Текст книги "Снег и Шелк (СИ)"

Автор книги: Татьяна Николаева

Соавторы: Татьяна Кононова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)

Глава 25

Глава 25

За здоровье Чжоу Лань искренне беспокоились все обитатели поместья. В ее покоях всегда оставался кто-то из близкой прислуги госпожи Чжоу-старшей, но Чэн Бину приходить никто не запретил, и он навещал сестру своего друга каждый день по утрам. Он приносил для нее цветы, ее любимые пирожные из османтуса, фрукты и ягоды, занимал бесконечно тянущееся время разговорами и своими рассказами о войне и походах, и недолгие часы, проведенные вместе, пролетали стремительно. Он не говорил об ужасах сражений, тактично опускал подробности битв и рисовал врагов не столько жестокими и опасными, сколько трусоватыми и смешными – не хотел пугать девушку.

Но однажды Чэн Бин пришел позже обычного, ближе к полудню, одетый в легкий дорожный доспех и плащ, с мечом в ножнах и дорожной сумкой через плечо. Ланьлань, едва взглянув на него, все поняла. Ей было уже намного лучше, и она сама предложила выйти в сад, в то хорошее, скрытое от любопытных глаз и ушей место рядом с прудом, где плескались золотые рыбки. Ланьлань отпросилась, Чэн Бин клятвенно заверил госпожу, что к часу Обезьяны вернет дочь в целости и сохранности, и матушка не возражала – правда, все равно отправила двух служанок присматривать за дочерью, хотя бы за десять шагов.

Они шли рядом медленно, почти касаясь друг друга руками и все-таки держась на расстоянии, достаточном для невинной беседы, и теплый летний ветер играл волосами и длинными полами одежды. Чэн Бин уже не хромал, он то и дело наклонялся за цветами; вскоре у Чжоу Лань в руках появился разноцветный букет. Зарывшись лицом в яркие пушистые головки, она чихнула и засмеялась – советник протянул руку и аккуратно смахнул с ее носа след желтой пыльцы.

– Вы уже уезжаете, – заметила девушка с грустью. Чэн Бин только молча кивнул, и тогда она взяла его за руку. Ее пальцы оказались неожиданно прохладными в жаркий летний день. – Так быстро прошло время.

– В радости время идет быстро, но в ожидании радости – еще быстрее, – вполне серьезно заметил молодой сотник. – Мы оба будем ждать Праздник середины осени. Пройдет четыре луны, и в ожидании вы даже не заметите, как наступит десятый месяц. И я… тоже. К тому же, вы обещали мне научиться играть на флейте. У вас будет, чем заняться, чтобы не скучать, – в его голосе послышались нотки старательно скрываемой улыбки.

– Будьте осторожны, – вздохнула девушка. – Я не хочу, чтобы вас снова ранили.

Осторожно высвободив руку, Чэн Бин взял ее за подбородок и приподнял лицо кверху – Чжоу Лань смотрела на него снизу вверх грустными блестящими глазами, как у олененка. Как он ни старался казаться серьезным, улыбка все-таки пробилась сквозь напряженную маску:

– Не страшно, если ранили. Куда хуже попасть в плен.

– И все-таки… – поджала губы Ланьлань. – Братику повезло, невестка умеет лечить. А вот я не умею, поэтому моему будущему мужу не так повезло.

Чэн Бин наконец не выдержал и прыснул, тут же прикрыв рот рукой, но было поздно: Ланьлань посмотрела на него сначала удивленно, но смеялся он так мило и заразительно, что и она присоединилась к веселью. Они смотрели друг на друга, смеялись до боли и старательно отводили взгляд, и, наконец, Чэн Бин, вытирая выступившие в уголках глаз слезы, снова взял сестру своего друга за руку, неожиданно почувствовав что-то совсем новое, удивительное.

Всякий раз, когда он приезжал в поместье друга и навещал его семью, он помнил Чжоу Лань веселой, непосредственной малышкой, симпатичной и очаровательной, но все еще ребенком – генерал, тогда еще командир первой стражи, всегда привозил для нее подарки и сладости, катал в своем седле по окрестностям, когда она была совсем крошка – с удовольствием таскал на плечах, и взрослые парни веселились, как дети, когда она заставляла всех играть с ней в чжу-ми-цанг с колокольчиками. А теперь милый и веселый ребенок неожиданно превратился в девушку – юную, красивую, почти совсем незнакомую. И от этого странно-нового ощущения рядом с ней в груди разливалось приятное, уютное тепло. Она чихала, сунув нос в пыльцу, и смеялась над его неуклюжими попытками казаться серьезным, и он, кажется, впервые не стеснялся быть улыбчивым и простым.

Она сняла с пояса маленькую подвеску из зеленого нефрита – рыбку – и протянула ему на ладони.

– Возьмите. Говорят, что рыбка – символ благополучия и удачи. Вам она сейчас понадобится больше, чем мне.

– Спасибо, юная госпожа, – почтительно склонил голову молодой сотник и, бережно приняв из ее рук подарок, зацепил рыбку за холщовую ручку своей дорожной сумки. – Простите, мне нечего дать вам взамен.

– Мне ничего не нужно, – смутилась Чжоу Лань. – Но если вы приедете на Праздник середины осени, я уже буду очень рада.

День перевалил за середину, и небо стало темнеть, а солнце – тускнеть. Уползая в глубину долины, оно дотягивалось длинными теплыми лучами до генеральского двора и бросало на землю длинные тени. Над горами протянулась тонкая, едва заметная розовая полоса, и шум реки далеко внизу после полудня сделался громче: от жары к вечеру ледники подтаивали, и вода, освобождаясь, стремительно неслась вниз по ущелью с шумом и грохотом, как будто где-то там, в глубине, шло сражение.

Он отлично умел владеть мечом и копьем, скакать в седле стоя и часами лежать на холодной земле в засаде, но все это казалось таким пустяком с тем, чтобы сказать одной-единственной девушке что-то большее, чем просто «спасибо». Он был на самом деле ей благодарен за то, что несколько дней назад она подошла к нему у пруда и заговорила первой: время, проведенное с ней, было самым лучшим за последние много лун, без масок, притворства и привычной осторожности.

– Нам пора, – сказал Чэн Бин вместо всего, что хотел. – Я провожу вас.

…Осмотрев отряд и выбрав три десятка лучших солдат, которые подходили на роль послов, Чжоу Мин отправил всех собираться к отъезду в Наньхэ, а сам ушел в дальний павильон, откуда открывался прекрасный и величественный вид на горы, что поднимались великой стеной позади поместья. Здесь он прощался с супругой в первый день. Здесь они поцеловались в первый раз – по-настоящему.

Он взял ее в жены по расчету, но не рассчитал одного: что будет, если фиктивный брак превратится в настоящее чувство, от которого солнце светит ярче, птицы поют громче, а на сердце становится тепло и светло, как ласковой весной? Чжоу Мин еще ни в кого не влюблялся и никогда не любил никого, кроме родителей и сестры, и это была совсем другая любовь. Он хотел обнимать ее, носить на руках, укрывать от бури, от всего, что могло бы ей навредить. Ему было весело, когда она смеялась, и он скучал по ее глазам, стоило им расстаться больше, чем на полдня. Она не испугалась ни ран, ни шрамов, ни той опасности, которая всегда сопровождала его, как командира высокого ранга, и даже когда беда пришла в их дом и промелькнула совсем рядом, она не только не плакала и не жаловалась на судьбу, но и взяла эту судьбу в свои руки, спасла жизнь его сестре. И теперь Ланьлань называла ее не иначе как Тао Цзе – старшая сестричка, а сам генерал увидел не только хрупкую орхидею, принцессу и наследницу южного клана, но и стальной стебелек.

Сейчас, когда они поедут в южную провинцию, ей следует быть особенно осторожной. Он бы и сам отговаривал ее ехать с ним, если бы дело не касалось лично ее и не имело отношения к престолу ее предков, но теперь Шэн Тао играла ключевую роль. И как бы ему ни хотелось уберечь ее от новой боли и спрятать подальше, как самое ценное, единственное, что он мог для нее сделать, зная, что кругом опасность – быть рядом и ни на минуту не оставлять.

Пока Шэн Тао и доктор Си собирали все необходимое в дорогу и для недели-другой в южном дворце, Чжоу Мин уединился в павильоне. Пока что картина из мелких осколков складывалась почти идеально: наместник князя Цао не так силен, правит лишь формально, убедить народ принести клятву веры законной наследнице будет нетрудно – только если удастся доказать, что Шэн Тао и есть законная принцесса. После того, как поместье сгорело пять лет назад и слухи о гибели клана Цзинь разлетелись по всей Империи, просто показать ее людям будет недостаточно. К счастью, девушка вовремя вспомнила о тайнике и родовом знаке семьи. Надо будет забрать знак прежде, чем до тайника доберутся люди князя или заговорщики.

Генерал пока не видел связующего звена между рядом покушений и северной провинцией: князь Цао был прямым, как бамбук, обыкновенно он не разменивался на подобные интриги и предпочитал давать открытый бой, а не подливать яды исподтишка. Хотя бы за это стоило его уважать. Конечно, причастны могли быть и его приближенные, и Чжоу Мин даже допускал мысль о том, что Шуан Фану просто подбросили яд, хотя и без яда на него были улики… Не советники же, Ван Ци и Ли Сю, в конце концов. Они давно служили еще его отцу. Судя по рассказу доктора, Ван Ци вырос на севере и даже был сыном князя из предыдущего клана. Но сейчас Ван Ци уже немолод, если он и займет престол, то править будет не так уж и долго. Возможно, ему есть кого назначить наследником? Но кого? Сыновей у него нет, только три дочери. А еще он никогда не подводил и давал полезные советы, пользуясь военной стратегией еще генерала Чжоу Цаня, о которой Чжоу Мин мог не знать. Если бы хотел помешать, давно мог бы сделать это: направить войско по ложному следу, загнать его в засаду – у него для этого было достаточно полномочий, и молодой генерал всегда к нему прислушивался. Да и найденный яд принес именно Ван Ци. Стал бы он указывать на собственную улику?..

Вопросов было слишком много, и Чжоу Мин устало положил подбородок на сложенные руки, глядя вдаль. Словно кто-то взял большую кисть и размазал вечер по небу, смешав краски заката, чистого неба, туманных сизых гор и деревьев, окутанных зеленой дымкой листвы. Теплый вечер пах кедровой свежестью, сладким горным медом и ранним яблоком.

Советник Ван Ци оказался легок на помине и пришел в павильон, одетый по-дорожному, с деревянной доской под мышкой. Чжоу Мин взглянул в его сторону, заслышав шаги; в темно-красном ханьфу с золотой вышивкой, с горделивой осанкой и гладко зачесанными в высокий узел черными волосами, в которых даже седина казалась благородным серебром, Ван Ци выглядел с достоинством. Степенно поднявшись в деревянную беседку, он опустился за стол напротив генерала и кивнул в сторону доски и мешочков с камнями:

– Не желаете партию, Чжоу-гунцзы?

Чжоу Мин хлопнул глазами, прогоняя наваждение: ему на миг показалось, что все это не реальность, а происходящее в его мыслях. Он хотел отказаться, потому что мысли были заняты другим, а в вэйци требовалось мыслить спокойно и ясно, – но советник уже раскладывал партию, да и прогонять его было бы невежливо. Чжоу Мин вздохнул и придвинул к себе мешочек с черными камнями: право ходить первым было у того, кому предложили игру.

Некоторое время они играли молча. Ван Ци ходил неспешно и обстоятельно, как будто в голове у него выстраивались десятки комбинаций, предусматривающих любой ответный шаг соперника. Чжоу Мин сначала попытался изобразить свою любимую фигуру – большой квадрат в левом углу, – но его замысел быстро разгадали. Квадрат не ложился ни в левом углу, ни в правом, а когда Чжоу Мин сместил свои действия в центр доски, то был достаточно быстро окружен и побежден.

Ван Ци приподнял руки, будто бы сдаваясь, но на самом деле победителем вышел он. Чжоу Мин бросил на доску последний круглый черный камушек и нахмурился:

– Вы обошли меня, господин старший советник.

– Соберитесь, Чжоу-гунцзы. Я хорошо играю, но и вы неплохо. Хотите еще?

– Давайте, – откликнулся генерал с куда большим азартом, чем в первый раз, и сам принялся сортировать по цветам камни.

Вторая партия закончилась быстро: черные камни генерала оказались заперты в углу доски. Третья длилась дольше, но итог был тем же: план, который Чжоу Мин считал достаточно надежным для занятия половины доски, провалился, и его самая большая группа внезапно оказалась в кольце. Ван Ци отступал, ходил будто по кругу, отдавая поле за полем – и вдруг в два ловких хода замкнул окружение, отрезав черным все пути к отступлению.

– Сдаюсь, – сердито сказал Чжоу Мин, откладывая камень. Министр склонил голову, принимая капитуляцию, а на его губах мелькнула едва заметная, как рябь на воде, тень довольной улыбки.

– Что ж, иногда признать поражение помогает сохранить жизнь, – многозначительно проговорил он. – Но чаще всего в настоящей стратегии важно не то, какие камни ты поставишь на доску, а то, как ты их поставишь. Вот видите, ставить разрозненно не поможет для захвата территорий. А вот здесь вы хорошо попытались вырваться. Жаль только, что сами загнали себя в угол, пытаясь окружить меня, – он обвел рукой ту часть поля, где генералу не удалось выполнить привычный манер захвата квадратного участка. – Вы могли бы поставить вот эти три камня не внутрь, а, скажем, в другое место – тогда бы у меня не было возможности так легко зажать вас в кольцо. Все равно эта территория считалась бы захваченной вами. Пустота значит не меньше, чем форма, а иногда и больше. Но в любой форме достаточно пустоты, – добавил он, помолчав, и принялся собирать игру.

– Сутра Сердца? – генерал взглянул на него снизу вверх. Советник снисходительно усмехнулся:

– Угадали.

– Что ж… спасибо за игру, советник Ван. Нам пора выезжать.

Когда главный отряд собрался у ворот и конюхи подвели лошадей, генерал с тоской посмотрел на высокое седло: снова предстояла дорога, несколько дней пути, и перспектива провести все это время верхом его не радовала – успокаивало только то, что рядом будет Шэн Тао, и выглядеть слабым при ней для него будет немыслимо.

Прощались недолго – Чжоу Мин не любил долгих прощаний. Матушка давно смирилась с тем, что сын почти не бывает дома, только всячески просила беречь себя, хотя и догадывалась, что и этого сын делать не станет. Ланьлань было уже намного лучше: она вышла в красивом ханьфу цвета персика, с улыбкой и румянцем на щеках. От брата не ускользнуло, что за десять дней, проведенных в поместье, она много времени проводила с его сотником и другом. И, вспомнив об этом, он с тоской подумал об обоих друзьях: надо же, они взрослели вместе и вместе прошли через столько трудностей, а один из них оказался предателем. И хотя сердце отказывалось верить, многое указывало на него.

Поцеловав матушку и сестру, Чжоу Мин вскарабкался в седло, стараясь держать спину прямой и по-прежнему улыбаться, и велел не спеша выходить. Первая часть дороги, до выезда из провинции Дуньян, пролегала через горные тропы, по которым не то что конному, но и пешему ходить было не всегда просто, а днем даже на высоте царила страшная жара – поэтому и было принято решение выезжать перед закатом. На восточные предгорья мягко опустился алеющий вечер. Солнце скрылось, но последние лучи долго еще цеплялись за высокие хребты и вершины, и от этого казалось, что солнце тает в темноте, медленно стекая в черную мглу. С угасанием дня воздух быстро остыл, из густого и влажного сделался прохладным и сырым, и все путники закутались в плащи, повыше подняли меховые воротники, защищаясь от пронизывающего ночного ветра. Когда последний сверкающий луч оторвался от черного пика и небо из розового стало темно-синим, на нем начали по очереди, то тут, то там, вспыхивать маленькие холодные звезды.

Чжоу Мин ехал, не торопясь, оторвался от отряда, уйдя немного вперед, но оставаясь в поле зрения. Настроение у него было мрачное: чтобы трижды подряд проиграть в вэйци, это нужно еще постараться. Он гордился тем, что почти единственный из всей армии мог обыграть советника Ван Ци, который, по слухам, однажды обыграл старого императора, но в последние дни генерал был так рассеян и задумчив, что, пожалуй, проиграл бы кому угодно.

Это было плохо. Да, вэйци – всего лишь игра, но нет уверенности в том, что в нужный момент он соберется с мыслями и сможет сосредоточиться. А терять бдительность нельзя: да, Шуан Фана отослали, но заговор еще не раскрыт, и подозрение не значит ответ.

Ночью в горах пахло кедром и пеплом. Но вдруг совсем рядом потянулся тонкий, до боли знакомый аромат мяты и дикой сливы. Чжоу Мин обернулся. Шэн Тао, до этого державшаяся позади отряда, освоилась в седле и на крутой дороге, догнала его и недолгое время ехала рядом молча, но не выдержала долгой тишины.

– Я волнуюсь, если честно, – проговорил Чжоу Мин, нервно повертев серебряную застежку на плаще. – По моим расчетам, южная провинция сейчас довольно слаба, но что, если наоборот? Князь Цао Юань мог узнать о том, что я отправляю туда часть войска, и ответить тем же. Я почти никому не говорил, кроме совета, но раз уж среди нас есть предатель, а может, и не один… Надо быть готовым к худшему.

– Если Цао Юань послал своих людей в провинцию Наньхэ, но не поехал сам, то для начала стоит попробовать договориться с ними, – заметила Шэн Тао. Генерал взглянул на нее с невысказанным удивлением, но жена была удивительно спокойна. – Что, если мы сможем прийти к чему-то общему? Что, если предложить им нечто такое, за что они согласятся с нашей властью?

Чжоу Мин усмехнулся, покачал головой. Шэн Тао думает о хорошем, но после многолетней войны, которая ненадолго затихала только с наступлением сезона Малые снега, казалось немыслимым то, что северяне могут просто уступить. Слишком высокую цену заплатила каждая сторона.

– Я сегодня три раза проиграл советнику Вану в вэйци, – Чжоу Мин задумчиво посмотрел в сторону. – Три раза мои камни оказывались в ловушке. Может быть, это дурной знак?..

– Не беспокойся, – мягко сказала Шэн Тао. – Вспомни ошибки, и четвертая партия будет твоя.

Глава 26

Глава 26

Дорога до провинции Наньхэ заняла пять дней. Когда переехали долину реки Наньлэн и приблизились к провинции настолько, что можно уже стало разглядеть ближайшие к пограничью поселки, Чжоу Мин нарочно тянул время, дожидаясь гонца или хотя бы голубя: Шуан Фан должен был доложить обстановку, но доклада все не было и не было. Генерал уже начал всерьез подумывать, что Шуан Фан и в самом деле все подстроил так, чтобы уехать и переметнуться на чужую сторону, но за полдня до въезда в столицу на горной дороге увидели мчащуюся навстречу невысокую, щуплую фигурку всадника. Генерал пришпорил коня, и совсем скоро гонец поравнялся с ним – это оказался И Вэй, и вид у него был тревожный и взъерошенный.

– Господин генерал! – парнишка привстал в седле, чтобы поклониться, и Чжоу Мин поспешно кивнул ему, чтобы он сидел ровно и не вздумал упасть на такой опасной дороге. – Шуан Фан послал меня предупредить вас. В столице расположились отряды северян. Кроме тех десяти, кто приехал якобы на переговоры, мы смогли насчитать четыре отряда по пятьдесят человек, но их может быть больше.

Чжоу Мин нахмурился, подсчитывая: десять человек да еще двести. У него на пять десятков меньше. И при том, что еще два отряда, которые он взял в качестве помощи, подтягиваются из других частей провинции Дуньян и придут только через два-три дня. За это время он рассчитывал вникнуть в происходящее и попытаться договориться с наместником князя Цао без кровопролития, но теперь задача усложнялась: если северяне уже знают об их целях, то могут напасть раньше. И теперь надо просто постараться выжить, продержаться до того, как придет подкрепление. Он провел по лицу холодной ладонью, успокаиваясь – совсем как тогда, на перевале Минбо, когда они позволили взять себя в кольцо, чтобы большие отряды окружили всех остальных. Это был рискованный, хотя и неплохой шаг, но повторять его генерал не хотел.

– Спасибо, И Вэй, – кивнул он и, отпустив гонца в конец строя отдыхать, сам придержал поводья и поравнялся с доктором и женой. Позже к ним присоединился Чэн Бин.

– Все-таки я сомневаюсь в том, что Шуан Фан во всем виноват, – задумчиво сказал генерал, поглаживая рукоятку меча. – Я не вижу ни одной причины, чтобы он мог навредить моей семье. И если бы он хотел меня подставить, разве стал бы говорить об отрядах? Но я видел его плащ и яд, их принес Ван Ци…

– Тогда с какой стати вы верите Ван Ци? – парировал доктор Си. – Почему Ван Ци не может быть выгодно подставить Шуан Фана? Он ваш ближайший друг, последнее время вы немного не ладили – готовая почва для того, чтобы посеять между вами рисовые зерна ссоры.

– Потому что я просто не понимаю, зачем все это старшему военному советнику. Он нам во всем помогает и служит нам и императору не первый десяток лет, – Чжоу Мин яростно потер переносицу, пытаясь уловить ускользающую мысль, но все тщетно, идея никак не могла сформироваться в единую цепочку. – Если я не устраиваю его, как командир, он может пойти и голосовать за то, чтобы меня сменить. Если ему нужен трон северной провинции, в чем я несколько сомневаюсь – наоборот, ему удобно быть на нашей стороне, потому что мы действуем против северян. Если он просто хочет меня убить, хоть я и не понимаю, зачем – для чего тогда было убивать господина Шэн Лина? Допустим, вы были правы с тем, что цель – не я, а Шэн Тао. Но даже если так, Ван Ци раньше ее даже не видел.

Доктор Си молчал, молчали и остальные. Ответов пока что ни у кого не было, и сам генерал уже начинал уставать от вечных подозрений. Долго ли можно жить с оглядкой, опасаясь, что кто-то ударит ножом в спину?

Провинция Наньхэ встретила их жарко и пыльно. Солнце палило нещадно, совсем не так, как в восточных предгорьях, где жила семья Чжоу – оно выжигало все вокруг, оставляя только сухие растения, колючки и стойкие деревья. Дорога была вымощена камнем, и от гладких спин камней поднималось дрожащее жаркое марево. На улицах было пустынно, все прятались от полуденного зноя – только редкие торговцы остались, да и тех не было видно в тени навесов и товарных лотков.

Как только въехали в город, улицы сделались узкими и бесконечно длинными, по обе стороны выросли невысокие постройки красного и черного цвета с золотыми иероглифами и яркими фонариками на воротах, мимо пробегали ребятишки и останавливались, долго смотрели на уходящий отряд красивых, статных военных. Изредка кто-то из солдат бросал детям горсть медяков, и те кланялись и радостно махали вслед. Три раза на улицах встретился караул, но, видя генерала и его приближенных, пропускали без лишних расспросов. Чжоу Мин с некоторым удовольствием отметил, что, хотя Цао Юань и заявил свои права на юг Империи, еще не присвоил окончательно.

Дом правителя располагался в глубине уезда, в самом сердце долины, вниз спускались рисовые террасы и густые бамбуковые и сосновые рощи. Солнце заливало долину, и та сияла свежей изумрудной зеленью; на фоне пыльного песчаного города это напоминало глоток воды посреди пустыни. Шэн Тао заметно волновалась. Чем ближе они подъезжали к тому месту, которое когда-то было ее домом, тем сильнее она сжимала поводья, прикусывала губы, то и дело всматривалась вдаль, но не видела знакомых стягов и цветов.

Дом был чужим. Чужим настолько, что юная наследница не узнала его, когда отряд подошел к воротам и спешился.

Дом стал выше и проще – исчезли вычурные узоры и иероглифическая роспись с пожеланиями, да и после пожара здесь все перестроили. Ворота раньше были красными, а теперь стали синими с золотом. На знаменах, выставленных у башен, вместо летящего журавля – волки, бегущие по спирали. Стража у передних ворот – высокие, сухопарые солдаты с резкими чертами лица и длинными копьями с синей повязкой – явно северяне. Шэн Тао схватилась за руку генерала, и тот успокаивающе сжал ее ладонь и провел по напряженной спине.

– Не бойся, – прошептал Чжоу Мин, наклонившись к ней. – Я рядом.

Она не боялась. Но что-то натянулось и оборвалось внутри, какая-то струна, и странная боль от этой лопнувшей струны тянулась тоскливо и безнадежно. Она была совсем взрослой, чужой, эта новая, незнакомая боль. И, спрятавшись за плечом у мужа, Шэн Тао долго не могла себя заставить осмотреться по сторонам, боясь, что заплачет, если не увидит здесь все точно так же, как было при родителях.

Стражники провели их в главную залу церемоний. Шэн Тао помнила о ней только хорошее: здесь принимали гостей и послов, справляли семейные праздники, Праздник Весны и многие другие. Но теперь, когда она осмелилась-таки взглянуть вперед, ее ждало лишь разочарование: в самом деле все было по-другому, в синих, золотых тонах, чужое, незнакомое. Даже на тяжелых дверях появилась северная резьба с волками и резкими, четкими узорами.

В зале церемоний их уже ждали. Двери распахнулись перед генералом и его приближенными, целая вереница евнухов и служанок почтительно склонилась по обе стороны входа, а на невысоком деревянном кресле в конце залы сидел человек в фиолетовом ханьфу с золотой шпилькой, продетой сквозь чиновничью шапку чжаньцзяо-футу. Он был невысок, но крепок, округлое гладкое лицо не тронул пыльный южный загар, он смотрел прямо и пристально, но не было в его взгляде ни внушения, ни злобы, ни холодности – простое любопытство, как смотрят на новые вещи в доме или красивое, дорогое оружие.

Чжоу Мин, подойдя первым, сложил руки, накрывая одной другую, и почтительно поклонился, не задерживая поклон надолго. Шэн Тао и все остальные последовали его примеру, и принимающая сторона стала кланяться в ответ. Шуан Фан и десяток его воинов тоже были здесь, стояли в стороне мрачнее северных гор и, завидев своих, заметно оживились.

Пока генерал Чжоу торжественно приветствовал временного правителя южных земель Фэн Жоханя, Шэн Тао скользнула взглядом по лицам присутствующих с севера. Все они были ей незнакомы, но первым она с ужасом узнала человека лет сорока, черноволосого, хмурого, с повязкой на лбу, что отчасти скрывала неровный шрам, тянущийся от волос через левую бровь: это был капитан северных мятежных отрядов, которые напали на клан Цзинь в ту проклятую ночь пять лет назад. Девушка стиснула руки под рукавами ханьфу, но ничем не выдала своего гнева. Также там стоял немолодой, но высокий и статный генерал с множеством наградных подвесок, который даже не пытался изобразить приветливость. А потом поднял голову молодой человек в синем костюме, что сидел за низким деревянным столом по правую руку наместника и увлеченно записывал, изящно водя кистью по бумаге.

Тонкие черты бледного лица, серьезный, вдумчивый взгляд, брови крышей и вечная легкая растерянность, аккуратно зачесанные в высокий узел и заколотые простой серебряной шпилькой волосы и высокие острые скулы, под которыми всегда готовы были появиться ямочки от малейшей улыбки – образ брата так часто появлялся в ее памяти, что она могла бы легко нарисовать его, если бы умела.

Цзинь Сан выглядел на удивление хорошо для пленника или заложника. Он повзрослел, в чертах появились задумчивость и серьезность. На нем был добротный шелковый ханьфу цвета морской волны, который идеально шел к его бледному лицу и темным глазам, и сам он спокойно выполнял свою работу – доктор Си говорил, что он поступил на службу к князю дворцовым писарем. Только одно выдавало его прошлое: почти неподвижная правая рука под небольшим кожаным наручем, которой он до сих пор двигал с осторожностью, придерживая длинный свиток из рисовой бумаги или обновляя тушь.

Он тоже увидел ее. Их взгляды пересеклись. Шэн Тао вздрогнула, вдохнула и забыла выдохнуть. Сердце прыгнуло вверх и забилось высоко в горле, она против воли улыбнулась и даже шагнула вперед – к счастью, муж вовремя заметил и удержал ее на месте, – но брат ничем не выдал себя. Никакой радости не мелькнуло на его лице – только странные горечь и досада. Он скользнул по ней взглядом, будто они были незнакомы, опустил голову, едва встретившись с сестренкой глазами, и преспокойно вернулся к работе.

Сердце пропустило удар и обрушилось вниз. Шэн Тао смотрела на него во все глаза, надеясь, что он хотя бы одним взглядом, одной улыбкой намекнет ей, что узнал, что рад видеть, что между ними все по-старому… Но он на нее больше не посмотрел, даже ни разу не отвлекся и записей. И она до боли стиснула пальцы замком. В тот день сгорело ее детство, а теперь горело все, ради чего она жила уже взрослой. Стоило ли жить, если единственный близкий человек, которого она так мечтала найти, увидеть, спасти, не помнит ее или, что еще хуже, не хочет вспоминать?..

– В провинции Наньхэ всегда рады гостям, – натянуто произнес наместник Фэн, оглядев генерала и его спутников и поняв, что прямо сейчас ему ничего не угрожает. – И, раз две стороны наконец-то встретились не на поле боя, а в мирном поместье, мы можем решить некоторые… разногласия.

– Прежде всего позвольте гостям отдохнуть и поесть с дороги, – вмешался черноволосый воин со шрамом. – Мы сможем обсудить все на ужине. У нас все готово к приему, Чжоу-гунцзы, – он перевел холодный, насмешливый взгляд на генерала, и по тому, как супруг сжал зубы и еще сильнее расправил плечи, Шэн Тао поняла, что они знакомы. – Слуги отнесут ваши вещи в поместье, а вы можете располагаться, – широким жестом он указал на короткие низкие столы, расставленные вдоль стен по кругу. Каждый стол был покрыт синими и черными дорожками с вышивкой традиционных орнаментов и золотыми кистями по бокам, и на них уже стояла посуда из цветного фарфора, лежали палочки и льняные тряпицы для рук. Евнухи принесли подносы с пиалами риса и кувшинами вина.

– Не пей ничего и не ешь, – незаметно сказал генерал жене, коснувшись ее руки. Шэн Тао напряженно кивнула, хотя в животе предательски урчало, она понимала, что принимать пищу в доме врага может быть опасно, пусть даже этот дом когда-то был ее собственным. В тронном зале ей чудом удалось сохранить лицо: здесь, где сейчас сидел северный наместник, раньше было место отца, а там, где стоял их главный генерал, раньше могла сидеть только матушка. Почему брат сделал вид, что ее не существует, она не поняла и даже боялась подумать: было слишком больно осознавать, что за минувшие пять лет с ним многое могло произойти.

Пока прислуга разносила угощения и разливала вино по пиалам и бокалам, Шэн Тао осматривалась. Друзья генерала Чэн Бин и Шуан Фан, сидели друг напротив друга, за отдельными столами. Старшие советники, Ван Ци и Ли Сю, расположились ближе, чтобы было легче вести беседу. Доктор сидел поодаль, его титула для более близкого стола было недостаточно, и Шэн Тао впервые пожалела о своем новом положении: в сложившейся обстановке было бы приятнее не попадаться никому на глаза.

По совету мужа она ничего не брала в рот, только делала вид, что притрагивается в порциям: аккуратно разворошила палочками овощи, переложила с места на место ломтики рыбы, несколько раз подносила к губам бокал, только чувствуя пьянящий запах винограда и желтого риса. Наместник и его люди без страха наслаждались угощениями, и от запаха еды, терпкого аромата вина и общего гула голосов девушку мутило. Хотелось выйти из огромной, но такой давящей со всех сторон залы, но она понимала, что уходить от своих может быть опасно.