Текст книги "Снег и Шелк (СИ)"

Автор книги: Татьяна Николаева

Соавторы: Татьяна Кононова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 28 страниц)

Он слишком долго не позволял себе радости. А теперь, когда с плеч свалился тяжелый камень вины перед всеми, кто мог погибнуть в этом сражении, перед всеми, кто пострадал от рук их общих врагов, генерал впервые за долгое время чувствовал себя не просто солдатом, не просто продолжением собственного меча, но человеком, который заслужил у Небес немного земного счастья.

– Сын? – шепотом спросил он, не веря такой радости. – Или дочка?

– Ах ты какой быстрый! Еще неизвестно, – засмеялась жена.

– Нет, ты не подумай, – он смутился, краснея, понял, что мог ненароком ее обидеть. – Я буду рад и сыну, и дочери. Я буду счастлив. Правда…

За бумажным окном светало, и занимался персиковый рассвет. Первые лучи тусклого солнца робко проникли в комнату. В павильоне было тихо, слышалось только сонное дыхание спящих и редкие тихие стоны тех, кто был ранен тяжело. В хрупкой предутренней тишине за льняными занавесками кто-то кашлянул; позволив посетителю войти, генерал и его жена увидели Цзинь Сана – немного встрепанный и раскрасневшийся от быстрого бега, он едва успел отдышаться и остановился перед генералом, крепко сжимая в левой руке императорскую печать.

– Чжоу-гунцзы, я искал вас с Тао Мэй в тронном зале, но мне сказали, что ты ранен, поэтому я пришел сюда. Прости, что потревожил вас, – наследник престола поклонился с подобающим почтением. От волнения и спешки все его красноречие куда-то исчезло. – Я хотел… в общем…

Неожиданно Цзинь Сан опустился на одно колено и, сложив руки ладонь в ладонь, поклонился генералу глубоко и с уважением. Чжоу Мин в недоумении взглянул на золотой перстень с печатью, поднял глаза на него, однако Цзинь Сан был полон решимости.

– Чжоу-гунцзы! Я слишком много сделал ошибок. Бывал слишком наивен, неосторожен, безрассуден. Простота и доброта погубили мою семью, и, каким бы безмерным не было мое уважение к отцу и матушке, я понимаю, что провинции недостоин… В битве на площади был убит генерал Сянь Дэ, командовавший отцовским войском. И я пришел просить тебя, чтобы ты стал генералом не только восточной, но и южной армии. Я хочу пожаловать тебе титул хоу и земли на границе двух провинций, в долине Линь. Согласишься ли ты дать присягу мне и дальше помогать?

– Сан Ди, – генерал положил руку ему на плечо, обратившись тепло и ласково, как к младшему брату. – Тебе всего двадцать три весны. У тебя немного опыта, но все придет со временем. Ты научишься править мудро и справедливо. Укрепишь свою власть в дальних регионах. Жители тебя примут и полюбят. Спасибо тебе за доверие и за такую честь. Но, в свою очередь… я тоже ее недостоин. По моей вине, по моему недосмотру предателем оказался главный военный стратег.

– Пока я буду набираться сил и опыта, провинция снова будет рисковать, – резонно ответил юный наследник. – А сейчас, когда трон такой шаткий и люди требуют силы, защиты и справедливости, им нужен тот, кто может все это дать. Ты сражался за нашу землю, твои солдаты проливали кровь за ее свободу, и ты точно так же, как и я, едва не потерял самое дорогое в этой войне. К тому же, если бы не твой план взять в жены мою сестру и тем самым объединить юг и восток, этой победы бы не случилось. Я благодарен тебе, Чжоу-гунцзы, благодарен за все, что ты уже для нас сделал, поэтому и хотел просить тебя о безмерной услуге. В том, что крысы водятся во дворце, нет твоей вины. Никого надежнее и вернее тебя я не знаю.

Цзинь Сан склонил голову, по-прежнему склоняясь перед своим старшим товарищем, и Чжоу Мин, немного помедлив, посмотрел на супругу – Шэн Тао одобрительно кивнула, радостно улыбаясь. Она сама никогда не стремилась к власти, да и его интересовала не столько сама провинция, сколько возможность держать под контролем обе армии и примирить юг и восток навсегда. Теперь, когда его военная власть могла стать официальной, сделать это было бы не так уж и трудно, особенно вспоминая все то, что солдаты и мирные жители южной и восточной провинций преодолели вместе. Титул хоу позволил бы ему позволить на жалованной земле новое поместье, разбить военный лагерь для представителей обеих земель, следить за безопасностью на тракте, в горах и у моря. Это было то, о чем он мог раньше только мечтать.

– Благодарю за такое доверие, Сан Ди, – Чжоу Мин церемонно сложил руки и наклонил голову: кланяться ему было больно. – Я постараюсь его оправдать.

Цзинь Сан снова поклонился, а потом, поднявшись, обнял сестру, и Шэн Тао долго не могла разжать рук и отпустить его. Впереди было много трудностей, и они оба понимали: то, что Цзинь Сан вручил значительную военную власть Чжоу Мину, отнюдь не освободило его от ответственности. Он сын погибшего клана, а значит, и клан придется поднимать заново. По завету отца – жениться на хорошей девушке, создать семью и спасти провинцию от дальнейших покушений. Цзинь Сан был еще молод, а значит – все только начиналось.

Все обиды, печали и недосказанные слова были позабыты. Брат и сестра, наконец, отпустили друг друга, успокоенные и счастливые. Чжоу Мин приобнял супругу за плечи, глядя вслед Цзинь Сану, уходящему в золото рассвета в шелковом ханьфу, сияющем белизной.

– Я хочу поговорить с родителями, – Шэн Тао взглянула на него снизу вверх. – Пойдем со мной. Я думаю, им будет приятно видеть нас вместе.

Они вышли из павильона и направились к дворцовому храму. Слева от него, в обрамлении позолоченных столбов с белыми траурными лентами, была устроена усыпальница: в длинном каменном саркофаге хранились урны с прахом предков, а на резных деревянных полках над алтарем стояли резные таблички с именами всех, кто ушел на небеса. Солнце рассыпалось золотом по табличкам, сверкало на золотистой поверхности налитого рисового вина, поблескивало на умытыми росой белыми сливами.

А вот молельное место с бархатными подушками перед усыпальницей было уже занято. Перед табличками родителей и всех предков клана склонился высокий молодой человек в белоснежном ханьфу. Он о чем-то говорил тихо и неразборчиво, кланяясь снова и снова, словно отчаянно просил прощения.

Генерал сразу узнал брата своей супруги. Громко разговаривать в таком месте не хотелось, и, придержав жену за локоть, он терпеливо дождался, пока Цзинь Сан совершит необходимые церемониальные поклоны и поставит благовония в курильницу с песком. Только после того, как сын покойного князя и его спутница отошли в сторону, Чжоу Мин приблизился к табличкам, медленно и осторожно опустился на колени на бархатную подушку рука об руку с Шэн Тао.

Девушка прикрыла глаза. Три медленных и глубоких поклона тянулись будто целую вечность, прежде чем она тихо произнесла:

– Здравствуйте, мои любимые…

По ее щеке скатилась одинокая слезинка. Он протянул руку и смахнул капельку с ее губ.

– Мама, отец… это мой муж. Генерал Чжоу Мин. Он спас меня, когда я осталась совсем одна, и сделал для меня много хорошего. А потом помог встретиться нам с гэгэ и еще помог освободить нашу провинцию.

Голос ее задрожал и прервался, и тогда Чжоу Мин пришел ей на помощь:

– Цзинь-синшэн, Цзинь-фужэнь, – он склонил голову перед молчаливыми табличками. – Вы воспитали честного и благородного сына и добрую, отважную дочь. И перед вами, перед богами и предками я скажу это еще раз – я благодарен судьбе за то, что она свела нас с Шэн Тао. Я обещаю… я вам клянусь, что буду беречь провинцию Наньхэ, как свою родину. И что буду беречь вашу дочь больше собственной жизни…

– Не надо, не говори так! – испуганно прошептала девушка и схватила его за рукав. Чжоу Мин усмехнулся. Так трогательно она боялась за него.

Справа от них мягко зашелестели одежды по каменным плитам. Цзинь Сан вернулся и опустился на колени рядом, немного помедлив, положил на алтарь сорванные за павильоном цветы османтуса. Мама очень любила эти цветы.

– Я очень по ним скучаю, – вздохнула Шэн Тао. Генерал молча взял ее руку, без лишних слов напомнив, что она не одна.

– Я тоже, Тао Мэй, – откликнулся Цзинь Сан. – И все-таки я думаю, что они смотрят на нас и радуются. Мы сделали все правильно. Лучше и быть не могло.

– Да, гэгэ, – тихо ответила девушка, смахнув с лица непрошеные слезы, и наконец улыбнулась. И брат, и муж вернули ей такую же усталую, но счастливую улыбку.

Тяжелые грозовые тучи рассеялись над югом. Солнце заливало светом мягкие зеленые холмы, и там, где ночью сонно вздыхало море, теперь искрилось живое золото. Утопающая в зелени и солнечном свете, провинция просыпалась, готовясь встречать новый день. Новый день – и новый разворот бесконечного свитка истории.

Эпилог

Эпилог

В тот год весна пришла на юг раньше обыкновенного. Уже в третий малый сезон снег на горных перевалах растаял, и реки, напоенные чистейшей талой водой, вобравшие в себя аромат высокогорного снега и первых цветов, стремительно ринулись вниз с вершин. В долине Наньлэн зацвели сливы, персики и вишни: сначала робко, отдельными белыми и розовыми облаками на голых ветвях, а потом вдруг разом, лавиной цветение обрушилось на фруктовые сады, и весь город утонул в розово-белой пене. Воздух стал сладким и густым от аромата цветов, и пчелы, проснувшиеся раньше срока, гудели над садами с рассвета до заката.

Праздник Весны в Наньхэ ожидался с размахом. Долгая изнурительная война и взятки наместника заметно истощили казну, и новые, уменьшенные налоги только начинали приносить первые плоды, но люди истосковались по радости. Пять лет под властью наместника, пять лет страха, поборов и тишины – но теперь, когда на троне появился законный правитель, повзрослевший родной сын прежнего князя, а военную власть принял его зять, генерал Чжоу Мин, – теперь провинция вздохнула свободнее, хотелось петь, смеяться, зажигать фонари и верить, что худшее позади.

К большому и долгому празднику готовиться начали загодя, еще с двадцать третьего сезона. Слуги вычищали дворец от зимней пыли, мыли окна, меняли бумагу в перегородках на новую, золотистую, пропускающую еще больше света. Внутренний двор украсили гирляндами из бумажных иероглифов и красных фонарей; на воротах повесили парные надписи с пожеланиями долголетия и процветания, выведенные рукой мастера – Цзинь Сан был очень занят восстановлением всех дел после безалаберности наместника, но иногда, ради удовольствия и отдыха, упражнялся в каллиграфии, писал таблички, праздничные украшения, значения нареченных имен в подарок детворе.

Дворцовая кухня до праздника работала без остановки: лепили цзяоцзы с овощами, креветками и свининой, замачивали клейкий рис для праздничных шариков танъюань, варили сироп из тростникового сахара, толкли бобовую пасту для сладких баоцзы. Умопомрачительные ароматы имбиря, карамели, жареного мяса и кунжутного масла с утра до ночи плыли по галереям, смешиваясь с ароматом благовоний и цветущих деревьев и заставляли голодных стражников тоскливо посматривать в сторону открытых дверей павильона для приготовления пищи.

И вот, наконец, солнце покинуло горизонт, разливая по синеющему небу алый закат, и праздничный ужин накрыли в главном зале. Невысокие столы ломились от угощений: цзяоцзы с пятью видами начинки, острые жареные карпы, овощи жареные, вареные, запеченные, рисовые шарики танъюань в сладком сиропе, паровые булочки и танхулу – фрукты в карамели, нанизанные на гладко выструганные прутья. Неизменным гостем застолья стали горный красный чай и желтое рисовое вино, с которого началось знакомство правящей семьи.

Но до праздничного ужина оставалось еще немного времени. Правитель и генерал с женой вышли на площадь – встречать гостей из далекой северной провинции. По мирному договору, подписанному на Праздник середины осени, визит минимум раз в год был обязательным условием для обмена опытом, обновления договоров о границах и торговле. Меньше года назад с северной провинцией Бэйчань установился хрупкий мир, и первый визит, по приглашению правящей четы, нанесли северяне.

На широких ступенях лестницы с украшениями из белоснежного нефрита стоял новый правитель провинции Наньхэ, а по правую руку от него – главный военный советник, генерал Чжоу Мин с супругой. Они оба были молоды, однако опыта и в военных, и в мирных делах у них оказалось достаточно; правление даже в начале было спокойным, и даже если слышались недовольства тем, что молодой князь во многом полагается на своего старшего товарища и они как будто делят один престол на двоих – впоследствии все разговоры затихли сами собой. Престол генерала не интересовал, и о возможном захвате власти болтать перестали.

Чжоу Мин смотрел в сторону синих гор, припорошенных снегом, и догорающего на черном небосклоне заката, приобнимая за пояс супругу. Шэн Тао, по-прежнему веселая, добродушная и смешливая, должна была родить ребенка совсем скоро, и генерал уже знал, что они ждут сына. Шэн Тао было к лицу ее положение: до этого маленькая, хрупкая и худенькая, она расцвела, поправилась, на щеках появился счастливый румянец. Ходить ей было уже непросто, но она считала своим долгом встретить гостей. С принцессой Цао Мэй, дочерью мятежного князя, они успели стать подругами, хотя общались всего пару дней; сразу же по возвращении на север деятельная принцесса написала ей длинное письмо, в котором сердечно поблагодарила за теплый прием на юге, пожелала здоровья будущей матери и выразила желание поддерживать общение в дальнейшем. Шэн Тао, которой всегда не хватало настоящей подруги, с радостью ответила, и между ними через сокола, гонца и изредка торговые караваны тянулась переписка.

Принцесса должна была приехать с отцом. Князь Цао Юань был уже не так молод, он устал от семилетней войны, которую сам же и развязал, доверившись не тому совету, и понимал, что жители провинции будут не слишком рады его власти. Когда дочь вернулась в середине лета, он добровольно уступил ей престол и отошел от дел – принцесса, умная, строгая и с обостренным чувством справедливости, прекрасно справлялась сама, хотя и частенько советовалась с отцом, уважая его жизненный опыт и стремясь не повторять ошибок прошлого. Принцессу и раньше любили на северной земле, но теперь, когда она оказалась у власти, люди вполне резонно считали, что провинция Бэйчань переживает свои лучшие времена.

Кареты подъехали к ступеням дворцовой лестницы, стража распахнула ворота, на ночном небе вспыхнул разноцветными звездами огненный цветок. Евнухи почтительно открыли дверцу кареты перед принцессой, но высокая фигура в торжественном ханьфу винного цвета с золотой вышивкой скользнула к карете вперед слуг и, почтительно склонившись, протянула левую руку.

Красивое, надменное и строгое лицо принцессы вдруг озарила теплая улыбка. С благодарностью приняв протянутую руку, она легко спрыгнула на землю и коротко поклонилась:

– Здравствуйте, Цзинь-синшэн! Я рада вас видеть.

Цзинь Сан ничего не ответил, только с улыбкой принял ее тонкую, но сильную руку и проводил вверх по лестнице.

Князь Цао Юань, отец принцессы, поднялся вслед за ними сам и остановился перед молодыми правителями юга. В свете красных и золотистых фонариков его бледное северное лицо обрело живой румянец и даже некоторый блеск в хмурых темных глазах; черные волосы, тщательно приглаженные в высокий узелок, были тронуты серебром – то ли снегом, то ли сединой. Он вежливо поклонился, приветствуя тех, кого не столь давно считал врагами. Шэн Тао лишь наклонила голову за невозможностью поклониться в ответ, а генерал ответил князю не менее почтительным жестом.

– Цао-синшэн, мы приветствуем вас во дворце Наньхэ. Будьте гостем, – спокойно произнес Чжоу Мин, и Цао Юань еще раз поклонился с достоинством и признанием. Между ними еще сквозили холодность и напряжение, но первые шаги были сделаны с обеих сторон.

А потом грянул праздник, и были забыты ссоры и вражда. Вино лилось рекой, как и поздравления, в тронный зал пригласили танцовщиц, фокусников и актеров. Придворные музыканты играли на цинь, пипе и флейте, на легком сквозняке позвякивали серебряным звоном колокольчики на украшениях. Семье правителя преподнесли ценные подарки: четыре сокровища – дорогую тушь, фарфоровую тушечницу, кисти и шелковую бумагу, целые корзины ароматных апельсинов и мандаринов, монеты на счастье, нанизанные на красный шелковый шнурок.

Утомленная от бесконечных поздравлений, поклонов и громких разговоров, Шэн Тао потерла виски и прижала на запястье акупунктурную точку нэй гуань – от усталости. Это не ускользнуло от доктора Си, который занимал почетное место наставника, и он, наклонившись к ней, негромко заметил:

– Ты побледнела. Тебе нужно на воздух.

Шэн Тао долго переглядывалась с братом, прежде чем он догадался, что она хочет выйти на улицу. Чжоу Мин, назначенный ответственный за безопасность, не мог покинуть празднества, а вот князь мог ненадолго оставить гостей, поэтому Шэн Тао попросила брата ее проводить. Цзинь Сан с готовностью поднялся, взглянул в сторону ее мужа, спрашивая позволения, и увел ее от шумного и яркого праздника. И они оба не заметили, как вслед за ними тихо выскользнул еще один гость.

Тяжелые резные двери захлопнулись за спиной, и вмиг на площадь и весь дворец опустилась тишина. Шум празднования, чужие голоса и смех теперь слышались где-то в отдалении. Брат и сестра прошли через цветущий персиковый сад, миновали беседку у фонтана и вышли за ворота. Ночной воздух был прохладным и соленым: море сонно ворочалось в своей колыбели совсем близко, за холмами, и его мерные вздохи долетали до самых дворцовых стен. Дорога к берегу петляла вниз по склонам, через рощу цветущих магнолий, и лепестки, сбитые ветром, ложились под ноги белым ковром.

Они шли молча, держась за руки, как в детстве. Рядом с мужем, братом и учителем Шэн Тао ничего не боялась, и они всегда относились к ней с теплотой, а теперь особенно старались оберегать, и она даже стеснялась такого внимания к себе.

Берег открылся внезапно. Море распахнулось перед глазами – огромное, черное, оно раскинулось, исчезая в темнеющем горизонте, и там, на страшной глубине, плавали, покачиваясь, огромные колючие звезды. Гладкую спину моря прошивала серебряная лунная дорожка, убегая вдаль. С тихим шорохом волны лизали прибрежные камни и, шипя и пенясь, вновь уползали в темноту.

Подстелив теплый плащ и осторожно подняв сестру на руки, Цзинь Сан помог ей сесть на большой гладкий камень и подтянулся туда же сам. Они сидели рядом, прислонившись друг к другу, и долго молчали, слушая, как вздыхает спящее море, и наслаждаясь свежей прибрежной прохладой. Наконец Цзинь Сан нарушил молчание:

– Ты счастлива, мэймэй?

– Конечно, – ответила молодая женщина, не задумываясь. – Я счастлива, что вы рядом со мной. Я счастлива, потому что скоро мы станем родителями. Я счастлива, что война закончилась, и мы можем жить хорошо и спокойно. А ты, гэгэ?

– Я…

Цзинь Сан запнулся и посмотрел вдаль, но звезды молчали.

– Я часто думаю о севере. Вспоминаю друзей. Они обещали помочь семье, чтобы не бросать родных на произвол судьбы, и приехать служить ко мне. Да… – Цзинь Сан запрокинул голову, задумчиво глядя на небо. – Пока что Фан Эр учится у отца и присутствует на всех судах. Бай Лин все-таки получил должность придворного писаря, я уехал и освободил ему место, но он говорит, что будет не прочь перебраться к морю. Сюй Кан помогает отцу в торговле – говорит, что дела идут хорошо, семья получает неплохие доходы. Шутит, что не зря учил арифметику. Я часто с ними переписываюсь, но…

– Этого недостаточно, да? – понимающе вздохнула Шэн Тао, и брат удрученно кивнул. – Ты еще обещал Гун Цзе помочь ему перейти служить к нам.

– Его старший брат погиб тогда, на площади, помнишь? Ему было не до того. Братья недолюбливали друг друга, но он сказал, что должен выдержать полугодовой траур по близкому. А после… да, я ему обещал.

– А что же Мэй-шэньян? Помню, и ей тоже ты писал.

Цзинь Сан смутился, принялся вертеть в пальцах края пояса. Шло время, и правая рука слушалась его все лучше, хотя по привычке он пользовался левой и ни в чем не уступал ни одному правше.

– Я не знаю, – тихо проговорил он, и, если бы не черная приморская темнота, сестра готова была бы поклясться, что он покраснел. – Она отвечает мне вежливо и мило, интересуется нашими делами и желает здоровья всякий раз. Но мне кажется, что она не хочет со мной общаться, а промолчать не может из воспитания. Наверное, я когда-то успел ее обидеть, но не знаю, когда.

Шэн Тао сочувственно вздохнула и погладила его расслабленную руку. Он приобнял сестру за плечи и спрыгнул с камня; однако за спиной неожиданно раздался шорох, и из сумрака прибрежного леса вышла невысокая фигурка в праздничном ханьфу цвета клубники с золотом. Она неторопливо подошла ближе, и молодой правитель с изумлением узнал принцессу.

Море вздохнуло, потянулось, укладываясь в своей колыбели поудобнее, и зашуршало по мелкой прибрежной гальке. Лунная дорожка засеребрилась, искрясь ярким холодным светом. Шэн Тао осторожно спустилась с камня и тихо пошла прочь, вернее, сделала вид, что уходит, а сама шагала так медленно, как только получалось, и голоса доносились до нее вполне ясно.

– Да, Цзинь-синшэн, вы меня не обидели, хотя немного огорчили. Но я совсем не держу зла, потому что в этом нет вашей вины, и собственной душе приказать нельзя, – проговорила Цао Мэй нарочито строго, но, прислушавшись к легкой дрожи в ее голосе, он понял, что она с трудом удерживается от улыбки. – Прошлым летом, когда я уезжала, я спросила вас…

– Луна сегодня красивая, правда? – он опередил ее с вопросом и вопросительно заглянул в глаза. Цао Мэй прикоснулась к его руке под широким рукавом и почувствовала, как он легонько сжал ее пальцы.

– Да, – кивнула она. – Но ты в тысячу раз лучше.

– Прости меня, что я не сказал тебе это первым, – тихо ответил он.

Шэн Тао не видела их лиц, но была уверена, что и брат, и подруга счастливо улыбнулись, наконец-то глядя друг другу в глаза. Не дожидаясь их, она осторожно направилась обратно во дворец, желая дать им время побыть наедине; к счастью, до дворца было совсем недолго идти, а у дверей тронного зала ее встретил доктор Си.

– Учитель, – Шэн Тао с почтением склонила голову. Си Чжи накинул ей на плечи хлопковую накидку небесного цвета и проворчал совсем не сердито:

– Замерзнешь, простудишься, а я тебя потом выхаживай. Генерал послал за тобой. Просил, чтобы ты не гуляла у моря слишком долго без теплых вещей.

Шэн Тао улыбнулась. Было приятно, что они оба о ней так позаботились, и волновать их совсем не хотелось, поэтому она послушно последовала за учителем обратно в залу церемоний. Там уже было намного тише. Слуги уносили подносы с остатками пиршества, актеры и танцовщицы разошлись, и генерал стоял у подножия трона, заложив руки за спину, и задумчиво разглядывал новые изразцы на резьбе. Было жалко уничтожать труд мастеров, поэтому, в связи с заключением мира, северные и южные узоры объединились в настоящую резную картину: волки, бегущие по спирали, и журавли, парящие под круглым солнцем.

Услышав стук дверей и шаги, Чжоу Мин обернулся и быстрым шагом подошел к супруге.

– Хорошо, что ты вернулась. Уже очень поздно. У моря холодно.

– Мы с братом ходили подышать воздухом. Он теперь остался там с Цао Мэй-шэньян. И мне кажется, они помирились, – с удовольствием добавила девушка.

Чжоу Мин усмехнулся, многозначительно кивнув. Молодому князю и принцессе северной провинции явно было, о чем поговорить. А вот и он, и супруга очень устали от шумного праздничного приема. Когда в большом зале сделалось совсем тихо и все гости и слуги разошлись, он с облегчением вздохнул: иногда принимать важные решения было легче, чем принимать огромное количество гостей, поздравлений и внимания.

– Учитель, – вдруг позвала Шэн Тао. – У меня есть один вопрос.

Доктор Си заинтересованно обернулся в ее сторону.

– Наш сын совсем скоро появится на свет. И я хотела попросить, чтобы вы дали ему первое имя.

Будущие родители, молодые и взволнованные, стояли рядом. Доктор даже смутился от такой оказанной ему чести, полагая, что не заслужил, однако, немного подумав, взял руку своей ученицы и нарисовал ей на ладони иероглиф из семи черт. Первое имя для ребенка – настоящий подарок, это имя впоследствии определит его характер, судьбу и даже в некотором роде предназначение в жизни.

– Чжоу Хэ, – сказал учитель. – Чжоу – вечность, Хэ – мир, гармония. Пусть будет мир.

– Да… – задумчиво откликнулся генерал. – Пусть будет мир.

Ночь клонилась к утру, небо очистилось, посветлело и засияло золотыми лучами солнца. Доктор Си, генерал Чжоу и его жена стояли втроем в павильоне среди колонн и смотрели, как между морем и стекающими в него горами занимается рассвет. И где-то там, на седых перевалах, еще лежал снег, а над морем кричали чайки, радуясь приходу нового дня и года.

И, как все они обещали друг другу – наконец-то было хорошо.