца, ни жену, ни верных друзей. Он снова и снова терял всех, кого любил. Задохнувшись от собственного крика, Чжоу Мин со всей силой и отчаянием вонзил меч в грудь врага.

Меч прошел сквозь разошедшиеся щитки, как вода сквозь трещину в камне. Син Чжухэн замер с занесенной рукой, его глаза расширились, а губы посерели. Он посмотрел на клинок, вошедший глубоко в его грудь, потом поднял глаза на молодого генерала, и в его взгляде впервые не было ни ненависти, ни насмешки – только удивление, словно он не мог поверить, что этот мальчишка все-таки сумел его победить.

В углу рта показалась темная струйка крови. Кашлянув и выплюнув кровавый сгусток, Син Чжухэн пошатнулся, его колени подогнулись, и он тяжело повалился на каменные плиты. Тяжелый меч с глухим звоном покатился по ступеням вниз.

Чжоу Мин стоял над телом врага, тяжело дыша. Кровь капала с его меча, и рукоятка выскользнула из ослабевшей ладони; он рухнул на колени и оперся о плиты рукой, но его шатало, в глазах темнело, и с первого раза встать не удалось. Что-то горячее потекло по лицу, и генерал с отстраненным удивлением провел по щеке ладонью, ожидая увидеть кровь, но ладонь осталась влажной и чистой. Слезы закапали на землю, и он до боли прикусил губу. Он потерял все. Все, ради чего он жил, ради чего сражался, – все погибло в этой битве или еще до нее. Солнце ласково согревало затылок и шею, но он чувствовал только холод и пустоту.

Увидев, как старый генерал упал замертво, северяне вновь подняли атаку, собрав последние силы и оттеснив окруживших их имперцев. Их оставалось еще много, и все они ринулись на лестницу с криками и поднятым оружием.

Чжоу Мин медленно поднялся с колен и взял меч, но рука была уже не такой твердой. Он смотрел, будто сквозь туман, на бегущих к нему солдат, на знамя с восточным драконом, которое пока еще держалось над толпой, и впервые не знал, что делать. Все потеряло смысл, он проиграл, потерял все, ради чего сражался. И теперь ему оставалось только одно: умереть в бою, как подобает генералу. И, может быть, встретиться там, за гранью, с ней.

Чжоу Мин поднял меч и медленно пошел вперед. Он не собирался выжить в этом бою; хотел лишь забрать с собой как можно больше врагов.

Неожиданно ему показалось, что среди воинов мелькнул знакомый ханьфу морского цвета, но он сразу же отогнал эту мысль: откуда здесь Цзинь Сан и зачем бы ему сюда приходить?.. Но глаза его не обманывали: молодой наследник южного клана тоже был в самом центре битвы, и оружие в левой руке явно не принадлежало ему – наверняка отнял у кого-то из погибших. Надо было спросить у него про знак императора, но дойти до него сейчас казалось невозможным.

Однако, как только первые солдаты взбежали на открытую площадку и Чжоу Мин на мгновение прикрыл глаза, обращаясь к предкам и Будде и прося у них сил на последний бой, – над дворцом и площадью прокатился густой утробный звук. Это пел боевой рог, вот только он не предвещал атаку и не взывал к отступлению.

В разбитые ворота влетел небольшой отряд всадников в простой, неприметной одежде; на одних виднелись незамысловатые доспехи, другие и вовсе были безоружны. Предводителем на коне иссиня-черной масти ехал невысокий и стройный молодой человек с большой дорожной сумкой через плечо. А рог все пел и пел, его чистый и властный голос проникал глухими трубящими раскатами в грудь через землю и густой воздух, и словно само время замерло, пропуская нежданных гостей сквозь толпу солдат и горожан.

Всадники промчались через всю площадь, и все замирали, глядя им вслед. Приглядевшись, Чжоу Мин заметил, что впереди всех – не мужчина, а молодая девушка с красивым и надменным лицом, немногим старше Шэн Тао. При одном только воспоминании о жене кровь прилила к голове, и в висках болезненно застучало; Чжоу Мин сжал зубы, чтобы молчать, чтобы не завыть раненым зверем.

Нежданные гости приблизились к лестнице, их предводительница спрыгнула из седла, приземлилась на каменные плиты ловко и привычно. Ее скромный серый ханьфу тронуло дорожной пылью, длинные черные волосы растрепались, но она лишь смахнула со лба короткие пряди, обвела взглядом площадь – горящие здания, тела на камнях, кровь в сточных канавах… Легко взбежав по ступеням, она со всем почтением поклонилась генералу Чжоу и, обернувшись к людям, вскинула тоненькую руку. Рог умолк. Над площадью незримым покровом натянулась тревожная тишина.

Глава 39

Глава 39

С низкого каменного потолка мерно капало, и гулкие шаги невидимых человечков эхом отзывались в бесконечных темных галереях. Брат и сестра старались шагать еще тише, беспокоясь о том, что их могут услышать, и второй раз не удастся сбежать из рук врагов столь же благополучно. Шэн Тао не могла идти быстро, но она крепилась, понимая, что малейшее промедление может стоить им если не жизни, то всех стараний.

С грустью она вспомнила последний день в поместье, когда им пришлось спешно убегать из дома: точно так же со всех сторон обступили мрачные тяжелые своды под землей, а брат крепко держал ее за руку, точно так же она не могла успеть за его быстрым широким шагом, а потом и вовсе упала и расплакалась, не заботясь о том, что их вот-вот догонят. Какой же она была маленькой и глупой, не могла немного потерпеть.

Теперь она прекрасно осознавала опасность и бежала, невзирая на усталость и боль. Было страшно, но подвести родных и вновь оказаться запертой в том ужасном подземелье было страшнее вдвойне. Цзинь Сан немного запомнил дорогу и иногда шел наугад, – он и вывел их обоих к лестнице, что поднималась в персиковый сад.

Снаружи лил дождь. Крупные капли отплясывали по лужам, барабанили по крышам и листьям, и из-за пелены воды и тумана не удавалось разглядеть что-то дальше десяти шагов, но, с другой стороны, беглецам это оказалось на руку: дорогу дальше разобрать будет трудно, но зато и их никто не заметит. Шэн Тао хотела вернуть брату накидку, которой он укрыл ее в подвале, но он остановил ее и велел оставить себе.

Вдалеке раздавались гулкие, тревожные удары гонга на площади. Эти звуки предвещали атаку, а значит, Чжоу Мин выполнил то, что собирался сделать: южане с поддержкой восточной армии подняли восстание и пришли к стенам дворца, сквозь пелену дождя слышались крики, грохот оружия и ударов чего-то тяжелого – наверняка отважные бунтовщики пробивали ворота ко дворцу.

Шэн Тао снова с грустью подумала, что при отце защита была не такой надежной: вторые ворота, от площади, построили уже позднее, для безопасности наместника. Если бы до их семьи тогда добраться было так же тяжело, быть может, отец успел бы собрать свое войско, и тогда неизвестно, чем бы обернулось нападение.

– Надо найти Чжоу Мина и сказать ему об императорском знаке, – Цзинь Сан поправил накидку у девушки и взял ее за плечи. – Я найду способ передать просьбу моему другу из Академии, но пока у меня его нет, мы не можем заявить о новой власти.

– И еще надо сказать ему про Ван Ци, – добавила сестра. – Он так долго искал заговорщика и подозревал своего лучшего друга. Думаю, это многое меняет…

– Я провожу тебя в подземный ход и пришлю кого-нибудь, чтобы за тобой проследили, – Цзинь Сан не без опаски оглянулся, но на улице так поливало, что за шумом дождя нельзя было ни разобрать их голосов, ни увидеть их самих, спрятавшихся на лестнице. – В покоях тебя может найти Ван Ци, а там…

– Нет, – нахмурилась Шэн Тао. – Я уже не ребенок, чтобы прятаться. Проводи меня до Красного павильона – доктор просил, чтобы в случае восстания этот павильон отвели для раненых. Я должна ему помочь, мое место там.

– Вот неугомонная, – брат покачал головой. – Ну, пойдем.

Переглянувшись и собравшись с духом перед тем, как выйти под гнев непогоды, они взялись за руки и, накрывшись одной накидкой на двоих, бросились бежать.

Персиковый сад встретил их шумом и пустотой. Деревья стояли мокрые, с поникшими ветвями; незрелые плоды, сбитые ветром, усеивали землю красновато-белыми бусинами. Дорожки превратились в ручьи, и бежать приходилось по щиколотку в воде; Цзинь Сан, щурясь от дождя, высматривал путь.

Летний сезонный дождь оказался теплым. Мощные струи разом ударили со всех сторон, одежда и волосы сразу же намокли и отяжелели, длинные полы ханьфу приставали к ногам и путались, мешая бежать, сапоги разбрызгивали воду из луж во все стороны. Вскоре юные наследники, мокрые и перепачканные с ног до головы, влетели в Красный павильон и остановились, тяжело дыша. С обоих на пол ручьями текла вода.

Красный павильон располагался на самом краю хозяйственных построек – длинное приземистое здание с загнутыми карнизами и резными столбами, выкрашенными в цвет киновари. Раньше здесь держали мастерские, а после пожара отстраивать почему-то не стали и только поменяли крышу, чтобы не обвалилась. Еще утром здесь было пусто и тихо, а теперь повсюду слышались негромкие разговоры, постукивание деревянной и глиняной посуды, плеск воды и тихие стоны тех, кто был ранен особенно тяжело. Доктор выглянул на шум снаружи и увидел Шэн Тао с братом – грязных и вымокших до нитки, в потрепанной, изорванной одежде.

– Чжоу-фужэнь! – изумленно воскликнул он. – Что с вами, где вы были? Вас искали по всему дворцу!

Шэн Тао сделала шаг вперед, хотела что-то сказать, но не нашла в себе больше сил. Глазам без огня стало горячо, в носу предательски защипало, и она, уткнувшись доктору в плечо, вдруг разрыдалась, всхлипывая и захлебываясь слезами.

Си Чжи замер в полном недоумении. Никто еще никогда не плакал у него на плече, и он, не зная, что делать, растерянно обнял девушку, но она неожиданно вскрикнула, словно от боли, и отстранилась. Поспешно поправила шерстяную накидку, но он заметил обожженный спереди ханьфу и, перехватив ее руку, вопросительно взглянул на Цзинь Сана.

– Спросите у нее потом, – юноша покачал головой. – Доктор, скажите, можно ли взять у кого-то из стражников доспехи мне по росту?..

Цзинь Сан не прощался с сестрой долго: он был уверен, что вернется, и эта уверенность придавала невероятно много сил. Он никогда не относился всерьез к тому, что порой достаточно просто поверить в себя и в собственное дело, чтобы добиться успеха, а вот теперь, когда рядом с ним не было ни друзей, ни армии, ни родителей, он точно знал, что полагаться стоит только на себя, и точно знал, что теперь они просто обязаны победить.

В лечебнице, устроенной в Красном павильоне, было тепло и сухо, и грохот летнего дождя остался за крепкими стенами. На стенах горели масляные светильники, разгоняя серый туманный полумрак, горьковато и приятно пахло полынью и миррой, жар от прикрытого железной решеткой огня смягчал проникающую сквозь приоткрытые двери промозглую сырость. Шэн Тао присела поближе к огню и протянула руки к железной решетке, отвернувшись спиной, но доктор мягко взял ее за плечо и развернул к себе.

– Рассказывайте, – потребовал он и сел напротив. Шэн Тао долго молчала, но потом наконец подняла взгляд:

– Не хочу, чтобы вы меня жалели.

– Не буду, – тихо сказал доктор. – Но мне нужно понимать, что с вами, чтобы не навредить еще сильнее.

Вздохнув, девушка помолчала еще немного, а потом, собравшись с духом, рассказала ему все, что произошло с утра, опустив подробности о допросе, но он все понял и так и только изредка качал головой, слушая ее. Когда она закончила и умолкла, смущенно ковыряя кончиком туфли дощатый пол, доктор сурово нахмурился, сжав в кулаке сверток льняного бинта:

– Я, конечно, предполагал, что это Ван Ци, но не был уверен. Да, у него могла быть цель – северный престол, и он медленно и постепенно избавлялся от соперников. Я обещал не жалеть вас, госпожа… просто скажу, что вы очень сильная, но нельзя же совсем себя не беречь. Особенно в вашем случае, – он вздохнул, задвинул ширму, загородив девушку от посторонних глаз. В холодном котле в углу остывал котелок поменьше с отваром, который предназначался для обожженных кипятком и смолой, но снадобье из женьшеня, мирры и корня дудника помогало при любых ожогах, оно охлаждало и помогало восстановить пострадавшую кожу. Доктор зачерпнул ковшом из котелка, процедил отвар через тряпицу, смочил в остывшем и чистом отваре льняные бинты. Потом с одной полки взял крохотную пиалу, плеснул туда из своей фляги и протянул ей. В пиале оказалось немного рисового вина, тепло и терпко пахнущего дудником и солодкой – настойка дан гуй, предназначенная для того, чтобы унять боль.

– Выпейте, это поможет вам потерпеть. Снимите ханьфу до пояса. И прикройте накидкой все, кроме ожогов, вот, возьмите сухую, – он снял с себя накидку из мягкого хлопка, выкрашенную в светлый цвет пасмурного неба, и тактично отвернулся. Смущаясь и краснея, Шэн Тао опустила ханьфу и крепко прижала его накидку к себе.

– Как же я буду потом кормить ребенка, – печально вздохнула она. – Да, есть кормилицы, но я бы хотела сама…

Доктор Си усмехнулся ласково и по-доброму. Очень мило она переживала уже не за себя, а за своего будущего малыша.

– Не огорчайтесь так, госпожа. За девять лун все успеет зажить. Шрамов не избежать, но с должным лечением они не будут сильно вас беспокоить. Главное, чтобы на душе у вас следов не осталось. Поменьше вспоминайте об этом. Все будет хорошо.

Доктор накладывал бинты мягко и бережно, не затягивая слишком туго. Шэн Тао сидела молча, прикрыв глаза. Прикосновения к краям ран были неприятны, но в этой боли было что-то правильное, словно она выходила из тела вместе с жаром, и на смену ей приходило прохладное облегчение. Он работал сосредоточенно, и в его молчании и бережности чувствовалось столько заботы, что у нее защипало в носу.

– Очень больно? – обеспокоенно спросил Си Чжи, взглянув на нее. Она опомнилась и, сжав губы, помотала головой. – Тогда почему плачете?

Шэн Тао заставила себя слегка улыбнуться. Сквозь желание плакать это удалось с трудом, но доктор вскоре справился с перевязкой, закрепил широкие бинты крепким узелком.

– Я скучаю по учителю Шэн Лину, – тихо призналась девушка, опустив глаза и задумчиво разглаживая на коленях накидку и голубого хлопка. – Вспомнила, как случайно перевернула на себя имбирный отвар прямо с огня. И он сначала ворчал на меня за неосторожность, а потом обработал ожоги и напоил мятным чаем. И сказал, что любая боль проходит. А бывает боль такая, которую не вылечить ни травами, ни лекарствами, и она гораздо, гораздо хуже. Я тогда была маленькой и не совсем поняла, о чем он говорил. Но теперь понимаю.

– Я тоже по нему скучаю, – вздохнул Си Чжи. – Для вас он был учитель, а для меня – как старший брат.

– Господин Си, – Шэн Тао вдруг обернулась к нему и нерешительно коснулась руки. – Я хотела попросить у вас этого раньше, но не осмеливалась. Доктор Шэн научил меня многому, но знаний о жизни и здоровье человека всегда оказывается недостаточно. Если бы вы согласились учить меня дальше…

– Я? Учить вас? – удивленно переспросил доктор, и его брови снова взлетели вверх от удивления. – После того случая я не брал учеников. Не уверен, что смогу стать для вас хорошим наставником. Но я попробую. Буду стараться.

– Я тоже буду очень стараться, – с готовностью ответила Шэн Тао. Кланяться ей было больно, но она церемонно сложила руки и наклонила голову, демонстрируя почтение к нему и благодарность за его согласие. Доктор Си растроганно похлопал ее по плечу.

Там, за стенами, не утихала непогода. Дождь как будто намеревался стереть с лица земли память обо всем, что было связано с войной юга и севера, однако грохот сражения, разгоревшегося за стенами на площади, перекрывал шум стихии. В павильон приносили новых раненых, и доктор Си поднялся, завязал фартук, чтобы снова идти работать. Шэн Тао, переодевшись в сухое и чистое, заколола волосы обыкновенной бамбуковой палочкой вместо шпильки и собрала целую сумку бинтов, склянок с готовыми настоями, мотков шелковой нити и серебряных игл. Неожиданно павильон огласил громкий топот тяжелых вымокших сапог и крики:

– Доктора, доктора, скорее!

Си Чжи и его новообретенная ученица переглянулись и поспешили на зов. Едва укрывшись от дождя, двое солдат опустили на пол самодельные носилки из двух связанных между собой плащей, на которых лежал их истекающий кровью товарищ. Подбежав ближе, Шэн Тао с изумлением вскрикнула:

– Шуан Фан!

Молодой сотник был еще жив, но лицо его так побледнело, а одежда и доспехи были так сильно залиты кровью, что становилось ясно: шансов дожить до утра у него немного. Си Чжи опустился рядом, взяв его руку, прислушался к пульсу, задумчиво хмурясь. Шэн Тао тем временем осмотрела неуклюжую, торопливую повязку, которую наложили, видно, сразу же на поле боя: это оказался обыкновенный пояс от одежды, насквозь вымокший от дождя и крови.

– Рана очень тяжелая, – заметил доктор. – Мы сделаем, что сможем, но ничего нельзя обещать.

Молодые солдаты ничего не смыслили в медицине, однако приободрились, услышав, что их командир не совсем безнадежен. Заметив, как по лицам обоих скользнула тень облегчения, Шэн Тао осмелилась спросить то, что мучило ее саму:

– Вы были там, вы все видели. Скажите, генерал Чжоу… Чжоу Мин… Как он? Он жив?

– Ваш муж – пример силы и храбрости, Чжоу-фужэнь, – откликнулся один из воинов с должным почтением, и второй только закивал в знак согласия. – Когда мы уходили, он вызвал на бой самого генерала Син Чжухэна.

Солдаты снова подхватили плащи, перенесли раненого командира на постель из гладко обструганных досок и хлопковых простыней, затем поклонились и исчезли так же быстро, как и пришли; Шэн Тао принялась поспешно стягивать тяжелые доспехи, пока доктор готовил перевязки и шелковую нить – работа еще и помогала отвлечься от тревожных мыслей, которые метались там, на площади, рядом с мужем. Врач тем временем освободил рану от приставшей ткани, осторожно разрезав пропитанную кровью одежду, и обнаружил неестественный изгиб плеча из-за вывихнутой прямой кости.

– Надо вправить ключицу, прежде чем фиксировать руку, – заметил он. – Зажми рану чистой тряпицей и держи так крепко, как только сможешь. Я вправлю.

Шэн Тао кивнула и крепко зажала рану чистой тканью. Взяв пострадавшего за плечо и предплечье обеими руками, доктор с силой дернул его руку в сторону, и плечо с жутковатым хрустом встало на место, а Шуан Фан мучительно застонал, не приходя в себя. На его лбу выступили крупные капли испарины. Пока она держала ткань, кровь постепенно останавливалась и вскоре лишь медленно стекала каплями на чистые простыни. Доктор отошел куда-то, но вскоре вернулся, держа в железном зажиме большой жгут из спрессованных трав. Шэн Тао сделала надрезы на полынной свече, прошлась горящей лучиной вдоль них, поджигая свечу изнутри, и в воздухе едко и терпко запахло полынью.

– Держи его, – коротко приказал доктор и, разогнав немного густой дым от собственного лица, притронулся тупым концом свечи к краю раны. Свеча задымила сильнее, и он, ненадолго отняв ее, прижег рану еще раз. Шуан Фан стонал и метался, но Шэн Тао на удивление смогла его удерживать, чтобы он не слишком мешал врачу. Лицо раненого раскраснелось, как и кожа на плече и на груди, и, когда доктор наконец закончил и погасил свечу, сунув ее под фарфоровый колпак и лишив воздуха, Шуан Фан с облегчением вздохнул и ненадолго очнулся. Взгляд его казался туманным, неясным, но, узнав склонившуюся над ним жену своего друга, он изобразил слабую улыбку.

– Чжоу-фужэнь…

– Молчи, береги силы, – она ласково погладила его по голове и здоровому плечу. – Слава Предкам и спасибо солдатам, что они тебя принесли так быстро.

Шуан Фан обессиленно закрыл глаза. К его лицу вернулся почти живой цвет, от полынного жара и дыма на щеках даже появился румянец. Шэн Тао вздохнула с облегчением и поднялась. Ее руки все перепачкались пеплом и кровью, и доктор полил ее ладони из ковша ромашковой водой.

– Хорошо. Очень хорошо, – сказал он, и ученица молча кивнула с благодарностью, но в душе вспыхнула радость.

Подобное счастливое и теплое чувство впервые она узнала тогда, в тринадцать лет, когда ей удалось успокоить испуганную Ли Юй и ее ребенка. Она с детства тянулась к традиционной китайской медицине и любила, когда доктор Шэн Лин приходил навестить родителей; он рассказывал много интересного, а если кому-то из родных случалось заболеть, он лечил простуду, лихорадку, больные суставы и многое другое, а она, тогда еще совсем маленькая и любопытная, крутилась поблизости и расспрашивала, что он добавляет в отвары и что будет делать потом. Память у нее всегда была хорошая, а интерес к делу помогал ловко соображать. А когда в то утро малыш перестал плакать и тянул ручки, хватая ее длинную косу, да и госпожа Ли Юй очень благодарила, Шэн Тао поняла, что главная работа доктора чаще всего делается не руками, а сердцем.

И, может быть, к власти и управлению провинцией ее сердце склонности не имело, зато она могла стать хорошим врачом для своих близких и подданных. Разве не будет это честным выполнением долга, который ей по душе и по силам?..