Текст книги "Снег и Шелк (СИ)"

Автор книги: Татьяна Николаева

Соавторы: Татьяна Кононова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)

– Мне все равно недолго осталось, – заметил он. – А доктору одному что там делать?

Си Чжи сдержанно усмехнулся и тут же вполне серьезно поклонился старику. И тогда из квадратов, один за другим, стали выходить воины: молодые и старые, высокие, маленькие, широкоплечие и не очень – в считанные минуты все квадраты перестроились, оставив позади только раненых: мечники, копейщики, лучники, бывшая конница, превратившаяся в пехоту. Перед генералом и советом собралось более семи сотен человек. Все проявили готовность пойти на жертву.

– Достаточно, – сказал Чжоу Мин и поднял руку. – Я ценю выбор и смелость каждого из вас. Но мне нужны только двести человек. У остальных будет не менее важная задача.

Он сам обошел добровольцев, выбирая самых выносливых, самых здоровых, лучше всех вооруженных. Всем им выдали лучшее снаряжение, подлатали доспехи, обеспечили дополнительные порции горячего обеда, несмотря на то, что припасов оставалось мало – те, кого не назначили в авангард, отдали им свою еду. Доктор обошел всех, раздавая небольшие тканевые мешочки с соком травы-кровохлебки, которую можно было наложить в повязке на тяжелые раны и продержаться, дождаться помощи.

В час Быка отряд выступил. Двести человек, один за другим, вереницей исчезали в темноте, спускаясь к чаше. Ночь стояла безлунная; туман поглотил звезды, и чаша северян, озаренная огнями костров, напоминала пасть демона. Под ногами хрустел снег, срывались камни, с глухим стуком улетая вниз. Никто не разговаривал. Чжоу Мин шел впереди и думал, что отец сделал бы также.

Вскоре их заметили. Среди выставленных на краю цирка дозорных послышались голоса, потом кто-то запалил сигнальный огонь, и в лагере, укрытом в цирке, началось движение, донеслись низкие, протяжные звуки поющих труб. Чжоу Мин напряженно сжал рукоять меча.

Отряд первой стражи с шумом и криком врезался в их ряды. Откуда-то засвистели стрелы – в темноте трудно было разглядеть, – и северяне смяли строй, широкой волной хлынули из-за горного перегиба. Генерал Чжоу увидел, как они растягиваются по всему маленькому плато, перекрывая спуски, и больше не отвлекался – прямо по плотному кожаному щитку полоснуло чужое лезвие, и он взмахнул мечом, отбивая атаку. Лицо соперника показалось знакомым. Если память не подвела его – это был сам Син Чжухэн, и он тоже не привык оставаться в стороне.

Глава 17

Глава 17

В северо-западном стане всю ночь горели огни. Генерал Син Чжухэн выставил дозоры по всему периметру и ушел к себе, в шатер в самом центре стана. Первая битва как будто бы принесла успех: повстанцы прорвались через перевал, вырезали весь лагерь, не ожидавший нападения, но кто-то сумел уйти, кто-то выжил – это были издержки. Он ожидал, что юго-восточная армия будет разгромлена, но в самый удобный момент, чтобы добить оставшихся и перейти последний отрезок тракта от озера к ближайшим поселениям, вдруг подоспело подкрепление – огромная армия, стянутая с обеих юго-восточных провинций целиком, не меньше тысячи человек, а может, и больше. Син Чжухэн рассчитывал на быструю победу – его тактика внезапной и шумной атаки никогда еще не подводила, – но имперцы оказались крепче, чем можно было поверить, и хитрее. Его до сих пор брала бессильная досада, стоило только вспомнить, как императорские псы сняли подчистую все орудия для стрельбы.

После изнурительного боя хотелось спать. Он всегда сражался бок о бок со своими воинами, помня о том, что авторитет командира можно заработать только собственной кровью, однако годы были уже не те, и силы покидали его все раньше. Генерал зевнул и раздул масляный светильник, чтобы яркий желтый свет не давал уснуть.

Полог шатра встрепенулся, и за стеной мелькнули две тени.

– Войдите, – недовольно буркнул генерал.

– Ваше превосходительство, передняя стража заметила на подъеме к лагерю отряды Империи, – в шатер ступил один из дозорных, а следом за ним – Дао Лян, капитан стражи и друг генерала. Молодой, злой, опытный в боях и дворцовых интригах – он был из тех, кем генерал Син никогда не пренебрегал.

– Опять⁈

– Ваше превосходительство, там не больше трехсот солдат. Приблизительно сотни две.

Две сотни солдат – многовато для разведки и многовато для ловушки. Генерал Чжоу тоже не дурак, даром, что молодой – не станет посылать людей на верную смерть, у него и так немного сил. Но если не разведка и не ловушка, тогда как это понимать? Этот вопрос он и задал капитану стражи.

– Я думаю, это подосланный отряд. Они хотят выманить нас из лагеря и дать открытый бой на неудобном месте, – проговорил Дао Лян не слишком уверенно.

– Обойдутся, – Син Чжухэн скрипнул зубами.

– Чжоу Мин что-то задумал, – качнул головой капитан княжеской стражи. – Отряд достаточно маленький для прямой атаки. У нас осталось немногим меньше тысячи бойцов. В пять раз больше этой жалкой горстки.

– У щенка мозгов не хватит на ловушки, – возразил Син Чжухэн. – Мальчишка потерял много людей на перевале и у озера, зачем ему бросать на смерть последних воинов? Может, он и глупый, но я не думаю, что он самоубийца.

– Надо просто взять и проверить, – усмехнулся Дао Лян. – Как долго они продержатся, если мы в самом деле дадим им бой? Что будут делать?

– Вот что я думаю, – заговорил генерал, помолчав немного. – Мы примем их игру. Пустим вперед десятков пять-шесть с копьями и топорами, чтобы порезать их строй, а лучники обстреляют из-за скал. Окружим, когда они будут в смятении, и загоним к лагерю. Убьем всех до единого. А кто выживет, казнить в назидание. Тогда посмотрим, какую подмогу пришлет сынок старика Чжоу.

– Может быть, он и сам в отряде, – справедливо заметил капитан. – На перевале лагеря больше нет, значит, они все ушли.

– Может, и так, – согласился Син Чжухэн. – В таком случае, в прошлый раз мы с ним не договорили. Ты не помнишь, сколько ударов он вытерпел, прежде чем грохнуться без сознания? Двадцать? Тридцать?

– Я сбился со счета, – пробормотал капитан негромко, но генерал услышал и хмыкнул. Не так давно мальчишка Чжоу был всего лишь командиром первой стражи, и в неравном бою он со своим небольшим сотенным отрядом держался долго и отважно, но капитан Дао сам ранил его и скрутил, чтобы доставить в лагерь пленным. Его допрашивали, желая выяснить, какой численностью армия скрывается в горах, какие у генерала – его отца – планы на дальнейшие атаки, но он не сказал ни слова. Тогда Син Чжухэн понял, что его план провалился, и приказал прилюдно избить его раскаленными железными прутьями, полагая, что юноша, привыкший к богатой и роскошной жизни под крылом императора, не выдержит пыток и либо сдастся, не вытерпев унижения, либо умрет от потери крови и холода.

Чжоу Мин оказался сильнее, чем он ожидал. С тех пор прошло совсем немного времени, и его не сломали ни издевательства, ни боль потери, и он не только выжил, но и вернулся мстить. Мстить за отца, который обменял свою жизнь на его, мстить за собственные унижения и за империю, ослабленную бесконечными нападениями.

Определенно, мальчишка Чжоу был непрост. Но признавать его равным себе Син Чжухэну казалось ниже собственного достоинства.

Поначалу все шло даже слишком благополучно, к удивлению генерала Сина, который везде искал подвох. Северяне теснили маленький отряд смертников вглубь котловины, зажав их тесным кольцом, и стоило отдать должное: отбивались они отчаянно. Син Чжухэн даже немного устал, лавируя в тесноте и отбивая атаки мечников. Чья-то шальная стрела свистнула мимо уха; выругавшись сквозь зубы, он развернулся и увидел совсем рядом знакомую фигуру – высокий, стройный солдат в шлеме с красными перьями, очень точными и выверенными движениями меча сражался так же изящно, будто танцевал, и, когда он тоже повернулся, уложив противника навзничь, генерал мятежной армии едва не выругался снова.

Это гордое, надменное лицо с тонкими чертами не раз ему вспоминалось. За хорошенькой, смазливой внешностью скрывался довольно жесткий и беспощадный человек, будто дух отца не ушел к предкам и не отправился ждать перерождения, а сразу же вселился в него. Чжоу Мин усвоил урок и поумнел. Слишком быстро поумнел.

– Чжоу-гунцзы, – насмешливо поклонился Син Чжухэн, придерживая обеими руками тяжелый меч. – Опять решил поиграть в героя? Что твоя жалкая горстка людей сделает против нас? Посмотри, какой большой у меня лагерь. У тебя еще есть шанс отозвать бойцов, и я, так и быть, отпущу вас живыми.

– Что, струсил принять бой честно? – крикнул молодой генерал. – Или ты способен только жалить из своего укрытия, как гадюка?

– Ты меня пресмыкающимся назвал? – сузил северянин темные глаза. Чжоу Мин насмешливо крутанул в руке меч:

– А как еще назвать твою подлость? Я бы не позволил себе над тобой смеяться, если бы ты тогда сразился со мной честно, а не отдал своим палачам. Я бы уважал твою силу, если бы ты победил моего отца в поединке, а не на плахе. Ты был бы настоящим мятежником, а не подлой крысой, если бы в открытую противостоял императору. Но ты всегда выбираешь легкий путь и проигрываешь.

– Это ты проиграл, глупый ты ребенок! – зарычал разъяренный Син Чжухэн и ринулся вперед, замахиваясь тяжелым оружием и целясь ему в шею. А Чжоу Мин будто только этого и ждал: нырнул под удар, пропуская лезвие над плечом, и с разворота махнул длинным и тонким лезвием, рассекая кожаные щитки на плече и на боку соперника. Благодаря доспеху порез вышел неглубоким, но достаточно болезненным – рыча сквозь зубы, генерал скользнул ладонью по ране, стирая кровь, и снова бросился в атаку. Движения его были тяжелы, но стремительны; старый генерал, несмотря на возраст, сохранил силу, и его молодой соперник едва успел отбить удар, клинки встретились со звоном, высекая сноп искр. Второй удар, третий – Син Чжухэн наседал, заставляя отступать к краю обрыва. Он дрался яростно, но расчетливо, изматывая противника и загоняя его в ловушку.

Чжоу Мин почувствовал, как нога едва не соскользнула с сыпучего края, и решился на рискованный шаг. Чтобы оказаться в более безопасном для себя положении, он должен был прорваться ближе, прокатиться под рукой генерала и зайти с другой стороны, чтобы его не задело мечом. Но пока для этого не было удобного момента: прижав его к краю плоских камней и тяжело дыша, Син Чжухэн протянул меч вперед, почти касаясь острием его горла.

– А ты неплохо владеешь мечом, – проговорил он, прищурившись. – Только я все равно лучше.

– Не спорю, – улыбнулся генерал.

– Ты хоть знаешь, за что сражаешься? – кривая усмешка скользнула по губам врага. – За узурпатора, что отнял трон у законного наследника? За императора, который не должен был им стать? За подлого интригана, который предал князя Цао, своего же дядю, обрек его на изгнание и отдал земли своим прихлебателям?

Чжоу Мин не ответил сразу. Он знал эту историю – обрывками, слухами, тем, что говорили в войске отца. Цао Юань, родной дядя ныне правящего императора, был обвинен в чем-то десять лет назад и выслан на север, где его поддержали местные кланы. С тех пор тлела вражда. Но сейчас, в бою, не было времени на разговоры и выяснения. Цао Юань отрекся от императорского имени, а потому эта история оборвала последнюю ниточку их родства, и никто из тех, кто поддерживал императора, не считал его предателем.

– Мне есть за что сражаться, кроме трона, – тихо ответил Чжоу Мин. – А что до твоего князя, так пусть он сам приходит в столицу и говорит о своих правах. Легко воевать, сидя за толстыми стенами.

С этими словами он сделал обманный выпад в сторону, заставляя соперника податься туда же, кувыркнулся вбок, уходя от летящего в лицо лезвия и, поднимаясь, неожиданно ударил мечом под его щит, целя в живот под круглым доспехом. Син Чжухэн вовремя заметил его хитрый маневр, и удачный план провалился: рискуя наткнуться на острие его меча, генерал Син взмахнул клинком совсем близко, полоснул по кисти и выбил рукоятку из взмокшей от напряжения ладони, а потом, обезоружив противника, с силой воткнул меч туда, где немного расходились под грудью плотные щитки.

Молодой генерал пошатнулся, недоуменно опустив взгляд и увидев, как клинок глубоко вошел в тело. Насладившись мгновением его изумления и отчаяния, соперник выдернул свой меч, и кровь хлынула горячей струей, заливая одежду, доспехи, сапоги и чистый горный снег. Чжоу Мин не мог вздохнуть и шевельнуться, боль захлестнула все вокруг жаркой волной, земля ухнула прочь из-под ног, и он упал навзничь. От сильного удара затылком о камни в голове зашумело, перед глазами поплыли цветные пятна, и последним, что он увидел, была чья-то фигура в черном доспехе, что бросилась к нему и заслонила от занесенного меча Син Чжухэна.

* * *

Всю ночь основные имперские силы держали северян в кольце. До рассвета продолжалась битва, и вот наконец небо посветлело, с перевала осторожно заскользили вниз первые лучи солнца, освещая долину и возвращая ей краски после ночи и сизых сумерек, и к утру с неба тонкими иголочками медленно посыпался снег. Северяне отступили, уползли на свою сторону гор зализывать раны, и стало тихо – так тихо, будто в мире больше вообще не осталось живых.

Юный разведчик И Вэй медленно шел по опустевшему и притихшему плато, зябко пряча руки в рукава подшитого мехом ханьфу. Он и сам не понимал, каким чудом ему удалось уцелеть в этой кровавой схватке – вызываясь добровольцем в передний отряд, он не представлял себе, что такое плотное кольцо окружения, как это – сохранять чистый разум, когда над головой, не умолкая, свистят стрелы, когда в лицо летит чей-то клинок, а чужое копье пробивает доспех на спине, чудом не дотягиваясь до кожи. Когда все стихло, он помолился Будде и, вытирая невольные слезы от пережитого страха, тихо побрел в сторону спуска, рассеянно осматриваясь по сторонам и надеясь найти кого-нибудь из своих.

Своих он видел уже много. Только все они были мертвы.

Шмыгая носом, спотыкаясь о чужие тела и разбросанное поломанное оружие, парнишка медленно брел и дрожал от пронизывающего ветра и сырого холода. И неожиданно, споткнувшись в очередной раз о чью-то руку, увидел знакомые перья на отлетевшем в сторону шлеме. Не веря своим глазам, юный разведчик присел на колени прямо в снег и, наклонившись над лежащим воином, осторожно перевернул его за плечи и заглянул в бледное, бескровное лицо.

– Чжоу-гунцзы! Господин генерал! Чжоу-гунцзы!

Он схватил его руку, но уловить биение сердца никак не получалось, и мальчишке хотелось надеяться, что это у него так тряслись руки от волнения, поэтому тонкую, слабую нить пульса не получалось нащупать. Он выпустил его, и холодная рука генерала безвольно упала в снег. Ветер трепал черные пряди надо лбом, роняя на лицо мелкие снежинки.

И Вэй вскочил, путаясь в ханьфу, и, постаравшись запомнить место, уже не пошел, а побежал, выкрикивая имена всех, кого помнил из командиров: Чэн Бин, Шуан Фан, Бо Гуан…

У ручья уже разбили палатку для раненых, развели костер, и доктор грел воду для очищения и перевязок. Сотники Чэн Бин и Шуан Фан уже спустились туда и сидели на камнях, мрачнее грозовых туч, да и сам доктор Си выглянул из шатра, услышав отчаянные крики.

– Помогите… – выдохнул И Вэй, задыхаясь от быстрого бега и всхлипов. – Генерал Чжоу… он там…

– Где⁈ – встрепенулся Чэн Бин и схватил его за плечо. – Веди!

Обратно они добрались намного быстрее, хотя и Чэн Бин не остался невредимым, получив ранение в ногу, и заметно прихрамывал. Они с товарищем и остальными, кто уцелел и мог держаться на ногах, обыскали все плато и брошенные остатки мятежного лагеря, но командира так и не нашли – в первой атаке он слился с толпой и исчез среди сотен сражающихся.

Забыв о боли в ноге, Чэн Бин бросился к другу и, наклонившись, приник ухом к его лицу, прикрыл глаза и спустя пару мгновений сам вздохнул с облегчением:

– Слава Предкам, живой.

Чэн Бин снял плащ, осторожно перетащил раненого с холодного снега на теплую меховую ткань, и вдвоем с разведчиком они донесли его до лагеря. Чжоу Мин так и не приходил в себя, был бледен, как мрамор, и даже не стонал, когда на спуске его случайно трясли. Когда Чэн Бин опустил его на застланное чистыми тряпицами ложе в шатре и отступил, растерянно сжав руки замком, доктор Си наклонился осмотреть и почти сразу же поднял голову с не менее растерянным взглядом:

– Рана тяжелая… если он и жив, то лишь чудом.

– Он сильный. Выкарабкается, – уверенно сказал было Чэн Бин, но голос предательски дрогнул. – Доктор, спасите его, если вам правда не все равно. Без него нам не победить. И еще… его ждет жена… совсем молоденькая. Ну вы и сами знаете…

Си Чжи ничего не ответил, только нахмурился, сполоснул руки в горячей воде и принялся разрезать потемневшую и слипшуюся от крови одежду. Вошедший меч выдернули резко, сломав пару ребер, и крови оказалось много, она была везде: на одежде, на доспехах, она заливала всю грудь и живот. Генерал дышал едва уловимо, тихо, коротко, рвано, но все-таки дышал. Доктор осторожно промыл рану, наложил две тугих повязки с женьшенем и миррой одну на другую, чтобы перетянуть покрепче и быстрее остановить кровь, и вскоре к мертвенно бледному лицу молодого командира вернулся слабый румянец. Обработав мелкие царапины и порезы теплой подсоленной водой, он накрыл раненого теплыми накидками. Генерал молодой и сильный – должен выкарабкаться, только сейчас ему нужен покой.

Погибших отдали Небу на погребальном костре – хоронить в горах было попросту негде. Остатки большого войска собрались у костров в тишине: кто-то пил чай или что покрепче, согреваясь, легкораненые солдаты, не отвлекая доктора от тяжелых, сами помогали друг другу с перевязками. И в общей суете никто не заметил, как в шатер командира проскользнули два человека. Один, высокий, с холщовой сумкой на бедре, другой – коренастый, ростом пониже.

– Северяне уже разбиты. Есть ли смысл?..

– Смысл всегда есть, – спокойно отозвался высокий. – И время у нас пока тоже есть. Давай, доставай.

На слабо тлеющей жаровне в углу дымился котелок с ароматным настоем женьшеня и полыни для обработки ран – доктор оставил его здесь специально, чтобы не переносить из одной палатки в другую. Двое подошли к котелку, приподняли крышку. Невысокий задумчиво обернулся в сторону спящего генерала. Во сне Чжоу Мин казался совсем юным, разглаживались суровые складочки между бровей, длинные ресницы бросали тень на бледное лицо, но ранение было тяжелым, а битва – долгой, он так обессилел от потери крови и изматывающего боя, что даже не пошевелился, когда один из заговорщиков наклонился, чтобы прислушаться к его дыханию.

– Я не могу, – тихо сказал тот, что пониже. – Не хочу.

– Что ты скажешь, когда надо будет отправить к Предкам девчонку? Тоже «не хочу»? Зря я тебе доверился. Глядишь, ты еще выдашь нас кому-нибудь.

Коренастый вздохнул, поджав губы. Высокий тем временем вытащил из сумки мешочек и высыпал содержимое в котелок с лечебным настоем.

– Будет странно, если он прямо сейчас умрет, – прошептал его спутник.

– Он довольно тяжело ранен. Будет удивительно, если выживет.

Невысокий вздохнул тяжело и обреченно. Из котелка поднималась тонкая струйка серебристого дыма, а по тонкому, красивому лицу спящего командира вдруг скользнула болезненная судорога, он вздрогнул, не открывая глаз, и с его губ сорвался короткий тихий стон.

Высокий зачерпнул из котелка глубокой ложкой и уже почти поднес к приоткрытым губам раненого, как неожиданно за тонкой тканевой стенкой мелькнула чья-то тень, и совсем рядом послышались шаги.

– Кто-то идет сюда, – шепотом ругнулся убийца и, расплескав лекарство с ядом, схватил своего пособника за рукав и потащил наружу через другой выход.

Глава 18

Глава 18

Солнце вставало над горами, ветер гнал по ущелью поземку, заметая кровавые следы. Уцелевшие отряды вереницей растянулись по тракту. Длинный обоз раненых шел медленно, слышалось поскрипывание деревянных телег, звон стремян и негромкие разговоры караульных, в остальном же было тихо – никто не решался разговаривать вслух, боясь потревожить память мертвых. Сражение было выиграно, северяне отступили за перегиб, на свою сторону, и значительная часть тракта Сяолу, озеро Хубо и перевал Минбо вернулись под власть Империи, но цена оказалась высокой: как и предполагал генерал, из двухсот человек переднего отряда вернулось восемнадцать. Остальным тоже досталось, и до следующих битв необходимо было отдохнуть, почтить память погибших, набрать новых солдат. Но для тех, кому повезло, жизнь продолжалась, несмотря на войну, потери и собственные раны.

Уцелевшие отряды возвращались домой. Часть войска, тех, кто был здоров и крепко стоял на ногах, ушла на север – преследовать бежавших мятежников. Другая часть спускалась по тракту, огибая озеро Хубо по дороге в провинцию. Домой. Таким теплым и таким далеким казалось это слово.

Чжоу Мин лежал в крытой повозке, закутанный в несколько теплых плащей и одеял. Он не мог заставить себя поесть и только пил горячую воду, а сил от этого больше не становилось, и он все время спал, изредка открывая глаза и глядя из-под навеса в низкое серое небо. Рану на груди туго перетянули повязками с женьшенем и миррой, и уже не было так больно дышать и шевелиться. Он понимал, что спасли его чудом, и был благодарен доктору Си. Подозревать этого отважного человека ни в чем не хотелось, хотя он до сих пор удивлялся, какая ему корысть переходить на чужую сторону и помогать – чтобы так открыто противостоять негодяям, надо быть благородным или безрассудным, надо очень любить свою страну, такой, какой она была когда-то при хорошей власти.

Мысли ворочались тяжело и лениво, ускользали, едва появляясь, и голова по-прежнему была тяжелой. Чжоу Мин думал, что надо помочь семьям раненых и убитых, выдать награды, проследить, чтобы вдовы и дети не остались без крыши над головой. Десятки, сотни воинов остались в каменной чаше между перевалами – там были чьи-то отцы, сыновья и братья. И он мог бы остаться там, если бы кто-то не закрыл его тогда и кто-то еще не вытащил с поля боя. Он так и не узнал ни того, ни другого, поэтому приказал всех, кто пошел в авангарде, наградить вдвойне. Но никакие деньги не могли заменить безвозвратно погибших, и, стоило закрыть глаза, как память снова услужливо подбрасывала треск пламени, крупицы сухого снега, горький и черный дым.

На исходе дня обозы неторопливо спустились к озеру и обогнули его, выходя на главную дорогу между провинциями Дуньян и Наньхэ. Здесь, в долине, было жарко, снег исчез еще на склонах, туман рассеялся, обратившись облаками, и солнце припекало уже совсем по-летнему, слепило глаза. Солдаты немного повеселели, на привалах начали с аппетитом есть и пить, снова разговаривали вслух и смеялись. Ушедшие вернутся в своем следующем воплощении, а пока что надо думать о живых.

Чжоу Мин тоже думал о доме и тихо улыбался, вспоминая, как обещал Шэн Тао показать холмы и горы, целый день кататься верхом, закрыться в чайной и устроить чайную церемонию только для них. С семнадцати лет он был в разъездах: сперва учился, потом служил в дворцовой страже, потом отец забрал его в армию под свое покровительство, и так прошло одиннадцать лет; ему было некогда влюбляться и вить свое гнездо, он и в родительский дом возвращался редко, а пока он воевал, младшая сестра успела вырасти и войти в возраст замужества. Матушка уже подыскивала женихов для Чжоу Лань и вздыхала, что старший сын так и не обрадует ее внуками. Теперь же, вернувшись из тяжелой битвы живым, Чжоу Мин впервые всерьез задумался о том, что он оставит после себя, если какое-нибудь подобное сражение станет для него последним – ни собственного очага, ни дома, ни детей. Ни даже спасенной империи.

Когда до поместья осталось полдня пути и он узнал дорогу и ближайшие поселки, он велел привести коня. Доктор открыл было рот, чтобы возразить, но генерал взглянул так сурово, что возражений не нашлось. Генерал не хотел, чтобы его встретили с жалостью. Матушка увидит – расстроится. Ланьлань испугается. И… она, наверное, тоже.

Ему не хотелось заставлять их волноваться. Но в глубине души было бы приятно, если бы Шэн Тао и вправду переживала за него.

Забравшись в седло, генерал пошатнулся, но удержался, рана отозвалась тупой болью где-то в спине, но он выпрямился и протер лицо влажной тряпицей, освежившись. Остаток пути он проделал верхом, стараясь не показывать собственной слабости, и даже обсудил с Чэн Бином план на ближайший месяц: две недели отдохнуть самому и дать восстановить силы всем раненым, за это время съездить в столицу на прием к императору, набрать новобранцев в армию из жителей двух провинций и резервных частей, и еще было бы хорошо наконец найти заговорщика и предать суду. Он обещал Шэн Тао, что смерть ее приемного отца и учителя не останется безнаказанной.

Шэн Тао…

Генерал распорядился, чтобы часть пострадавших, самых тяжелых, оставили в поместье: семья Чжоу жила на самом краю уезда, а до города было еще далеко, и чем меньше тревожить раненых, тем лучше. К тому же, в поместье много прислуги и пустующих павильонов – наверняка найдется место для одного-двух десятков людей.

Их ждали, завидев еще внизу. Матушка, как и всегда, степенно стояла на пороге, гордая, прямая, но от генерала не ускользнуло, как крепко были стиснуты ее руки под широкими рукавами нарядного ханьфу. Чжоу Лань тоже вышла навстречу, необыкновенно серьезная и взволнованная, хотела было подбежать первой, но матушка удержала ее на месте, напомнив о приличиях среди чужих. А вот супругу никто не удерживал, да и не смогли бы ее удержать – так стремительно она бросилась навстречу.

И замерла, не дойдя двух шагов. Сложила руки, опустила голову. Вместе с сестрой и матерью низко поклонилась защитникам – и снова подняла взгляд, не в силах скрыть радостной улыбки. Ее глаза блестели, теплый и влажный ветер трепал выбившиеся короткие пряди, и Чжоу Мин с удовольствием отметил, что прическу украшала его заколка с головой феникса.

Он забыл о боли. Обо всем забыл. Не помнил, как спешился – ноги коснулись земли, и мир качнулся; силы, которые он так старательно копил последние два дня, кончились разом. Поприветствовав поклоном мать и сестру, он выпрямился, но голова закружилась, а в глаза хлынула темнота. Он почти упал в ее объятия, и она подхватила его, но не удержала – для нее он был слишком тяжел. Только опустилась на землю вместе с ним – медленно и осторожно, смягчая падение.

Он слышал, как все вокруг засуетились, матушка всплеснула руками и ахнула, Чэн Бин и доктор Си кинулись его поднимать, но это все было далеко, за густой пеленой горных облаков, а рядом была только она. Тонкие теплые руки, большие испуганные глаза-черешни, легкий и сладкий аромат мяты и спелой сливы.

– Я в порядке, – тихо проговорил он. – Просто устал.

Доктор Си присел рядом, распахнул его ханьфу, желая проверить, не открылась ли рана, но девушка вдруг остановила его и твердо сказала:

– Я сама.

– Как вам будет угодно, госпожа, – согласился Си Чжи. – Зовите, если все-таки понадоблюсь.

Подхватив под руки, девушка и доктор вдвоем помогли ему встать, но он еще раз оглянулся:

– Матушка, дай распоряжение, чтобы раненым отдали свободный павильон. А вы, доктор, займитесь ими. Мне просто нужно поспать и поесть.

Стараясь не наваливаться на маленькую, хрупкую жену слишком сильно, он пошел с ней в дом, и тепло ее пальцев, что удерживали его руку, удивительным образом успокаивало лучше всяких отваров и трав. Даже когда она сняла с него дорожный плащ и сапоги и помогла сесть, он не отпустил ее, только крепче сжав узкую ладонь.

– Мне нужно тебя осмотреть и перевязать, – проговорила она, и голос ее едва различимо дрогнул. – Отпусти. Я рядом.

– Я боюсь проснуться, – тихо ответил он, притянув ее к себе. Она придвинулась ближе на его постели, устроившись на краю:

– Ты не спишь.

– Поцелуй меня, – вдруг попросил генерал. Шэн Тао вздрогнула, и ее расслабленная рука в его руке вдруг напряглась.

– Что?..

– Поцелуй меня, – повторил он негромко, прикрыв глаза. – Пожалуйста.

Шэн Тао наклонилась осторожно и медленно. Ее ресницы дрогнули и опустились сами собой, и почти наощупь она почувствовала, как кончик носа коснулся его растрепанных волос. Совсем рядом запахло горькой полынью и дорожной пылью, целебными травами, железом и кровью. Задержав дыхание и не смея взглянуть, Шэн Тао невесомо, едва ощутимо дотронулась губами до его лба. И сразу же отстранилась, дыша часто и коротко и краснея, как пион.

Чжоу Мин улыбнулся, не открывая глаз. Улыбка получилась усталой и вымученной, и девушка поскорее принялась за дело, чтобы не заставлять его терпеть еще дольше: помогла ему приподняться, развернула пояс ханьфу, спуская с плеч тонкую ткань из хлопка и шелка. Чжоу Мин вдруг протянул руку и остановил:

– Не надо. Я сам.

– Ты не сможешь, – возразила Шэн Тао. – Ты не дотянешься. Рана откроется.

– Я не хочу тебя пугать, – мягко добавил он.

– Я не боюсь, – спокойно ответила она. – Лечить раны не страшно. Страшно их получать.

Легкая и гладкая ткань соскользнула с плеч, и она ахнула.

– Что это?

– Лучше я не буду говорить, – Чжоу Мин невесело усмехнулся и тут же поморщился от того, как заныла потревоженная рана.

– Кто сделал с тобой такое? – изумленно прошептала Шэн Тао. – За что?..

Он почувствовал, как ее тонкие пальцы снова прикоснулись к коже, осматривая затянувшиеся рубцы ран и ожогов. Он почти ощущал ее испуг в теплом, окутывающем их воздухе, но страшно ей было не просто видеть эти следы, а видеть их на нем.

– Иногда нам делают больно ни за что, – негромко проговорил он. – Тебе ли этого не знать.

Он думал, что она расплачется. Станет причитать и жалеть. Вместо этого она вдруг коснулась губами неровного края одного шрама. Затем – другого. Третьего…

И замерла, обняв его сзади за пояс и прильнув щекой между его лопаток.

Генерал накрыл ее ладони своими.

Если бы всякую боль лечили вот так, на свете бы не осталось никакой боли.

Целый день молодая жена не отходила от его постели. Госпожа Чжоу несколько раз заглядывала, пыталась настоять, чтобы невестка отдыхала – мол, ее могут подменить, есть и она, и Ланьлань, и доктор, и слуги, но Шэн Тао только качала головой, отлучалась ненадолго, чтобы поговорить с ней и сестрой, выпить чаю, и вновь возвращалась к мужу. Хозяйка распорядилась, чтобы для нее принесли теплое покрывало, низкую скамейку и чистых вещей – Шэн Тао могла замерзнуть, ведь ночи в горах были холодные и ветреные. Но казалось, она забывала обо всем, кроме него. Почти все время разговаривала с ним, если он не спал. Помогала ему есть и следила, чтобы он пил больше горячей воды, меняла повязки, протирала раны и шрамы настоем календулы, женьшеня, тысячелистника. Он и сам замечал, как легко и быстро идет на поправку.