Текст книги "Запах маракуйи. Ты меня не найдешь (СИ)"

Автор книги: Татьяна Никольская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Глава 3. Катя

Я сижу на кухне, вцепившись пальцами в чашку с чаем, который давно остыл. За окном – серое, бессолнечное первое января. Город похож на вымерший. Я пытаюсь смотреть в эту серую муть, но вижу только его. Чувствую только его прикосновения, как ожоги на коже.

Дверь щелкает, впуская поток холодного воздуха и Лизу. Она пахнет морозом, дешевым шампанским и счастьем. Расплывшаяся в улыбке, с припухшими от недосыпа, но сияющими глазами.

Лизка – свежий ветер в моей жизни. Несмотря на то, что учимся мы с ней в совершенно разных вузах – она в художке, а я на туризме, и характеры наши диаметрально противоположные, за пять лет совместного проживания в съемной квартире она стала мне как сестра.

– Кать, привет! Я умираю, дай чаю! – Она сбрасывает сапоги и плюхается на стул напротив. – Ну, ты как, как твоя вечеринка? Успела к девчонкам? Я вчера…

Она тянется через стол к своему рабочему смартфону, который так и лежит там, где я его оставила. Я замираю. Процесс загрузки, короткая вибрация. И я вижу, как её лицо меняется. Улыбка сползает, глаза округляются, брови уползают под чёлку.

– Офигеть… – выдыхает она, уставившись на экран. – Катя… Ты что ему доставила? Кофе из чистого золота?

Я ничего не отвечаю. Просто смотрю на неё. Мое молчание – громче любого крика.

Лиза медленно опускает телефон. Её взгляд ползает по моему лицу, по моей сгорбленной позе, по тёмным кругам, которые, я знаю, у меня под глазами.

– Катя, – её голос становится тише, без прежней беспечности. – Что случилось?

«Себя доставила», – слышу я свой собственный, отрешенный и чужой голос.

Два слова. Но в них – вся история. Вся ночь. Весь позор. Оно падает между нами, как камень в колодец.

Лиза замирает на секунду. Потом её лицо снова оживляется, но уже другим выражением – не шоком, а диким, неподдельным любопытством.

– Обалдеть! Ну ты даёшь! Так, в подробностях, быстро! – Она хватает со стола пачку печенья, устраивается поудобнее, глядя на меня, как на лучший в мире сериал.

Я отвожу взгляд. Рассказываю. Вкратце, отрывисто, избегая деталей. Про адрес, про дверь, про деньги на консоли, которые я так и не взяла. Про шампанское. Про то, как я сбежала на рассвете.

Лиза слушает, задумчиво жуя печенье. Когда я заканчиваю, она тяжело вздыхает.

– Боже, Кать, ну из-за чего, собственно, такой трагизм? Ты похожа на героиню Достоевского, честное слово.

– Лиза, я… я продалась, – выдавливаю я, и от этих слов в горле встаёт ком.

– Продалась? – Лиза фыркает. – Дорогая моя, ты себя в зеркало видела? Ты – красивая, молодая девушка. Он – красивый, богатый мужик. Новый год, шампанское, химия. Ты получила море удовольствия, судя по твоим намёкам, кстати! А в придачу – такие деньжищи отхватила! Это не продажа. Это, прости за цинизм, взаимовыгодный обмен на высшем уровне. Отличное новогоднее приключение! О котором будешь в семьдесят лет внукам рассказывать.

Её логика проста, как гвоздь. И от этого мне ещё хуже. Потому что в её мире всё так и есть. В её мире нет этого внутреннего стыда, этого ощущения, что ты продала саму себя.

– У меня есть совесть, – тихо говорю я.

– А совесть свою с невинностью запихни куда подальше! – отмахивается Лиза, наливая себе остывший чай. – Серьёзно, Катя. Жизнь коротка, чертовка. Наслаждайся каждым днём. И каждым красавчиком с бархатным голосом и полным кошельком. Кстати, о голосе…

Она делает театральную паузу, её глаза хитро блестят.

– Он мне звонил. С утра. Я взяла трубку, а там… ммм. Такой голос. Низкий, с хрипотцой, бархатный прямо. «Мне нужно связаться с курьером, который был у меня сегодня ночью». Я чуть не села в лужу! Сказала, что болела, телефоном пользовалась подруга. Он настоятельно попросил твой контакт. Я, конечно, отказала. Откуда же я знала, что он не по поводу жалобы? Он что-то пробормотал не очень вежливое и бросил трубку.

Новый виток паники сжимает мне горло. Он звонил. Ему не было достаточно моего унижения, ему нужно больше. Зачем? Чтобы упрекнуть? Чтобы потребовать объяснений? Чтобы… предложить новую сделку?

– Зачем? – спрашиваю я вслух, и мой голос звучит потерянно. – Зачем ночному красавцу понадобилось меня разыскивать? Чтобы сказать «спасибо»? Не верю.

– Ну, может, ты ему так понравилась, что он хочет продолжения банкета? – предполагает Лиза, подмигивая. – Я бы на его месте тоже искала. Ты же конфетка, когда не корчишь из себя мученицу. А он… – она мечтательно закатывает глаза, – он звучал как грех на палочке. Я бы точно не отказалась от второго раунда. Особенно с таким гонораром.

– Перестань, – резко обрываю я её. Меня тошнит от её меркантильного веселья. Она не понимает. Она не может понять, что для меня эти деньги – не удача, а клеймо. Что эта ночь – не приключение, а падение. Что его голос в трубке – не комплимент, а угроза.

– Ладно, ладно, не кипятись, – вздыхает Лиза, видя мою реакцию. – Делай, как знаешь. Деньги, кстати, я тебе переведу. Они твои по праву. Ты их, считай, заработала.

– Не надо, – почти кричу я. – Оставь их себе. За молчание.

Наступает неловкая пауза. Лиза смотрит на меня с внезапной, непривычной серьёзностью.

– Кать. Ты не шлюха. Ты – девушка, которая однажды вечером пошла на поводу у желания. Со взрослым, красивым мужчиной. Без обязательств. В этом нет криминала. Прекрати себя разрушать.

Я молчу. Её слова отскакивают от меня, как горох от стенки. Она встаёт, подходит, обнимает меня за плечи.

– Всё будет хорошо. Забудь. Он – забудет. Это всего лишь одна ночь. А эти деньги я потрачу на оплату нашей с тобой квартиры. Пусть будет польза.

Но когда она уходит в свою комнату, оставив меня на кухне с холодным чаем и жутким стыдом, я понимаю, что не смогу забыть. Потому что я не знаю, кого забывать. У него нет имени. Только голос и тело. И головокружительный запах, который теперь будет преследовать мои мысли. Запах непоправимой ошибки.

Я тянусь к карману джинсов, чтобы достать свой талисман – брелок-самолётик, который младший братишка вручил мне перед поступлением на «Туризм и гостиничный сервис» со словами: «Чтобы летала высоко и только туда, куда сама захочешь». Но в кармане его нет. Внутри недобро холодеет. Бегу в прихожую, обшариваю куртку. Нет! Потеряла по дороге? Нет, из плотного кармана джинсов точно не выпадет. Выпал, когда… он раздевал меня?

Господи, ну за что? Это не просто безделушка. Для меня это кусочек родного дома, семьи и надежды на лучшее будущее. Эх, Катерина! Мало было себя отдать, так еще оставила ему самое ценное, что у тебя было. Выбросит, конечно, если найдет.

Так тебе и надо! В следующий раз умнее будешь и научишься себя контролировать. Только следующего раза не будет. Уж в этом я точно уверена на все сто.

Главное – чтобы эта история навсегда осталась в том году, за порогом той двери. Чтобы принц из новогодней сказки растворился в тумане, как и положено призракам.

Но что-то внутри, какая-то зловещая интуиция, шепчет мне, что дверь захлопнулась не до конца. Что он – не призрак. И что наша ночь была не концом, а лишь первым актом чего-то, над чем я больше не властна.

Глава 4. Дамир

Первый рабочий день года, и он уже прогнил насквозь. Я сижу в своём кабинете на двадцать восьмом этаже башни «Меркурий Сити» и наблюдаю, как Москва внизу медленно, неохотно отползает от праздничного ступора. Идеальная метафора для моего состояния: похмелье без интоксикации, только чистая, концентрированная ярость.

Я давлю на кнопку селектора.

– Альберт. Ко мне.

Он появляется через минуту, безупречный, как будто и не было девяти дней всеобщего обжорства и пьянства. Мой собственный маленький робот в костюме от «Китон».

– Первый рабочий день начинается с дерьма, Альберт, – говорю я, не отрываясь от окна. – Помнишь тот новогодний заказ?

– Кофе из «Полуночного Экспресса». Помню, босс.

– Нужно найти девушку, которая его привезла. Не ту, что тряслась от страха в трубку. Её подругу.

Альберт делает едва заметную паузу, переваривая бредовость задачи.

– Частная служба доставки, Дамир Александрович. Данные курьеров конфиденциальны…

– Взломать, купить, запугать, – обрываю я его, наконец, поворачиваясь. – К их базе получил доступ посторонний человек с чужими логинами. Это кибервзлом, нарушение пользовательского соглашения и персональных данных. Скажешь, что наш юрист готовит иск на полмиллиона евро за репутационный ущерб и нарушение моей приватности. Или… предложишь директору этой конторы сумму, от которой у него закружится голова, за «содействие в расследовании инцидента». Давление и деньги. Классика. Или ты забыл, как это работает?

Лёгкая тень мелькает на его лице – не сомнение, а расчёт. Он уже просчитывает каналы, связи, уязвимости.

– Понял. Что именно нужно?

– Всё. Полное имя, подтверждённая фамилия, фото, где можно разглядеть лицо. Место учёбы, работы, адрес. Соцсети. Короче, я хочу знать о ней больше, чем её собственная мать. И я хочу этого сегодня.

Я не объясняю причин. Я плачу ему за то, чтобы причины не были нужны.

– Сделаю всё возможное, – кивает он и растворяется так же бесшумно, как и появился.

Первое в году оперативное совещание в десять утра. Зал заседаний пропах кофе, дезодорантом и едва приглушённым страхом. У всех в глазах – остатки праздника и ужас перед горой отчётов. Идеальная среда для террора.

Я не даю им опомниться. Я – холодный душ, лезвие, срезающее оправдания.

– Василий, отчёт по выручке за каникулы в «Гранд Ривьере» выглядит как попытка скрыть провал красивым графиком. Почему средний чек упал на пятнадцать процентов? Люди меньше ели? Или ваш шеф-повар решил, что гурманы в Новый год предпочитают доширак?

– Эмиль, ваш прогноз по заполняемости отеля в Сочи на февраль основан на чём? На молитвах? Пересчитать. С учётом того, что в прошлом году в это время там был ураган, а половина ваших VIP-клиентов – суеверные идиоты.

– Этот договор с поставщиком текстиля – насмешка над моим интеллектом. Цены прошлогодние, а качество, судя по жалобам, уже будущего года – отвратительное. Разорвать. Вчера. Найти нового. На двадцать процентов дешевле и с такими штрафами за просрочку, чтобы у него аж затряслось.

Мой голос – не крик. Он – ровный, холодный, как скальпель. Я вбрасываю в пространство напряжение, и оно подчиняется мне, как стадо. Я ищу в их глазах не понимание, а страх ошибиться. Это – единственный работающий мотиватор.

И пока я разношу в пух и прах чьи-то квартальные планы, часть моего сознания, словно отдельный, зависший процесс, лихорадочно ищет. Сканирует. Среди женщин в конференц-зале – ни одной светловолосой. Глупо. Она не здесь. Она где-то там, в этом сером городе, прячется. Или, что ещё смешнее, не прячется вовсе. Просто живёт своей маленькой, нищей жизнью, уже забыв.

Мысль об этом – новая порция адреналина в и без того отравленную систему. Она будет помнить.

Альберт возвращается после трёх. Информации – как скупой слезы нищего.

– Екатерина Сокольская. Студентка. Проживает предположительно в районе… – он называет спальный муравейник недалеко от той служебной квартиры. Моё лицо, должно быть, выразило всё, что я думаю об этом. – Фотографий в открытом доступе практически нет. Соцсети неактивны. Есть несколько архивных, нечётких снимков в компании других девушек. Идентификация затруднена.

Он кладёт передо мной распечатку. Размытое фото. Пляж, дешёвое коктейльное ведро, куча загорелых тел. Одна из них – светловолосая. Лицо наполовину в тени, наполовину залито вспышкой. Может быть, она. А может, любая другая.

Я отодвигаю лист, будто он испачкан.

– Это всё, на что способны твои каналы? «Предположительно». «Затруднена». «Неактивны». Альберт, я не настолько стар, чтобы довольствоваться наречиями. Мне нужны существительные. Имена. Адреса. Факты. Время истекло вчера.

Он не моргнул. Просто дал мне понять, что сообщение получено и понято на уровне ДНК.

– Давление усилено. Будет больше.

Когда он уходит, я снова смотрю на эту жалкую распечатку. Ничего. Только призрачное ощущение того запаха в ноздрях. Маракуйя. Он въелся в обивку дивана в служебной квартире. Я уже отдал приказ выбросить всю мебель и сделать химчистку всего, но запах будто прилип ко мне. Фантомная конечность, которую я не могу ампутировать.

Моя квартира. Не та клетка с видом на спальные районы. Моё. Пентхаус на Тверской с панорамным остеклением от пола до потолка. Минимализм, выверенный дизайнером из Милана, холодный камень, тёплое дерево, встроенная техника, которая не издаёт звуков. Совершенство. И абсолютная, выхолощенная пустота.

Я наливаю виски, пью его стоя, глядя на реку огней внизу. Контроль должен быть тотальным. На работе – над цифрами и страхами подчинённых. Здесь – над каждой деталью пространства. А сейчас моё внимание удерживает кусок дешёвого металла.

Я достаю его из внутреннего кармана пиджака. Брелок-самолётик. Уже тёплый от тела. Я перекатываю его в пальцах, чувствуя каждую грубую грань. Вот и всё вещественное доказательство. Её паническое бегство, застывшее в форме детской безделушки.

Почему это гложет? Принцип. Я вышел из роли режиссёра и стал статистом в своём же спектакле. Позволил незнакомке нарушить границы, а потом – уйти, не дав мне возможности завершить сценарий. Допустил слабину, а потом позволил объекту моего временного помешательства диктовать финал.

Я сжимаю брелок так сильно, что он оставляет на ладони багровый след в форме крыла. Хорошо. Боль ясна и локализована. Она лучше, чем эта разлитая по всему телу ярость от чувства упущенного контроля.

Завтра Альберт принесёт больше. Или я найму того, кто сможет. Эта девчонка, Екатерина Сокольская, наивно полагает, что история закончилась в лифте её убогой многоэтажки.

Она ошибается настолько, что это почти трогательно.

Охота объявлена. И я не остановлюсь, пока не вгоню её в угол и не заставлю посмотреть мне в глаза. Не для того, чтобы что-то возродить. Чёрт, нет. Чтобы стереть этот привкус поражения. Чтобы доказать себе, ей, призраку отца в моей голове – что ни одна ошибка не остаётся неисправленной. Ни одна неподконтрольная переменная – неисчисленной.

Я бросаю брелок на столик из чёрного гранита. Звонкий, одинокий стук разрывает идеальную тишину.

Отлично. Запуск процесса. Ожидание – самая пытливая фаза охоты. Но и самая сладкая. Потому что в конце её всегда – добыча.

Глава 5. Катя

Январь – это не месяц. Это испытание на прочность. Серое небо, прилипающее к стеклам как грязная вата, слякоть, разъедающая сапоги, и ледяной ветер, который пробирает до костей, сколько слоёв одежды на себя ни надень. Но я благодарна этому ветру. Он выдувает из головы дурь. В теории.

Я живу по новому, спартанскому графику. Подъём в шесть. Учёба до двух – диплом, турецкий язык, разбор кейсов по гостиничному бизнесу. С трёх до одиннадцати – смена в «Провансе». Не шикарный ресторан, а уютная, пахнущая чесночным кремом и тимьяном французская забегаловка в арке. Здесь нет бархатных штор и сомелье. Здесь есть Марина Ивановна, хозяйка с голосом разбитого сопрано, вечно недовольные скоростью кухни повара и постоянный гул голодных студентов и офисных работников. Идеально. Здесь некогда думать. Только бегать, улыбаться, считать сдачу и чувствовать, как ноют ноги. Боль в мышцах заменяет боль в душе. Усталость – лучшее снотворное.

Но бывают затишья. Стоишь у стойки, ждёшь, когда кухня выдаст три тарелки лукового супа, и вдруг… щелчок. Память, как надоедливый поп-ап, выкидывает картинку: тёмный силуэт на фоне окна, тёплые ладони на бёдрах, хриплый смех прямо в ухо. И запах. Дорогого парфюма, кожи, мужчины.

Я вздрагиваю, будто меня ошпарили. «Заказ номер сорок семь!» – кричит повар, и реальность с хлопком захлопывается. Я хватаю поднос, и бег начинается снова.

Дом – не спасение. Лиза превратила нашу скромную однушку в филиал магазина «Бестселлер». На диване горой лежат коробки, на полу – новые сапоги, на столе – хвастливо выставленная сумочка.

– Ну как? – она крутится перед зеркалом в облегающем платье цвета электрик, купленном, как я догадываюсь, на «те самые» деньги. – Год начался с шопинга, это хорошая примета! И, кстати, главный подарок – вот! – Она с торжествующим видом шлёпает передо мной квитанцию об оплате аренды. – Я внесла за нас вперёд на полгода! Теперь можно выдохнуть, Кать. Не думать о жадной старухе-хозяйке до лета!

Я смотрю на бумажку. Цифры, печать. Гарантия крыши над головой. Купленная той ночью. Меня тошнит.

– Ты не должна была, – говорю я тихо.

– Ах, вот как! – Лиза закатывает глаза. – Опять твоя гордость? Да проснись! Деньги – они же не пахнут. Ну, в смысле… – она спохватывается, но уже поздно. – Ой, да ладно! Они просто были. И мы их потратили с пользой. Ты – на свою депрессию и диплом, я – на поддержание боевого духа и стабильности жилищных условий. Всё честно.

Её логика – прямая, как линия метро. Нет чёрного и белого, есть выгода. Для неё та ночь была авантюрой, которая феерически окупилась. Для меня – дырой в самоуважении, которую теперь заливают бетоном в виде подарков. Я соучастница. Молчаливая, но согласная. Это хуже.

– Он звонил ещё? – спрашиваю я, уже ненавидя себя за этот вопрос.

– Нет, – Лиза пожимает плечами, отвлекаясь на новую помаду. – Видимо, отстал. Не нашёл и успокоился. Богатые тоже люди, у них самолюбие есть. Не будут же они бегать за каждой…

В этот момент на столе, рядом с квитанцией, вибрирует мой телефон. Личный. На экране всплывает смс от незнакомого номера. Одно слово:

«Екатерина?»

Всё внутри меня обрывается. Воздух покидает лёгкие. Сердце замирает, а потом начинает биться с такой силой, что я слышу стук в ушах.

– Что такое? – Лиза поворачивается, увидев мое лицо.

Я не могу ответить. Пальцы, холодные и непослушные, тыкают в экран. Удалить. Подтвердить удаление. Потом – меню, блокировка номера. Весь процесс занимает десять секунд. Я делаю это на автопилоте, с чёткостью робота, пока внутри – паника, дикая, первобытная.

– Катя, ты белая как стена! Кто это был?

– Не знаю, – выдыхаю я. Голос звучит чужим. – Ошибка. Спам.

Но я знаю, что это ложь. Спам не начинается с твоего имени. Спам – это «выиграли миллион» или «ваш счёт заблокирован». Это было чьё-то осторожное, пробное касание. Щупальце, просунувшееся в мою реальность.

Лиза подходит, смотрит на меня с неожиданной серьёзностью.

– Кать, это он?

– Неважно, – говорю я, слишком быстро.

Вечером я ложусь спать рано, под предлогом усталости. Но не сплю. Лежу и смотрю в потолок, а телефон, выключенный и завернутый в свитер, лежит на самом дне сумки, в дальнем углу шкафа. Как бомба.

Я думала, что сбежала. Думала, что оставила того человека, ту ночь и свои глупые надежды в старом году. Но он нашёл способ напомнить. Всего один знак вопроса. И этого достаточно, чтобы понять: побег не удался. Дверь, которую я захлопнула с таким треском, приоткрыта на щелочку. И оттуда тянет холодом.

Глава 6. Дамир

Отчёт Альберта лежит передо мной. Тонкая папка, а внутри – вся жизнь Екатерины Сокольской, разложенная по полочкам. Я листаю страницы, и каждая строчка вызывает во мне смесь презрения и… разочарования. Это слишком просто. Слишком предсказуемо.

Провинция. Коммерческое место в Институте туризма. Факультет «Туризм и гостиничный сервис» – какая ирония. Работает официанткой. Конечно. Куда же ещё.

Альберт стоит напротив, лицо – бесстрастная маска. Он добыл это. И теперь ждёт следующей команды.

– И где же наша золушка подаёт кофе? – спрашиваю я, и в моём голосе звучит усталая насмешка. – В какой забегаловке?

Он называет несколько названий. «Штрудель», «Прованс», «У дяди Вани», «Панино». Места, где я никогда не был и никогда не буду. Мир дешёвых обедов и липких столиков. Я уже готов махнуть рукой, отложить папку в сторону и забыть. Игрушка сломалась, не успев как следует заинтересовать.

Но потом мой взгляд цепляется за строчку, вписанную мелким шрифтом внизу списка. Как будто Альберт и сам не был уверен, стоит ли её вносить.

«Башня».

Я замираю. Не может быть. Это ошибка. Глупая опечатка.

– Что? – мой голос теряет всю напускную небрежность. Он становится резким, как лезвие. – «Башня»? Ты это серьёзно?

Альберт слегка выпрямляется.

– Неподтверждённая информация, босс. Со слов бывшего сотрудника. Говорили, что несколько дней назад взяли новенькую, под описание подходящую. Светловолосая, студентка, говорила по-английски. Но текучка там высокая, проверить сложно.

«Башня». Не просто ресторан. Это территория. Мой мир. Место, где я заключаю контракты, где меня знают в лицо, где я оставляю на чай суммы, превышающие её полугодовую оплату съемной квартиры. Идеальный английский. Да, она могла блеснуть этим на собеседовании. Амбициозная маленькая провинциалка, которая метит сразу на самый верх. Не в постель какого-то незнакомца в новогоднюю ночь – это был, получается, всего лишь эпизод. Она метит в самую сердцевину. Хочет быть среди нас. Среди меня.

Мысль обжигает. Не болью. Бешенством. Циничным, холодным восхищением. Какая наглость. Какая расчётливая, беспринципная наглость! Значит, она не испугалась. Она оценила обстановку. И решила играть по-крупному.

Во мне просыпается не просто интерес. Просыпается азарт. Острый, как голод. Охота, которую я считал почти завершённой, только что перешла на новый уровень. Добыча оказалась не испуганным кроликом, а лисицей. Хитрой, дерзкой и опасной.

Я откидываюсь в кресле, смотрю на Альберта. Его лицо ничего не выражает, но я знаю, он уже просчитывает варианты. Звонок ресторану. Давление. Увольнение.

– Ничего не делать, – говорю я тихо. – Ни звонков, ни сообщений. Никакого давления.

Он едва заметно хмурится. Это нарушает все его алгоритмы.

– Я хочу увидеть её там, – продолжаю я. Мне нравится, как звучит эта мысль вслух. – На своей территории. В своей роли. Хочу посмотреть, как она будет реагировать. Как будет стараться не смотреть в мою сторону. Или, наоборот, как будет пытаться поймать мой взгляд.

Я вызываю на экране календарь. Пятница. Через три дня.

– Забронируй мой столик в «Башне» на пятницу, в два. Обычное место. Пригласи… Купера и того нового поставщика из Штутгарта. Деловой ланч. И передай менеджеру, что мы будем обсуждать важные контракты. Мне нужен официант, который не будет путать заказы. Кто говорит на безупречном английском. Понимаешь?

Альберт понимает. Он всегда понимает. Это элегантный ход. Не я буду искать её. Я создам ситуацию, в которой её пришлют ко мне. Естественно, по делу. И тогда… тогда я увижу. Увижу её страх. Её расчёт. Её игру.

– Сделаю, – кивает он и выходит.

Я остаюсь один в тишине кабинета. Раздражение, которое клокотало во мне с утра, сменилось другим чувством. Предвкушением. Это слабость. Я знаю. Позволить какой-то девчонке занимать мои мысли – непозволительная роскошь. Но я не могу остановиться. Это уже не про ту ночь. Это про принцип. Про контроль. Она думает, что может втереться в мой мир на своих условиях? Что может использовать меня как ступеньку?

Я открываю ящик стола, где лежит, похороненный под документами, тот дурацкий брелок-самолётик. Вынимаю его. Он холодный и незначительный в моей ладони. Скоро он станет ещё более незначительным. После пятницы. Когда я всё про неё пойму. Когда сниму с неё этот налёт тайны и увижу просто амбициозную, голодную девчонку, которую можно купить или сломать одним движением брови.

Я кладу брелок на стол. Пусть лежит на виду. Напоминание. О том, что я близок к цели. Что я вот-вот верну себе контроль над этой абсурдной ситуацией.

Но где-то в глубине, под слоем цинизма и холодного расчёта, шевелится чёрвячок сомнения. А что, если я ошибаюсь? Что если она не играет? Что если её страх в ту ночь был настоящим, а работа в «Башне» – просто удачей для хорошей студентки с английским?

Нет. Не верю. Слишком много совпадений. Слишком красиво складывается.

Пятница. Всего три дня. Я приду, сяду за свой столик, буду обсуждать миллионные контракты. И, возможно, она подойдёт, чтобы принять заказ. И наши взгляды встретятся.

Моё сердце делает один странный, тяжёлый удар. Предвкушение. Глупое, недостойное, непреодолимое.

Это всего лишь официантка. Всего лишь одна ночь.

Но почему-то кажется, что эта пятница решит гораздо больше, чем любой контракт. Она расставит всё по местам. Или окончательно собьёт все мои внутренние настройки.