Текст книги "Снег и Шелк (СИ)"

Автор книги: Татьяна Николаева

Соавторы: Татьяна Кононова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)

Глава 7

Глава 7

Свадьба состоялась, и теперь перед предками, богами и небом генерал Чжоу Мин и Шэн Тао, для всех – ученица доктора, а на самом деле – наследница клана, стали мужем и женой. Поцелуя не свершилось, но девушка не сильно огорчилась: сделать это перед всеми гостями, соседями и незнакомцами она бы не смогла. Радовало одно: генерал оказался не отцом, а сыном. И всякий раз, когда он на нее смотрел или прикасался, под ногами обрывалась земля.

Принеся извинения, генерал Чжоу Мин поднял посла с колен и велел ему рассказать подробнее. Мужчина тяжело дышал, как будто не на лошади ехал, а пешком пробежал все расстояние, и не сразу смог говорить.

– Я из отряда Бэй, что стоит гарнизоном в северной части гор Тайшань. Мы почти целую луну не видели никого, кроме птиц, но шесть дней назад северяне подошли к границам и напали на нас без всяких переговоров. Судя по всему, это даже не основные их силы. Наши отряды держатся… еще держатся, наверное. Но бой неравный. Их намного больше.

– Бэй Тянь жив? – нахмурился генерал. Посол снова склонил голову:

– Когда меня посылали за помощью три дня назад, командир Бэй Тянь был жив и в добром здоровье.

– Хорошо, – кивнул генерал и перевел взгляд на невесту. От улыбчивого молодого человека не осталось и следа; он посмотрел на нее строго, но взял за руку по-прежнему осторожно и бережно:

– Ты слышала, что он сказал… Мои люди в беде у северных границ. Собирайся. Нам нужно ехать.

– И я? – изумленно пискнула Шэн Тао.

– Нет. Женщине на войне не место. Тебя я отвезу домой. Познакомишься с моей сестрой и матушкой.

Шэн Тао опустила голову и покорно кивнула. Конечно, она понимала, что у генерала много дел и он слишком занят на службе, но даже не предполагала, что он оставит ее в первый же день. Она в отчаянии оглянулась в сторону учителя, но тот мог лишь ответить ей сочувствующим взглядом.

– Я бы с удовольствием остался на пир и дал тебе возможность попрощаться с домом, – тихо произнес генерал. – Но нам нужно срочно решить вопрос на границе. Не такой свадьбы я хотел для тебя… для нас. Прости.

– Ничего, – с трудом выдавила девушка, преодолевая ком в горле. – Я понимаю. Ничего.

Придерживая под локоть, жених провел ее в дом, и вслед за ними вошли еще трое – сам хозяин дома, двое друзей и ближайших помощников генерала – сотники Чэн Бин и Шуан Фан. Невесту отвели в покои, только ей предстояло не ждать мужа, а собираться в дорогу – не успев привыкнуть к новой роли, отвыкать от всего, что окружало ее долгие годы в доме учителя.

Сам учитель захватил чай для особых случаев – «Серебряные иглы», который заваривался очень редко и исключительно для важных гостей. Особенностью его заварки было то, что он подходил для длительных бесед – с каждым проливом не терял вкусовых и целебных свойств, а только раскрывал новые грани. Все четверо прошли в комнату для чайных церемоний и закрыли дверь; Шэн Тао порадовалась, что самые необходимые вещи собрала еще накануне, а кроме нескольких платьев и ханьфу у нее здесь не водилось ничего личного, поэтому времени на сборы было предостаточно. Она тихо подошла к двери и прислушалась. Да, подслушивать нехорошо, но так как она была инкогнито, то никто не стал бы ей рассказывать правду, а ей, как наследнице своего клана, все-таки было необходимо знать, что происходит в соседних провинциях. В конце концов, генерал хотел себе не любимую, а союзницу – так пусть она будет полезной, даже если он об этом узнает не сразу.

Из-за плотной двери и бумажной ширмы голоса доносились приглушенно, но речь учителя и жениха она узнала сразу, голоса сотников Чэн Бина и Шуан Фана для нее были пока что неразличимы, но говорили они совсем разное. Низкий, бархатный и спокойный голос генерала вновь заставил сердце дрогнуть, хотя тот и говорил совсем не романтичные вещи.

– … так что северяне действуют быстрее, чем мы предполагали. Князь Цао Юань перебросил отряды на восточные перевалы. Мы укрепили границу Тайшань, но они пока только прощупывают наши силы. Если они решатся на вторжение более многочисленным войском, мне понадобится поддержка. Военных сил у нас достаточно, но нам нужен тыл. Мир с провинциями других сильных кланов. А с вашим, южным, хорошо было бы иметь своих людей у престола. Пусть даже этот престол пока не принадлежит законным наследникам.

– Поэтому вам нужна Цзинь Тао, – грустно проговорил Шэн Лин.

– Да. Сейчас южная провинция Наньхэ под властью мелкого наместника князя, но настоящая наследница – Цзинь Тао. Есть еще ее брат Цзинь Сан…

– Возможно, и нет, – хмуро добавил кто-то из сотников.

– Возможно, и нет, – согласился генерал Чжоу Мин. – Но пока мы не видели ни тела, ни могилы, не будем отметать вероятность того, что он жив. Дети покойного князя Цзинь однажды должны вернуть себе центральную провинцию по закону. И если наследница будет моей женой, то я смогу претендовать на престол. Цзинь Тао ведь никогда не рвалась к трону. И мне нужна не власть, а гарантия безопасности. Я думаю, она поймет меня.

Девушка за дверью вздохнула и, опомнившись, зажала себе рот ладонями: нельзя, чтобы ее здесь слышали, иначе она так никогда и не узнает истинных намерений своего супруга и его приближенных. Пока что все его речи звучали достаточно честно. Да и на престол провинции она и в самом деле никогда не хотела. Власть погубила ее близких. Зачем желать того, что приносит смерть?

– Мои войска смогут войти на земли Цзинь не как захватчики, а как защитники. И тогда те, кто сейчас склоняются перед северным князем, задумаются. Никто не хочет войны на два фронта, – тем временем продолжал генерал Чжоу. – А я планирую объединить южную провинцию с восточной и отбить западную. Возможно, договориться мирно уже не выйдет, но пока этого должно быть достаточно, чтобы припугнуть северян. Меня не интересует престол. Мне нужна гарантия безопасности императора.

– Вы говорите об этом так хладнокровно, как о партии в маджонг, – в голосе Шэн Лина девушка уловила знакомую, хорошо сдерживаемую суровость.

– Шахматы, если хотите. И чувства сейчас ни к чему, хотя я и в самом деле очень сердит, – ответил генерал и со стуком поставил на чайный столик пиалу. – Но если вы хотите моих чувств, доктор Шэн, – вот они. Прошлой луной я потерял отца. Палачи князя Цао Юаня убили его у меня на глазах. Меня пощадили, чтобы я вернулся и рассказал об этой жестокости. Я вернулся, но они внушили мне не страх, а ненависть. Мой близкий друг рискует погибнуть на северных границах. Я беру в жены девушку, которую едва знаю. Она тоже многое потеряла и через многое прошла. Ее должны были убить пять лет назад, и то, что она жива, – чудо. Я понимаю это и сделаю все, что в моих силах, чтобы она не жалела о нашем с вами решении. Но и отказаться от нее я не могу, потому что без нее, без ее титула и провинции, Цао Юаня не остановить.

Наступила тишина, и только тихо доносилось потрескивание масляного светильника. Учитель молчал, и в этом молчании слышалось слишком много. Спрятав наследницу клана Цзинь в своем доме и дав ей свое имя, он хотел уберечь девочку от того, что погубило ее семью, но теперь она почти добровольно шла в львиную пасть.

– Клан Цзинь уже не вернуть, – наконец заговорил один из помощников генерала медленно и задумчиво. – Но ты можешь основать новый. Подумай: твой отец погиб, деда давно уже нет в живых. И у нее тоже больше никого нет. Две великих семьи погибли от рук Цао Юаня. Наследникам как будто на судьбе написано действовать вместе.

– Ты прав, – задумчиво произнес Чжоу Мин. – Я знаю, что Цзинь Тао я неинтересен и она боится меня. И что мы делаем из нее важную и бесценную, но все-таки пешку – это я тоже понимаю. Но… моя матушка выходила замуж за отца тоже не по любви. Они уважали друг друга и берегли, и сейчас, когда отца больше нет, матушка каждый день жжет благовония предкам за его душу и каждый день засыпает и просыпается с его именем. Если это не любовь, тогда я ничего не знаю о ней.

Некоторое время за закрытой дверью было тихо, и слышалось только, как доктор разливает чай и гости пьют, громко прихлебывая. Шэн Тао уже задумалась о том, что пора бы идти и собираться, ведь ей дали достаточно времени, но в это момент заговорил один из сотников, и она снова остановилась и прислушалась.

– Вы все слышали, доктор Шэн. Северяне ударили по нашим заставам в горах. Как бы нам ни хотелось дать друг другу время, у нас его просто нет. Нам нужно вернуться и отправить войска на помощь. Если мы не удержим перевалы, вся горная граница рухнет, а за ней и другие, потому что если в плаще есть хотя бы одна дыра, он уже пропускает дождь. А если мы потеряем границу, то об объединении внутренних земель можно будет забыть.

– Моя девочка, – тихо произнес Шэн Лин, и голос его дрогнул, – поедет на чужую землю. Одна.

– Она уже не одна, – поправил генерал. – Мы вместе.

– Вы понимаете, о чем я. Она выросла здесь. Здесь могилы ее предков. Здесь ее язык, ее воздух, ее травы. Вы везете ее в край, где у нее не будет никого, кроме мужа, которого она едва знает.

– Я понимаю, – терпеливо повторил Чжоу Мин, и Шэн Тао в который раз удивилась его терпению и спокойствию. – Но это лучшее, что я могу сделать. Для нее и для всех нас. Сам я родом из восточной провинции Дуньян и не был дома уже больше года. Поверьте, я знаю, что такое покидать родину. Но если госпожа Цзинь не поедет сейчас с нами, она останется здесь без защиты. А вы, простите за прямоту, не сможете ее защитить. У вас нет ни оружия, ни солдат, ни стен. Только знания. А знания, увы, не останавливают стрелы.

Скрипнула скамья – кто-то встал, – и прошелестели по дощатому полу шаги.

– Я обещаю вам, доктор Шэн, – произнес генерал, и теперь его голос звучал иначе, жестче и строже. – Моим главным делом всегда была и останется война, даже когда наступит мир, я буду думать о битвах и переговорах, потому что мир слишком хрупок в наши времена. Но при том, что мое сердце не думает о любви, я буду беречь Цзинь Тао. Я дам ей все, что смогу. Ее враги станут моими врагами. Мой дом станет ее домом. И если нам суждено вернуться в провинцию Цзинь, я верну ей трон предков. Клянусь.

Шаги приблизились, и девушка отскочила от двери, но слишком поздно: ширма отодвинулась, ее новоиспеченный муж вышел в полутемную галерею и усмехнулся, увидев ее. Она почувствовала, как краска прилила к лицу, и колени подогнулись от страха: что он сделает, узнав, что она подслушивала? Не вызовет ли она презрение и насмешки? Лучше провалиться сквозь землю…

– Не стой в переходах. Сквозит, – негромко произнес генерал Чжоу и улыбнулся одними глазами – совсем как тогда, под темным платком. – Ты собрала вещи?

– Д-да… – прошептала девушка.

– Тогда выходи во двор. Я распоряжусь, чтобы для тебя освободили карету. Путь неблизкий.

И ушел, не сказав больше ничего. Оба его сотника, Фан Шуан и Чэн Бин, вышли следом, почтительно поклонившись невесте, теперь уже супруге.

Шэн Тао только тогда почувствовала, что в самом деле замерзла на вечернем ветру. Роса посеребрила траву и небольшой цветник у дома, солнце таяло на горизонте, расплываясь по далеким холмам, и в груди защемило от тоски: возможно, она видела эти цветы, эти горы и этот закат над долиной Наньхэ в последний раз.

Доктор вышел из дома, облокотился плечом на дверь. Его походка казалась необыкновенно тяжелой, будто выйти и спуститься с невысоких ступеней стало для него испытанием. Он выглядел усталым, но спокойным, и не будь подслушан недавний разговор, девушка подумала бы, что он безразличен. Остановившись рядом с ученицей, он отдышался, прикрыв глаза.

– Сегодня я еще раз убедился, что генерал Чжоу – прекрасный человек, – задумчиво произнес учитель. – И с ним ты будешь, как за Великой стеной.

– Как в темнице, – невесело усмехнулась Шэн Тао. – В чужом доме взаперти.

Шэн Лин печально вздохнул и, положив руку на плечо девушке, притянул ее к себе, приобнимая. Он не мог переубедить ее, но надеялся, что она все увидит своими глазами и сама изменит мнение. Она прислонилась щекой к его плечу, глядя на него снизу вверх:

– Я буду очень скучать. Вы дали мне вторую жизнь. Новые знания и дом. Я каждый день вспоминала отца и маму – и благодарила вас за каждый день.

– Мой дом всегда останется и твоим тоже, – ответил он. – А что до знаний, так примени их правильно. Занимайся тем, что тебе нравится. И никто не посмеет тебе запретить. Не поворачивайся к судьбе спиной, Сяо Тао…

Не договорив, Шэн Лин вдруг вздохнул коротко и резко, пошатнулся и начал медленно оседать наземь, схватившись за грудь. Шэн Тао подхватила его под руки, но не удержала, смогла только осторожно опуститься на колени рядом, чтобы он не упал на каменные ступени.

– Учитель! Что с вами? Учитель!

Он застонал, сжав зубы, запрокинул голову. Его лицо побледнело, он дышал тяжело и рвано, как будто было больно вздохнуть. Шэн Тао с трудом перетащила его через порог и уложила на пол, свернув под голову свой дорожный плащ, попыталась расстегнуть наглухо застегнутые на рубашке пуговицы, но пальцы дрожали, и она только разорвала воротник, освобождая грудь от тугой церемониальной одежды. Шэн Лин попытался приподняться, хотел что-то сказать и не смог – только еще тяжелее стало дышать, его пальцы бесполезно царапали грудную клетку, словно хотели выпустить наружу сердце. Его руки сделались холодны, как лед, а все лицо горело, как в лихорадке.

Шэн Тао вспомнила, что в банках с белыми цветами – быстро и сильнодействующими порошками и лекарствами – он хранил что-то, что принимал только сам, когда сердце начинало подводить. Но все лекарства остались в кладовой, и, чтобы туда добраться, нужно было его оставить. А слуг в доме не бывало.

Думать и стыдиться было некогда.

– Чжоу Мин!

У не вырвалось имя единственного человека, которому она могла здесь доверять. Даже если все это время он обманывал их обоих, он ведь генерал, воин, приближенный к императору, а значит, не должен испугаться и подвести.

– Чжоу Мин! – отчаянно закричала Шэн Тао. В саду зазвенели шаги подкованных сапог, и генерал, растрепанный и с мокрым лицом, уже переодетый в простой дорожный костюм из свадебного, вбежал в дом.

Увидев доктора лежащим на полу и испуганную девушку рядом с ним, он без лишних вопросов опустился на колени рядом.

– Чем помочь?

– Присмотри за ним, – тихо попросила Шэн Тао. – Мне нужно отойти в кладовую, его нельзя оставлять. Если он снова начнет задыхаться, поверни голову набок. Не позволяй двигаться и вставать.

Чжоу Мин был опытным в стратегии и сражениях. Он знал, как уберечь себя и других от шквальных стрел, но не умел лечить и боялся причинить вред близкому человеку своей – теперь уже – супруги. Он сел рядом с доктором и осторожно взял его руку, отыскивая пульс. Сердце билось, но короткими, рваными толчками, то замирая, то с силой срываясь вперед.

– Что с ним?

– Я не знаю, – тихо проговорила Шэн Тао. – У него было больное сердце последние лет пять, если не дольше. Но сейчас… такой приступ, – ее голос прервался и задрожал. – Такого я еще не видела…

– Иди за лекарством, – генерал Чжоу заговорил так же тихо и мягко, глядя ей в глаза. – Я посижу с ним. Все будет хорошо. Давай.

Обернувшись у дверей, Шэн Тао бегом бросилась в кладовую, где они с доктором сушили и хранили все порошки и травы. Он помечал цветами разные типы лекарств: желтой краской – обыкновенные, несложные, от синяков и ушибов, от простуды, от тоски, для быстрого свертывания крови, от всякого рода порезов, сыпей, лихорадки. Красной краской отмечались яды и хранились высоко, в дальнем темном углу. Белой – сложные, сильнодействующие, оказывающие мгновенное влияние на непростые болезни. Отвар из коры и плодов дерева гингко был как раз из таких, доктор держал его в пузырьке из темного стекла и последнее время все чаще готовил для себя, не используя на приходящих больных – им просто не требовалось. Отыскав заветный пузырек, девушка с ужасом увидела, что он почти совсем опустел – осталось лишь несколько капель на донышке, а чтобы сварить новый, требовалось несколько часов. Его мог немного заменить лимонный настой с мятой, но его действие было не настолько полезным и могло лишь облегчить боль и снизить густоту крови, но не успокоить сердце.

– Госпожа Шэн! – послышался из комнаты встревоженный голос генерала. – Скорее!

Девушка бегом бросилась обратно, но, едва она переступила порог, рука дрогнула и пролила на пол несколько капель. Шэн Лин метался, словно лихорадочный жар обжигал его изнутри, и как генерал ни пытался удержать его, ему не удавалось. Его дыхание сделалось еще более поверхностным и рваным, на лбу выступили крупные капли испарины, губы приобрели сероватый, неживой цвет.

Шэн Тао опустилась на колени, отыскала на шее у доктора бьющуюся жилку. Сердце бежало вскачь, но не справлялось, и он почти совсем не мог дышать.

– Учитель, послушайте меня, – сказала она тихо, но твердо, взяв его руку в свою, и испугалась, насколько холодной стала его ладонь. – Нужно выпить лекарство. Я принесла то, что вы принимаете. Его немного, но это поможет. Пожалуйста, посмотрите на меня…

Доктор Шэн с трудом приподнялся, генерал бережно поддержал его.

– Родиола, – едва слышно прошептал он. – Высокая доза…

И, уронив голову на грудь, обмяк на руках Чжоу Мина.

Глава 8

Глава 8

Чжоу Мин пораженно смотрел на девушку, бледную, как снег, на этого человека, который всего часом ранее был полон сил, говорил с ним о будущем, так заботился о своей ученице, дочери покойного друга, а теперь лежал на полу в большой комнате, будто глубоко спал, только дыхания не было слышно и лицо тронула неживая, восковая желтизна.

Шэн Тао сидела у изголовья, уронив руки и безжизненно глядя в одну точку. Ее губы были крепко сжаты, черные пряди упали на лоб.

– Родиола, – задумчиво произнесла она, и ее голос тоже казался неживым и шелестящим, как бумага. – Это растение, сок которого в нужной концентрации способствует сокращению сердечной мышцы. То есть, заставляет ее работать вдвое быстрее. В его пульсе я почувствовала, что что-то не так. У него сердце так билось, как будто он долго бежал в гору. А с его болезнью… любая неосторожность с сердцем могла его убить.

– Он мог сам принимать родиолу? – нахмурился Чжоу Мин. Шэн Тао покачала головой.

– Вот его лекарство, – она приподняла пузырек из темного стекла. – Отвар из женьшеня, дерева гингко, лимонника и мяты. Сильный, но безобидный. Родиола в ошибочной пропорции может быть ядом. Он хранил ее, но почти не использовал. Почти никогда и не для себя…

– Его отравили, – догадался генерал и медленно перевел взгляд на растерянную, испуганную девушку. Она сжала кулаки так, что короткие ногти впились в ладони:

– Я найду, кто это сделал, и убью его…

– Нет. Стой, – Чжоу Мин накрыл ее руку своей и удержал на месте, заставляя разжать пальцы. – Мы узнаем, кто это сделал, а главное, зачем. Подозреваю, что тут дело не в личной неприязни, а во мне… или в тебе. И потом мы казним его, как убийцу. Я тебе обещаю.

Шэн Тао беззвучно всхлипнула, вытерла слезы рукавом, но не выдержала и заплакала, обняв тело Шэн Лина и уткнувшись в его плечо. Он был последним ее близким человеком, ее учителем, наставником, настоящим другом. И с его смертью она потеряла не только последнего члена своей семьи, но и дом.

Генерал поднялся и тихо вышел.

Остаток ночи Шэн Тао безутешно плакала. А потом, когда ночь угасла и предрассветная дымка окутала дом, прогоняя из него тревожные страшные тени, слезы кончились и силы покинули ее – и она забылась тревожным сном на бамбуковой циновке, прижавшись щекой к холодной руке учителя.

Перед рассветом наступали самые холодные часы. Чжоу Мин нашел ее там же, где оставил. Он принес теплый дорожный плащ, расстелил его на полу и аккуратно, чтобы не потревожить девушку, поднял ее на руки – она оказалась легкой, как пушинка. Он переложил ее на плащ и укрыл широкими полами, но долго еще не мог уйти и сидел рядом, убирая с лица черные пряди, мокрые от слез, и гладя узкие плечи. Так странно и так непривычно было думать об этой маленькой, хрупкой девчонке, такой сильной и такой несчастной, как о своей жене. Он никогда еще не влюблялся и по-настоящему никого никогда не любил, хотя давно уже вышел из возраста мальчишки: просто было не до того, все силы оставались на учениях, крепостных стенах, в сражениях и борьбе с мятежниками. Он практически не бывал дома и ничего не знал о привязанности. Будь Цзинь Тао мужчиной, все было бы намного проще: нанести дружеский визит, наладить связи, подписать договор, объединить силы, вот и все – нетрудно заручиться поддержкой. Но кто договаривается с женщинами? Они не обладают силой ни в войне, ни в политике. И в то же время могут быть чрезвычайно важными фигурами на этой доске: чьей-то матерью, сестрой, женой.

Солнце позолотило бамбуковые циновки и осколки темного стекла на полу. Теплым лучом осветило тонкие черты спящей девушки. Чжоу Мин наклонился над ней и тронул за плечо, негромко назвал ее настоящее имя.

– Цзинь Тао.

Она проснулась сразу же, будто и не спала. Под глазами залегли тени, уголки губ опустились тревожно и печально, от вчерашней яркой, праздничной красоты не осталось и следа: она побледнела, осунулась, губы были красными не от помады и даже не от поцелуев – она кусала их, когда волновалась, и минувшей ночью искусала в кровь.

– Нам пора, – терпеливо повторил генерал Чжоу. – Мы должны были выехать еще вчера, но сегодня тянуть уже нельзя. Наша помощь нужна на границах. Вставай.

Девушка поднялась, оправила измятый ханьфу, воткнула деревянную шпильку, скручивая волосы тугим и низким узлом. Во всей ее стройной фигурке сквозила тихая решимость и удивительная сила, которую он не заметил вчера. А быть может, это появилось совсем недавно, этот стержень, который бывает лишь у тех, кому некуда отступать и не к чему возвращаться, корнями пророс в ней за одну только ночь.

– Позволь мне похоронить его, – прошептала она, и ее голос показался хриплым и сорванным, будто не своим. – И мы сразу же уедем отсюда.

Это была не прихоть, и отказать он не мог, только рассеянно кивнул:

– Да. Конечно. Мы поможем тебе.

Ненадолго вернувшись в свою комнату – умыться, переодеться и забрать вещи, – Шэн Тао остановилась у деревянной полки, где стояли резные таблички ее родителей, возле которых она жгла благовония и разговаривала с ним несколько раз в неделю, едва ли не каждый день. Бережно сложив друг с другом, она убрала их за широкий пояс – пусть останутся рядом. Подумала о том, что надо будет сделать и третью: учитель наверняка захочет смотреть на нее с небес и знать о ее жизни.

Самые любимые, самые близкие уходят так рано!.. Смерть неожиданная страшнее и больнее еще и тем, что уводит с собой тогда, когда человек очень нужен на этой земле. Одна за другой обрываются нити, что связывают с прошлым, и оно отступает, теряется, забывается. И, как ни странно, сначала забываются лица, оставляя в памяти смутные черты без облика. Потом трудно вспомнить голос и смех, через год притупляется боль и отступает острая, сжигающая изнутри тоска, и приходят тревожные мысли: неужели я забываю?.. Время – лучший лекарь, но вместе с источником боли его нож вырезает и все остальное.

У юной наследницы клана Цзинь ничего не осталось – даже собственного имени. Ни родных, ни дома, ни будущего – только непонятное, пугающее настоящее, в котором так близко ходила смерть, в котором были заговоры и убийцы, императорская корона и власть, которая могла погубить всех, а могла и открыть путь к новому, мирному времени – вопрос лишь в том, кто и как этой властью распорядится.

Генерал молод и полон стремлений, ему сейчас не до семьи и детей, а значит, ему не нужна ни жена, ни любимая – только союзница, ступень к трону, знамя, под которым можно объединить провинции севера и востока. Это было честно – он не скрывал. Но в то же время в его голосе звучало что-то еще, что-то, похожее на обещание безопасности и заботы. Она не была уверена, но очень хотелось, чтобы было так, и от этого внутри все переворачивалось.

Шэн Тао вытерла слезы рукавом и расправила плечи. Плакать больше времени нет. Она нужна ему, он – стоило все-таки признать – нужен ей, и хотя бы ради надежного будущего им стоило держаться друг друга. В конце концов, раз генерал так часто занят на службе, видеться они будут не так много.

Свадебные цветы и иероглифы еще висели на воротах, когда процессия тронулась в путь. Солнце стояло высоко над горизонтом, и от его проникающих сквозь ткань лучей в карете было жарко и душно, и в тонких пронизывающих насквозь лучах лениво плавали пылинки. Шэн Тао сидела в карете одна. Генерал предпочитал перемещаться на лошади и, вероятно, поменьше наблюдать общество запуганной и печальной девчонки, поэтому умчался далеко вперед – если выглянуть из окна кареты, все равно не удавалось его разглядеть.

Из провинции Наньхэ Шэн Тао никогда не выезжала – ни с учителем, ни с семьей, поэтому все окружающие пейзажи были для нее в новинку. Сперва карета долго тряслась по пыльным дорогам, и особенно тоскливыми казались редкие постройки и большие, плоские горы в песчаных и желтых цветах, глаз ни за что не цеплялся, равнодушно скользя вдоль бесконечных пологих холмов. Но вскоре вновь въехали в жилую провинцию, где была налажена система орошения, далеко вниз простирались рисовые и чайные террасы, свежая, влажная зелень окутывала поля, холмы и дворы местных жителей. Следом за военной процессией и украшенной каретой бежали дети, бросая вслед цветы и мелкие монеты, и в особенно проворные ручонки успевали упасть угощения от молодых солдат или от таинственной незнакомки, что скрывалась в глубине кареты за шелковой занавесью.

Вскоре вдалеке показались горы: словно хребет спящего дракона, они поднимались из земли плавными крутобокими склонами и растворялись в жаркой полуденной дымке. В восточных провинциях середина весны уже бывала очень жаркой, и, когда солнце заглянуло в оконце кареты, внутри сделалось очень жарко и душно. От бессонной ночи и печальных, тревожных событий, от тряски на каменистой дороге и далекого шума голосов, ржания коней и стука копыт у девушки разболелась голова. Помаявшись еще немного среди жарких подушек, шелка и бархата, Шэн Тао крикнула, чтобы карету остановили, и спрыгнула с высокой ступеньки, с наслаждением расправив ноги.

Генерал Чжоу будто обладал тончайшим слухом и зрением на затылке: как только карета остановилась, он сразу же развернул коня и, оставив беседу со своими спутниками, подъехал обратно.

– У вас все в порядке? – поинтересовался он, придержав поводья и остановившись рядом с девушкой. – Если хотите, можете приказать ехать медленнее.

– Меня немного укачало, – призналась Шэн Тао. – В карете душно, да и я… ночью плохо спала. Можно мне немного проехать верхом?

Брови генерала изумленно дернулись кверху, отчего его лицо сделалось забавно удивленным.

– Верхом? На лошади? Вы справитесь?

– Разумеется, – пришла очередь Шэн Тао улыбаться. – Я с детства умею.

– Шуан Фан! – отклонившись назад, Чжоу Мин окликнул одного из своих друзей. – Приведи свежую лошадь!

– Госпожа Чжоу устала трястись в ящике? – усмехнулся сотник, почти такой же молодой, как и командир, только в его узких темных глазах пряталась холодная насмешка и явная неприязнь к жене генерала. А Шэн Тао с изумлением и страхом вдруг поняла, что «госпожа Чжоу» – это теперь про нее, и что так теперь будет всегда. О старом имени и даже о прозвище, которое ей дал учитель, можно забыть.

Чэн Бин подвел ей свежего, не разгоряченного скачкой коня, и она, подобрав полы ханьфу, не без помощи генерала вскарабкалась в седло. Почему-то отсюда, даже с небольшой высоты, сильнее ощущался ветер – его холодные ладони и неразборчивый шелест гладили мягкие и совсем не греющие ханьфу, скользили по телу, рассыпая по коже мурашки. Шэн Тао зябко поежилась, но выпрямила спину и взяла поводья. Ее учили держаться в седле, впервые на лошадь посадил отец, а матушка в испуге заламывала руки и умоляла его снять малышку из седла. Но брат, который уже вовсе гарцевал галопом и рысью, только раззадоривал ее, и юная принцесса во всем тянулась за ним…

Вспомнив о брате, она снова грустно вздохнула и посмотрела на розовеющий горизонт. Солнце растекалось над горами расплавленным золотом, и хотя до вечера было еще далеко – прохлада северных провинций после полудня сразу дала о себе знать.

Чжоу Мин ехал рядом, держась не слишком близко, но и не уезжая далеко, и следил, как она держится в седле. Держалась Шэн Тао неплохо, только грустные воспоминания о счастливом детстве снова охватили ее, и она опустила голову, задумчиво глядя вниз, и не заметила, как в нескольких шагах появилась небольшая, но глубокая расселина. Кони, идущие впереди, присели на задних ногах, ссыпая вниз землю из-под передних копыт, всадники с трудом удержались в седлах, кто-то ловко перемахнул, кто-то осторожно развернулся и взял разбег. Генерал протянул руку в сторону, останавливая девушку:

– Мы с тобой лучше поедем в обход.

– Ее можно обойти? – спросила Шэн Тао, с тоской глядя, как черный зев трещины тянется одинаково по обе стороны.

Чжоу Мин ничего не ответил и направил своего коня вдоль трещины. Ей ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Некоторое время они ехали по бескрайней зелени мягких холмов в молчании. Убедившись, что солдаты не последовали за ним, Чжоу Мин выудил из небольшого мешочка на поясе ханьфу несколько завернутых в рисовую бумагу леденцов зеленоватого цвета и протянул девушке.

– Возьми. Мятные леденцы успокаивают головную боль. Ты же доктор, почему не заботишься о себе сама?

– Доктор часто забывает о себе, – вздохнула Шэн Тао. – Учитель тоже никогда не признавался в своей болезни, пока не стало совсем плохо.

– Мне жаль твоего учителя, Цзинь Тао, – проговорил Чжоу Мин серьезно и задумчиво. – И жаль, что тебе пришлось так спешно и так печально уезжать из родной провинции. Ты знаешь сказку о старике, который потерял лошадь?

Девушка покачала головой. Генерал заметно оживился:

– На северной границе Поднебесной жил-был один бедный старик. Однажды его лучшая лошадь убежала в горы. Соседи ему сочувствовали, но старик невозмутимо ответил: «Кто знает, не обернется ли это благом?». К весне его лошадь вернулась, приведя с собой отличного жеребца. Соседи поздравили старика с удачей. На что он ответил: «Кто знает, не обернется ли это бедой?». Его сын отправился объезжать нового скакуна, но упал и сломал ногу. Старик взялся его лечить и сказал: «Кто знает, не обернется ли это благом?». Когда началась война, молодых мужчин с округи забрали в армию, где большинство погибло. А сына старика из-за перелома в армию не взяли, и он остался жив.