Текст книги "Снег и Шелк (СИ)"

Автор книги: Татьяна Николаева

Соавторы: Татьяна Кононова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

Глава 20

Глава 20

И он, немного подумав, заговорил, рассеянно глядя вдаль, сквозь сверкающее озеро, сквозь густые кудрявые ивы. Он рассказывал девчонке не о резне под перевалом, не о том, как повсюду слышались крики, звон оружия, как прямо под ноги падали окровавленные мертвые тела. Ей можно было рассказать о том, как на привале солдаты пели песни, и старый сотник Бо Гуань смешно приплясывал, выпив все вино и размахивая пустой флягой. О том, как в горах было холодно, и как каждый раз на небе горели кровавые закаты, а в лунную полночь снег переливался на вершинах чистым серебром. О том, как в самые холодные вечера доктор Си Чжи, ворча, заставлял их есть горячие, но не очень вкусные цзяоцзы и грозил, что если не будут слушаться, то у них от холода отвалятся сначала уши, потом пальцы на ногах. О том, как Чжоу Мин, ее брат, перед боем сидел на скале и смотрел на восток, а когда спросили, о чем он думает, он ответил: «О жене. О матушке. О сестре».

У Ланьлань в глазах вдруг стало горячо. Она слушала, подперев щеки ладонями, и на ее губах блуждала грустная улыбка.

– А вы? Вы думали о ком-то?

Чэн Бин споткнулся на слове, запнулся и замолчал. Этот вопрос застал его врасплох.

– Я… – он повертел в руках ивовый листик. – Я вот этот листочек. Он оторвался от ветки и улетел далеко-далеко от дома. Жениться еще не успел. Матушка у меня больна, братьев и сестер нет. Отец сейчас тоже воюет. Я думал о том, чтобы сделать свою работу хорошо. Чтобы вернулись те, кому есть куда возвращаться.

– В следующий раз вы можете думать обо мне, – предложила Ланьлань и тут же покраснела, сообразив, какую глупость только что ляпнула вслух. Но советник не засмеялся над ней, только посмотрел немного удивленно, и тогда она добавила совсем тихо от смущения: – Ну… надо же вам о ком-то думать.

– Вы правы. Надо о ком-то…

Повисло молчание. Солнце лениво ползло по светлому небу, и вода в пруду искрилась золотом сквозь густую кудрявую листву. Любопытные карпы шевелили плавниками у самой поверхности, только что не высовывая широкие усатые морды. Ветер перешептывался о чем-то с ивами.

– А у вас красивое имя, – неожиданно проговорил солдат. – Чжоу – круг, бесконечность. Лань – орхидея. Вечная орхидея.

– У вас тоже красивое, – ответила она и снова залилась краской. Сотник тоже смутился: он не привык к комплиментам, особенно от юных и красивых девушек.

– Имя как имя. Чэн – искренность и верность, Бин – солдат. Отец так меня назвал. Ничего красивого.

– Искренность – это красиво, – возразила Ланьлань. – И верность – тоже. Особенно сейчас. А еще Бин – это лед, надежный и крепкий.

Он не нашелся, что ответить, и смог только кивнуть. Они долго еще сидели в тишине, наблюдая, как переливаются на солнце блестящие ивовые листочки, и как поблескивают в черной глубине озера золотистые спинки карпов. Чжоу Лань смотрела на солдата снизу вверх: он был не из тех, кого считают красивыми, но что-то в его лице, печально-задумчивом и с мягкими чертами, казалось притягательным. Не видя его в доспехах и с оружием, она бы никогда не подумала, что он служит в армии – скорее уж, он был бы похож на ремесленника или пекаря, мастера лунных пряников и пирожных из османтуса.

– Вам нравятся лунные пряники?

– Да, – улыбнулся молодой советник. – Юэбины – мое любимое лакомство. С лянжун – семенами лотоса, или с пятью сокровищами. А вам?

– А я несладкие люблю. С бобовой пастой. С семенами лотоса еще не пробовала.

Чэн Бин поднялся, опираясь на дерево, поморщился, пытаясь придать раненой ноге удобное положение, и Чжоу Лань тоже вскочила следом, хотела помочь, но ему уже не понадобилось. Да и постеснялся бы он второй раз принимать помощь от хрупкой девчонки. Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга, пока Чэн Бин не сощурился от солнца.

– Если я буду жив на следующий Праздник середины осени, то мы с вами обязательно сходим на ярмарку в столице. Я угощу вас самыми вкусными юэбинами с лотосом.

– Хорошо. Вы обещали! – лукаво улыбнулась Чжоу Лань, не в силах краснеть еще сильнее, поспешно поклонилась советнику и сбежала быстрее ящерицы.

Чэн Бин задумчиво проводил взглядом тоненькую фигурку в ханьфу цвета персика и, когда она исчезла за густыми ивами, направился в сторону дома. Не стоило, чтобы она видела, как он еле наступает на левую ногу и неуклюже опирается на все, что попадается рядом. А ему еще было чем заняться, помимо мрачных мыслей и жалости к себе: надо справиться о здоровье командира и предложить ему начать осуществлять давний план, если у него достаточно сил.

Чжоу Мин вместе с Шэн Тао нашлись неподалеку от павильона, отведенного для раненых. Солнце вскарабкалось в зенит и вальяжно плавало над сверкающими льдом и снегом вершинами, воздух, напитанный ароматом кедра, хвои и сухих трав, казался густым и плотным, настолько, что его можно было резать ножом. Под загнутой крышей павильона было немного темнее и прохладнее, но и в нее проникала беспощадная жара Начала лета. Во дворе стало так тихо, будто не осталось живой души, – раненые отдыхали, им нужно было больше спать, а доктор и молодые хозяева поместья расположились в беседке у каменного фонтана.

Чэн Бин поначалу относился к доктору настороженно. Никто толком не помнил, как чужак появился в отряде, но позже он признался сам, что шел по главному тракту и не скрывался особенно – разве что от северных дозорных отрядов. Весь путь до южной провинции, где он и слился с войском, занял почти месяц; он перешел через горы, сказав, что отбился от своих и теперь ищет дорогу – его пропустили почти без вопросов. А оказавшись на другой стороне, он расспрашивал крестьян и торговцев, и о передвижениях армии могли рассказать если не все, то многие. Благодаря одежде рядового солдата без знаков отличия и хорошему выговору без акцента, трудностей у него не возникло, к тому же, он и сам был родом из южной провинции Наньхэ, поэтому знал, куда идти.

Со стороны Чжоу Мина выглядело достаточно наивным доверять ему, но за неимением доказательств генерал редко обвинял кого-то всерьез, предпочитая выслушать и разобраться. Если бы доктору был резон навредить генералу или его супруге, он бы давно это сделал, а в смерти доктора Шэн Лина у него самого было двое подозреваемых – и один из них как раз присел на скамью напротив. Кроме самого доктора и его ученицы, в тот день в дом заходили генерал и двое сотников, Чэн Бин и Шуан Фан. Чжоу Мин уже давно и прочно считал их своими друзьями, но доктор Си думал про себя, что один из них был зачинщиком, а помощника нашел себе со стороны, чтобы не вступать в сговор со вторым – иначе это было бы слишком явно.

Чэн Бин вздрогнул, когда доктор Си взглянул на него. Надо же, как странно они поменялись ролями: ему еще не приходилось краснеть от чужих обвинений. Но благодаря тому, что Си Чжи своей неоценимой бескорыстной помощью заслужил доверие генерала, приходилось с ним считаться.

– Клянусь своей жизнью и девятью поколениями нашего рода… – горячо воскликнул Чэн Бин. – Я бы никогда!..

– Я тебе верю, – сказал генерал. – Именно поэтому здесь нет Шуан Фана. Последнее время я замечаю, что он странно себя ведет. Уходит от разговоров, не ужинает с нами, стал молчаливым и поник. Не верится, что смерть командира повлияла на него настолько сильно. Генерал Чжоу Цань был моим отцом, но даже я сумел это пережить.

– Не может быть, – ответил Чэн Бин точно так же, как и сам генерал несколькими днями ранее. – Мы ведь дружны уже десять лет. Да, он тихий и, может быть, не самый храбрый, зато умный и рассудительный, и не способен на подлость. В тот день он был немного груб, но зато всю ночь простоял в карауле.

Но генерал Чжоу только покачал головой:

– В тихой заводи… цзянши водится. Мне совершенно не нравится его поведение. Мы проследим за ним до отъезда, но хотелось бы, чтобы мои опасения не подтвердились. А пока что надо собрать остальных, решить, что делать дальше.

Настоятельно упросив мужа посидеть и не тревожить рану лишний раз, Шэн Тао сама разыскала и привела в павильон советников: кого-то она знала сама, кого-то позвали товарищи. После этого она хотела уйти, но Чжоу Мин считал, что она имеет право знать все о его планах, особенно если они касаются ее родной провинции. Услышав о том, ради чего они и заключили брак в начале этой луны, Шэн Тао осталась.

За круглым столом собралось восемь человек: сам генерал и его жена, ближайшие советники Чэн Бин и Шуан Фан, старший сотник пехоты Бо Гуан, просвещенные советники Ван Ци и Ли Сю, а доктора Си присутствовать не просили, но и не прогоняли. Генерал снова выложил на стол бесконечную партию вэйци и принялся выкладывать на доску черные и белые камни:

– Провинция Наньхэ сейчас очень слаба, но ее еще не покорили. Пять лет назад князь Цао Юань посадил туда своего наместника, чиновника, но люди не признают его настоящим правителем и то и дело поднимают восстание. Если мы придем и предъявим чудесно выжившую наследницу, нам не поверят…

– Поверят, если мы сможем доказать, что это она, – подал голос советник Ван Ци.

– Доказательство мы найдем, – воодушевленно добавила Шэн Тао и, понизив голос, сказала: – В доме отца был тайник со знаком императора. Когда отец еще в молодости стал князем, то сразу же присягнул. Об этом тайнике и о том, что внутри, знаю только я… и Цзинь Сан.

– Отлично, – согласился Чжоу Мин. – Если нам повезет и мы сможем доказать твое право наследия, то люди принесут клятву верности тебе, и провинция останется за нами. Если нет…

Белые круглые камни взяли два черных камушка в кольцо. На этом партия оборвалась, и двое советников принялись выстраивать стратегию заново. По любому ходу черных выходило, что один или два камня все равно оказывались в окружении, как бы хороша ни была идея, к концу непременно что-то шло не так. А может быть, ходы белых просто недооценили.

Пока раскладывали новую партию и обдумывали сказанное, в павильон тихо проскользнула сестра генерала с деревянным подносом, на котором стояла проливная доска, чахай, гайвань, дымящийся чайник и десять фарфоровых пиал. Чайная церемония за советом была довольно обыкновенным делом, поэтому все были благодарны юной хозяйке. Пока она расставляла приборы и поливала кипятком чайную фигурку-жабу, чайник с заваркой пошел по кругу: каждый должен был понюхать чайные листья и оценить, нравится ли аромат и достаточно ли крепости. Чайник вернулся, и девушка принялась аккуратно разливать первый пролив еще слабого, но уже приобретающего мягкий золотистый оттенок черного чая. Когда она закончила, генерал остановил ее, взяв за рукав:

– Спасибо, Ланьлань. Присядь, выпей чаю с нами.

Дважды просить не пришлось – она налила чаю и себе, коротко кивнув, поднесла пиалу к губам, и все остальные тоже подняли свои, но вдруг Чжоу Лань скривилась и, сморщив хорошенький носик, отставила свой чай:

– Фу, какой горький… – и согнулась, как будто ей сделалось дурно.

Чжоу Мин, непонимающе нахмурившись, потянулся попробовать, но Шэн Тао ударила его по рукам, расплескав чай на стол. Генерал перехватил ее руку:

– Что ты делаешь⁈

– Спасаю тебе жизнь, – серьезно ответила Шэн Тао и закричала: – Воды, воды, несите скорее воду!

За несколько мгновений Чжоу Лань побледнела, как нефрит, и начала задыхаться, ее губы посинели, как после долгого купания в холодной воде, на щеках расцвели болезненные красные пятна, из глаз ручьем полились слезы. Ее будто что-то жгло изнутри: она то сгибалась, утыкаясь лицом в колени, то запрокидывала голову, пытаясь глубоко дышать, вскочила, цепляясь за воротник и рыдая от ужаса, но не удержалась на ногах. Чэн Бин, забыв о своей ране, с силой раздвинул столпившихся советников и успел ее подхватить.

О совете и о чае все позабыли, поднялись со своих мест и окружили их. Шэн Тао опустилась на землю рядом, ослабила туго затянутый пояс ханьфу подруги. За водой сходил Чжоу Мин, пока все остальные оцепенели от изумления, и, когда он вернулся, Шэн Тао принялась поить девушку прямо из ковша, придерживая ее голову:

– Давай, Ланьлань, выпей еще немного…

От волнения и спешки руки у Шэн Тао дрожали, вода проливалась на землю, на нежно-голубой ханьфу. Ланьлань с трудом глотала воду вперемешку со слезами, и на третьем ковшике ее вырвало – тогда Шэн Тао поспешно наклонила ее вперед, дожидаясь, пока вода выльется. Доктор Си перехватил ее и снова принялся поить водой, а потом положил к себе грудью на колено и с силой надавил между лопаток. Чжоу Лань рвало не переставая, она кашляла, задыхалась и плакала, а потом, когда все закончилось, обессиленно повисла на руках у доктора, уронив набок хорошенькую головку, как сломанный у основания цветок.

Освобождая доктора, Чэн Бин снова поддержал ее сам. Сквозь мокрую ткань одежды руки чувствовали тепло чужого тела, и он, краснея, изо всех сил старался на девушку не смотреть, потому что ее ханьфу намок и уже не скрывал мягких и плавных очертаний того, чего ему видеть не стоило.

Всеобщие изумление и страх будто заискрились в воздухе, повиснув страшной, мучительной тишиной. Чжоу Мин опомнился первым, крикнул страже, чтобы закрыли ворота и никого не выпускали со двора до приказа.

– Лань Мэй, малышка, – прошептал он взволнованно, потрогав ладонью ее горячий лоб. – Доктор, это что… тот же яд?

– Думаю, да, – тихо проговорил Си Чжи. – На разных людей он действует по-разному, но основной симптом проявляется одинаково – учащенное биение сердца, трудности дыхания, одновременно жар и озноб.

– Что с ней? – генерал сжал тонкую, бледную руку сестры. – Она жива?

– Благодаря вашей супруге, да, – доктор Си не без уважения взглянул в сторону притихшей Шэн Тао. – Она сразу догадалась, что нужно как можно скорее вывести яд изнутри. Ланьлань теперь нужно пить много теплой подсоленной воды и зеленого чая. С ней все будет хорошо.

– Спасибо! – Чжоу Мин устало выдохнул и потер виски. Доктор поднялся, оправляя мокрые края ханьфу:

– Вашу супругу благодарите.

Генерал погладил сестру по щеке, убрал с лица прилипшие ко лбу пряди, аккуратно положил безвольно упавшую руку на грудь и тоже встал. Его тонкие красивые черты заострились, крылья носа гневно дрогнули, когда он обвел взглядом всех собравшихся:

– Преступника нужно найти до того, как мы займем провинцию Наньхэ. Когда трон будет у нас в руках, и мне, и Шэн Тао будет грозить смертельная опасность. Я не готов жертвовать еще и женой, – он обнял девушку за плечи и притянул к себе. – Сегодня вечером я поговорю с каждым из вас. Мне нужно исключить все подозрения…

– Вы подозреваете своих самых близких людей, Чжоу-гунцзы? – спросил Ван Ци. Советник был немолод, но статен и строен, и его горделивое лицо и осанка напоминали о годах императорской службы. Услышав о допросе, он нахмурился и мрачно поджал губы, считая это оскорблением. Не желая никого обидеть и опасаясь быть слишком мягким, молодой генерал ничего не ответил.

– Чэн Бин, – он наконец посмотрел на друга, что все это время поддерживал пострадавшую девушку. – Отнеси Ланьлань в ее покои. Если матушка спросит, скажи, что… ей стало нехорошо от жаркого солнца. До нашего отъезда доверяю тебе присмотреть за ней.

– Слушаюсь, – кивнул Чэн Бин и, осторожно и бережно подняв Чжоу Лань на руки, пошел к дому, прихрамывая, но стараясь идти как можно аккуратнее. Она была совсем слаба, и он переложил ее голову к себе на плечо. От Шэн Тао не ускользнула его забота, и она проводила их задумчивым взглядом.

Глава 21

Глава 21

Когда Чжоу Лань очнулась, за окнами было уже темно. Тело сковывало слабостью, и шевелиться совсем не хотелось, словно руки и ноги сделались мягкими, как пух. Горло саднило после огромного количества выпитой воды, да еще и доктор Си, кажется, напоил ее несколькими ложками горького отвара из кордицепса. Она плохо помнила, что произошло – то проваливалась глубоко в забытье, то ненадолго открывала глаза и смотрела в темный потолок. Было плохо. Больно. И стыдно. Она потеряла лицо перед советниками брата, так позорно заметалась и закричала, когда вдруг почувствовала, что сердце колотится непривычно сильно, ломая ребра изнутри, что руки и ноги сводит одной долгой и болезненной судорогой, и не получается дышать. Перед тем, как наступила темнота, чьи-то сильные руки подхватили ее – она не знала, кто это был, но догадывалась. И от этой догадки сердце снова пустилось вскачь.

Ночь текла в комнату сквозь неплотные бумажные перегородки, и за этими перегородками, словно в театре теней, отражался черный силуэт – высокая фигура в простом ханьфу, нескладно устроившись на полу, расположилась у самых дверей ее покоев. Тот самый друг ее брата, то ли его советник, то ли один из ближайших командиров, сидел, откинувшись спиной на стену, и дремал.

Против воли девушка тихо ахнула и приподнялась, подставив локти. Он что, все это время был здесь?

Услышав шорох из комнаты, солдат сразу же проснулся – если и правда заснул – и постучал в дверь:

– Госпожа Чжоу! Вы в порядке?

– Входите, – позвала Ланьлань.

– Госпожа Чжоу, прошу прощения, если напугал вас. Ваш брат приказал присмотреть за вами, и я решил, что будет надежнее быть рядом.

Чжоу Лань смотрела на него и не знала, что сказать. Хотела возразить и отправить его отдыхать: в доме полно слуг, незачем сотнику самому сидеть у ее дверей, – но слова отказались повиноваться, да и горло болело слишком сильно, чтобы говорить много. Ей вдруг стало удивительно приятно от мысли, что он так о ней позаботился. Что он, раненый и уставший не меньше других, между своим отдыхом и ее безопасностью выбрал второе.

– Вы что же, целый день сидели со мной? – Чжоу Лань слабо улыбнулась и тихо хихикнула в ладонь. Молодой советник смущенно отвернулся и ничего не ответил, но она и без того все поняла.

– Мне так есть хочется, – вздохнула она, чтобы не вгонять его и дальше в краску.

– Вам пока нельзя, – тут же отозвался он. – Доктор велел вам пить побольше теплой воды и зеленого чая.

– Я боюсь пить чай, – нахмурилась девушка и невольно вздрогнула, вспомнив непривычно горький вкус первого пролива, который должен быть легким и сладким, и потом – рвущие изнутри на части жар и озноб.

– Но это необходимо, чтобы вывести остатки яда, – мягко возразил Чэн Бин. – Хотите, я сам заварю для вас? Мне вы доверяете?

Пришел очередь Чжоу Лань смущаться: она натянула покрывало до подбородка и спрятала алеющие щеки. Чэн Бин тут же исчез за дверью, и она хотела остановить его, но передумала: в конце концов, если ему так хочется быть полезным, пусть. Она поправила одеяло, поудобнее устроилась на шелковых простынях и стала ждать, рассеянно разглядывая комнату. На низком столике для чайных церемоний стояли склянки с лекарством и кувшин горячей воды – тоже кто-то принес, пока она спала.

Чэн Бин вернулся быстро, и вместе с ним в тихую комнату вошел тонкий и легкий аромат цветов, меда, горных трав. Советник устроил деревянный поднос на низком чайном столике и присел у изголовья постели на колени на бамбуковую циновку.

– Это чай из хризантемы с горным медом, – проговорил он, глядя на золотистый, почти прозрачный напиток. – Теплое и сладкое питье сейчас для вас лучше всего.

– Откуда вы все знаете?

– Так я не знаю. Доктора спросил…

Чжоу Лань усмехнулась. Попыталась приподняться, и он сразу же поддержал ее, подложил под спину длинную жесткую подушку. А потом встал, почти незаметно поморщившись от боли в потревоженной ноге, и почтительно поклонился юной госпоже:

– Можете пить чай и ничего не бояться. Я сам его сделал. Доктор сказал, что ваша жизнь уже вне опасности. Если будет нужна помощь, просто позовите, – с этими словами он коротко кивнул и пошел к выходу. Чжоу Лань с улыбкой смотрела ему вслед. Если кто-то рядом так заботится, можно вытерпеть и озноб, и саднящее горло, и ужасную головную боль.

Она взяла фарфоровую пиалу, аккуратно сделала глоток – но горечи здесь не было ни капли, чай казался легким и сладким, как растворенная в чистом ручье капля горного меда и сушеных трав. Чжоу Лань с удовольствием допила сладкое лекарство и, закрыв глаза, обхватила нагревшийся фарфор ладонями – пиала отозвалась приятным теплом.

Но как только дверь за советником закрылась, почти сразу же вбежала взволнованная матушка, а за ней вошли серьезные и напряженные брат и невестка. Чжоу Лань даже смутилась от такого внимания к своей персоне, но от взгляда матушки не ускользнули ее бледность и слабость, и госпожа Чжоу кинулась к постели, испуганная сильнее дочери:

– Лань-эр, моя девочка! Ты нас так напугала!

– Я в порядке, матушка, – слабо улыбнулась Чжоу Лань. – Не стоило так беспокоиться. Тао Цзе и доктор Си очень помогли мне.

Госпожа Чжоу села рядом, погладив дочь по голове, поправила одеяло и строго взглянула на сына снизу вверх:

– Ты бы оставил свои допросы хотя бы на вечер, Мин-эр. Не видишь, она совсем еще слабая!

– Не стоит, матушка, – Ланьлань с готовностью приподнялась, села, обхватив колени, и похлопала ладонью рядом с собой. – Я готова, Мин Гэ. Спрашивай.

После долгих расспросов о самочувствии и убеждений, что теперь будут следить еще пристальнее и ей нечего бояться, Чжоу Мин, наконец, перешел к делу:

– Ланьлань, где ты взяла чай, который принесла в наш павильон?

– Попросила служанку Лэй. Но она принесла мне только посуду и листья, я сама обдала листья кипятком.

– Слуг мы уже опросили и обыскали, доктор Си осмотрел их одежду и личные вещи. Никаких следов яда не нашли. Так или иначе, если бы яд был у кого-то из них, доктор бы это заметил.

– Не думаешь ли ты, что доктор Си тоже в сговоре? – воскликнула матушка. – Да, он мил и обходителен, да и помогает нам, но…

У дверей громко кашлянули, и несказанный аргумент остался висеть в воздухе. Все разом обернулись и увидели самого доктора: с небольшим деревянным подносом и двумя склянками свежесваренных лекарств он пришел навестить больную. Он наклонил голову, приветствуя всех присутствующих, и спокойно вошел, будто сказанное его не касалось.

Генерал поднялся, освобождая ему место у постели сестры, но, прежде чем позволить ему напоить девушку снадобьем из склянки, взял лекарство у него из рук и налил несколько капель в пиалу:

– Сначала сам!..

Доктор усмехнулся и качнул головой.

– Если бы я хотел смерти Ланьлань, разве стал бы ее лечить?

– Пей, – мрачно повторил Чжоу Мин, придвинув пиалу к нему. Си Чжи молча выпил содержимое и беззвучно опустил пиалу на поднос:

– Это просто горячая вода с соком лимонника, солодки и унаги, – пояснил он. – Успокаивает желудок и селезенку, восполняет ци после сильной и резкой потери.

Чжоу Лань беспрекословно выпила сладковато-горькое лекарство. Чжоу Мин незаметно сунул ей мятный леденец. Брат с сестрой переглянулись и одновременно сжали губы, с трудом сдерживая смешок.

– Такой взрослый, Чжоу-гунцзы, а все еще любите сладости, – улыбнулся доктор Си. – Я прекрасно понимаю ваши подозрения, и вы правы, что не доверяете чужаку. Но позвольте все объяснить.

Шэн Тао зажгла свечи и масляные светильники, поднесла госпоже Чжоу и всем остальным горячей воды – в начало лета ночи в горах были еще холодными. Когда девушка вернулась на свое место, Чжоу Мин мягко опустил ей на плечи свой теплый плащ и, приобняв одной рукой, подтянул к себе поближе. Она с удовольствием устроилась в кольце его теплых и сильных рук и прислонилась головой к груди, стараясь не задевать повязок. Он положил подбородок на ее макушку, вызвав очередной вздох легкой девичьей зависти у сестры.

– Я родился на юге, но в двенадцать лет перебрался на север. Мой отец много странствовал, а на юге тогда было небезопасно – ну, вы и сами знаете, тридцать-сорок лет назад бесчинствовали разбойники. Больше в южную провинцию я никогда не возвращался… – доктор Си опустил взгляд, задумчиво и неторопливо перебирая четки. – Противоречие действительно существует, но не там, где вы его видите. Традиционная медицина была в нашей семье не просто ремеслом, но потомственным делом. Мой дед служил еще при деде нынешнего князя, отец много путешествовал, собирая трактаты и травы. Они все верили, что способность лечить – это дар Неба, поэтому им надо воспользоваться с достоинством. Меня с детства учили не только смешивать снадобья и понимать болезнь по пульсу, но и чувствовать, что у человека на уме, на душе. Болезнь не спрашивает, на чьей ты стороне. Поэтому и доктор не должен.

В двадцать я уже служил младшим дворцовым лекарем. В провинции Бэйчань тогда еще правил клан Ван, и моя семья служила им. Примерно в то время я встретил человека, который в моей жизни определил многое. Он был старше меня на пять лет, и его звали… – доктор внимательно посмотрел на генерала и его жену, пригревшуюся в теплых объятиях, – Шэн Лин.

Шэн Тао изумленно распахнула глаза. Так они были знакомы!..

– В ту зиму он пришел на север с караваном торговцев парчой, но караван задержался из-за красной лихорадки. Многие сопровождающие и сами торговцы погибли, князь Ван приказал закрыть столицу, чтобы зараза не распространялась. Доктор Шэн Лин остался, и я, как-то раз увидев его в лечебнице, заговорил с ним – так мы еще три года вместе прослужили во дворце. Мы работали бок о бок и, не побоюсь этого слова, дружили. Он владел южными методами горячих трав, прогревания полынью, иглами и прижиганиями. Я признавал необычные методы лечения – цигун, тайцзицюань, особые дыхательные практики и медитации. Он считал мои методы не действенными, а я его – слишком грубыми. Спорили мы славно, до хрипоты. И потом я его учил выдыхать гнев в землю, а он делал прогревание моего разболевшегося горла и смеялся над моим охрипшим голосом.

Так я впервые увидел, что разница между севером и югом – есть, но преодолеть ее возможно. Точно так же, как мы с Лин Гэгэ могли исцелять одну болезнь разными способами. Ведь люди везде одинаковые. И надо их услышать. Почувствовать их боль самому. Тогда ты сможешь вылечить причину, и методы тут не первая важность.

Но как только болезнь отступила и ворота провинции снова открыли, Шэн Лин ушел обратно, в Наньхэ. Я не знал, увижу ли моего друга снова, но он на прощание сказал – «Заходи, если будешь в уезде Наньлэн». И я думал, что зайду.

Он уехал домой, а я, мечтая о доме, вернулся к работе. Князь Ван хотел не подчинить провинции себе, а объединить их. У него был сын, который готовился на чиновника, и князю Вану было невыгодно ссориться с императором: он прочил сыну большое будущее во дворце. Многие верили в то, что земли можно объединить. Я тоже верил. И самого князя тоже лечил.

На склоне лет князь пострадал от собственной власти, от той тяжести, которой она легла на его плечи. Власть, как ржа, разъедает даже самый крепкий металл изнутри. Я лечил его головные боли, пытался восполнить его ци, но князь слабел, слабел не телом, а душой. Он хуже помнил события, видел заговоры там, где их не было. Приближенные, которые он хоть в чем-то подозревал, исчезали. Их семьи изгоняли. Я лечил людей, которых пытали, зашивал их раны, вправлял кости, и мне было больно на это смотреть. Я не раз хотел поговорить с князем, но видел, что бывает с теми, кто ему не нравится. Я думал тогда – ты доктор, а не чиновник. Это не твое дело.

К тому времени у меня уже появился ученик. Его звали… неважно. Он был сыном моего друга, который умер в ту пору лихорадки, и я взял мальчика к себе, – доктор ненадолго замолчал, глотнул теплой воды, и Шэн Тао, молчавшая все это время, вдруг проговорила:

– Все это… Он был похож на меня, да?

Чжоу Мин крепче прижал ее к себе и укрыл полами плаща, словно стараясь укрыть и защитить от той боли, которая снова напомнила о себе. Девушка сидела с прямой спиной и широко распахнутыми глазами, но, когда молчание доктора подтвердило ее догадку, она устало уронила осанку. Генерал обхватил ее узкие хрупкие ладони своими.

– Мой ученик был тихим мальчиком, с очень способными руками и светлым умом. В те годы ему было семнадцать – столько же, сколько твоему брату, когда я увидел его в первый раз. Я учил его всему, что знал сам, и надеялся, что он станет хорошим врачом. Может быть, лучше меня.

Однажды, во время обхода раненых солдат, он неосторожно пошутил. Я даже не представляю, как ему пришло в голову сказать это при солдатах, но он говорил с друзьями, а не просто так, и они раньше обсуждали подобное, но вот так, в открытую, зная, что в лечебнице предостаточно лишних ушей… – доктор покачал головой и потер лоб, словно воспоминания до сих пор причиняли боль. – Что путь князя не соответствует Пути благородного мужа. Он сказал не со зла. Но на него все равно донесли. А на следующий день стража за ним пришла.

Я пытался заступиться, поручиться, даже заплатить. Ходил к князю, использовал все свое влияние, я к тому времени был уже старшим лекарем при дворе, и князь привык ценить мои слова, но тогда никакое доверие не помогло. Князь выслушал меня и сказал: «Ты хороший врач, Си Чжи, но чиновник из тебя никудышный. Ты не понимаешь, чего стоит власть. Если я сегодня прощу твоего ученика, завтра про меня распустят грязные слухи десять таких же мальчишек, а послезавтра – поднимут бунт». Я ответил, что мальчик не представляет угрозы. Ему всего семнадцать, он замкнут, дружит с двумя солдатами и целыми днями читает трактаты или смешивает лекарства. На политику ему плевать. Князь покачал головой и ответил: «Любое слово против меня – угроза, даже если скажет мой собственный сын».

Тогда я понял, что больше нет никакой справедливости. Сын князя к тому времени уже стал чиновником, служил при дворе и при вашем, генерал, отце – военным советником.

– Ван Ци, – с изумлением догадался Чжоу Мин. – Ван Ци – сын бывшего северного князя?..

– Моего ученика держали в темнице две недели, а потом, когда мне больше нечего было сказать, его казнили, как государственного изменника. Как казнили тогда всех, кто имел неосторожность сделать что-то не так. Это была ужасная смерть. Смерть от тысячи порезов, – тихо проговорил доктор Си, и неожиданно крепко сжатых рук коснулось мягкое тепло: это Чжоу Лань, растроганная до слез, потянулась со своей постели и взяла его за руку. Доктор улыбнулся ей одними глазами с благодарностью и грустью.

– Не могу даже представить, как вам должно быть больно это вспоминать, – тихо проговорила Ланьлань, старательно скрывая дрожь в голосе. – Но прошу вас, продолжайте. Мы все хотим точно знать, что вы невиновны.

– Я вернулся к себе и до утра просидел в пустой комнате. Я всегда наливал две пиалы чая, и в тот раз налил две, и вторая остыла. Я вообще не умею плакать, но в ту ночь плакал в первый и, наверное, последний раз. Что-то внутри тогда умерло, погибло вместе с моим мальчиком. Может быть, надежда, что князь еще способен одуматься. Или способность спокойно спать, пока вот так умирают невиновные. А может, мысль, что я еще могу оставаться в стороне. Поэтому я так хотел помочь твоему брату, Шэн Тао. Люди князя обошлись с ним жестоко, и я невольно вспоминал ученика, глядя на него. Ему тоже было тогда семнадцать.