Текст книги "Снег и Шелк (СИ)"

Автор книги: Татьяна Николаева

Соавторы: Татьяна Кононова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 28 страниц)

Татьяна Кононова
Снег и Шелк

Шпаргалка имен и названий

Шпаргалка имен и названий

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Чжоу Мин – генерал императорской армии.

Шэн Тао – она же Цзинь Тао, наследница клана Цзинь, жена генерала Чжоу Мина.

Цзинь Сан – наследник клана Цзинь, старший брат Шэн Тао.

Чжоу Лань – младшая сестра генерала.

Чэн Бин, Шуан Фан – сотники императорской армии, друзья и советники генерала.

Ван Ци – старший военный советник.

Си Чжи – доктор из северной провинции.

Цао Юань – мятежный князь северных и западных земель.

Дао Лян – капитан северных мятежных отрядов, приближенный князя.

Син Чжухэн – генерал, командующий северной армией.

ОСНОВНЫЕ ЛОКАЦИИ

Дуньян (东，dong = восток) – восточная провинция, резиденция императора.

Бэйчань (北，bei = север) – северная провинция, мятежники и повстанцы.

Наньхэ (南，nan = юг) – южная провинция.

Сицзе (西，xi = запад) – западная провинция.

Тайшань (山，shan = горы) – горный хребет, разделяющий северо-западную и юго-восточную части Империи.

ВОЗМОЖНЫЕ ОБРАЩЕНИЯ

Гэ (哥哥, gege）– старший брат

Ди （弟弟, didi）– младший брат

Мэй （妹妹, meimei）– младшая сестра

Синшэн （先生, xiansheng）– господин

Фужэнь (夫人, furen) – госпожа

Гунцзы （公子, gongzi）– молодой господин

Шифу (师父, shifu）– наставник, мастер

Тяньцзы (天子, tianzi) – Сын Неба, император

Глава 1

Глава 1

От крови умирающего солнца снег покраснел, и из долин на склоны хлынула ночь. Закат позолотил далекие белоснежные вершины. Солнце стекало за хребет, оставляя за собой тусклое теплое свечение, но и его быстро поглощала синяя вечерняя мгла. Темнота сгладила все острые углы и торчащие кости хребтов, плотным покрывалом спрятала реку, оставив на память о ней лишь шум и грохот, и тепло мгновенно сменилось холодом: золото стерлось, уступив место ледяному серебру. На темное небо высыпались огромные колючие звезды.

Воздух дрогнул, как в летний полуденный зной. На узкую тропу между обрывистыми скалами из темноты вышли двое: один силуэт был высокий и худощавый, как палка, другой – пониже, фигуру скрывали летящие одежды. Осмотревшись, первый махнул рукой, и темнота расступилась, пропуская остальных. Большой отряд беззвучно проскользнул опасную расселину, вытянувшись цепью друг за другом, и начал спускаться в долину.

Крыши верхних домов плавали в синем тумане. Вниз, бесконечной лестницей к морю, уходили террасы. Провинция, утопающая в свежей влажной зелени и укрытая со всех сторон горами плавной, текучей формы, мирно спала, вздыхая далеким шумом ночного прилива.

Отряд беззвучно карабкался вниз по склонам, со звериной легкостью и грацией преодолевая крутые повороты обрывающейся вниз тропы и придерживая руками позвякивающее оружие. Перевал они перешли пешком, но в городе их должны были встретить с лошадьми – командир договорился. Измотанные долгим и непростым переходом люди с нетерпением поглядывали вдаль, приближаясь к цели.

В одном из самых ближних к склону домов горели свечи – это был дом старейшины поселка, ближайшего к дому вана, князя. Командир пообещал двум сыновьям старейшины место в императорской страже, поэтому уговорить его на помощь оказалось нетрудно. Старейшина, на самом деле не такой уж и древний старик – со вполне крепкими руками и ногами, чтобы беспрепятственно ходить по горам, и ровной, прямой спиной, встретил их за двором и тихо проводил на конюшни. Приготовленные лошади нервно топтались в стойлах, прядали ушами в ожидании дороги. За горсть серебряных лян командир выбрал самого лучшего скакуна.

– Надеюсь, ты не играешь на две стороны, старик, – командир ухватил его за воротник и, притянув к себе, заговорил свистящим шепотом. – И они не предупреждены о гостях.

– Нет-нет, ваша светлость, – заверил старейшина, на всякий случай еще старательно мотая головой, отчего длинные седые усы смешно и жалко подрагивали. – Никто не знает, я никому не сказал.

– Хорошо, – командир оттолкнул его и вывел первым из конюшни своего вороного. Остальные потянулись за ним и точно так же незаметно и тихо вышли со двора.

– Погода сегодня сухая, сегодня сухо и ветрено, остерегайтесь пожара, – оповещал из-за угла мерный и ленивый голос сторожа. Сторож вышагивал по узким извилистым улочкам и бил колотушкой в кожаный бубен, и густой и гулкий звук эхом разлетался по спящей долине. Хозяева домов закрывали окна и двери от ветра, задували свечи, и вскоре городок совсем погрузился в темноту. Спал и господский дом с большим, просторным сыхэюань и фонтаном в саду.

Отряд окружил ворота, несколько человек ушли вглубь переулка, чтобы встать у заднего выхода. Немного помедлив и прислушавшись к звукам улицы, их предводитель махнул рукой первым троим вооруженным людям, и они, с легкостью преодолев забор, ворвались во внутренний дворик, бесшумными тенями взлетели по лестнице на второй этаж и принялись обходить открытую каменную галерею. Следующие трое обосновались на первом этаже, окружив все входы и выходы, еще трое заняли позиции в саду, спрятавшись за густым зеленым кустарником, и командир со своими ближайшими помощниками вошел в дом первым, выломав дверь и бросив на пол в передней пылающий факел.

Рыжие всполохи огня замелькали за непрозрачными шелковыми занавесками. Дом сразу же проснулся, наполнился шумом, криками и женским плачем, где-то закричал ребенок. Слуги и охранники подоспели на защиту, но люди с темно-синими повязками на черных доспехах не знали пощады и, казалось, не умели уставать – чистый дощатый пол и каменные лестницы сделались темными и скользкими от крови.

Девочка проснулась от едкого запаха дыма и доносящихся снаружи грубых чужих голосов. Сквозь полудрему она слышала звон металла и шум совсем рядом, и окончательно разбудил ее полуночный холод, когда она встала босыми ногами на остывший к ночи пол. Неожиданно дверь в ее покои распахнулась, и вбежал старший брат Сан, а за ним на пороге появилась высокая, плечистая фигура отца: почему-то он был в доспехах и с мечом в руке, а брат донельзя взволнован и бледен.

– Тао-эр[1] , скорее одевайся, – он бросил ей на плечи меховую накидку. – Надо спешить, если хотим выжить!

– Что случилось, гэгэ[2] ? – сонно протирая глаза, девочка ухватила его за руку. – Отец, почему все кричат?

– Скорее, Тао-эр, не задавай вопросов! – брат поспешно выталкивал ее из покоев.

– Мамина шпилька! – вскрикнула Цзинь Тао и рванулась назад. – Гэгэ, подожди, я возьму ее!

Цзинь Сан подождал мгновение, пока сестра схватила со стола деревянную шпильку с нефритом, и, лишь только они успели выйти и захлопнуть дверь, как в покоях полыхнул шелк занавесок. За окном метались неясные тени, трещало пламя и слышался звон мечей. Отец, приобняв за плечи обоих, повлек их за собой в сторону тайного хода, который вел из поместья сразу к реке – когда-то его выкопали на случай пожара, но за все двадцать лет, что здесь жила семья Цзинь, случай им воспользоваться появился только теперь.

Пока они бежали, пригибаясь и прячась то за камнями, то за деревьями, то за высоким каменным бортиком фонтана, Цзинь Тао наконец разглядела людей во всем черном, с мечами, топорами, синими перьями на шлемах и синими повязками на предплечьях. Они все были вооружены и превосходно умели сражаться, а значит, нападение было не простым хулиганством.

Дом горел у них за спиной. Огонь уже перекинулся на постройки, выл и ревел, бросаясь на беззащитное дерево, и с грохотом рухнула кровля на передней части здания. Цзинь Тао испуганно вскрикнула и закрыла лицо руками, но потом раздвинула пальцы и осторожно приоткрыла один глаз, боясь потерять из виду отца и с ужасом глядя, как рушится их дом и стирается в пепел прошлая жизнь. Цзинь Сан сгреб ее за воротник ханьфу и потащил за собой в укрытие, и она послушно побежала следом, подхватив длинный и грязный подол.

– Дети, слушайте меня внимательно, – заведя их в подземный ход, князь Цзинь наклонился, оперевшись одной рукой на каменную кладку и тяжело дыша. По его хмурому лицу мелькали отблески близкого пожара. – Уходите через подземный ход к реке Наньхэ. Там, в поселке Наньлэн, найдите доктора Шэн Лина – это мой старый приятель, ты ведь помнишь его, А-Сан?

– Да, отец, – серьезно кивнул Цзинь Сан. – Дядя Шэн Лин сделал для нас много хорошего.

– Найдите Шэн Лина и расскажите обо всем, что случилось. И не возвращайтесь. Что бы ни случилось, не возвращайтесь. А-Сан, будь мужчиной. Береги сестру. Береги провинцию. Не дай прерваться роду князей Цзинь. И еще вот, возьми, – отец вложил ему в руку золотой перстень с маленькой печатью. – Сохрани его, это очень ценная вещь. Если твоя жизнь будет в опасности, отдай только тому, кому очень сильно доверяешь… Тао-эр, – тяжелая и теплая отцовская ладонь легла на макушку девочки, и Цзинь Тао, подняв на отца большие черешневые глаза, стерла со щеки слезу. – Не плачь, моя маленькая. Все будет хорошо. Мы с вами обязательно встретимся… немного позже. Будь сильной и мудрой, как матушка. А подрастешь – выходи замуж за хорошего человека. Папа вас не оставит…

Едва он успел договорить, как послышался плеск воды, разбрызганной из источника, лязг металла и хриплый голос:

– Эй, Цзинь Вэйлин! Поглядите-ка, мы выкурили старого лиса из его норы!

Отец медленно повернулся, закрывая спиной детей. Ни меч в его руке, ни один мускул на лице не дрогнули, ничем не выдавая волнения. Князь не выстоит в одиночку против десяти наемников-убийц, каким бы сильным, крепким и талантливым в бою он ни был, – это понимали все. Однако наемники подходили медленно и не спешили нападать. Главарь, высокий, сухопарый, с кожаным жгутом, перехватывающим волосы, и уродливым шрамом через половину лба, поигрывал рукоятью.

– Мы тебя отпустим, так и быть, в дальнюю глухую деревеньку, если подпишешь кровью вот эту маленькую расписку, – главарь развернул перед его лицом две бамбуковых дощечки, что скрепляли документ. – Что тебе дороже, твое княжество или жизнь? Впрочем, если ты умрешь, твою землю будет намного легче отобрать, – с этими словами он выхватил меч.

– И не мечтай, – процедил князь сквозь сжатые зубы. Остро отточенное лезвие свистнуло так близко к его горлу, что он едва успел отклониться; Цзинь Тао против воли испуганно вскрикнула, брат зажал ей рот, но было поздно – их услышали.

– О-о, так у старого лиса еще и лисята под боком! – самодовольно протянул главарь. – Эй, вы, трое, за ними!

– Бегите! – крикнул отец и первым выбросил вперед руку с мечом.

Семеро разом бросились на него, а трое, обогнув драку, кинулись вдогонку.

Брат упрямо тащил за собой сестру, не обращая внимания на ее мольбы и слезы. Она не успевала за ним, не умея бегать так же быстро и путаясь в длинном подоле шелкового ханьфу, поминутно оглядываясь туда, где остался отец, один против семерых убийц, и, наконец, споткнувшись о камень, растянулась на скользкой глине.

– Тао-эр, вставай!

– Я не могу, я больше не могу, – заплакала она, попыталась подняться, но не сумела, упала на колени в жидкую грязь. – Гэгэ, я ударилась, мне больно…

Тяжело вздохнув, Цзинь Сан подхватил ее под колени и посадил к себе на спину. Ему минуло семнадцать, а ей тринадцать весен, и хотя юная принцесса была хрупкой, юноша не мог долго бежать в темноте по узкому и скользкому переходу с такой ношей. В конце концов, едва добежав до поворота, он тоже оступился, они рухнули вместе и он чудом успел отпустить руки, чтобы не упасть всем своим весом на девочку.

За спиной уже раздавалось сбивчивое дыхание и топот, чавканье грязи под тяжелыми сапогами и звон оружия – преследователи были совсем близко, еще несколько шагов – и они увидят две маленькие фигурки, что скорчились в вязкой глине у каменной стены. Цзинь Тао потянула брата к себе, взяв за край жилета:

– Брось меня, беги один, – тихо проговорила она, чуть не плача. – Ты мужчина, ты наследник, ты должен жить. А я всего лишь никчемная девчонка.

– Не говори чушь, сестра, – воскликнул Цзинь Сан и прижал ее к себе. – Я тебя не оставлю!

Из-за поворота мелькнула тень, яркий свет факела озарил небольшой и узкий переход, где спрятались брат с сестрой, и трое разбойников вышли из сумрачного зева подземного хода. У двоих лица были скрыты масками, третий, молодой и насмешливый, вскинул руку с коротким мечом:

– Прощайтесь с жизнью, мелкие ублюдки!

– Беги, я их задержу! – Цзинь Сан вскочил и преградил им путь, выхватив свой небольшой, но острый клинок. Цзинь Тао, с трудом собрав последние силы, отступила в темноту и, укрывшись под спасительной тенью холодной и грязной стены, тихо поползла прочь. За спиной кто-то вскрикнул, кто-то захрипел, быстрое, разгоряченное дыхание и звон оружия вскоре стихли и в воздухе повисла странная, непривычная, бьющая по ушам тишина – всхлипнув, девочка закрыла себе рот ладонями и вжалась спиной в небольшое углубление в стене, дрожа от судорожных рыданий. Братик… Он пожертвовал собой, чтобы она могла уйти! Милый, добрый, благородный А-Сан!

Вернуться к нему было невозможно: неизвестно еще, что стало с теми, кто напал на отца у входа, и неизвестно, правда ли эти мертвы. Захлебываясь рыданиями и изо всех сил закусив край собственной ладони, чтобы ее всхлипы никто не услышал, девочка поднялась и осторожно, медленно побрела к далекому проблеску лунного света, что виднелся с другой стороны перехода.

Идти ей пришлось долго. Сильно болело и ныло ушибленное колено, и она часто останавливалась, чтобы перевести дух и растереть ноющий сустав, и все время приходилось прятаться и прислушиваться, но из вооруженных до зубов людей больше никто, кроме тех троих, в подземном ходу не остался. Прихрамывая и придерживаясь одной рукой за стену, девочка добралась до падающих нитей лунного света. Чистое серебро проливалось с неба под землю через округлый выход, выбитый прямо среди скал, в и без того сырой проход пахнуло свежестью и холодом реки. Зябко поежившись, юная принцесса Цзинь переступила каменный порог.

Отец обещал, что здесь их будет ждать его старый друг, Шэн Лин – доктор и травник. Она хорошо его помнила, этого немногословного, но очень умного человека с добрыми глазами. Правда, у выхода никого не было; осмотревшись по сторонам, девочка никого не увидела. Неподалеку, за бамбуковой рощей, плескалась река, вдалеке лунный свет выхватывал из темноты очертания домов с загнутыми крышами, и вокруг было тихо – так тихо, что девочку напугали собственные шаги.

Опасаясь уходить далеко от надежного укрытия подземного хода, Цзинь Тао прислонилась спиной к скале и села, подтянув колени к груди и сжавшись клубком. В часы перед рассветом было холодно, пожалуй, что холоднее всего, и на траву крупными серебряными каплями выпала роса, но, уставшая от переживаний, страха и рвущей сердце боли, она почувствовала, что у нее совсем нет больше сил вставать и куда-либо идти. Если друг отца, господин Шэн, помнит о них и знает его просьбу – наверное, он ее найдет. Но зачем теперь вообще жить одинокой сироте, в одну ночь потерявшей и дом, и отца, и брата, и всех, кого она любила раньше?. Кому она теперь нужна в этом чужом и жестоком мире, где даже деньги и власть не принесли им долгой и счастливой жизни?..

Девочка тихо плакала, уткнувшись лицом в колени и дрожа от холода, и не сразу услышала торопливые шаги и шорох одежд в синеющем сумраке ночи. К входу в пещеру подошел человек в темно-красном ханьфу с серой тесьмой; его одежда вся перепачкалась кровью и грязью, пятна крови виднелись на складках подола, он прихрамывал, но, увидев маленькую фигурку, что сжалась у подземного хода, сразу же бросился к ней.

– Тао-эр! Сяо Тао![3]

Невольно охнув от боли в раненой ноге, он помог ей встать, разжал ее изо всех сил сцепленные руки и, раздвинув спутанные длинные пряди, заглянул в лицо. Юная принцесса подумала, что сейчас на нее лучше и вовсе не смотреть, ведь она совсем не такая красивая, как раньше: покрасневшие и опухшие от слез глаза, искусанные губы, все лицо и одежда в крови и грязи…

– Господин Шэн! Вы пришли, – прошептала она, и лишь тогда силы окончательно покинули ее. Земля покачнулась, ноги подкосились, и она упала – Шэн Лин едва успел ее подхватить.

– Тихо-тихо, держись, Тао-эр, нам идти совсем недолго, – осторожно поддерживая обессилевшую девочку под руки, Шэн Лин мягко направил ее на узкую тропку среди густого бамбука. – Пойдем. Я доведу тебя.

Дорогу до дома лекаря Цзинь Тао помнила плохо: перед глазами мелькали бамбуковые ветки и блеск луны на черной глади спящей реки. Хозяин дома помог ей снять обувь, вручил шерстяную накидку, на случай, если даже с одеялом будет холодно, и, проводив ее в пустую комнату с постелью на полу, сам куда-то ушел. Цзинь Тао зябко закуталась в накидку, пахнущую лавандой и мылом, легла на мягкое покрывало, пообещав себе не закрывать глаза, а полежать лишь минутку – и сразу же забылась тяжелым, тревожным сном.

Когда Шэн Лин вошел в комнату, девочка уже спала, крепко стиснув холодными пальцами край накидки и тревожно хмурясь во сне. Он опустился на колени рядом, положил ей на лоб теплую влажную тряпицу, протер замерзшую кожу согретой водой, потом, аккуратно приподняв голову девочки, влил ей в рот несколько капель темно-красного отвара на шиповнике, перце и киновари – чтобы не простудилась и не заболела после такой долгой и холодной ночи. Девочка кашлянула, но даже не проснулась. Шэн Лин убрал с ее лица пряди волос и покачал головой:

– Натерпелась, бедная. Отдыхай. Выспись хорошенько.

* * *

[1] Эр (儿，er) – традиционная приставка обращения к маленьким, младшим, детям

[2] Гэгэ (哥哥，gege) – старший брат

[3] Сяо (小, xiao) – «маленький», тоже обращение к детям, которое часто добавляли к имени близкие друзья и родственники

Глава 2

Глава 2

Дом деревенского лекаря стоял ближе всех к реке, снизу оплетенный нежной глицинией, а сверху укрытый широкими листьями старого ореха. Крыльцо из трех каменных ступеней вело в переднюю, где всегда пахло сушеными травами, развешанными пучками под потолком: по утрам, когда солнце било прямо в бумажные окна, тени от этих пучков ложились на пол длинными полосами. Игривый солнечный луч, пробившись сквозь задернутое холстиной окно, невидимой теплой лапой прикоснулся к бледному лицу спящей девочки. Она поморщилась от яркого света, сонно потянулась, протерла глаза и резко поднялась на своей постели, испуганно озираясь – но быстро вспомнила событий минувшей ночи и тихо застонала, закрыв лицо руками.

Услышав ее голос, хозяин дома отодвинул ширму и заглянул. На нем был простой черный халат с серым поясом, на который было навешано множество мешочков разных материалов и размеров, гладкие черные волосы тщательно зачесаны в узел на затылке.

– Проснулась, Сяо Тао? Вот и хорошо, – он улыбнулся, подмигнув ей. – Наверное, голодная? У меня есть рис и гайлан, хочешь?

Она бы ни за что не призналась, но желудок протестующе заурчал. Цзинь Тао прижала руку к животу и смущенно кивнула. Шэн Лин принес две миски с ароматным дымящимся рисом и гайлан, приготовленный в соевом соусе на пару. Поставил перед девочкой горячий отвар из шиповника и мандариновой цедры, отчего по комнате потянулся запах кислых фруктов.

– Пей. Это полезно для сердца и успокаивает внутренний жар. Твоя ци вчера пережила слишком много.

– Я видела пожар, – тихо проговорила Цзинь Тао и так и не прикоснулась к палочкам. – Наш дом сгорел. Отец… он закрыл нас собой, дал нам возможность убежать. А я, глупая, не могла бежать долго. Я упала, ударилась и… брат сначала понес меня на спине, а потом нас догнали, и он… он…

Голос дрогнул и подвел, в глазах сделалось горячо и мутно, и слезы обожгли ресницы – девочка шмыгнула носом и, закрывшись широким рукавом, поспешно вытерла лицо. Лекарь смотрел на нее молча и грустно, не торопил с рассказом.

– Я не знаю, что с ним, жив ли он, – всхлипнула Цзинь Тао. – Надо вернуться туда, где я его оставила. Но я боюсь, что наемники тоже могут прийти туда… Тогда жертва отца будет напрасной.

– А-Сан знает, где я живу, и хорошо помнит дорогу, – мягко сказал лекарь и успокаивающе положил ладонь на сжатые до белизны руки принцессы. – Возможно, он ранен, а возможно, его уже нашли другие добрые люди. Уверяю тебя, он придет, как только сможет.

«Если он и вовсе выжил» – добавил Шэн Лин про себя, понимая, что и без того напуганной дочери князя сейчас этого говорить не стоит.

– Я принес тебе новую одежду, – вместо этого сказал он и положил перед собой сверток. Это был мужской ханьфу и мужские туфли из мягкой кожи, но за ночь хозяин успел его подшить, чтобы подошло и девочке. Она с благодарностью кивнула. Ее окровавленное и грязное платье, пропахшее дымом и подземной сыростью, уже ни на что не годилось.

Они позавтракали молча. Цзинь Тао говорить не хотелось, и она молча ковыряла палочками остывающий рис, ела без аппетита, зная только, что ей нужно есть, чтобы выжить. Лекарь смотрел на младшую дочь своего друга и жалел только об одном: что он не был там, что не мог сражаться с князем Цзинь плечом к плечу. Они собирались встретиться на охоте, но судьба распорядилась иначе, и вот князя больше нет, его старший сын и наследник, вероятно, тоже погиб, и осталась только девочка – девочка, чье слово ничего не стоит без слова мужчины из клана.

Князь Цзин Вэйлин просил его присмотреть за детьми не раз: когда они были совсем маленькими, его жена умерла от лихорадки, и хотя у них были учителя – мальчика с детства учили иноземным языкам и боевым искусствам, а девочку – пению, рисованию и шитью, – из близких по-настоящему у них не было никого, кроме отца, и доктор Шэн стал им вторым отцом, который был рядом, когда князь слишком глубоко уходил в государственные дела. И теперь, когда юная наследница осталась у него на руках без возможности вернуться, он решил, что нужно дальше как-то жить: поменьше тосковать, чтобы девочка тоже не падала духом, и побольше работать, чтобы прокормить случайно появившегося в доме подростка. До того он жил один и не слишком задумывался о быте, но девочке нужна была своя комната, новая, чистая одежда, бамбуковые дощечки для письма и чтения, свое мыло, косметика, что еще нужно красивым и умным девчонкам тринадцати весен от роду?..

Когда Цзинь Тао доела и отставила опустевшую миску, он сказал:

– Мне нужно уйти ненадолго. Обещаю, я скоро вернусь и ты не останешься одна. А пока что у меня для тебя есть задание. Справишься?

– Попробую, господин Шэн, – Цзинь Тао послушно опустила ресницы.

– В ящике, который в углу, – мой заказ на корни, которых не достать в этом лесу. Корень имбиря, женьшеня, солодки и ревеня. Заказ пришел вовремя, но собирал его кто-то нерадивый, все оказалось сброшено в один ящик. Сможешь разобрать на четыре разных банки?

– Хорошо, – кивнула принцесса и, помолчав, спросила: – А вы куда?

– Мне нужно по делам. Хочу проверить, созрела ли мята на дальних посевах.

С этими словами он поднялся и вышел, не в силах смотреть в лицо дочери друга и обманывать ее. Он хотел спуститься в подземный ход, чтобы проверить, не остался ли ее старший брат там, быть может, он ранен и не может самостоятельно добраться до его дома – но говорить об этом девочке, чтобы давать напрасную надежду, он не хотел.

Шэн Лин не запирал дом, но настоятельно попросил свою подопечную не уходить далеко и вообще никуда со двора не выходить – впрочем, по ее состоянию казалось, что сегодня она и вовсе не сдвинется с места.

День выдался теплым и солнечным. В бамбуковой роще пересвистывались птицы, тихо плескалась река за камышовым рядом, и ничто не напоминало о минувшей ночи, о беде и пожаре в княжеском поместье. Доктор шел и думал о том, что делать дальше. Дальних родственников у князя было множество, но далеко не все они были настроены дружелюбно: кто-то и вовсе хотел бы его смерти, чтобы не занимал очередь к престолу, и отдавать им девочку было бы безумием – долго бы она там не прожила. Искать же тех, кто и в самом деле мог бы приютить ее… слишком долго, к тому времени многое изменится. Самым правильным решением было пока что оставить ее у себя… а дальше будет видно. Вот если бы мальчишка – можно взять его в ученики, в помощники, чтобы выполнял поручения в лавке и помогал с больными. Но способна ли на такое девочка с тонкими руками и нежной кожей на ладонях, не привыкших к ножу, терке, едкому соку лекарственных растений?

Вскоре он дошел до пещеры в скалах, которая вела в подземный переход до дворца. У входа ничего не изменилось: все та же примятая трава и каменная крошка, никаких следов крови или борьбы – значит, наемники не дошли сюда. Пригнувшись под низкими каменными сводами, доктор спустился под землю. Солнечный свет проникал в узкий темный коридор, но его едва хватало, чтобы видеть перед собой на несколько шагов вперед, и он пожалел, что не захватил факел. Впрочем, коридор был не таким уж длинным, и яркий дневной свет проникал довольно далеко. Осторожно озираясь и стараясь не шуметь, доктор шел вглубь подземного хода, внимательно смотрел под ноги, но на вязкой грязи видел только затянувшиеся за ночь следы маленьких узких ног принцессы. Ни сына князя, ни его следов нигде не было.

Спустя недолгое время он вышел на более широкое место, где коридор разветвлялся: одна его часть, совсем узкая и темная, уходила в тупик, другая – тянулась до выхода в дворцовый сад. На земле, прямо в грязи и липкой глине, лежали трое. Подоткнув длинный мешающий подол одежды, лекарь осмотрел всех троих, но и среди них не было юного наследника: искривленные от боли и злобы лица, некрасивые, заросшие, испещренные ожогами и шрамами. Он вытер ладони, перепачканные землей и кровью, и растерянно осмотрелся по сторонам. Где же сын князя? Вокруг было столько крови, что надеяться на то, что он цел и невредим, невозможно, – но почему он не пришел, если сумел уйти? Опасался привести погоню? Их было больше? Пока что лекарь не мог ответить себе ни на один вопрос.

Он выбрался из подземного хода и, побродив еще немного по окрестностям, на самом деле проверил свою мяту, но она, разумеется, еще не распустилась окончательно. Попытался кое-как отстирать в ручье испачканные полы одежды, погрелся на солнце, дожидаясь, пока они высохнут, и, когда солнечный диск добрался до зенита, – вернулся домой.

Еще на подходе ко двору он услышал в доме голоса и негромкий женский смех и прибавил шагу: ему показалось странным, что принцесса смеялась, но, поднявшись на порог, он понял, что ошибался. У входа стояла чужая обувь, а из комнаты доносились негромкие голоса, плеск воды и покряхтывание маленького ребенка. Осторожно отодвинув ширму, Шэн Лин увидел, как в глубоком кресле, вытянув ноги и грея ладони о пиалу с горячей водой, сидит его давняя знакомая посетительница – молодая поселянка с младенцем на руках. Она родила минувшей зимой и часто приходила к нему за помощью, то себе, то ребенку. Малыш спокойно лежал у матери на коленях, посасывая льняную тряпицу, смоченную в теплом зеленом чае, а Цзинь Тао, которая никогда не держала в руках ничего тяжелее швейной иглы, сидела на полу и, совсем по-взрослому подложив деревянную дощечку, ловко нарезала для нее имбирь. Мельком доктор успел отметить, что все корни из его неудачного заказа тщательно разобраны по четырем прозрачным банкам и даже подписаны изящной и аккуратной тушью, а посетительница спокойна и беззаботна – значит, с ребенком все хорошо.

– А, доктор Шэн, вы вернулись, – улыбнулась она. – Вы не рассказывали, что у вас появилась ученица. Такая хорошая девочка! Умеет обращаться с детьми и лекарственными растениями. Я даже могу доверить ей сына.

– Рад, что вы с Сяо Тао нашли общий язык, – неловко кашлянул Шэн Лин. Он совсем забыл предупредить свою гостью, что в его отсутствие могут прийти больные, но она и сама неплохо разобралась: приняла, усадила, разговорила и теперь поила целебной водой с имбирем и ложкой отвара из годжи.

– И давно вы берете учеников? – снова очаровательно улыбнулась поселянка. – Возьмете моего сына, когда подрастет? Хорошо иметь своего лекаря в семье…

– Сяо Тао – дочь моего близкого друга, – покачал головой Шэн Лин. – Она приехала погостить и поправить свое здоровье, а не учиться. Учеников я по-прежнему не беру. Как и ответственность за то, что они вечно суют нос не в свое дело.

Женщина обиженно поджала губы, но лишь кивнула и ничего не сказала, вновь отвлекшись на своего сынишку. Цзинь Тао, расправившись с имбирем, бросила его в заварочный чайник, залила кипятком и поднялась, оправляя помятый ханьфу:

– Готово, госпожа. Принимайте этот настой перед завтраком, чтобы целый день пищеварение оставалось качественным. Чем спокойнее и веселее вы, тем и ребенку лучше.

Рассыпавшись в благодарностях, поселянка оставила на низком столике лян серебра, забрала склянку с отваром и ушла. Цзинь Тао вытерла нож от имбирного сока, аккуратно сложила корни и посуду и посмотрела на доктора снизу вверх:

– А вы ведь не мяту собирать ходили…

Шэн Лин устало вздохнул, опустился в кресло, еще не успевшее расправиться после ухода посетительницы, и сам отхлебнул сразу половину пиалы горячего отвара. Цзинь Тао смотрела на его ноги, и он, опустив взгляд, увидел, что плохо отстирал подол ханьфу, и на одежде остались разводы грязи и крови. Скрывать было бесполезно: рано или поздно она все равно бы узнала правду.

– Да, – кивнул он. – Я спускался в подземный ход, искал твоего брата, но не нашел. Убийцы мертвы, а вот А-Сана нигде нет. Наверное, он ушел сам.

– Но куда? – воскликнула Цзинь Тао, прижав руки к груди. – Он не мог меня бросить!

– Мы будем искать, Тао-эр, – доктор протянул руку, девочка подошла, и он привлек ее к себе, гладя напряженные плечи. – Мы его обязательно найдем… А пока расскажи мне, откуда ты знаешь, что делать с безостановочно плачущим ребенком?

Девочка пожала плечами.

– Я видела, как у нас служанки успокаивают своих детей. Смачивают тряпицу теплым молоком или чаем, сворачивают и дают малышу. Много чая и молока ребенку нельзя, а пару капель не повредит. К тому же, у этой женщины слабый желудок и беда с пищеварением, ее все время тошнит. Поэтому я дала ей настой из ягод и меда – сладкий вкус успокаивает, дает ощущение сытости. Еще какое-то время она не захочет есть, а лекарство успеет подействовать.

Шэн Лин задумчиво кивал, слушая ее. Девочка все сделала правильно, хотя не училась медицине. Он не брал учеников после того случая, как один парнишка отравился и мучительно умер, перепутав засушенный аконит с шалфеем, но что делать с талантливой девочкой, решительно не знал: она хорошо разбиралась в корнях, травах и назначениях, как будто ее этому учили, да и выглядит разумной и не слишком любопытной, но что, если тот несчастный случай повторится? Кроме аконита, в доме лекаря всегда достаточно сильных ядов и опасных порошков. Но ведь на одну голову дважды камень не падает?