Текст книги "Запах маракуйи. Ты меня не найдешь (СИ)"

Автор книги: Татьяна Никольская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Глава 36. Катя

Дождь в Москве пахнет иначе. Не оливой, горячим асфальтом и морем. Он пахнет углем, влажной пылью и какой-то вечной промозглой тоской. Я стою под козырьком аэропорта «Внуково», сжимая ручку чемодана, и делаю первый, глубокий вдох. Возвращение.

«Домой» – мысль звучит фальшиво. Москва никогда не была домом. Она была целью. Полигоном. Местом, где нужно было выжить и пробиться. Сейчас она – убежище. Где я могу начать всё с чистого, промокшего под дождём листа.

Лиза встречает меня с распахнутыми объятьями и круглыми от ужаса глазами.

– Боже, Кать, что с тобой? Ты как тень!

Она права. Зеркала в турецких номерах лгали, приглушённый свет был ко мне добр. Здесь, в резком свете терминала, я вижу всё: синяки под глазами, впавшие щёки, резче обозначившиеся скулы. Я похудела на все те килограммы, что с таким трудом наела за годы учёбы. Я – живое доказательство стресса, недосыпа и внутренней войны.

– Устала с дороги, – бормочу я, позволяя ей обнять меня. Её запах – дешёвые духи и сигареты – самый родной и знакомый в этом мире. – И работа там была нервная.

– Брось ты эту Турцию к чертям! – Лиза хватает мой чемодан. – Теперь ты дома. Всё будет хорошо.

«Дома». Повторяю про себя, садясь в такси. За стеклом плывут знакомые, унылые пейзажи окраин. Будто и не уезжала. Будто не было ни роскошных холлов, ни его пронизывающего взгляда, ни его рук, оставляющих синяки на бёдрах… Я резко трясу головой, гоня прочь образы. Они – как дурной сон. Их нужно забыть. Похоронить.

Первые дни – сплошной туман. Я пытаюсь отоспаться, но просыпаюсь от каждого шороха. Я молчу, разговаривать не хочется. Лиза пытается расшевелить старыми анекдотами, сплетнями про общих знакомых. Я улыбаюсь, киваю, но внутри – вакуум.

Нужно действовать. Действие – лучшее лекарство от мыслей.

Я обновляю резюме. Рассылаю. Откликаюсь на вакансии. И – о чудо! – отклики приходят почти мгновенно. Уже через три дня у меня первое собеседование. В кадровом агентстве, специализирующемся на гостиничном бизнесе. Менеджер, симпатичная женщина лет сорока, смотрит на мои турецкие рекомендации, и её глаза загораются.

– Опыт работы в «Demir Palace»? И с личным проектом Дениз Озкан? Да вас тут с руками оторвут, Екатерина!

Она произносит это имя – «Озкан» – и у меня холодеет внутри. Но она не замечает. Она уже листает список вакансий.

– Вот. «Hospitality Solutions». Международный консалтинг. Ищут ассистента менеджера проектов с опытом работы на Востоке и знанием турецких реалий. Зарплата… – она называет сумму, от которой у меня перехватывает дыхание. Это в два раза больше, чем я рассчитывала. – Заинтересованы?

Я киваю, не доверяя своему голосу. Всё происходит слишком быстро. Слишком гладко.

Собеседование в «Hospitality Solutions» – в стеклянной башне в «Москва-Сити». Я надеваю своё лучшее платье, собираю волосы в тугой пучок. Я – собранная, профессиональная, немного бледная. Меня принимает сам руководитель направления – мужчина лет пятидесяти, с умными, проницательными глазами.

– Расскажите о вашем проекте в Анталье, – просит он.

И я рассказываю. Говорю о цифрах, о логистике, об адаптации продукта. Голос не дрожит. В голове – только факты. Никаких личных подробностей. Я – идеальный, отполированный специалист.

Он задаёт каверзные вопросы. Я отвечаю. Чувствую, как он проникается уважением.

– У вас нестандартный взгляд, – говорит он в конце. – И… недетская для вашего возраста выдержка. Что случилось в Турции, Екатерина?

Вопрос застаёт врасплох. Я замираю.

– Почему вы решили, что что-то случилось?

– По глазам, – пожимает он плечами. – В них есть сталь. Она появляется или от большой любви, или от большой потери. В вашем возрасте чаще – от второго.

Я сглатываю ком в горле.

– Я получила бесценный опыт. И поняла, что хочу развиваться здесь, в России. На равных.

Он смотрит на меня долго, потом кивает.

– Хорошо. Добро пожаловать в команду. Вы выходите послезавтра.

Я выхожу из небоскрёба. Дождь закончился. Сквозь разорванные облака проглядывает бледное московское солнце. У меня в сумочке лежит контракт. Хорошая должность. Офис в центре. Люди, которые ценят мой ум, а не моё прошлое.

Я стою на промокшем тротуаре, и не чувствую ожидаемой эйфории. Есть облегчение. Глубокое, выстраданное. Как будто я, наконец, после долгого падения, нашла твёрдую почву под ногами. Она холодная, серая, неласковая. Но она – моя. Я выстояла. Я вернулась. И у меня есть шанс.

Я поднимаю лицо к небу, закрываю глаза. Запах мокрого асфальта и свободы. Горькой, одинокой, но свободы.

«Всё позади, – шепчу я себе. – Теперь только вперёд».

И делаю первый шаг. К новой жизни. В которой для призраков из прошлого не будет места.

Глава 37. Дамир

Тишина в кабинете после разговора с отцом такая, что я слышу, как пульсирует в моей шее кровь. Он положил трубку первым, закончив фразу в ответ на мой отказ жениться на Сельме: «…узнаешь, чего стоит твоя показная независимость, сынок». В моём ухе – короткие гудки, похожие на ритм метронома, отсчитывающего конец одной жизни.

Я медленно опускаю телефон на полированную столешницу. Всё в этом кабинете на двадцать восьмом этаже «Меркурий-Сити» – вид на Москву-реку и сталинские высотки, кожаное кресло стоимостью с иномарку, безмолвный компьютер – всё это больше не моё. Вернее, моё, пока я не покину помещение. Технически, увольнение займёт неделю. Но мы оба с отцом понимаем: это случилось сейчас. В эту секунду.

Теперь я – не генеральный директор «Demir Group Russia». Я – Дамир Рудин, тридцати семи лет, с безупречным резюме и чёрной меткой от собственного отца в индустрии.

Первая эмоция – не ярость. Не страх. Облегчение. Чудовищное, оглушающее облегчение. Как будто гиря, которую я таскал на шее с детства, наконец сорвалась, разбив плечо, но перестав душить. Я свободен. От его ожиданий. От его сравнений. От необходимости постоянно доказывать, что я не «мягкотелый романтик».

Потом приходит холод. Практический расчёт.

Я нажимаю на селектор.

– Альберт. Ко мне.

Он входит через девяносто секунд. Его лицо – всё то же бесстрастное полотно, но в уголках глаз я читаю напряжение. Он слышал. Или догадался.

– Всё, Альберт. Меня сняли.

– Я понимаю, босс. Инструкции?

«Босс». Он продолжает называть меня так. В этом одном слове – его решение. Его выбор. Неожиданно в горле встаёт комок. Я откашливаюсь.

– Мы забираем своё. Всё, что можно вывести легально, не нарушая контрактов группы. Все наши текущие проекты, которые не привязаны жёстко к бренду «Demir». База клиентов, которую мы вели отдельно. Ты понимаешь, о чём я.

– Полностью. Уже подготовил предварительный список. Потребуется три дня на юридическое оформление.

Я смотрю на него с новым, острым уважением. Он не просто исполнитель. Он – стратег. Он предвидел этот ход.

– Ищем помещение. Не в этой башне. Что-то поменьше, современное, без намёка на роскошь. Наш офис. Не его.

– Уже есть три варианта. В «Сити», но в другом здании. Аренда в пределах нового бюджета.

Нового бюджета. Да, теперь каждый рубль на счету – мой. Личный. Не отцовский.

– Хорошо. Собери команду. Только тех, кто пойдёт за нами добровольно. Никаких уговоров. Предупреди – будут трудности, риски, первое время – минимальные зарплаты. Акциями будущего дела.

– Будет сделано.

Он удаляется так же бесшумно, как и появился. Я остаюсь один. Облегчение сменяется яростью. Не на отца. На себя. Сколько лет я потратил, играя в его игру? Строя его империю, вместо того чтобы строить свою? Я подхожу к панорамному окну. Внизу копошится город. Мой город. Теперь – по-настоящему.

Вечером, в опустевшем офисе, раздаётся звонок. Старый клиент, владелец сети ресторанов, русский мужик лет пятидесяти с хитрыми глазами и честным рукопожатием. Мы делали для него проект три года назад.

– Рудин, слышал новости, – голос его хриплый, без соболезнований. – Значит, сам пошёл?

– Сам, Николай Петрович.

– Одобряю. Надоели эти ваши турецкие разборки. У меня к тебе дело. Небольшое, но срочное. Консалтинг по запуску гостиничного комплекса под Питером. Инвесторы – мои люди. Им нужен мозг. Без имени, но с результатом. Ты берёшься?

Это спасательный круг. Брошенный не из жалости, а из уважения к профессионализму. Первый кирпичик в мою новую стену.

– Берусь. Присылайте данные.

– Уже летят. И, Рудин… – он делает паузу. – Не прогибайся. Он простит, вернёт – не вздумай возвращаться. Сломанное один раз – уже не склеить.

Он кладёт трубку. Я сижу в темноте, только экран компьютера освещает лицо. Приходит письмо с данными. Первый заказ Дамира Рудина, независимого консультанта.

Я работаю до трёх ночи. Разбираю цифры, строю схемы. Знакомый кайф от погружения в задачу, но теперь он острее, чище. Это для меня. Для моего будущего.

Под утро, когда город за окном только начинает сереть, я откидываюсь на спинку кресла. Усталость валит с ног, но внутри горит холодный, ясный огонь. Я сделал это. Я пересёк рубикон.

Моя рука тянется к верхнему ящику стола. Там, в бархатном мешочке, лежит серебряный самолётик. Я высыпаю его на ладонь. Он холодный. Я сжимаю в кулаке, чувствуя, как металл снова впивается в кожу. Не трофей. Напоминание. О том, что я сам отпустил. И зачем?

– Свобода, чёрт! – говорю я в пустоту, и моё эхо странно отражается от стекла. – Дорогое удовольствие.

Я снова нажимаю на селектор. Альберт, должно быть, не спит.

– Да, босс.

– Как она? – спрашиваю я, и голос звучит хрипло от усталости и чего-то ещё.

Короткая пауза. Он понимает, о ком я.

– Устроилась. В «Hospitality Solutions». Ассистентом менеджера проектов. Прошла собеседование. Контракт подписан.

Отличная компания. Сложная работа. Она справится. Гордость, острая и колючая, смешивается с горечью. Она строит свою жизнь. Без меня. Благодаря мне? Или вопреки?

– Хорошо. Оставьте её в покое. Только общая информация. Никакого вмешательства.

– Понял.

– И, Альберт… спасибо.

Ещё более долгая пауза. Для него это непривычно.

– Всегда, босс.

Рассвет заливает кабинет холодным светом. Я встаю, подхожу к окну. Внизу, на набережной, уже первые утренние бегуны. Жизнь идёт.

Я поворачиваюсь к своему столу, к экрану с цифрами первого независимого проекта. Я не знаю, что ждёт меня впереди. Не знаю, смогу ли построить что-то стоящее. Не знаю, простит ли меня отец когда-нибудь. И… не знаю, увижу ли я её снова.

Но я знаю одно: впервые в жизни я делаю шаг не потому, что мне приказали, не чтобы кому-то что-то доказать. Я делаю шаг потому, что это МОЙ выбор. Пусть он ведёт в пропасть. Это будет МОЯ пропасть.

Я сажусь и снова погружаюсь в работу. Молоток в моих руках больше не отцовский. Он – мой. И первой вещью, которую я им выкую, будет не империя. Это буду я сам. А потом… Потом я верну её. МОЮ Катю.

Глава 38. Катя

Работа в «Hospitality Solutions» – это непрерывный белый шум. В хорошем смысле. Он заполняет собой всё пространство в голове, не оставляя щелей для прошлого. Меня забрасывают задачами: аналитика рынка московских хостелов, подготовка презентации для сети ресторанов, внезапный аудит гостиницы в Казани. Я схватываю на лету, впитываю информацию, выдаю результаты. Коллеги смотрят с уважением, начальник кивает одобрительно: «С турецким опытом люди – другое дело». Я улыбаюсь, пряча за улыбкой горькую иронию. Да, этот «опыт» действительно изменил всё.

Физически я – на автомате. Просыпаюсь по будильнику, завтракаю йогуртом, надеваю строгий, купленный впопыхах костюм, еду в метро. Вечером – обратно, покупаю ужин в кулинарии у дома, падаю перед телевизором и через пять минут проваливаюсь в тяжёлый, без сновидений сон. Лиза приходит позже, стараясь меня не будить. Практически не видимся, хотя живем до сих пор в одной квартире.

Но через две недели ломается ритм. Сначала – лёгкая, постоянная тошнота по утрам. Спускаю на акклиматизацию и стресс. Потом – дикая усталость в середине дня, когда веки буквально слипаются. Я приписываю это московскому ритму, который забыла за месяцы на турецком солнце. Я пью литрами кофе, стараюсь не обращать внимания.

А потом приходит пятница. И с ней – Лиза.

Она врывается в квартиру после работы, как ураган в юбке-мини и ботфортах.

– Всё, хватит! – объявляет она, забирая у меня из рук ноутбук. – Ты превращаешься в затворницу. Две недели только работа-дом-работа! Это не жизнь, это – зомби-апокалипсис! Мы идём развлекаться.

– Лиз, я устала, – искренне пытаюсь возразить я, чувствуя, как голова гудит от недосыпа.

– Именно поэтому! Ты должна развеяться! Одеться, накраситься, увидеть людей, выпить коктейль! У меня есть билеты в «Мираж», там сегодня тематическая вечеринка «Восточная ночь». Иронично, да? Лечит ностальгию!

Слово «восточная» режет по живому. Я вздрагиваю.

– Я не…

– Никаких «не»! – она уже тащит меня к шкафу. – Надевай это чёрное платье. То самое, сексуальное. Пусть все видят, какая ты огонь, вернувшаяся из командировки!

Она не принимает отказа. Через час я, натянутая, как струна, в узком чёрном платье, с наспех наложенным макияжем, стою в очереди у входа в клуб «Мираж». Музыка бьёт в грудь басами, смешиваясь с гулом голосов и смеха. Воздух густой от парфюма, пота и ожидания. Я чувствую себя не в своей тарелке. Как актриса, забывшая роль.

Внутри – полумрак, вспышки стробоскопов, давка. Лиза сразу тащит меня к бару, заказывает какие-то яркие коктейли. Я пью маленькими глотками, чувствуя, как сладкая жидкость обжигает горло. Точно нет. Алкоголь мне противен. Я отставляю бокал.

– Что с тобой? – кричит Лиза в ухо.

– Не могу! – кричу в ответ. – Желудок!

Она качает головой и растворяется в танцующей толпе. Я остаюсь у барной стойки, прислонившись к ней, пытаясь дышать. И тут мой взгляд выхватывает в полутьме, у другого конца длинной стойки, фигуру.

Высокий рост. Широкие плечи. Характерный наклон головы, когда слушает собеседника. Тёмные волосы, идеально уложенные даже в этом хаосе. Он стоит спиной.

Кровь стынет в жилах. Весь шум клуба мгновенно глохнет, превращаясь в оглушительный звон в ушах. В груди – дикая, паническая судорога. Он. Здесь. В Москве.

Но вместе с паникой, предательски и стремительно, поднимается что-то ещё. Надежда. Тупая, иррациональная, дикая надежда. Что это он. Что он пришёл. Что он… что? Соскучился? Осознал? Моя рука сама тянется к горлу, где только голая, уязвимая кожа.

Мужчина поворачивается. Свет от диско-шара скользит по его лицу.

Это не Дамир.

Это просто мужчина. Красивый, уверенный в себе, возможно, даже чем-то отдалённо напоминающий его стилем. Но глаза другие. Выражение лица другое. Всё – другое.

Облегчение накатывает такой волной, что у меня подкашиваются ноги. Я хватаюсь за стойку, чтобы не упасть. Потом облегчение сменяется стыдом. За эту вспышку надежды. За то, что моё тело, мой испуганный разум отреагировали на призрак. За то, что где-то в глубине, под слоями страха и ненависти, всё ещё тлеет тот самый огонь, что зажёгся в новогоднюю ночь и пылал в стамбульских сумерках.

Меня начинает трясти. Меня тошнит по-настоящему. Я пробиваюсь сквозь толпу к выходу, не ища Лизу. На улице я вдыхаю холодный, грязный воздух, и он кажется слаще любого кислорода. Я ловлю такси и, дрожа, еду домой.

В пустой, тёмной квартире тишина давит. Я включаю свет, и он кажется слишком ярким, обнажающим. Я иду в ванную, умываюсь ледяной водой, смотря на своё отражение. Бледное, с подтёками туши под глазами лицо незнакомки.

И тут я вспоминаю. Вспоминаю про тошноту. Про усталость. Про… задержку. В моей жизни, всегда, как швейцарские часы, всё шло по графику. Стресс, конечно. Акклиматизация. Но…

Сердце начинает колотиться с новой силой. От страха перед собой, перед своим телом.

Я бегу в ближайшую круглосуточную аптеку. Покупаю тест. Самый дорогой, с надписью «результат за минуту». Руки дрожат, когда я рву упаковку, и пластиковая кассета выскальзывает из пальцев, падая на пол. Я поднимаю её, стирая пыль рукавом, – уже первое осквернение этого стерильного ужаса.

Процедура кажется сюрреалистичной. Я сижу на краю ванны и смотрю на белую полоску, как на оракула, который предскажет всю мою оставшуюся жизнь. Секунды тянутся в вечность. Я не дышу. Мир сужается до маленького окошка, где сейчас появится приговор.

И он появляется. Сначала одна полоска. Яркая, одинокая. Потом, медленно, неумолимо, как кровь на снегу, проступает вторая. Чёткая, ясная, без вариантов для трактовки.

Положительно.

Слово отдаётся в висках тупым ударом. Я опускаюсь на холодный кафель и смеюсь. Тихим, истеричным, беззвучным смехом, от которого сводит челюсть. Потом смех переходит в рыдания. Глухие, давящие, без слёз – только сухие, разрывающие горло спазмы. От них болит всё внутри, каждая клетка, каждая кость.

Я выжила. Я вырвалась. Я была на пороге новой, чистой жизни, выстроенной своими руками. Но он настиг меня здесь, в самом интимном, в самом моём. Его победа оказалась тотальной и биологической. Он оставил в моём теле часть себя. Заложил мину замедленного действия под все мои планы. Последнюю ловушку, из которой нет выхода. Внедрился. Отметил. Присвоил.

Ярость поднимается волной, горячей и слепой. Я чувствую, как кровь бьёт в висках, как сжимаются кулаки. Моё будущее, такое хрупкое, такое желанное, рассыпается в прах. Нет! Это моя жизнь. Только моя! Он не будет ей управлять. Ни через память, ни через это… вторжение.

Я вытираю лицо – оно мокрое от слюны и слёз, которых я не чувствовала, – резко встаю. Подхватываю тест, этот кусок пластика с его чёрным приговором, и швыряю в мусорное ведро. Звук удара о металл отдаётся во мне странным, пустым эхом.

– Ничего не будет, – говорю я вслух, голос хриплый, чуждый. – Ни его. Ни этого. Ничего.

Завтра. Завтра я всё решу. Разберусь с этим как с технической неполадкой. Одна процедура – и всё. Никаких следов. Никаких призраков. Только я. Моя карьера. Моя свобода, оплаченная такой кровью и болью. Я вычеркну это из биографии, как вычёркиваю его.

Я возвращаюсь в комнату, ложусь в кровать и натягиваю одеяло до подбородка. Тело кажется чужим, тяжеленным, уже изменившимся. Всё внутри кричит о предательстве. Мозг лихорадочно строит планы: клиника, отгул, восстановление. Нужно спать. Завтра я буду собой. Завтра я избавлюсь от последнего наваждения.

Но прежде чем сознание окончательно погрузится в защитную тьму, моя рука – будто против моей воли, будто у неё есть своя собственная нервная система и память – опускается на низ живота. Туда, где тихо и неумолимо началась другая, совершенно чужая жизнь.

И ярость, этот белый раскалённый шквал, вдруг на миг рассеивается. Под ней, на самом дне, обнажается что-то тихое, тёплое и пугающе простое. Мои пальцы распрямляются, ладонь ложится плашмя на плоский, ничего не говорящий живот. И в этой точке соприкосновения рождается не гнев. А что-то древнее, мощное и абсолютно безрассудное. Щемящее чувство… принадлежности. Не его. А моё. Только моё.

Это не ребёнок. Это ещё не ребёнок. Это всего лишь возможность. Клетка. Последствие. Но в темноте, под шёпот московской ночи за окном, моё израненное сердце делает первый, инстинктивный выбор. И шепчет то, чего разум принять не может:

«Моё».

Это одно слово, прорвавшееся сквозь все баррикады ярости и страха, звучит в тишине как обет. Как начало самой страшной и самой важной войны в моей жизни. Войны за тебя.

Глава 39. Дамир

Пробка на Садовом кольце – явление метеорологическое. Она не рассасывается, она нависает чугунным небом, выдавливая из тебя всё – время, нервы, а сегодня, кажется, и душу. Я смотрю в окно «Мерседеса», и город за стеклом плывёт мимо кадр за кадром, как немое кино. Рекламные щиты, серые фасады, люди. Много людей. Все куда-то спешат, у всех своя битва.

У меня сегодня три встречи. Первая – с архитектором, который, кажется, не понимает разницы между бюджетным хостелом и люксовым бутик-отелем. Вторая – с потенциальным инвестором, пахнущим деньгами и недоверием. Третья – с юристом, который будет два часа объяснять мне, почему все мои гениальные идеи по оптимизации налогов незаконны. День как день. Битва как битва.

Водитель, новый, молчаливый парень по имени Игорь, включает радио. Льётся какая-то бессмысленная попса. Я щёлкаю – выключаю. Тишина ненамного лучше. В этой тишине слишком громко звучат собственные мысли. Они вертятся вокруг цифр, контрактов, чертежей. Я нарочно их закручиваю туже, превращаю в навязчивый фон. Чтобы больше ни о чем не думать.

И тут вижу её.

Светлые кудри. Вспышка золота в серой толпе пешеходов, перебегающих дорогу прямо перед нашим капотом. Женщина в бежевом пальто, волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбиваются эти самые, непокорные кудри. Она быстро идёт, чуть сгорбившись, будто от холода или от тяжести сумки через плечо. Походка – нет, не та. Осанка… Боже, да какая разница. Сердце совершает в груди один тяжёлый, глухой удар, отдающийся в висках.

Она поворачивает за угол, исчезая из поля зрения.

«Не она, – немедленно говорит мне холодный, здравый рассудок. – Миллион блондинок в Москве. Ты сходишь с ума».

Но тело уже не слушает рассудок. Оно живёт по своим, древним законам. Адреналин, острый и кислый, вбрасывается в кровь. Дыхание перехватывает.

– Остановись, – говорю я, и голос звучит хрипло, не мой.

Игорь бросает на меня быстрый взгляд в зеркало.

– Здесь нельзя, Дамир Александрович, полоса…

– ОСТАНОВИ МАШИНУ! – рычу я уже не на него, а на весь этот проклятый город, на пробку, на себя.

Машина дёргается, врезается в правый ряд под сигналы негодующих таксистов и останавливается на автобусной полосе. Я не жду, пока Игорь откроет дверь. Выскакиваю сам, едва не попадая под колёса какого-то раздраженного «Киа». Бегу. Пространство сужается до того угла, за которым она исчезла.

Я выбегаю на узкий переулок. Люди. Снова люди. Но этих светлых волос нет. Я останавливаюсь, задыхаясь, оглядываюсь. Паникёрское метание взгляда. Кафе, аптека, магазин цветов. Никого.

И тогда я вижу её снова. Она стоит у витрины цветочного магазина, рассматривая горшки с орхидеями. Спиной ко мне. Те самые кудри. То самое пальто.

Я делаю шаг. Потом ещё один. Подхожу ближе. Сейчас она обернётся. И это будет не она. Я знаю. Но я всё равно подхожу. Как лунатик.

– Катя? – произношу я шёпотом, который, кажется, никто, кроме меня, не слышит в городском гуле.

Женщина оборачивается.

И это, конечно, не она.

Молодая, миловидная девушка с усталыми голубыми глазами и полным отсутствием того огня, того вызова, той стальной жилки, что читалась в каждом движении моей Кати. Её лицо выражает вежливое недоумение.

– Простите?

– Извините, – бормочу я, отступая. – Я ошибся. Принял вас за… другого человека.

Она пожимает плечами, поворачивается обратно к витрине. Для неё этот эпизод уже стёрся. Для меня он только начинается.

Я медленно возвращаюсь к машине. Игорь стоит рядом, курит, с виноватым видом глядя на подъехавшего инспектора ДПС, который что-то выписывает на планшете. Я прохожу мимо, игнорирую инспектора, открываю дверь и падаю на заднее сиденье. Дверь захлопывается с глухим стуком, отрезая внешний мир.

Я сижу, уставившись в спинку переднего сиденья. Всё тело тяжёлое, будто налитое свинцом. Стыд. Глухой, удушающий стыд накрывает с головой. Я – Дамир Рудин. Тот, кто принимает решения на миллионы. Кто строит отели. И вот я – выскакиваю из машины в пробке, как подросток, и бегу за миражом по грязному московскому переулку. Потому что увидел светлые волосы.

Я – идиот. Клинический, безнадёжный идиот.

Игорь садится за руль, бормочет что-то про штраф.

– Езжай, – прерываю я его. Голос глухой. – Просто езжай.

Машина трогается, вливаясь обратно в поток. Я закрываю глаза, но под веками всё равно вижу её. Как она убегала от меня в турецком лифте. Как стояла, выпрямившись, перед моим отцом. Как варила кофе в моей же рубашке, глядя на меня без страха.

Я открываю глаза и снова смотрю в окно. Но теперь я вижу не дорогу. Я вижу город. По-настоящему. Впервые за, наверное, всю жизнь. Я вижу его не как карту с точками отелей и офисов. Я вижу серый, холодный, безумный организм. Вижу потрёпанные лица в толпе. Вижу усталость продавщицы в киоске. Вижу отчаяние в глазах мужчины, который моет стёкла нашей машины на светофоре, надеясь на пару монет.

И я чувствую запах. Не запах кожи в салоне и не кофе из термоса. Я вдыхаю воздух, который врывается в щель у окна. Он пахнет выхлопными газами, пожухлыми листьями, жареными сосисками из уличной палатки и чем-то ещё. Тоской. Да, именно так. Москва пахнет бензином и тоской. Острой, всепроникающей, как этот смог.

И где-то в этом огромном, тоскливом городе она живёт своей жизнью. Строит свою карьеру. Просыпается, едет в метро, смеётся с коллегами, ложится спать. Без единой мысли обо мне. Она стёрла меня, как неловкий эпизод. А я… я ловлю тени на обочине.

Машина подъезжает к первому пункту назначения – офису архитектора. Игорь останавливается.

– Подождите, – говорю я. Не выхожу. Сижу и смотрю на парадную дверь. За ней – важная встреча. За ней – моё будущее.

Я открываю дверь. Холодный воздух бьёт в лицо, снова неся тот же запах – бензин, тоска. Я делаю шаг на тротуар, поправляю рукав пиджака. Маска снова надета. Поза, походка, выражение лица – всё возвращается на свои места. Я – деловой человек.

Но внутри, глубоко, где никто не видит, теперь живёт это знание. Знание того, что я могу сорваться в любую секунду. Что я уязвим для одного-единственного призрака по имени Катя Сокольская. И что этот город, который я считал своей территорией, стал для меня местом изгнания. Потому что где-то в его бесконечных лабиринтах бродит моё сердце. И я не знаю, как его вернуть. И даже не знаю, имею ли я на это право.