Текст книги "Снег и Шелк (СИ)"

Автор книги: Татьяна Николаева

Соавторы: Татьяна Кононова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

Шэн Тао сдержанно улыбнулась. Красивая сказка на самом деле была притчей о том, что не стоит жалеть о том, что случилось – лучше подумать о том, как обернуть это во благо для будущего. Правда, пока что ни о чем хорошем думать не получалось, и Шэн Тао успокаивала себя только одним: кажется, ее муж – отнюдь не бесчувственный «железный генерал», каким она его представляла. Он умеет шутить, улыбаться и неплохо догадывается о ее чувствах, а значит, есть надежда на то, что они смогут друг друга понять.

Тем временем, заметив, что молодая жена рассеянно улыбается, глядя вдаль, генерал Чжоу приподнялся в стременах, лихо натягивая поводья:

– Прокатимся?

– Что? – вскинулась Шэн Тао, очнувшись от своих размышлений.

– Здесь очень красивые холмы на закате, – повторил Чжоу Мин, обведя рукой изумрудные просторы. – А еще – нет посторонних глаз и ушей. Хочу тебе кое-что показать. Возможно, ты немного больше полюбишь свой новый дом.

Пришпорив коня, он вихрем помчался вперед, и Шэн Тао ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Глава 9

Глава 9

Северный ветер скользил по холмам, то взлетая и разгоняя облака, то обрушиваясь в долину резкими порывами. Закат догорал на темнеющем небе, ветер свистел, будоража спящие травы, и по открытому простору, будто подхваченные его невидимыми крыльями, мчались две фигурки всадников, то отставая на корпус-другой, то догоняя друг друга. Они будто неслись прямо в пылающее солнце, и отблески заката алым и темно-синим играли на их плащах.

Без дороги ехать было хорошо. Конь стелился по земле, высокая трава порой доставала до ног в стременах, густой и влажный вечерний воздух отогревал лицо и руки после резких порывов северного ветра. Когда генерал придержал коня и спрятал руки в рукава от ветра, Шэн Тао тоже незаметно поежилась и подышала на ладони, но от Чжоу Мина невозможно было ничего скрыть. Подхватив девушку за талию, он снял ее с лошади и набросил на плечи свой плащ, большой, мягкий, отороченный мехом, хранящий его тепло и легкий запах полыни и дорожной пыли.

– Ты сам замерзнешь, – возразила Шэн Тао, но он задержал ее руку, что потянулась распустить шнуровку. – В сезон начала лета ночи еще холодные.

– Мне случалось ночевать зимой под открытым небом и подниматься на перевалы высотой пять тысяч метров, – усмехнулся Чжоу Мин. – Мне не холодно, правда.

Подозрительно покосившись на него, Шэн Тао все-таки приняла плащ и с благодарностью уткнулась носом в пушистую теплую опушку. Интересно, сколько лет генералу? Он не выглядит старым, совсем молодой – но уже командует целой восточной армией. Когда он был командиром небольшого дозорного отряда, ей было тринадцать или четырнадцать лет, значит, когда они впервые увиделись в доме учителя, ему могло быть около двадцати, быть может, немногим больше. Но с тех прошло еще пять. Значит, ему не меньше двадцати пяти весен. А она-то считала его хромым стариком… Шэн Тао не сдержалась и усмехнулась, пряча улыбку в пушистый мех. Генерал, к счастью, не заметил или вежливо сделал вид.

Оторвавшись от отряда и сопровождения, они долго скакали по бескрайним холмам и долинам. Здесь по одну сторону стеной поднимались великие горы, а по другую – открывалось чистейшее синее море, и до самого горизонта, насколько хватало глаз, мерно и сонно дышал голубой простор. Восточная провинция Дуньян располагалась, пожалуй, наиболее выгодно в сравнении с остальными – может быть, оттого ей и удалось набрать силу больше других. А может быть, потому, что сюда перенесли резиденцию императора Хуан Шанди после первого восстания на севере, положившего начало бесконечной череде бунтов и мелких войн.

До ночлега оставалось совсем немного: условились ночевать за седлом перевала, который виднелся из долины и уже хорошо просматривался на подходе, поэтому генерал Чжоу не торопился, дав возможность своей спутнице полюбоваться незнакомой, но очень красивой окружающей землей. Он пустил коня трусцой, поравнялся с супругой, и еще некоторое время они ехали молча, глядя, как ночь проглатывает море, заливая все вокруг густой весенней чернотой.

– Скажи, ты и правда считаешь меня таким… – молодой генерал запнулся, кашлянул в кулак. В его глазах мелькнуло нечто, похожее на смущение. – Таким страшным?

Шэн Тао улыбнулась. Пришел ее черед смущаться и краснеть. Она много раз мечтала втайне, какой будет ее свадьба и как она впервые встретит своего будущего мужа, и генерал, сын великого полководца, в этих мечтах уж точно не появлялся. Там были другие: юноша с тонким печальным лицом и бережными руками, которого когда-то она спасла вместе с учителем, веселый паренек с золотыми искорками в глубине глаз, который дал ей такое хорошее напутствие у реки, но никак не человек, что был едва ли не вторым главным лицом восточной империи. Однако, раз уж так повернулась судьба, ей хотелось бы сделать этот брак счастливым, насколько возможно. Да, генерал не любит ее и она его не интересует ни как жена, ни как верная спутница, но он обещал ее беречь и вряд ли будет разбрасываться подобными словами просто так.

– Я не знала, что ты – это ты, – простодушно откликнулась Шэн Тао. – Я видела тебя разным, а про генерала только слышала… всякое. Я не видела от тебя зла. А его заведомо считала своим личным врагом, потому что он забирал меня из семьи. Но теперь я вижу… нужно слушать сердце и верить своим глазам, а не чужому слову.

Они остановились на обрыве. Ночь сгустилась над горами и морем, вдали пронзительно кричала невидимая большая птица, и море сонно вздыхало и бормотало, ворочаясь в своей колыбели и качая плавающую на черной глади луну. Генерал спешился, ловко спрыгнув с седла, и помог спуститься девушке, и его руки, широкие, сильные и теплые ладони задержались на ее узкой талии. Прохладный ветер принес запах кедра и соли. А рядом, так близко, тонко и головокружительно пахло сандалом и полынью. Шэн Тао положила руки на кожаный щиток на груди генерала, и одна его рука накрыла обе ее маленькие ладони, а вторая потянулась к виску и с тихим звоном поправила украшение – последнее напоминание о недавнем празднике.

Глядя на него снизу вверх, она коротко вздохнула и замерла, когда его теплые пальцы невзначай коснулись остывшей от ветра кожи, будто искры костра пробежались от виска к подбородку. Она никогда не влюблялась и боялась самой себе признаться в том, что ей кто-то может понравиться, да и сейчас для чувств было совсем не время, беды сыпались на нее одна за другой: брат пропал без вести и за пять минувших лет ни разу не дал о себе знать, учитель умер так внезапно, да и к тому же, это явно было убийство, вот только кто это сделал и зачем… Ей самой предстоит ехать в неизвестность, в провинцию, близкую к войне, и делить жизнь с человеком, для которого жена, семья и дом никогда не станут на первое место. К тому же, принцесса все прекрасно слышала: генералу нужен престол южной провинции, а она сама его не интересует. И хотя он не планирует захватить власть силой, как это делает ван северной провинции Цао Юань – он действует намного хитрее, и его власть не обрушивается, как большая волна, а прорастает корнями изнутри. Его забота и бережное, ласковое отношение сводили ее с ума, но она также понимала и то, что это может быть лишь попыткой завоевать ее сердце. Ее крепость, как она сказала тогда, у реки. Так, может быть, стоит забыть о наивных сказках и вернуться в реальность, где после того, как любимый братик пропал, после смерти родителей и учителя она больше никому не нужна?..

Чжоу Мин не умел говорить о любви, да и не поверил бы самому себе, если бы сказал ей это сейчас. Тихая, испуганная девочка с глазами горного олененка и тонкими руками нежнее орхидей замерла в его крепкой хватке и только молча смотрела, взмахивая длинными ресницами из-под густой челки. Немыслимо было бы причинить вред этому цветку. Они пока еще никто друг другу, так – виделись пару раз, и всего лишь она спасла ему жизнь, а он собирался помочь ей вернуть честь и наследие предков. Этого уже было достаточно для того, чтобы две души накрепко связались тесным узлом.

Но командир многосотенной армии не знал, как вести себя с одной-единственной девушкой.

Одной.

Единственной.

Теперь они принадлежат друг другу – отныне и навсегда. И это было страшно и в то же время волнительно.

– Я не хочу, чтобы ты меня боялась, – тихо проговорил Чжоу Мин, глядя в большие черешневые глаза и стараясь не прятать взгляд. – Я хочу, чтобы мы доверяли друг другу.

– Я постараюсь, – кивнула Шэн Тао и, приподняв уголки губ в несколько натянутой улыбке, добавила: – Не разочаровать тебя.

Его руки соскользнули с талии и легонько сжали ладони. На ветру, на скале над морем, густой и соленый воздух холодил кожу, но в большом меховом плаще генерала, чувствуя свои руки в его теплых ладонях, Шэн Тао совсем не мерзла.

Постояв еще недолго и послушав, как плещут о камни волны ночного прилива, Чжоу Мин наконец отстранился и подвел лошадей, ловко подсадил свою спутницу и взлетел в седло сам.

– Поедем, догоним их. Будут беспокоиться.

– Как ты думаешь, кто мог навредить доктору Шэну? – спросила девушка, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал при воспоминании об учителе и звучал твердо. – В поселке нам почти некого подозревать. Его все любили, и он был незаменим.

– Полагаешь, это кто-то из моих людей? – нахмурился генерал.

– Я никого не обвиняю, – примирительно подняла руки Шэн Тао. – Пять лет назад один юноша справлялся о твоем самочувствии, когда тебя привезли к нам. Кажется, он был самым младшим в твоем отряде…

– Это был, наверное, Чэн Бин. Он у нас самый молодой.

– Возможно, – кивнула Шэн Тао. – Так вот, он сказал, что у вас нет своего лекаря, и во всей армии навряд ли найдется много хороших. Поэтому я даже могу предполагать, что это был сговор. Травник, хорошо знающий лекарства, подговорил кого-то подсыпать сильнодействующее растение. Или, наоборот, у него попросили порошок родиолы. Родиола сама по себе не опасна, но в высоких дозах…

– Мало подсыпать яд, надо знать, как он подействует, – задумчиво сказал Чжоу Мин. – Кто-то должен был знать, что у Шэн Лина больное сердце, и его смерть все спишут на приступ. Иначе выбрали бы что-то другое.

– Впервые я увидела, что ему стало плохо, когда мы… когда мы лечили тебя, и в нашем доме было море людей, – изумленная собственной догадкой, Шэн Тао посмотрела на генерала широко распахнутыми глазами. – Мог ли кто-то из твоих?..

Она запнулась, не договорив, но и Чжоу Мин молчал, хмурясь и глядя в сторону. Ему не улыбалось подозревать никого внутри его ближайшего отряда, ведь подозрения – это пороховая бочка с фитилем. Достанет одного неосторожного слова или доноса, чтобы разорвались дружеские связи и полетели безвинные головы.

– Я буду искать, – негромко ответил он. – Но пока не знаю. И не хочу быть голословным.

Шэн Тао не хотелось разговаривать о смерти близкого человека, особенно – вот так, пытаясь разобраться в причинах и следствиях, но теперь это был ее долг: пока убийца жив и на свободе, под ударом может оказаться и она сама, и муж-генерал. Но почему выбрали именно Шэн Лина, далекого от всякой войны?

Из слухов и разговоров, что распространялись в деревеньке со скоростью шелеста бамбука, она собрала единую картину и давно поняла, что ее семья погибла по приказу князя Цао Юаня, владыки северной провинции, который провозгласил сам себя и был поддержан мятежной частью армии. Северная провинция Бэйчань и западная, Сицзе, теперь лежали под его властью, но до единства земель было далеко: в армии царили беспорядки, жестокость командиров и самовольство солдат вынуждали бороться не только с другими провинциями, но и устоями, вернее, их отсутствием. Уничтожив клан Цзинь, Цао Юань посадил в провинции своего наместника, вялого, ничем не примечательного чиновника, и если бы не отцовы министры и командиры, провинция Наньхэ не только оказалась бы под властью негодяя, но и развалилась, как потерявшая колеса повозка.

Князь Цао Юань может искать ее, потому что наемники ее в ту ночь не нашли. Возможно, замужество за генералом еще и спасало ее от преследований и покушений: он обещал ей защиту, и она хотела ему верить. Также возможно и то, что смерть учителя была подстроена, чтобы в первый же день расстроить их брак с генералом; да, жестоко играть судьбами людей ради своей цели, но кого и когда смущала жестокость на войне?.. И самая страшная война начинается не на поле боя, под войсковыми стягами и под песни боевых барабанов, а в сердцах людей. Именно там зарождаются подозрения. Именно так появляются враги. Именно так те, кто вчера называл себя братьями, начинают ходить с оглядкой и держать в изголовье нож.

Когда они преодолели перевал и добрались до ночлега, царила глубокая ночь. На черном бархатном небе высыпали далекие колючие звезды, и луна светила так ярко, что было светло, как в предрассветные сумерки. Еще издали, на пологом спуске, виднелись маленькие, черные в темноте, словно игрушечные фигурки караульных, и, несмотря на то, что следовавший по тракту отряд был небольшим, выполняли они свою обязанность лучше многих в большом войске.

– Стой! – приглушенно выкрикнул один из них, и два длинных копья перегородили путь генералу с супругой. – Кто такие?

– Не узнаешь своего командира? – Чжоу Мин выступил из темноты в особенно яркий лунный пятачок.

– Прошу простить, Чжоу-гунцзы, воин тут же принялся кланяться, сложив руки ладонью к ладони. – Здесь темно, а вы запретили жечь яркие факелы, поэтому я вас не узнал. Простите, Чжоу-фужэнь, – поклонился он и в сторону девушки. – Не смею вас больше задерживать.

Пики раздвинулись, и, въезжая в импровизированные ворота, генерал неожиданно бросил обоим дозорным по ляну серебра. «За хорошую службу и за то, что не спали на посту», – пояснил он в ответ на удивленный взгляд девушки.

До лагеря они доехали в молчании и тихо, стараясь не задевать расставленных шатров: почти все, кто не стоял в дозоре, уже спали, и генерал жалел своих людей перед тяжелым походом, не хотел их будить. Для него тоже поставили большой шатер, даже зацепили на резную деревянную шпильку полог, чтобы не выстудить изнутри. Оставив коней у коновязи, Чжоу Мин кивнул своей спутнице:

– Иди, располагайся. Я расседлаю лошадей и…

«Тоже приду» – хотел сказать он, но неожиданно споткнулся и кашлянул, отвернувшись. Немыслимо спать в одном шатре с молодой и красивой девушкой. Их брак фиктивный, они не испытывают друг к другу никаких чувств и он не должен ограничивать ее собственной персоной, не заинтересованной в семье. Если она полюбит кого-то другого, он не станет ей препятствовать. А если они вместе проведут ночь в одном шатре, в одной постели – то к утру все будут знать, что теперь генерал женат по-настоящему, даже если между ними ничего не произойдет.

Проводив взглядом девушку, которая почему-то уходила очень медленно, Чжоу Мин нарочно долго возился у коновязи. Расседлать коней для него было делом привычным, но он аккуратно и медленно распускал подпруги, тщательно сворачивал уздечки и разворачивал их обратно, тянул время до тех пор, пока за тонкой тканевой стенкой шатра не сделалось тихо. Помедлив еще немного, он осторожно отогнул полог и бесшумно вошел.

В шатре было тихо, и свежий горный воздух пах влажной землей, травами и чем-то неуловимо сладким, чужеродным в дикой природе. Девушка разобрала постеленные шкуры и простыни на две части, оттащила пару шкур и чистых одеял для себя, но места в шатре было немного, и ей удалось лишь чуть-чуть отодвинуться, чтобы между ними осталось расстояние немногим меньше вытянутой руки. Она уже уснула или делала вид, что спала: опущенные ресницы бросали тень на бледное лицо и слабо трепетали от дыхания, одеяло мерно приподнималось и опускалось на груди и плече. Чжоу Мин отчаянно боролся с желанием поправить этот проклятый уголок, натянуть его так, чтобы не видеть ее худенького плеча с выделяющейся острой косточкой. Но он знал, что разбудит ее, если прикоснется, и, стянув сапоги и освободившись от тугих кожаных щитков, тоже улегся на мягкие шкуры и чистые льняные простыни и уставился в потолок, где легкий ночной ветерок шуршал по ткани шатра.

Легкий и сладковатый аромат ее фруктового масла, которое она наносила на запястья и за уши, кружил голову хуже горной высоты. Чжоу Мин долго еще лежал без сна и, нарочно протянув руку через прохладную и влажную от ночного воздуха траву, кончиками пальцев почти касался ее одежды и чувствовал себя мальчишкой, который впервые делает что-то запретное, боясь быть замеченным.

Ветер резким порывом сильно качнул левую сторону шатра и захлопал тканью, как парусом.

«Плохо натянули», – заметил Чжоу Мин. С утра их постель будет полна росы.

Правая сторона была натянута получше. Поднявшись и стараясь ничего не задеть, он переложил свою постель к самой стенке, а потом, аккуратно подняв на руки спящую девушку, перенес ее в чистое и сухое место с хорошо натянутой крышей, но, опустившись на колени рядом, долго еще рассматривал ее чистое, бледное лицо с упрямой и хмурой складкой между бровей, а потом все-таки не удержался и натянул ей одеяло до подбородка.

Она не проснулась, только чему-то нахмурилась во сне и, неожиданно развернувшись, вдруг обхватила его руку, словно обняла. Генерал изумленно попытался освободиться, но ухватилась она крепко, и будто бы ей что-то приснилось: сделалась глубже складочка между бровей, дрогнули губы, и она сонно пробормотала:

– Сан Гэ, не уходи… Не уходи, Сан Гэ, не оставляй меня!

Чжоу Мин замер. Пошевелиться и отдернуть руку означало разбудить и напугать ее. Медленно и аккуратно он придвинулся ближе, переместившись с теплой и сухой постели на колючую и сырую от росы траву, и обнял ее свободной рукой.

– Тш-ш, Тао Мэй. Я здесь. Все хорошо. Спи.

Уткнувшись носом ему в грудь, она тихо засопела.

Рука быстро затекла и перестала чувствоваться, но спать оставалось не так уж и долго. И все оставшееся время генерал Чжоу пролежал без сна, считая минуты до рассвета и отчаянно не желая, чтобы заканчивалась эта ночь.

Глава 10

Глава 10

Родовое поместье семьи Чжоу располагалось в горах. В восточной провинции Дуньян гор было больше всего, как будто кто-то землю смял и бросил, позабыв распрямить. Горы, словно застывшие волны, поднимались из земли и стремительно росли вверх, отвесными скалами отделяясь от ровной земли, и кое-где приходилось долго и медленно карабкаться вверх. Отряд, сопровождавший генерала, разбрелся по своим дворам: Чжоу Мин отпустил их на день отдохнуть с условием быть готовыми этим же вечером немедленно выезжать.

Из-за густого леса и поднебесных вершин поместье открылось не сразу, а когда перед удивленным взглядом Шэн Тао раскинулся огромный сыхэюань с высокими воротами, загнутыми крышами с позолоченными драконьими головами, торжественный камень с иероглифами и настоящий высокий водопад, она даже рот приоткрыла от удивления и восторга.

– Нравится? – усмехнулся генерал. – Моя семья живет здесь уже десятки лет. Теперь это будет и твой дом тоже.

– Мой дом сгорел пять лет назад, – печально вздохнула Шэн Тао, однако, поймав встревоженный взгляд супруга, тут же постаралась улыбнуться и исправиться, чтобы не огорчать его: – Но я буду рада, если с тобой у меня появится еще один.

Чжоу Мин повеселел. Он даже не старался скрывать превосходное расположение духа: пока они ехали к воротам, он болтал о пустяках – о том, как хорошо ранним утром на рассвете окунуться прямо под струю водопада, о том, как в шестой месяц, в сезон дождей, на провинцию опускается такой густой туман, что кажется, горные поселения парят в воздухе и на тысячи километров вокруг больше нет никаких людей. Ни императора, ни враждующих кланов, ни этой войны, которая всех давно уже порядком утомила.

Услышав о войне, Шэн Тао снова забыла о веселье.

– Мы с тобой едва поженились, а ты уже оставляешь меня и уходишь на войну, – с грустью заметила она. Конечно, удержать генерала, полководца, она не могла, да и не собиралась, но все-таки ей было горько и обидно от того, что снова придется в совершенно незнакомом месте, чужом доме, оставаться одной.

– Мне тоже жаль расставаться, – поравнявшись с ее лошадью корпус в корпус, он протянул руку, словно хотел коснуться ее руки, но лишь поправил сбрую. – Но зато, когда я вернусь, мы с тобой сможем ненадолго забыть о войне. Я обещаю тебе, мы разобьем северян, я выставлю новые караулы, помогу раненым и их семьям, а потом вернусь, и мы будем отдыхать. Смотреть на горы. Кататься верхом. А хочешь, закроемся в доме и будем целый день пить чай. У нас в горах выращивают самый лучший чай на свете…

– Я буду ждать, – грустно улыбнулась Шэн Тао. – Только ты возвращайся.

Стража у ворот приветствовала молодого господина поклоном и распахнула ворота. Чжоу Мин, въехав на двор, спешился, помог спрыгнуть из седла своей спутнице и с удовольствием огляделся. Он не возвращался сюда больше года и, едва заглянув, снова собирался уезжать.

Шэн Тао осторожно и робко сделала несколько шагов вперед. Земля здесь была другой: только сойдя со ступеней в доме доктора, можно было почувствовать мягкую лесную почву и травы, запах теплого дерева и цветов на домашней клумбе. Здесь же все было вымощено каменной плиткой и украшено искусной резьбой, над входом в дом были начертаны знаки рода Чжоу и священный знак императора. Такой знак получали все, чьи семьи присягнули в верности Сыну Неба. Увидев их, Шэн Тао успокоилась: семья генерала на ее стороне, а значит, хотя бы в поместье ей нет нужды бояться.

На широких ступенях у входа в женское жилое помещение, в окружении почтительно склонившихся слуг, стояли высокая, статная хозяйка в простой и строгой одежде и совсем юная девочка лет шестнадцати – большие любопытные глаза, замысловатая прическа со звенящими бусинами и колокольчиками, струящееся платье цвета персика. Генерал, слегка сжав запястье своей спутницы, повлек ее за собой, подойдя к ступеням, поклонился первым женщине постарше. Девчонка, что стояла у нее за плечом, заулыбалась и стала еще милее: заалели розовые щеки, взмахнули длинные густые ресницы, улыбка очень шла маленьким аккуратным губам. Увидев старшего брата, она подалась вперед, словно хотела сорваться и побежать навстречу, но, стесняясь нарушить этикет, только сцепила руки перед собой.

– Матушка! – когда все поклонились важно и чинно, генерал Чжоу вдруг совсем не по этикету раскрыл руки, и хозяйка поместья, всхлипнув, бросилась его обнимать. – Лань Мэй, иди скорее!

Они не виделись больше года. Больше года генерал Чжоу не возвращался домой, занятый сначала отцовскими поручениями в приграничных землях, а потом – разбирался в том, что отец завершить не успел. Забыв обо всех приличиях, сестра с радостным визгом повисла у него на шее, подпрыгнув, и он подхватил ее за пояс и покружил. Звонкий смех мгновенно оживил спящий сад и безмолвные камни поместья. Опустив сестру на землю, Чжоу Мин приобнял за талию свою спутницу:

– Вот, познакомьтесь, моя жена – Шэн Тао, наследница клана Цзинь.

Это имя она успела забыть… Словно беспечный весенний ветер принес напоминание из далекого, такого же беззаботного прошлого, где не было причин скрываться и прятаться. Девушка поклонилась в пояс своей новой семье, и госпожа Чжоу благосклонно наклонила голову, а Чжоу Лань поклонилась так же глубоко и уважительно и тут же вновь заулыбалась.

– Шэн Тао. Принцесса и ученица деревенского доктора, – промолвила госпожа Чжоу. – Сын многое о тебе рассказывал в письмах, – добавила она в ответ на удивленный взгляд новоиспеченной невестки. – Надеюсь, ваш брак будет крепким. Живите долго, как мы с Чжоу Цанем жили.

Голос ее дрогнул и прервался, и она улыбнулась нарочно, чтобы не позволить себе ни единой слезинки. На ее плечи упало большое горе, но осанка оставалась прямой, и только в глубине глаз затаилась тоска. Девушка-подросток, младшая сестра генерала, хотя и улыбалась, тоже умело скрывала грусть.

Отпустив слуг, госпожа Чжоу сама повела долгожданных гостей в дом. Шэн Тао успела отвыкнуть от роскоши и научиться довольствоваться малым, и хотя дом генерала все-таки не шел ни в какое сравнение с княжеским дворцом, она с удовольствием осматривалась. Стены украшали тщательно выписанные черной тушью иероглифы, кое-где висели гравюры и картины гохуа, мебель из дорогой древесной породы как будто была одним целым с домом – до того удачно вписывалась во все комнаты, независимо от их основного цвета.

Комната с занавесками цвета персика, что выходит окнами на юг, наверняка принадлежала Чжоу Лань – по-девичьи красивая, уютная и легкая обстановка. Комната с задернутыми занавесками, обставленная довольно аскетично, но и не без вкуса, скорее всего, принадлежала самому Чжоу Мину, а большая нефритовая гостиная, с одной стороны открытая и выходящая в уличный павильон, предназначалась для семейных встреч.

Госпожа Чжоу проводила гостью до самых дальних комнат, где, соединенные с домом крытой галереей, располагались купальни: еще не подходе среди запахов домашних благовоний Шэн Тао уловила ароматы лаванды, лимона и кедра, которые добавляли в деревянные бочки с горячей водой. У порога все четверо остановились; матушка выразительно взглянула на сына, но тот неожиданно залился румянцем, его взгляд заметно забегал.

– Вы, наверное, устали с дороги, – заметила госпожа Чжоу с улыбкой. – Хотите расслабиться в горячей воде и смыть с себя всю эту дорожную пыль.

– Эм… я… если честно, я… страшно проголодался, – выдавил наконец донельзя смущенный Чжоу Мин. Мать удивленно приподняла тонкие брови, тщательно подведенные черным.

– А я очень хочу искупаться, – поспешно добавила Шэн Тао, пока он не передумал и не вспомнил о том, что они ели рис с поджаренным тофу и нори, когда проснулись, и по дороге успели наесться кислых белых слив. – Если вы не возражаете, я бы привела себя в порядок и переоделась, – мило улыбнулась она.

– Да, разумеется, – закивал супруг, и на его напряженном лице явственно обозначилось несказанное облегчение. – Матушка, мы так давно не виделись! Пойдем, побеседуем в павильоне.

С этими словами он мягко, но настойчиво взял под локоть госпожу Чжоу и, бросая виноватые взгляды в сторону Шэн Тао, увлек ее в совершенно противоположную от купальни сторону. Шэн Тао пристально смотрела им вслед, пока шорох шелковых одежд госпожи не стих за поворотом длинной галереи, и голоса не раздались уже из сада, и лишь тогда выдохнула с не меньшим облегчением, чем генерал, и провела по лицу похолодевшими ладонями. Как хорошо, что они смогли выкрутиться! Не могут же они войти сюда вместе, и уж особенно при матушке генерала.

Нет! Не только при матушке, но и вообще – никогда в жизни!

Шэн Тао выдохнула и потерла виски двумя пальцами, а опомнившись от волнения, вдруг заметила, что младшая сестра Чжоу Мина все это время стояла рядом с ней и изо всех сил сдерживалась, чтобы не хихикать. Ее щеки покраснели от румянца, а в глазах плясали старательно спрятанные искорки смеха. Но братец очень вовремя увел матушку, и, оставшись наедине с новой и пока незнакомой родственницей, юная Чжоу Лань залилась смехом, запрокинув хорошенькую головку, и зазвенели бусинки в ее прическе, словно эхом отзываясь на нежный и переливчатый смех.

Шэн Тао посмотрела на нее с недоумением, но хитрая девчонка схватила ее за руку и потащила за собой в мягкий, золотистый полумрак купальни, прежде чем гостья успела что-либо возразить.

Внутри оказалось еще теплее, чем снаружи. Окна были занавешены тонкой тканью, солнце проникало сквозь нее, дотягивалось тонкими лучами до воды в чанах и купелях, пуская на темную поверхность сверкающие блики, на резной деревянной полке курились сладкие и хвойные благовония. Сбежав из-под строгого взгляда матушки, Чжоу Лань щебетала без умолку:

– Этот дом еще наш дед строил, и купальни располагаются прямо над горячими источниками, поэтому сюда всегда есть доступ, даже когда зима и за окнами снег, нам почти не приходится греть воду. Матушка лечит мигрени, а мне просто нравится купаться в теплой воде, потому что у нас в горах частенько бывает холодно. А еще мне очень нравится, как здесь красиво… как будто это солнце повсюду, и тепло не только от воды, но и от него, и пахнет так хорошо, это я с утра поставила палочки с цветочным маслом. А Мин Гэ не любит цветы, ему больше нравится сандал и всякое разное дерево.

Шэн Тао против воли улыбнулась, вспомнив тонкий и легкий аромат, который так вскружил ей голову, когда три дня назад, на свадьбе, жених наклонился, чтобы ее поцеловать. Болтушка Чжоу Лань сочла ее улыбку за одобрение и, не умолкая ни на минуту, подготовила маленький кувшин с маслом для кожи, блестящее и сладкое масло для волос, бросила в чан с водой горсть розовых лепестков и подложила в жаровню у стены пару небольших поленьев. Огонь радостно затрещал, принимая угощение, и девчонка скинула туфли, встала на теплый деревянный пол босиком.

– Вишня отлично расслабляет после долгой дороги, – заявила она, сражаясь с туго затянутым поясом ханьфу. – Если хочешь, могу еще нагреть воду, ты попаришься.

– Нет-нет, мне достаточно и этого, – улыбнулась Шэн Тао. – Не стоит так волноваться…

– Ты наша гостья. И жена моего братика, – заговорщически подмигнула девушка. – А вообще, довольно церемоний. Зови меня просто Ланьлань. И пойдем уже купаться!

Шэн Тао покорно последовала за ней, однако всю усталость и плохое настроение как рукой сняло, стоило только опустить ноги в чан с ароматной горячей водой. Розовые лепестки поблескивали каплями на приглушенном солнце, вдоль деревянных стен тянулся ароматный дым от благовоний, и Шэн Тао вконец разморило. Уставшая от слез, страха и переживаний последних дней, она с наслаждением соскользнула в воду и раскинула руки, отдаваясь мягкому, обволакивающему теплу. Ланьлань где-то в стороне плескалась, смеялась, но ей уже не было дела ни до чего, что бы случилось вокруг: напряженные плечи наконец расслабились, по коже растекалось приятное тепло, а в голове не осталось ни одной мысли, и сделалось так легко и спокойно, как не бывало уже давно. И даже мысль о том, что эта девочка, симпатичная хохотушка Ланьлань, так тепло отзывается о своем брате, а она о своем брате не слышала ничего вот уже пять долгих лет, вяло шевельнулась в глубине сознания. Она верила, что они еще непременно встретятся. Она отчего-то чувствовала, что Цзинь Сан жив, только почему-то не может подать ей весточку – хотя бы просто потому, что сам не знает, где она сейчас. Закрыв глаза и стараясь думать о хорошем, Шэн Тао откинулась головой на покатый край деревянной стенки купели.