Текст книги "Снег и Шелк (СИ)"

Автор книги: Татьяна Николаева

Соавторы: Татьяна Кононова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 28 страниц)

– В последнем бою победа была на вашей стороне благодаря очень умному ходу, – проговорил старый генерал, подняв руку и взяв слово. Его глуховатый голос так и сочился язвительностью, а взгляд прожигал парадные черные одежды Чжоу Мина, отчего даже Шэн Тао сделалось не по себе. – Вы подставили под удар маленький отряд в надежде отвлечь наше внимание, дали себя окружить, чтобы потом ударить в спину. Очень хороший ход. В вэйци можно пожертвовать двумя камнями, чтобы окружить десять. Не хотите партию после ужина?

Чжоу Мин не без удивления вскинул бровь, но любопытство было сильнее. Говорят, что, играя с человеком в вэйци, можно узнать, что у него на уме; играя в вэйци с опытным военным стратегом, можно понять кое-что о его действиях и привычных фигурах хода, а значит, научиться что-то предугадывать и в сражениях. Чжоу Мин был уверен, что это далеко не последнее их столкновение на поле боя, поэтому отказываться было бы глупо, и он с достоинством кивнул:

– Я не против. Сыграем, – и сжал до боли деревянный подлокотник. Син Чжухэн удовлетворенно откинулся на подушках, постукивая пальцами по краю стола, и в его насмешливом взгляде читалось превосходство. «Я сделаю тебя и в игре, и в бою, самонадеянный мальчишка» – не надо было слов, чтобы понять его намерение.

– После гибели клана Цзинь южная провинция Наньхэ пришла в упадок, – проговорил старший советник Ван Ци и с почтением поклонился наместнику, наклонив голову набок: – Как вам удалось, Фэн cиншэн, восстановить здесь все лучше, чем в первозданном виде?

Его голос оставался бесстрастным, и Шэн Тао зло стиснула руки замком под рукавами ханьфу, но она понимала, что нельзя вмешиваться. Ее роль будет сыграна позже, когда они с генералом возьмут в тайнике знак императорского дома, символ семейной преданности и законного правления – черный круг с красной печатью, на которой был выгравирован иероглиф «вечность». Только обладатель этого знака считался законным правителем. Отец показывал его детям, зная, что однажды они унаследуют южную провинцию, и они даже играли с этим знаком, представляя себя императором и императрицей.

У нее здесь были воспоминания. Почти тринадцать лет мирной и счастливой жизни в семье, за высокими надежными стенами, где она была единственной, любимой дочерью, принцессой, наследницей, где не было ни ядов, ни покушений, ни раненых солдат, ни постоянного страха – кто еще предаст, кто отвернется. Но, повзрослев, Шэн Тао поняла, что любая каменная стена однажды рухнет, и тогда мир взглянет тебе в лицо. Каким он будет, этот мир? Жестоким и несправедливым к несчастному, обиженному ребенку? Или полным как опасностей, так и возможностей для человека, который видит свою дорогу? Дорога тех, кто идет в одиночку, всегда труднее и темнее, чем у тех, кто идет с близкими, но это не значит, что какая-то дорога лучше или хуже – неизвестно, к чему приведет она в конце. Быть может, тем, кто шел по дороге легко, недостаточно будет больших наград, а тем, кому выпало больше испытаний, и покой покажется счастьем.

В отличие от нее, генералу здесь вспоминать было нечего. Глядя на своего давнего врага Син Чжухэна, он как наяву чувствовал холод снежных перевалов и боль, о которой вспоминать не хотелось. Сидя среди врагов и друзей, которые точно так же могли оказаться врагами, он не мог думать ни о чем хорошем и все время хмурился, следя только за тем, чтобы Шэн Тао ничем не выдала себя раньше времени. Поэтому, когда к их столу подошел евнух в бесформенном одеянии цвета пыльной розы и высокой черной шапке с плоским верхом, Чжоу Мин напрягся и незаметно под столом взял за рукав супругу.

– Для госпожи Шэн Тао передали спелые сливы, – прошелестел слуга бесплотным, бесполым голосом и с поклоном на вытянутых руках протянул генералу небольшое плоское блюдо, на котором лежали три крупные, сверкающие каплями воды белые сливы. Чжоу Мин молча взял и поставил блюдо перед Шэн Тао. Девушка в недоумении подняла глаза, но евнух уже исчез, зато из противоположного угла на нее внимательно смотрел княжеский писарь, прикрываясь веером. Встретившись с братом глазами, Шэн Тао удивленно приподняла бровь, и он, едва заметно кивнув, снова сделал вид, что ее не существует.

– Цзинь Сан передал тебе сливы? – прошептал Чжоу Мин. – Зачем?

– Не знаю, – растерянно проговорила Шэн Тао, взяв сливу сверху, и задумчиво повертела ее в руках. – Три сливы… белые сливы… сливовое дерево… Точно, дерево! На заднем дворе, где жилые комнаты, есть сливовое дерево, – заговорила она торопливо и тихо. – Может быть, он просит встретиться и поговорить у этой сливы? А почему три?

– Если мы разгадали верно, то это время. Когда час Быка меняется на час Тигра, – догадался генерал и с улыбкой добавил: – Не проспи.

Глава 27

Глава 27

Весь оставшийся день Шэн Тао не находила себе места.

До того, как они предъявят ее права на престол и, соответственно, права генерала, как ее супруга, Чжоу Мин хотел подождать три дня. За эти три дня предстояло выяснить, как в южной столице относятся к нынешнему наместнику, что происходит в армии, поддержит ли большинство новых правителей, если они найдут знак императора. По недавней договоренности с генералом Син Чжухэном Чжоу Мин в сопровождении целой свиты чиновников и советников удалился в павильон для партии вэйци, а ее советник Ван Ци проводил в покои.

Комната, которую ей предложили, раньше принадлежала матушке – Шэн Тао, переступив порог, закрыла глаза, сдерживая слезы, и на мгновение ей почудилось, что в воздухе еще остался аромат цветочных масел, которыми пользовалась матушка. В носу предательски защипало, и, сделав глубокий вдох, чтобы не разреветься на глазах у старшего советника и прислуги, юная наследница расправила плечи и подняла подбородок.

В комнате все было отделано в темно-красных тонах, отчего даже в солнечный день здесь царили полумрак и прохлада. Кто-то поставил сюда благовония с лотосом и ванилью, запах был мягким, сладким, обволакивающим. Бумажное окно с деревянными перегородками скрывали полупрозрачные занавески с розовым оттенком, и закат, мерцающий алым из-за тяжелых синих облаков, протягивал сквозь эти занавески яркие лучи, освещая все пространство красным светом. Шэн Тао только теперь почувствовала, насколько она устала, как ощутимо болят ноги и спина после нескольких дней в седле. Скинув туфли и легкую шелковую накидку, которая на улице защищала от солнца и пыли, она с наслаждением опустилась на постель и задернула полог: чтобы точно не пропустить смену часов Быка и Тигра, нужно лечь спать прямо сейчас и проснуться к полуночи.

К ее несказанной радости, ее наконец оставили одну. Шэн Тао свернулась калачиком на большой постели, рассеянно глядя перед собой: в комнате матушки все стало совсем не так. Ящики и стол стояли не на том месте, цвета были другими, запах был непривычный, слишком одурманивающий – матушка такого не ставила, ей нравились легкие весенние запахи. А маленькой Сяо Тао, бывало, снились плохие сны, и она прибегала к матери, и матушка сидела с ней, укачивая, убаюкивая песнями и сказками.

Больше не будет ни песен, и теплых ласковых рук, а сказки кончились еще в тринадцать лет, когда вместо дома осталось пепелище. Ресницы намокли, и взгляд помутнел. Вытерев непрошеные слезы, Шэн Тао закрыла глаза. Говорят, если снится дом – это самые лучшие сны.

Когда за окнами стемнело и золотые лучи сменились прохладным серебряным светом луны, девушка вскочила, испугавшись, что проспала, но луна была еще низко: значит, ночь наступила совсем недавно. По небу вальяжно плавали тяжелые неповоротливые тучи, где-то вдалеке, в холмах, сонно ворчал и перекатывался гром. Захватив легкий бамбуковый зонтик, Шэн Тао тихо выскользнула из комнат и побежала по галерее. В густой и гулкой ночной тишине вдруг почудились чьи-то шаги; она резко остановилась, выдохнула, стараясь унять бешено стучащее сердце, и пошла спокойнее, и очень вовремя: из-за угла вышел человек. Увидев его ближе, Шэн Тао чуть не отшатнулась: это был тот самый воин с повязкой на голове и шрамом на брови. Он смерил ее внимательным изучающим взглядом:

– Простите, Чжоу-фужэнь. Я не хотел вас напугать.

Не узнал… кажется, попросил прощения вполне искренне. С трудом сохраняя спокойствие, Шэн Тао степенно кивнула и отступила к стене, пропуская его.

– Проходите вперед, Чжоу-фужэнь. С моей стороны невежливо не уступить вам дорогу, – поклонился капитан северной стражи с должным почтением и тоже отошел. Чтобы не спорить и еще дольше не разговаривать с ним, Шэн Тао прошла мимо, не оборачиваясь. Дом наместника постепенно погружался в сон, за бумажными окнами все реже мелькали тени, гасли желтые глаза фонариков и свечей, даже промокшие цикады смолкли, напуганные тропическим ливнем.

Сливовое дерево на заднем дворе она помнила очень хорошо. Оно чудом уцелело в пожаре, только ствол обгорел и кое-где потрескался, – а на ветвях, изогнутых, кривых и едва живых, распускались ярко-розовые цветы. Воспоминания нахлынули сильнее дождя, и, выйдя из крытой галереи, Шэн Тао раскрыла зонт, но никуда было не деться от воскресающей памяти. Мама, отец, учитель Шэн Лин – все дорогие, любимые лица сразу появились перед внутренним взглядом, и Шэн Тао прикусила губу и запрокинула голову, чтобы не позволить себе слез. Слезами не помочь – нужно действовать.

Под сливовым деревом стоял высокий человек в ханьфу цвета морской волны. Пока глаза не привыкли к темноте, трудно было разглядеть лицо, но высокий рост, гладкие черные волосы, зачесанные в простой узелок с серебряной заколкой, короткий кожаный наруч на правой руке Шэн Тао узнала сразу. Тело само подалось вперед, порываясь подбежать, обнять, уткнуться носом в эти шелковые складки одежды. Как же она скучала, как же молилась за него! Но отрезвило лишь воспоминание о той отстраненной холодности, которая скользнула в его взгляде, когда он впервые посмотрел на нее.

– Сан Гэ… – прошептала девушка едва слышно и сделала робкий, неуверенный шаг вперед. Брат обернулся; он уже не был тем юношей, что мог так безрассудно броситься с коротким клинком против троих вооруженных до зубов стражников, в глубине его темных глаз появилась затаенная тоска, а уголки губ печально опустились, он возмужал, раздался в плечах, стал серьезнее и заметно старше, но все еще был прежним, ее любимым старшим братом, которого она уже и не надеялась увидеть живым. Тем не менее, целый день и особенно при встрече он казался таким странным…

– Тао Мэй! – Цзинь Сан улыбнулся и раскрыл объятия, но она не подошла, глядя на него с легким недоверием. Смущенно кашлянув, он опустил руки. – Я так боялся, что это и правда ты… Но надеялся тебя увидеть. Убедиться, что ты жива. Ты так выросла, Тао Мэй… Жена генерала, надо же, – он усмехнулся, поправив несуществующую выбившуюся прядь, и подошел к ней ближе. Она не отступила, но заметно напряглась, словно готова была сорваться с места и убежать, едва почувствовав опасность.

– А ты? – тихо спросила она. – Кто теперь ты? Доктор Си говорил, что ты теперь пишешь левой рукой – что случилось?

– Как-то раз не удержался на лошади… Я все тот же, Тао Мэй. У меня много масок, но под ними я ничуть не изменился.

– У тебя глаза стали совсем холодные, – шепотом возразила она. – Ты никогда на меня так не смотрел.

– Князь запретил мне с вами разговаривать. Если он узнает, то пострадает много хороших людей, – сказал Цзинь Сан с болью, немного помолчав. – Но я должен сказать… Он послал в Наньхэ большое войско. Намного больше, чем те двести человек, которых от вас не прятали. Остальные отряды прибудут с разницей в один-два дня и окружат столицу. Если генерал Чжоу затеял мятеж или любую другую смену власти, то ему нужно придумать другой путь. Иначе… войско князя слишком велико. Насколько мне известно, генерал не брал с собой много людей. Как бы твой муж ни был умен, опытен и силен в бою, вы проиграете только потому, что вас будет меньше.

– Почему я должна тебя слушать? – нахмурилась девушка. – Ты служишь им, ты пишешь их указы… Откуда мне знать, что тебе не приказано мешать нам?

Цзинь Сан закрыл глаза, напрягся и замер, будто она его ударила. Шэн Тао замолчала, поняв, что сказала лишнего, стараясь задеть его и вытянуть из глубины настоящие чувства, чтобы он разозлился, сказал, что это все ложь, что он никогда бы не стал служить своим врагам, и что мэймэй ошибается, как ребенок, видя только то, что ей показывают… Но он молчал, и это молчание было страшнее крика.

– Это не так, – мягко возразил молодой писарь и взял ее за плечо одной рукой. – Я никогда бы не стал играть против тебя, Тао Мэй. Но сейчас я не могу противостоять им в открытую. Во-первых, это безумие, потому что их много, а я один. Во-вторых, от того, как я себя веду сейчас, зависит жизнь моих друзей. Мы должны быть осторожны.

Шэн Тао резко отступила и вырвалась. Цзинь Сан был высоким, она смотрела на него снизу вверх, невольно сжав кулаки, и если раньше их это забавляло, то сейчас было совершенно не смешно.

Он ходил свободным, в то время как был врагом на чужой земле, и мог делать все, что угодно. Он носил одежду северного княжества и нефритовый знак северной академии. Он записывал за послами и наместником и ни разу не отказался писать всю эту чушь. Он на равных говорил с этим капитаном, обладателем шрама на брови, причем так, будто они были старыми добрыми знакомыми. И то, что он говорил сейчас ей, совсем не походило на правду… Не может быть, чтобы Чжоу Мин не заметил ловушки. А Цзинь Сан пытается их отговорить от сопротивления, от хорошей стратегии с восстанием.

– Ты ничего не сделал, чтобы их спасти, только выполняешь приказы, вместо того, чтобы думать своей головой, – прошипела Шэн Тао и на всякий случай опасливо оглянулась, но луна светила ярко, цикады вопили в густой зелени явно громче ее голоса, и в саду они были одни. – Что, если действовать скрытно? Но ты и этого не захотел, испугался. Вместо того, чтобы с ними бороться, ты преспокойно разговариваешь с тем капитаном… Он убил нашего отца, он сжег наш дом! Как ты можешь теперь пить с ним чай? Они унижали тебя, издевались, а ты им служишь, как будто ничего не было! Как будто все пять лет тебя принимали там, как гостя! Что у тебя с рукой? – Шэн Тао схватилась за кожаный наруч. – Я не верю, что ты упал с лошади, ты слишком хорошо держишься в седле!

Цзинь Сан медленно вздохнул, будто собираясь с мыслями. В серебряном свете его лицо побледнело, но он сохранил самообладание и, скрестив руки на груди, отвел взгляд в сторону, не в силах смотреть в сверкающие глаза Шэн Тао и вспоминать все то, что пять лет назад произошло с ними обоими. Но она почему-то не понимала… Что такого ей наговорили?

– Хорошо, – произнес он сухо и холодно, и в его голосе, всегда нежном и ласковом с сестрой, вдруг зазвенела ледяная сталь. – Если хочешь знать, пожалуйста. Капитан сломал мне руку в первый же день. И не только руку. Я две луны заново учился ходить. В их темнице я чуть не умер, и спас меня доктор Си, а другие добрые люди помогли наладить жизнь, поступить учиться. А теперь, когда появился шанс сделать хоть что-то, князь всех нас сделал заложниками. Мы думали, что успешно играем против него, но он… в последний момент он обошел нас. Здесь на каждом шагу его люди, если они увидят, как я делаю что-то не так, то сразу же донесут ему. Мои друзья погибнут. Я не могу этого допустить. Тао Мэй, пойми, ты единственная, кому я могу доверять…

Он сделал шаг к ней, но она вздрогнула, словно от удара, и взглянула на него так, что у него вдоль спины острыми когтями проскользнул холодок.

– А я не верю тебе больше, – тихо уронила она и, развернувшись, пошла прочь – только полы ханьфу взметнули опавшие лепестки сливы.

И хлынул ливень. Будто само небо дожидалось их ссоры и заплакало, когда все случилось. Яркая вспышка молнии разорвала густые кучевые облака, и мощные потоки воды обрушились на подворье. Цзинь Сан мгновенно промок, и хотя южный дождь был теплым, стоять в мокрой одежде посреди ночного двора – приятного было немного. Тонкая фигурка сестры скрылась в галерее, крупные капли с силой и шумом замолотили по крышам, по листьям, по дорожкам, выложенным светлым камнем, и потоки воды побежали вниз, к воротам. Цзинь Сан, опомнившись, бросился бежать под навес галереи, но было уже поздно, с волос и одежды ручьями текла вода. Остановившись под крышей, он устало вздохнул и прислонился лбом к холодному влажному дереву. Он приложил немало усилий, чтобы передать то, что узнал сам, не раз рисковал – и днем на приеме, передавая ей сливы, и сейчас, выйдя среди ночи, – но она не поверила. Как будто облила его грязью. Он предполагал, что так будет… но было особенно больно от того, что единственный близкий человек так жестоко ошибался.

Летние дожди в южных провинциях – это непроглядная стена воды. От нагретой за день земли поднимался белесый пар, растворяясь в низко висящем тумане. Пахло мокрой землей, хвоей и дымом, с далекого моря налетел ветер, принялся качать деревья и скрипеть старыми ветвями. В густой пелене дождя и тумана трудно было что-либо разглядеть, но того, что капитан Дао Лян увидел, ему оказалось достаточно.

Увидев, как молодая госпожа Чжоу куда-то спешит, он пропустил ее вперед, а сам немного погодя направился следом, держась поодаль, но не теряя ее из виду; к его удаче, к часу Тигра совсем стемнело, тучи почти совсем закрыли луну, и никаких теней заметить она не могла. Она так торопилась, что даже не услышала шагов у себя за спиной; хотя, впрочем, за годы службы в дворцовой страже капитан научился ходить тихо и бесшумно. Сперва он подумал, что девушка торопится к кому-то по любовной причине, а вмешиваться в их семейные дела ему не было никакого резона, но потом он увидел возле сливы высокую, стройную мужскую фигуру и, приглядевшись, узнал княжеского писаря.

Пристроившись под крышей галереи за столбом, так, что с улицы его видно не было, Дао Лян с любопытством хмыкнул и вгляделся в черную ночную темноту. Да, видно, не просто так писарь Цзинь накануне останавливался у этой сливы и осматривал ее со всех сторон… Девчонка генерала тем временем подбежала к нему и явно хотела броситься на шею в радостном порыве, но остановилась в двух шагах, сжав руки под широкими рукавами дорогого наряда.

Они знакомы?.. Собеседники говорили тихо, так, что издали слов разобрать не получалось, но потом, кажется, что-то между ними произошло: девушка увернулась от его попытки ее обнять и отступила на шаг, он нервно скрестил на груди руки, а потом девушка сказала что-то явно неприятное, судя по тому, как он вздрогнул и напрягся, и, резко развернувшись, побежала к дому – Дао Лян едва успел присесть и укрыться за деревянной стенкой галереи. В ту же минуту небо озарило, как днем, в далеких холмах загремело, и дождь обрушился на поместье.

Больше капитан Дао ничего не видел и не слышал, поэтому пришлось возвращаться – да и, к тому же, ему не терпелось рассказать такие интересные новости. Прежде всего стоило уведомить князя о том, что малолетний щенок все-таки нарушил его приказ не приближаться к генералу и его подчиненным, а потом рассказать свои спутникам.

Иероглифы ложились на рисовую бумагу быстро, торопливо, и ему не было дела до каллиграфии. От нетерпения даже не садясь за стол, он писал князю о том, что писарь втайне встречается с людьми генерала и передает им сведения, что именно передали – он узнать не успел, однако этого уже достаточно, чтобы отстранить его от дел, а лучше выслать подальше от соблазна и родных мест. Справятся и без его каллиграфии.

Когда письмо было окончено, капитан закрепил его в свиток, вызвал гонца, в ответ на робкое возражение о том, что на улице льет так, будто река Бэйхэ хлынула с небес на землю, только рявкнул «Исполнять!», и, дождавшись, пока чавканье грязи под копытами стихнет, направился в покои, отведенные для гостей наместника. Ему было, что рассказать.

Дверь открылась, и на пороге появился временный хозяин комнат – в темно-синем ханьфу с золотистой вышивкой, с аккуратно зачесанными волосами и гладко выбритым лицом, он будто и не уставал, и не отдыхал после дороги. Коротко поклонившись в ответ на приветственный поклон капитана, он облокотился на стену плечом:

– Надеюсь, у вас, капитан Дао, веская причина тревожить меня посреди ночи.

– Нужно поговорить, – хмуро сказал капитан и посторонился, пропуская его. – Идемте, мнение генерала Син Чжухэна и самого Фэн Жоханя нам тоже пригодится.

Они вдвоем прошли через крытую галерею, что соединяла господские покои с гостевыми, и, разбудив по дороге генерала Сина, подошли к покоям наместника. Фэн Жохань, выйдя им навстречу в нелепой ночной повязке и недовольный тем, что его разбудили, впустил всех троих и предложил разместиться на подушках вокруг чайного стола.

Наместник занимал комнаты, которые когда-то принадлежали главе клана Цзинь. Они располагались дальше всего от парадных ворот и почти не пострадали в пожаре. Внутри, у больших божественных статуй, курились благовония – кедр, пихта, полынь, незнакомый запах горящего дерева, и воздух был наполнен этими горьковато-сладкими запахами. Пол, выложенный темным деревом, стены, расписанные сценами из жизни богов и героев: краски оставались яркими, несмотря на древность рисунков – синяя, золотая, киноварная.

Главные покои, где хозяин отдыхал и принимал гостей, были не слишком большими, но высокими, со сводчатым потолком и длинными окнами. Вдоль стен расположились знакомые скульптуры из ценного дерева: посередине – статуя Будды, вокруг него – три статуи бодхисаттв поменьше. Невидящие глаза Небесного Учителя и его спокойная, смиренная улыбка будто бы существовали где-то не в этом мире: слишком чистым и правильным казалось выражение его бесполого лица для тех, кто знал, о чем говорилось за закрытыми дверями. Лунный свет сквозь тучи серебром лился сверху, из узких окон, высвечивая золотые детали одежд и окутывая статуи небесным светом.

– И что привело вас всех сейчас? – прищурился наместник Фэн.

– Один наш человек, Цзинь Сан, – капитан поморщился, будто выплюнул что-то мерзкое, – только что мог раскрыть планы князя и генерала. Мы предполагали прислать войска с севера и взять город в кольцо, чтобы у имперского генерала не было возможности отступить, если он что-то сделает против вас, ваше превосходительство. Мы пока не знаем…

– Знаем, – взял слово старший военный советник Ван Ци. – Чжоу Мин планирует поднять восстание среди армии и простого народа. Армия верна империи – это известно, они подчиняются вам из страха, но будет достаточно одного сильного предводителя, чтобы развернуть южную армию против вас. Также к восстанию присоединятся простые люди и крестьяне, вечно недовольные налогами и сборами, и этих сил тоже будет достаточно, чтобы свергнуть… вас. После этого Чжоу Мин предъявит собственные права на престол. Они достанут из семейного тайника знак императора, и тогда юг будет потерян. А с вашим мальчишкой они заодно, потому что она его сестра.

Чья-то пиала звякнула об пол, и в комнате натянулась пронзительная тишина. Наместник удивленно поджал губы, капитан Дао Лян вскочил:

– Но ведь она сгинула в лесу пять лет назад!

– О, да, об этом старательно распускали слухи, – нахмурился советник Ван. – Все это время она жила у друга семьи Цзинь, деревенского травника по имени Шэн Лин. Однажды Чжоу Мина ранили на границе, и отряд привез его в дом первого попавшегося доктора – им оказался Шэн Лин. А потом Чжоу Мин узнал, что девочка-ученица – это и есть Цзинь Тао, дочь погибшего клана Цзинь. Он уже тогда был командиром первой стражи, согласовал свои действия с отцом, но потом отец погиб, и Чжоу-младший, став генералом, первым делом женился на девчонке, чтобы однажды предъявить права на престол, как может поступить муж в том случае, если жена отказывается от наследия. Я пытался сделать так, чтобы девчонка осталась одна и от нее было легче избавиться. Расстроить свадьбу не вышло. Хотя, признаться, того, что она лишилась своего второго дома и названого отца, было уже достаточно. Потом я хотел подлить яд в лекарство и в чай, но все время кто-то мешал. Сначала доктор Си Чжи, потом первой случайно яд выпила его сестра. Си Чжи теперь все время крутится вокруг генерала. Он слишком умный и опытный. Опасный союзник.

– Почему не убрать его? – поинтересовался Син Чжухэн. – Если у тебя руки коротки, могу я…

– Нет, – коротко бросил Ван Ци, нахмурившись. – Ему я обязан жизнью. Он служил отцу, когда тот еще правил на севере. Вылечил меня и отца во время красной лихорадки и слег сам. Он спас мне жизнь, почти пожертвовав собой – небеса мне не простят его убийства.

Все помолчали, раздумывая. Дождь и ветер пели за окнами жуткую песню, отплясывая на скатных крышах, и пламя свечей подрагивало от напряжения, повисшего в полутемной комнате.

– Я отправил гонца с письмом князю Цао, – добавил капитан не слишком уверенно. – Может быть, он пришлет больше людей, чтобы нам точно удалось замкнуть кольцо.

– Часть армии будет держать город, а часть останется внутри, – сказал Син Чжухэн. – Я убью этого щенка Чжоу. Третий раз он не уйдет живым.

– Можно проще, – вдруг проговорил Ван Ци, задумчиво оглаживая короткую бороду. – Если добыть доказательства предполагаемого бунта, вы сможете обвинить генерала Чжоу в измене императору, не вдаваясь в подробности, зачем. Также нужно выяснить, где тайник и как туда попасть. Не думаю, что это просто запертая в покоях шкатулка. И передать знак вам. Тогда законность вашей власти подтвердится императором, и все будут обязаны ее признать.

– Все в наших руках, Ван-синшэн, – благосклонно кивнул наместник. – В таком случае, девчонку Цзинь и семейный тайник я поручаю вам. Вы, капитан, разберитесь со своим писарем. Он мне сразу показался подозрительным. А вы, генерал Син, займитесь безопасностью в городе. Не показывайте, насколько велики силы севера, но будьте готовы и к восстанию, и к очередному сражению.