Текст книги "Снег и Шелк (СИ)"

Автор книги: Татьяна Николаева

Соавторы: Татьяна Кононова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)

Глава 37

Глава 37

Сознание возвращалось медленно и неохотно. Голова казалась тяжелой, а стоило только открыть глаза, как тошнота и боль накатили с новой силой. Тяжело и низко нависал тронутый сыростью каменный потолок. Огонь в жаровне будто бы давно погас, и по полу тянуло холодом – холод и боль были первыми вернувшимися ощущениями, и Шэн Тао, сжавшись в клубочек, тихо заскулила. Горло тоже разболелось от криков. С каждым вздохом боль в груди возвращалась. Проще было совсем не дышать, вот так закрыть глаза и умереть тут, в сыром и грязном подвале.

Чьи-то теплые и шершавые ладони бережно приподняли ее голову, устроили поудобнее на коленях, принялись гладить и перебирать спутавшиеся волосы. Обостренные чувства теперь ловили самые тонкие запахи, и Шэн Тао узнала запах туши, книг и солоновато-терпкого, свежего морского ветра.

– Сан Гэ… – прошептала она, едва раскрыв запекшиеся губы. Тут же теплые ладони снова ожили, заботливо поправляя ее растрепанные пряди и разорванный спереди ханьфу.

– Тихо-тихо, Тао Мэй. Я здесь, я с тобой, – отозвался Цзинь Сан. Шэн Тао с трудом повернула голову и увидела его: он сидел на связке бамбука, прислонившись спиной к стене, и она лежала головой на его коленях, укрытая шерстяной накидкой. Лицо брата, такое родное, такое близкое, было бледным и встревоженным; когда девушка наконец очнулась, он вздохнул с явным облегчением и наклонился к ней:

– Как ты, моя маленькая?

– Ужасно… мне так больно… – прошептала Шэн Тао и слабо стиснула его руку: – Почему ты им сразу не сказал? Зачем тянул? Я думала, я умру там!

Цзинь Сан тяжело вздохнул, аккуратно и бережно помог ей подняться, и она, привыкнув к царящему вокруг полумраку, тоскливо оглядела каменные своды, закрытую наглухо дверь. Враги ушли, оставив их здесь, но боль, страх и пронзительная, тянущая тревога никуда не исчезли, став только больше, – однако силы внезапно закончились, она устала, устала переживать, устала бояться, жить с оглядкой и все время опасаться подвоха.

Неужели советник Ван Ци, предатель и изменник – их родной дядя? Когда Цзинь Сан успел об этом догадаться? Вопросов было слишком много, но Шэн Тао боялась услышать правду. Правда в тот раз ударила ее не менее больно, чем раскаленное железо.

– Я боялся, что они убьют тебя сразу, как только узнают, кто ты на самом деле. Прости меня, маленькая. Я думал, что моя ложь спасет тебя, но ничего не вышло. Я сказал им, только когда понял, что они не просто припугнули. Знаешь, Тао Мэй, если единственный выбор – между смертью долгой и быстрой, лучше выбрать второе…

Голос его звучал тихо и глухо, будто ему было не двадцать три, а все семьдесят лет. Шэн Тао пристроилась щекой к его плечу: сидеть так, поджав ноги и скорчившись, было не очень больно, и она хотя бы могла дышать и говорить.

– Теперь они бросят нас здесь умирать, а знак императора заберут… Ты ведь им и это сказал, да? – вздохнула девушка. – Иначе они бы меня не оставили…

– Да, я им сказал, только чтобы они тебя больше не трогали, – Цзинь Сан грустно вздохнул и, помедлив, добавил: – Вот только они там ничего не найдут.

– Откуда ты знаешь? Как это не найдут?

– Капитан Дао Лян поймал меня за руку, когда я хотел открыть тайник. Правда, я не успел этого сделать. Сначала пожалел, но потом… – Цзинь Сан вдруг улыбнулся краем губ, и Шэн Тао не могла понять, чему же он так радуется. – Потом я понял, что имел в виду отец пять лет назад. Тайник пуст. Увидеть этого капитан не успел. Отец все время носил знак императора с собой, а тогда, в день пожара, отдал его мне. И сказал, чтобы я берег провинцию, продолжил род, а еще – чтобы я отдал эту штуку самому надежному человеку, если мне будет угрожать опасность. Перед тем, как уехать в Наньхэ с севера, я, сам того не зная, отдал знак императора моему близкому другу…

Цзинь Сан прервался и всхлипнул, закрыв лицо рукой, и Шэн Тао испуганно посмотрела на него, боясь, что он заплакал, но юноша смеялся так, что на глазах его выступили слезы. Запрокинув голову, он хохотал, вытирая уголки глаз, и сестра, сперва недоумевая, вдруг тоже засмеялась от странности, невозможности, невероятности произошедшего. Да, пожалуй, теперь знак императора не найдут ни капитан, ни северный генерал, ни предатель Ван Ци – они не будут искать у себя под носом…

Брат и сестра долго хохотали, чуть не плача от смеха. Но Шэн Тао вскоре снова почувствовала, что ей больно глубоко дышать, и умолкла, обхватила себя руками, баюкая пронзительную боль. Цзинь Сан приобнял ее за плечи, тихо гладя по спине.

– Сан Гэ, помнишь, тогда, в саду у сливы… Я тебе наговорила столько плохого, – вздохнула Шэн Тао. – Прости меня, гэгэ. Я так жалею, что обидела тебя.

– Пустяки, забудь. Я и не надеялся, что ты сразу меня поймешь.

Они посидели еще немного молча. Шэн Тао даже не подозревала, что во дворце у родителей водились такие подвалы – а может быть, этим подземельем никто никогда не пользовался, кроме как для хозяйственных нужд, и пленников здесь никогда не держали. Однако тяжелые двери, обитые железом, запирались весьма надежно, и высокие узкие окна под самым потолком, совсем чуть-чуть выступающие из-под земли, были закрыты плотной решеткой.

Шэн Тао осторожно поднялась, придерживаясь за стену. Боль уже немного утихла, но Цзинь Сан поспешно вскочил и подхватил ее под локоть:

– Посиди, Тао Мэй, отдохни. Ты столько натерпелась…

– Нам нельзя сидеть здесь и ждать, пока они вернутся! – приглушенно воскликнула девушка. – Я должна пойти и помочь доктору Си – наверняка в битве много раненых и ему одному не справиться. А тебе надо рассказать все Чжоу Мину…

– Но они нас заперли, – непонимающе нахмурился Цзинь Сан. – Как мы выйдем?

– Когда я была маленькая и плохо себя вела, отец не наказывал меня, но запирал в покоях. А мне так не нравилось сидеть взаперти. Однажды от отчаяния я вставила шпильку в замок и случайно его открыла. С тех пор я умею кое-что такое, что не подобает знать наследной принцессе…

С этими словами Шэн Тао вынула из волос обе шпильки и завязала их в хвост простым шнурком с пояса. Мамина шпилька всегда была при ней, с некоторых пор она носила в волосах все чаще подарок мужа – деревянную палочку с головой феникса, и вот теперь пригодились они обе. Подойдя к двери, Шэн Тао вставила мамину шпильку, ту, что была потоньше, в скважину, а другую, покрепче, подсунула между дверью и стеной и принялась давить на язычок замка, одновременно пытаясь провернуть его острым концом шпильки в скважине, но у нее не хватало сил. От малейшего напряжения снова заболело в груди и закружилась голова.

– Сан Гэ, ты сильнее меня, мне нужна твоя помощь, – позвала она и, когда он подошел, вложила ему в ладонь шпильку с фениксом, ту, что работала рычагом. – Я буду поворачивать замок, а ты нажимай покрепче. Если нам удастся сдвинуть язычок, то мы откроем дверь.

Цзинь Сан посмотрел на сестру с восхищением, но радоваться было рано. Он изо всех сил нажал на шпильку, вставленную между дверью и стеной, пока Шэн Тао, прикусив губу от напряжения, колдовала над скважиной, и спустя несколько минут работы замок скрипнул, поддался, и дверь отползла, пропуская в темное подземелье полоску дневного света.

Шэн Тао бросилась на шею брату и стиснула его в объятиях – Цзинь Сан, радостно улыбаясь, подхватил ее, прижал на мгновение и поставил на ноги. В руках у обоих остались две половинки некогда красивых деревянных шпилек.

– Это ничего, – вздохнула Шэн Тао, забрав у брата обломки. – Лучше они мне и не могли послужить. А теперь пойдем.

* * *

Тяжелые двери из темного дерева, украшенные резьбой в виде бегущих волков, были плотно закрыты, стража отослана прочь, и только масляные светильники на столе разгоняли предрассветный сумрак, отбрасывая на шелковые обои дрожащие тени. За окнами занимался рассвет – тусклое золото сквозь густую серую пелену. На подходе был сезон дождей, и солнце теперь стало редкостью, все чаще прячась за тяжелыми пушистыми тучами.

Син Чжухэн стоял у стола, скрестив руки на груди, и смотрел на свободно расположившегося на подушках советника. Его взгляд, обычно холодный и оценивающий, теперь горел едва сдерживаемой яростью. Рядом, опираясь плечом о колонну, встал капитан Дао Лян; его лицо, перечеркнутое шрамом, казалось презрительно-равнодушным, но он крепко сжал руки перед собой и нахмурился. Наместник Фэн Жохань сидел в кресле, вцепившись в подлокотники, и переводил взгляд с одного на другого, как человек, который внезапно понял, что ввязался в игру, ставки в которой ему не по силам.

– Что вы хотите, генерал? – наконец не выдержал советник Ван Ци первым. – Я привел вас к трону, я отдаю вам в руки юго-восточную армию и мальчишку Чжоу. Вы все еще недовольны? А вы, Фэн-синшэн? Разве не вам нужен был знак императора?

– Но вы так и не достали мне знак императора, – недоверчиво покосился наместник. – Вы только сказали, где его искать, а так мы не договаривались.

– Я не думал, что вы так низко пали… советник, – прищурился генерал Син. – Я думал, что вы… честнее.

– Вам ли говорить о честности, – криво усмехнулся Ван Ци.

– Да, я жесток, но я хотя бы честен с этим! – неожиданно повысил голос Син Чжухэн, сжав рукоять меча. – А вы убили свою сестру и ее мужа, и вот теперь снова надеялись чужими руками убить их детей! Моими руками, советник Ван! Вы предали их и спокойно на это смотрели. Пусть мне не привыкать, но что же вы, советник, неужели вам не было совестно смотреть на то, как страдает девчонка, ваша родная кровь?

– Да плевать мне на эту кровь, – прошипел Ван Ци, вскочив со стула и сузив глаза. – Моя младшая сестричка Ван Мей выскочила замуж за Цзинь Вэйлина против воли всего клана. Она отказалась от нашего рода, от нашего имени, она сбежала из дома и оскорбила меня самого. Когда наш отец умирал в ссылке, униженный и забытый, она не прислала ни одного письма. Ни одного поклона. Только выслала жалкие ляны серебра на поминальные таблички. Ее ублюдки – не моя семья. Мне все равно, как и когда они отправятся к своей предательнице-матушке и слабаку-отцу.

– Красивые слова, – усмехнулся Син Чжухэн. – Но я солдат, а не чиновник. Я не верю красивым словам. Я верю делам. И что я вижу? Ты предал не только мальчишку Чжоу, советник. Ты предал свою семью, как бы ты ее ни называл. Сегодня ты предал их, завтра предашь нас. Что помешает тебе воткнуть нож в спину мне, когда я перестану быть тебе полезен? Или капитану? Или самому князю Цао?

Ван Ци медленно выпрямил спину и расправил плечи. Он был ниже Син Чжухэна на полголовы, но держался с достоинством человека, который привык повелевать, не повышая голоса. Его темно-синий ханьфу с золотой вышивкой по вороту выглядел безупречно; ни складочки, ни пылинки, но тем не менее он оправил рукава, и этот жест был исполнен такого презрительного спокойствия, что даже Син Чжухэн осекся и замолчал.

– Почему же никого из вас не заботило раньше, могу ли я предать вас точно так же, как предал Чжоу Мина и клан Цзинь? – тихо и вкрадчиво спросил Ван Ци. – Может быть, потому, что вы боитесь остаться без моего влияния? А может быть, потому, что у нас с вами общие цели?

Син Чжухэн резко шагнул к нему и, схватив за воротник ханьфу, прижал к деревянной колонне – советник только нахмурился и подставил руку, защищая шею.

– О каких общих целях ты мне говоришь? – зло выплюнул северный генерал. – Ты метишь на трон в Бэйчань, правда же? Вот к чему эти речи о крови? А мы-то думали, что ты с нами против императрицы. Я передам князю Цао твои слова.

– С чего вдруг он поверит вам, а не мне? – парировал советник и, изловчившись, вывернулся из цепких рук. – Не пугайте меня, генерал. Меня не интересует ни князь, ни его война. Точно так же, как и вы, я против императрицы. Точно так же, как и вашего князя, она унизила и уничтожила моего отца и меня. Я должен был занять престол на севере, а ваш князь – в столице; разве в этом мы не похожи?

– Помнится, когда-то вы, господин Ван, говорили то же самое, – сузив глаза, капитан Дао неторопливо подошел с другой стороны колонны и пристально посмотрел ему в лицо. – Пять лет назад, когда вы убеждали князя напасть на провинцию Наньхэ, вы говорили то же самое. Что это ради общей цели, ради общего блага. Князь Цао не знал, что клан Цзинь – ваша семья. Никто из нас не знал. Вы так храбро предложили свою помощь, так плохо отзывались о генерале Чжоу-старшем. Если бы мы тогда знали, как легко вы разбрасываетесь верностью, советник… мы бы не раз подумали, стоит ли вам доверяться.

Ван Ци предусмотрительно отодвинулся от колонны и медленно направился к трону. Наместник Фэн Жохань нервно сглотнул и вжался в мягкое кресло. Он был здесь единственным, кто не имел ни военной силы, ни политического веса, и теперь осознавал это с пугающей ясностью. Его пальцы, унизанные перстнями, теребили край рукава. Он открыл было рот, чтобы возразить насчет того, что тогда, пять лет назад, советник поступил правильно, но Син Чжухэн остановил его движением руки.

– Но вы доверились, – повторил Ван Ци на удивление спокойно, и голос его казался пронизанным ледяными искрами. – Вы с радостью принимали от меня информацию и стратегии. Без моих сведений вы бы до сих пор морозились на перевалах и гадали, куда ударит Чжоу Мин. Без моих связей при дворе императрицы вы бы не получили ни одного жалкого отряда подкрепления. Без моего плана вы бы никогда не взяли Наньхэ. Вы нужны мне, я нужен вам.

– Без нас тебе было бы некуда идти, – отрезал Син Чжухэн. – Без моей армии, без людей капитана Дао, без поддержки наместника у тебя за спиной ничего не останется. Не забывай об этом, советник. А еще не забывай о том, что пока живы дети князя Цзинь, они будут мстить за своих родителей. И трон под тобой не удержится долго.

– Так убейте их! – вскинулся советник. – Я дал вам ключи от всех дверей, я вложил вам руки меч, неужели так трудно им взмахнуть?– Нет, – генерал Син нахмурился и отшвырнул ключи от подземелья. – Такой грех перед Небом и предками я на себя не возьму. Жена этого щенка Чжоу Мина ждет ребенка… Обычно женщина закрывает лицо, защищаясь, и только женщина в положении первым делом закрывает даньтянь. Девчонку мне не жаль, но нерожденного ребенка я не убью.

Ван Ци открыл было рот, но не нашелся, что возразить. Син Чжухэн смотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Он был старым солдатом, прошедшим десятки битв, и чутье подсказывало ему, что человек, способный предать кровного родственника, не остановится ни перед чем. У него самого руки были по локоть в крови, но тогда его все-таки что-то остановило. Не столько правда, которую они выяснили от мальчишки, испугавшегося за сестру. Не столько жалость к маленькой и хрупкой жене своего врага. Обыкновенно пленники терпели боль, стоная, или сыпали проклятиями, или обещали отомстить. Девчонка Цзинь Тао молча глотала слезы, но ничего не сказала, а потом без сил упала к его ногам и сжалась в комок, защищая самое ценное. Тогда он все понял. Рука опустилась сама собой. А вот Ван Ци смотрел на это с таким равнодушием, что даже суровому и отчаянному генералу делалось не по себе: как легко ему сворачивать преграды чужими руками, оставаясь чистым…

Он не договорил: за окнами, со стороны города, раздался звук, который заставил всех четверых замереть – низкий, ритмичный, нарастающий гул прокатился по площади. Кто-то мерно и ожесточенно бил в барабан, оповещающий об атаке, и этот тягучий и гулкий звук, многократно усиленный эхом, и от этого звука, проникающего под землю и под кожу, дрожала натянутая в окнах бумага.

Вскочив, наместник Фэн бросился к окну, распахнул деревянные створки и замер. Площадь перед дворцом, еще полчаса назад пустая и тихая, теперь была заполнена людьми: сотни, нет – тысячи людей выходили из переулков, из домов, из лавок; они были вооружены кто мечом, кто копьем, а кто и просто бамбуковой палкой или кухонным ножом. Крестьяне в соломенных шляпах шли плечом к плечу с ремесленниками в кожаных фартуках; торговцы, еще вчера торговавшие рисом и шелком, сжимали в руках топоры и палки; мастера из оружейных кварталов пришли с настоящими мечами и клинками – теми, что под страхом смерти ковали для северной армии. А впереди, на коне, под знаменем с золотым драконом, неспешно ехал генерал Чжоу Мин. Его начищенные доспехи сияли под тусклым солнцем, в головном уборе покачивались ярко-алые перья.

– Похоже, – мрачно произнес Дао Лян, – нас опередили.

Наместник Фэн отпрянул от окна и упал в кресло, судорожно сжимая подлокотники. Старый генерал хмыкнул. Его лицо, только что искаженное гневом, вновь стало спокойным и сосредоточенным. Он знал, что делать, он делал это всегда, отвечая на яростные и поспешные атаки молодого врага, однако теперь его уверенность в большой северной армии и ее маневре с задуманным окружением пошатнулась. Не подавая виду, он приказал:

– Капитан Дао, поднимайте наши войска. Расставьте лучников в галереях и на крышах. Пусть бьют по толпе, не жалея стрел. Наместник, оставайтесь здесь и не высовывайтесь. А ты, – он бросил короткий взгляд на Ван Ци, – молись всем своим предкам, чтобы мы нашли императорский знак по словам мальчишки. Иначе нам придется играть заново, Ван-синшэн, и тебя в этой партии не будет.

Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Его шаги гулко отдавались в галерее, и Дао Лян, бросив на советника испепеляющий взгляд, последовал за ним. Ван Ци остался в кабинете один, если не считать трясущегося наместника. Он подошел к окну и долго смотрел на площадь, на толпу, на флаг с золотым драконом, реющий над головами бунтовщиков. По лицу его промелькнула тень. Он знал, что этот день настанет. Знал, что Чжоу Мин не будет сидеть сложа руки, и постарается исполнить свой план, ради которого взял в жены дочь клана Цзинь. Но он надеялся, что успеет первым. Не успел.

Барабан на площади гудел все громче, к нему присоединились глухие раскаты грома. Первые капли дождя упали в пыль, крупные, тяжелые, и, сочтя это небесным знаком, южане бросились в атаку.

Глава 38

Глава 38

Первыми на атаку ответили лучники северной армии. Они выстроились в галереях и на крышах, натянули тетиву, как один, и дали первый выстрел: стрелы взвились в воздух черным роем огромных жалящих насекомых, затмевая серое небо, и обрушились на толпу бунтовщиков смертоносным дождем. Однако неожиданно стройные ряды лучников смешались: кто-то выстрелил поверх голов своим же, едва не мазнув по самым высоким стрелкам, и еще десяток-другой стрел улетели не туда, заставляя лучников пригибаться и возмущенно искать в толпе виновников переполоха, хотя это было все равно, что искать серебряную иглу в чае «Серебряные иглы». Однако те свое дело сделали: пока передние ряды стрелков отвлеклись, атакующим удалось пробраться вплотную к стенам, и вот они уже пробивали ворота камнями и топорами, прикрывая товарищей щитами, деревянными обломками, корзинами и всем, что попалось под руку.

Чжоу Мин натянул поводья, осаживая разгоряченного коня, и первым вошел на территорию дворца. Его меч, тот, что когда-то принадлежал его отцу, вышел из ножен с тихим, зловещим звоном. Он поднял его над головой, и золотой дракон на знамени позади него словно ожил, затанцевал на ветру.

Бунтовщики юга прорвались, несмотря на град стрел, льющуюся со стен смолу и летящие камни, и площадь превратилась в кипящий котел. Крики, звон оружия, стоны раненых, топот ног, ржание коней – все смешалось в один непрерывный, оглушающий гул. Кровь лилась на каменные плиты, потоки дождя смывали ее, и ступени становились скользкими; люди спотыкались о тела убитых, падали, поднимались и снова падали. Воздух наполнился запахом железа и крови, кровавая пелена, дождь и песок застилали глаза, и приходилось уворачиваться от шальных стрел, камней и летящих в лицо лезвий – Чжоу Мин пробивался сквозь ряды солдат и горожан, и его меч мелькал, как серебряная молния, оставляя за собой кровавый след.

Северяне, захваченные врасплох, сначала отступали, но, когда вышел генерал Син Чжухэн, ряды сплотились, потеснили отчаянных храбрецов из города и южной армии. Северяне выстроились вдоль главной лестницы дворца и ощетинились длинными копьями с трехгранным наконечником, как огромный дикобраз, и захватчики, наткнувшись на эту стену, замедлились. Последние налетели на первых, началась давка; передние ряды напирали на копья, задние толкали передних, и люди гибли десятками, не в силах ни прорваться, ни отступить. Крики ужаса и стоны огласили площадь, лестница, отделанная белым нефритом, потемнела от крови.

Чэн Бин уехать далеко не успел – ему удалось только привести сотню людей из прилегающих к столице деревень, и теперь он вернулся, взяв эту сотню под свое командование. Впрочем, южане и без того если не смогли добиться численного превосходства, то хотя бы примерно сравняли силы, и нападение на дворец уже не казалось таким безумным самоубийством. Чэн Бин теперь сражался неподалеку от своего лучшего друга и смотрел, как Чжоу Мин освобождает путь к лестнице, с высоты седла и своего немаленького роста круша копейщиков вместе с копьями. Отвлекшись на мгновение, он не успел прикрыться от летящей с крыши стрелы. Наконечник с разгону ударил в грудь; от сильного толчка и резкой боли молодой сотник пошатнулся и рухнул на спину.

Словно почувствовав неладное, генерал обернулся, уклонившись от удара копьем, и увидел, как стрела вонзилась в грудь его друга. Он дернул поводья так резко и сильно, что лошадь поднялась на дыбы, взбрыкнув передними ногами и разбросав добрых полдесятка напирающих на него северян, но этого генерал не видел: перед глазами был только Чэн Бин. Изумленно взглянув на стрелу, он покачнулся, упал и исчез за десятками чужим щитов и тел.

Чжоу Мин стиснул поводья и рукоять меча так, что пальцы побелели. Нет… Десять лет они служили плечом к плечу, знали друг о друге все, Чэн Бин был его правой рукой и самым верным советником. Там, где другие боялись, он исполнял. Там, где другие медлили, он рисковал и побеждал. Но сегодня, видно, звезды отвернулись от них.

Мимо уха свистнуло копье, целя в голову. Шлем слетел и покатился прочь, а потом потерялся из виду под ногами сражающихся. Чжоу Мин ругнулся, разворачивая коня, и тут же стрела мазнула так близко от его лица, что оперение расцарапало щеку, и по скуле потекла дорожка горячей и липкой крови. Сзади раздался крик:

– Мин Гэ! Берегись!

Перед глазами мелькнула чья-то стремительная тень, и копье, нацеленное на него, замерло, застряло. Чжоу Мин не сразу понял, но тень остановилась, захлебнувшись криком боли, и человек начал заваливаться прямо на него. Выпустив поводья, Чжоу Мин инстинктивно подхватил его под руки и с ужасом увидел бледное, бескровное лицо Шуан Фана, своего второго сотника и друга.

Друга, которому он перестал доверять из-за чужого навета.

Друга, который спас ему жизнь, закрыв собой – несмотря на ссору.

Чжоу Мин спрыгнул с лошади, поддерживая его, и осторожно уложил наземь, прикрыв своим щитом. Шуан Фан был еще жив. Кровь толчками била из-под доспехов, и генерал попытался зажать рану, сдернув с солдата пояс и затянув его на две ладони выше вместо повязки. Кровотечение немного утихло. Шуан Фан с трудом раскрыл посеревшие губы:

– Мин Гэ… Я… я тебя не предавал…

– Я понял, – с болью сказал генерал, поддерживая его голову. – Прости меня. Пожалуйста, прости. Я обидел тебя зря.

– Ты должен победить, – слабо улыбнулся Шуан Фан, шепча непослушными губами совсем тихо, и Чжоу Мин наклонился к нему, чтобы разобрать слова. – Я все увижу. А если ты проиграешь… я стану небожителем, вернусь на землю… и дам тебе по шее…

Он усмехнулся и закашлялся. Тонкая струйка крови потекла от его губ к подбородку, капая на доспех и на плиты. Чжоу Мин встревоженно схватил его за плечи. Болезненная судорога пробежала по лицу молодого сотника, и он, безвольно уронив голову на грудь, обмяк на руках генерала.

Чжоу Мин стиснул зубы, но все равно против воли вырвался стон. Он бережно опустил друга на землю, и взгляд затуманился непрошеными слезами и каплями дождя. Зло смахнув их ладонью, молодой генерал поднялся на ноги. Сейчас скорбеть некогда. Плакать можно будет потом. Слишком многим близким людям он обязан этой победой, слишком дорогую цену они заплатили за нее.

Генерал вскинул меч над головой. Тонкий золотой луч зацепился за лезвие, облака разошлись, и ненадолго из-за густой пелены облаков выглянуло солнце, будто небо благословляло его.

– Вперед! – Чжоу Мин, обернувшись на южан и свою армию, поднялся на первую ступеньку каменной лестницы и махнул, указывая путь. – За мной!

И первым ринулся в яростную атаку, прорубая путь среди ощетинившихся железных ежей.

Воодушевленные его примером, остальные бросились следом, и северные отряды медленно отступали, теснились к лестнице и стенам дворца, и все-таки южным и восточным солдатам удалось пробить бреши в плотном строю, подняться на первые ступени высокой лестницы, и так северяне оказались в широком, но постепенно сужающемся кольце.

– Син Чжухэн! – закричал Чжоу Мин, взбежав по белоснежным ступеням на широкую площадку. – Выходи! Я вызываю тебя на бой!

Молодой генерал стоял на ровной площадке, открытый копьям и стрелам, и тяжело дышал от быстрого бега, выискивая в толпе сражающихся высокую, грузную фигуру своего давнего врага. Ветер трепал короткие пряди надо лбом, выбившиеся из гладко зачесанного хвоста. И солнце сверкало на лезвии меча, как благословение небожителей.

Генерал Син Чжухэн, наблюдавший за битвой с верхней площадки, понял: еще немного, и его люди побегут. С удобного и относительно безопасного места он видел, как взлетел по ступенькам вверх молодой генерал Чжоу, как остановился, озираясь и отыскивая взглядом его. И тогда он пошел вниз сам. Его шаги были тяжелы, но уверенны; огромный двуручный меч, который обычный человек не смог бы даже поднять, лежал в руке, как легкий нож. Он встал на широких каменных ступенях, преграждая путь к главным дверям дворца, и его фигура, освещенная тусклым туманным солнцем, казалась высеченной из камня.

– Я здесь, щенок, – он дернул краем губ, смерив высокую и стройную фигуру молодого генерала изучающим взглядом. – Прощайся с жизнью и отправляйся к своему отцу!

Чжоу Мин опустил голову, глядя на него исподлобья. Солнце светило ему в лицо, и положение было не самым удобным, поэтому он пошел вбок, заставляя соперника развернуться и уступить ему выгодную позицию. Они кружили по открытой площадке, выжидая, пока кому-то первому надоест ждать: старый тигр севера, чья шерсть поседела в битвах, и молодой дракон востока с пламенем в сердце. Две силы, две воли, две судьбы, которые пересеклись пять лет назад и с тех пор все время сталкивались в одной войне. И победить должен был только один.

Наконец Син Чжухэн атаковал первым. Его тяжелый меч взлетел легко, словно перышко, и обрушился на плечо сопернику; Чжоу Мин с легкостью скользнул в сторону, и лезвие врезалось в каменные перила, оставив глубокую зазубрину. Он ответил быстрым выпадом, целясь в бедро, но старый воин отбил удар с такой силой, что Чжоу Мин отлетел на пару шагов, чтобы удержаться на ногах и не выронить оружие.

– Да тебя ветром шатает, – засмеялся Син Чжухэн, увидев, как тот покачнулся, пытаясь устоять.

Чжоу Мин ничего не ответил, только стиснул зубы и крепче сжал рукоять. Син Чжухэн был силен и прекрасно понимал свое превосходство, вот только это не играло ему на руку: он расслабился и пропустил удар, когда Чжоу Мин сделал обманный выпад к его левой руке и, ловко развернувшись, полоснул по правому боку. Доспехи спасли от глубокой раны, но молодой соперник все же смог его задеть, и сам генерал с удивлением прикоснулся ладонью к кровавым брызгам на собственных доспехах. Тело прошила легкая, но болезненная судорога – это его только разозлило.

Они кружили по площадке, наступая и отступая, то один, то другой оказывались против солнца, щурясь и не видя каждого маневра. Во все стороны летела каменная крошка. Чжоу Мин был быстрее и легче своего врага, но простой силой и мастерством боя победить не мог. Син Чжухэн сделал широкий шаг вперед, и он, отшатнувшись от нацеленного в горло острия меча, прижался спиной к каменным перилам.

– Что это? Я вижу страх в твоих глазах? – прищурился старый генерал, прижав меч к его шее и медленно надавливая. Остро отточенное лезвие рассекло кожу, вырвав несколько капель крови, и Чжоу Мин задержал дыхание, отклонившись назад. Он понимал:, убить его вот так будет слишком просто, и давний враг наверняка захочет какой-то более изощренной мести, а потому стоило немного потерпеть. – Такой же страх я видел совсем недавно. Дай-ка вспомнить… Та девчонка, которую ты притащил с собой – твоя жена?

В памяти с готовностью поднялось тонкое, красивое лицо юной травницы. Густая челка над высоким лбом, маленький вздернутый носик, ямочки на щеках и большие глаза-черешни. Сладкий, нежный аромат мяты и сливы. И теплые, ласковые ладошки на его груди.

– Теперь она не понаслышке знает, что было с тобой в нашем лагере, – продолжал дразнить Син Чжухэн, все крепче прижимая острие меча. Чжоу Мин уже совсем не мог дышать, но его слова скрутили все внутри в тугую пружину. – Железо было горячим. А она – такой слабой, что даже не мучилась долго.

Чжоу Мин замер. На одно короткое, страшное мгновение мир вокруг него перестал существовать. Толпа, крики, звон оружия – все исчезло, растворилось, как дым. Остался только он и этот голос, который произнес слова, каких он боялся больше всего.

– Хорошо же ты оберегаешь своих близких, генерал, – продолжал старый воин, наслаждаясь его нескрываемым страхом. – О чем речь, как ты можешь защищать империю, если не смог спасти одну девчонку? Она так кричала. Звала тебя, а ты не пришел. Как жаль, что ты ее не спас. И даже отомстить за нее не сможешь, потому что сейчас отправишься к ней. Ты опоздал, мальчишка. Как всегда.

Мир вспыхнул оглушающей яростью. Он услышал только одно: его жена мертва. Та, ради которой он жил последние несколько лун, та, в которой он нашел свет среди всей окружающей тьмы, та, которой только сегодня ночью он клялся в любви – мертва. Она осталась одна и попала в руки врагов, ей было так же больно, как и ему – когда-то, она звала его на помощь, а он не пришел.

Она обещала ждать его. Она обещала, что они вместе будут пить чай и смотреть на горы. Она обещала, что все будет хорошо. И вот теперь – ее нет. Нет ее голоса, ее улыбки, ее рук, которые перевязывали его раны, ласкали так робко и нежно. Нет больше ничего.

Он вспомнил, как впервые увидел ее у реки – испуганную, но гордую, с черешневыми глазами. Вспомнил, как она спасла его сестру и выбила пиалу с ядом из его рук. Она сидела у постели, когда он был ранен, меняла повязки, гладя и перебирая его волосы, улыбалась, пытаясь напоить его горячим отваром. В ночь, когда за окнами гремела гроза, она пришла к нему, ей было страшно и одиноко, и он обещал, что всегда будет рядом.