Текст книги "Спутница орков (СИ)"

Автор книги: Татьяна Демидова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Глава 19. Корабль

Глава 19. Корабль

Тахир уходит в свою комнату, а Янар объясняет маршрут, пока мы допиваем взвар. Он достаёт из внутреннего кармана свёрнутую карту, разворачивает её на столе, придавливая края кружками.

Я вижу извилистую линию побережья, синюю полосу моря, переходящую в широкую реку, уходящую вглубь материка.

– Выходим вечером, чтобы в ночь поймать течение. Сначала вдоль побережья на север, – его палец скользит по карте, и я слежу за этим движением. – Три дня пути до устья Великой. Потом вверх по реке, против течения. Ещё дней пять, если ветер будет попутный. Итого восемь-девять дней до Альдории.

Он поднимает на меня глаза. Сапфировые, яркие, внимательные.

– Путь длиннее, чем по суше напрямую. Но безопаснее. На дорогах неспокойно, а у нас с собой ты.

Я сглатываю. Ты. У нас с собой ты. Эти слова отзываются в груди странным теплом, смешанным с тревогой. Я смотрю на карту, на извилистый путь, и в голове крутится только одна мысль: сколько это стоит?..

Отдельные каюты, еда, припасы, моя новая лошадь, одежда, ткани, артефакты…

Я не спрашиваю. Язык не поворачивается. Просто сжимаю кружку крепче и молча киваю.

– Всё поняла? – уточняет Янар.

– Да, – отвечаю я тихо.

Он сворачивает карту, убирает обратно. Тахир спускается с вещами, стремительно подходит, заставляя меня невольно любоваться упругой грацией его высокого рельефного тела.

Оларх встаёт молча, забирает мои свёртки с покупками, будто это само собой разумеется.

– Идём, – говорит он коротко. – Пора.

Мы выходим из таверны. На улице солнце клонится к закату, но ещё высоко. Ветер с реки несёт запах воды и смолы.

Я иду между Олархом и Тахиром, Янар впереди, прокладывая путь. Люди расступаются перед нами, глядя на орков с опаской, я же уже почти привыкла. Спокойно мне с ними. Всё-таки мне очень их встретить повезло.

Корабль стоит у дальнего причала. Когда я вижу его, у меня перехватывает дыхание.

Он огромный. Настоящий морской корабль с высокими мачтами, свернутыми парусами, резными фигурами на носу. Корпус блестит свежим лаком, медные детали начищены до золотого блеска. По палубе снуют матросы в одинаковых синих куртках, и всё выглядит так, будто здесь ждут королевских особ.

Мы поднимаемся по широкому трапу. Янар идёт первым, и капитан – седой, кряжистый мужчина с обветренным лицом – встречает его уважительным поклоном. Они обмениваются несколькими словами, капитан кивает, жестом приглашает следовать за ним.

Верхняя палуба разделена на две части. Слева – крытое помещение для лошадей, оттуда доносится запах сена и слышно тихое ржание. Мой новый конь уже там, и при мысли о нём в груди теплеет. Справа – жилые каюты, выстроенные вдоль борта.

Мы проходим мимо открытой двери, и я успеваю заметить богато одетого мужчину с пышными усами – один из купцов, что плывут с нами. Капитан упоминал, что на борту пять купцов со свитами. Они заняли каюты поменьше, ближе к корме.

Наша часть корабля – в носовой части, самая просторная и защищённая от ветра. Пять отдельных спален, расположенных полукругом, и общая гостиная в центре.

Мы проходим в гостиную, и я пораженно оглядываюсь. Деревянные панели на стенах, мягкие ковры на полу, светильники с магическими кристаллами, горящими ровным тёплым светом. Большой стол, кресла, даже книжный шкаф с несколькими томами.

Я замираю, не решаясь идти дальше. Это всё… для нас? И для меня тоже?

– Твоя спальня – вторая слева, – говорит Тахир, легонько подталкивая меня в плечо. – Иди отдыхай. У нас будут ещё дела, а ты ложись спать раньше, скоро уже стемнеет. День хлопотный был.

Я иду, чувствуя под ногами мягкость ковра. Открываю дверь. Небольшая, но уютная каюта: кровать с чистым бельём, одеяло из мягкой шерсти, маленький стол у окна, шкаф для вещей.

На столике – кувшин с водой и стакан. Окно выходит на реку, и солнечный свет заливает комнату.

Я стою и смотрю на всё это, и в горле встаёт ком. Моя комната. Моя собственная комната с кроватью, столом, окном.

В дверь стучат. Я оборачиваюсь и вижу незнакомого мужчину – худого, жилистого, с повязкой на одном глазу и деревянной ногой, но двигается он удивительно ловко. В руках у него поднос с кувшином и чашкой.

– Госпожа, – говорит он хрипловатым голосом. – Ночной взвар. Капитан велел заботиться о ваших покоях. Если что понадобится, меня зовут Грегор, я ваш дворецкий на время плавания.

Он ставит поднос на стол, поправляет салфетку, кланяется и исчезает так же бесшумно, как появился. Я смотрю на кувшин, от которого поднимается пар, и не верю своим глазам. Я даже не успела подумать, что хочу горячего. Он появился раньше, чем я осознала, что хочу пить.

Это было не похоже на то, что я чувствовала в замке, когда смотрела на слуг. Те прислуживали. Этот Грегор позаботился.

Я сажусь на край кровати, наливаю взвар, делаю глоток. Травяной, с мятой и чем-то сладким. Вкусно.

И тут до меня доходит. Этот комплекс из пяти кают с гостиной...

Орков трое, я в своей, а пятая спальня – пустая. Значит, они сняли эти покои не для меня. Они сняли их для себя, потому что наследники вождей путешествуют с комфортом.

А я просто… вписалась. Не создала лишних расходов, заняла то, что и так бы пустовало.

От этой мысли становится легче. Я делаю ещё глоток, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах.

А потом корабль отчаливает.

Пол под ногами вздрагивает, качнувшись. Я слышу крики матросов, скрип снастей, хлопанье парусов. Подхожу к окну и вижу, как берег медленно отдаляется. Город с его белыми стенами, причалы, люди на берегу – всё становится меньше и меньше.

И тут меня накрывает.

Дверь каюты закрыта. Я на корабле. В замкнутом пространстве. С тремя мужчинами.

Слишком хорошо помню каморку в замке, запертые двери мастерской, невозможность уйти. Помню долговую расписку, которая держала крепче любых цепей, и ощущение ошейника – невидимого, но оттого не менее реального.

Сердце начинает биться быстрее. Ладони потеют. В груди что-то сжимается, давит, мешает дышать.

Я заставляю себя вдохнуть. Медленно. Глубоко.

Здесь другое. Это не замок. Это корабль. Дверь открыта. Я могу выйти в любой момент. Могу подняться на палубу, смотреть на воду, дышать ветром. Я свободна.

Я повторяю это про себя, снова и снова, пока сердце не замедляется, а дыхание не выравнивается. Подхожу к двери, берусь за ручку. Она холодная, гладкая. Поворачиваю. Дверь открывается легко, без скрипа.

Глупо как... Надо привыкать, что я свободна. Что двери открыты для меня.

В гостиной пусто. Я прохожу к выходу на палубу, толкаю дверь, и в лицо ударяет свежий речной ветер. Пахнет водой, деревом, свободой.

Я стою у борта, смотрю на удаляющийся берег, на чаек, кружащих над водой, и дышу. Просто дышу. И с каждым вдохом страх отступает, сменяясь чем-то новым. Чем-то похожим на предвкушение. А затем спускаюсь вниз и, не думая больше ни о чем, падаю спать, как и сказал мне Тахир.

Утро первого дня на корабле встречает меня мягким светом в окне и мерным покачиванием. Я просыпаюсь не сразу, какое-то время просто лежу, привыкая к этому движению. Оно приятное, успокаивающее.

Встаю, умываюсь. Вода в кувшине всё ещё тёплая, с согревающим артефактом на дне.

Одеваюсь в новую рубаху и жилет, ощущая, как мягкая ткань ложится на тело. Тепло, удобно, приятно.

Выхожу в гостиную. Все трое уже там.

Янар сидит в кресле у окна, в руках кружка с чаем. Его чёрные волосы распущены, падают на плечи, и в утреннем свете они отливают синевой.

Он смотрит на воду за окном, но когда я вхожу, переводит взгляд на меня. Кивает сдержанно, но в сапфировых глазах мелькает что-то тёплое.

Тахир сидит за столом, перед ним разложены какие-то артефакты и инструменты. Его длинные пальцы ловко перебирают мелкие детали, и он что-то тихо насвистывает. Увидев меня, он поднимает голову, и его изумрудные глаза вспыхивают озорным блеском.

– Доброе утро, – говорит он. – Как спалось на волнах?

– Хорошо, – отвечаю я. – Убаюкивает.

– Это пока, – усмехается он. – Вот выйдем в море, там качка будет повеселее.

Оларх сидит за столом напротив Тахира и молча ест. Перед ним тарелка с кашей и ломти хлеба. Он не говорит ни слова, но когда я сажусь рядом, пододвигает ко мне вторую тарелку – так же молча, одним плавным движением.

Его чёрные глаза встречаются с моими на мгновение, и я чувствую, как по телу проходит мягкая волна тепла.

Глава 20. Шитьё

Глава 20. Шитьё

– Спасибо, – говорю я тихо.

Он кивает и возвращается к еде.

Я ем кашу, слушая, как Тахир рассказывает что-то о ветре и парусах, Янар вставляет короткие замечания, а Оларх иногда хмыкает в ответ.

Меня не покидает чувство нереальности. Наследники вождей могущественных племён орков следуют в столицу к королю. И я следую с ними...

Ем за одним столом. Не обслуживаю, не жду, пока доедят, чтобы убрать посуду. Просто ем. Наравне. Свободная... С чувством спокойствия и защищенности. Впервые за много лет.

После завтрака я достаю ткани и нитки, купленные вчера. Раскладываю на столе, разглаживаю ладонями. Плотный лён для основы, мягкая шерсть, яркие мотки шёлка. Пальцы покалывает от предвкушения.

Я беру первый отрез, закрепляю на пяльцах. Выбираю синюю нить, продеваю в иглу. Первый стежок. Второй. Руки помнят. Пальцы ложатся так, как надо, двигаются сами, без усилий. Дар просыпается, течёт по нити, оживляет ткань.

Я вышиваю простой узор – для начала, чтобы разогреться. Волны. Синие на светлом льне. В каждый стежок вкладываю крупицу магии, и ткань начинает дышать, наливаться теплом.

Янар подходит ближе, садится напротив. Смотрит внимательно на мои руки, на рождающийся узор.

– Как ты это делаешь? – спрашивает он. – Ты вкладываешь магию в каждый стежок? Или в общий узор?

Я поднимаю глаза, удивлённая его вопросом. Он спрашивает точно, по делу, будто изучает незнакомый боевой стиль.

– В каждый стежок, – отвечаю я. – Но по-разному. Основа – ровное плетение, оно держит общую силу. А ключевые узлы я усиливаю, вкладываю больше дара. Они как… якоря для магии.

Янар кивает, задумчиво разглядывая платок.

– А если ошибиться в ключевом узле? Магия рассеется?

– Может. Или исказится. Если ошибиться в начале, лучше распустить и начать заново. Иначе платок будет работать неправильно.

Он снова кивает, и я вижу в его глазах искренний интерес. Это не праздное любопытство. Он правда хочет понять.

Я продолжаю шить, и это успокаивает. Руки заняты привычным делом, дар течёт ровно, платок оживает под пальцами. Я чувствую, как напряжение, скопившееся за последние дни, уходит, растворяется в ритмичных движениях иглы.

Оларх сидит в кресле у дальней стены. Он смотрит на меня прямо, я чувствую его взгляд кожей. Тяжёлый, тёплый, обволакивающий. Но, удивительно, он не мешает и не отвлекает. Наоборот, от этого взгляда становится спокойнее, будто он сторожит мой покой.

Тахир устраивается рядом за столом, раскладывает перед собой какой-то артефакт – тусклый металлический диск с выгравированными символами. Он достаёт маленькие инструменты, начинает что-то подправлять.

Я слышу слабый гул незнакомой мне силы, исходящий от его работы. Невольно замираю, прислушиваясь своим даром. Тем, что позволяет воспринимать магию, чувствовать её потоки, различать оттенки.

Это завораживает меня. Закрываю глаза, сосредотачиваюсь, тянусь своим даром к артефакту в его руках.

И слышу! Это… красиво. Сила Тахира течёт ровно, напористо. Она обволакивает артефакт, проникает в трещины, заполняет пустоты, восстанавливает повреждённые символы. Звук низкий, глубокий, с переливами, как далёкий гул горного водопада.

Совсем не как сила Годрила. Та была тёмной, липкой, холодной. От неё хотелось зажать уши, спрятаться, исчезнуть. От силы Тахира… хочется слушать ещё.

Я открываю глаза. Тахир смотрит на меня, и в его изумрудных глазах пляшут искорки.

– Ты чего, Иола? – спрашивает он, прищурившись.

– Красиво, – выдыхаю я. – Очень красиво звучит... То, как ты правишь.

Он улыбается – широко, открыто, и от этой улыбки у меня теплеет в груди.

– О, ты слышишь звуки? Тогда запомни, – говорит он, не отводя от меня пристального взгляда. – Так звучит правильная починка. Если когда-нибудь услышишь фальшивую ноту в артефакте – знай, что-то идёт не так.

Я киваю, всё ещё под впечатлением. Замечаю, что все трое как-то слишком пристально смотрят на меня.

Смущаюсь и решаю вернуться к работе. Я снова беру иглу. Пальцы чуть дрожат, но я заставляю их успокоиться. Продолжаю шить. Стежок за стежком. Волны на ткани становятся гуще, магия в них крепнет.

Янар всё ещё сидит напротив, наблюдает. Оларх – на своём месте, Тахир тихо разбирается с артефактом, и его сила звучит во мне ровным, успокаивающим гулом.

Я шью. Дышу. Привыкаю. К ним. К этому месту. К тому, что я здесь в безопасности.

И с каждым стежком, с каждым вдохом я всё больше верю: теперь у меня всё обязательно будет хорошо.

Вечер первого дня наступает мягко, с закатом, окрасившим воду в медные и розовые тона. Я смотрю на это из окна гостиной, отложив шитьё.

Платок почти готов, осталось несколько завершающих стежков, но глаза устали, и я позволяю себе просто смотреть на реку.

Грегор накрывает ужин. На столе появляются тарелки с запечённой рыбой, овощами, свежим хлебом. Я сажусь на своё место – уже привычное, между Олархом и Тахиром, напротив Янара. Мы едим молча, но это молчание не тяготит. Оно уютное, наполненное спокойной тишиной.

И всё же внутри меня зреет вопрос. Он появился ещё днём, когда я слушала силу Тахира, а потом, когда Янар расспрашивал про шитьё, он смотрел на меня с тем же вниманием, с каким, наверное, изучал когда-то моего отца.

Мой отец. Элдар. Человек, которого я никогда не знала, но который спас жизнь вождю орков и его сыну.

Я смотрю на Янара. Он ест спокойно, красиво, его движения точны и сдержанны. Чёрные волосы собраны в низкий хвост, открывая резкие линии скул и сильную шею. Сапфировые глаза встречаются с моими, и он чуть приподнимает бровь.

– Ты хочешь что-то спросить, – говорит он.

Не вопрос, утверждение. Я киваю, откладывая вилку.

– Расскажи о моём отце. Каким он был?

Янар отставляет кружку. Его лицо становится сосредоточенным, он не отвечает сразу.

Я вижу, как он подбирает слова, и это трогает меня сильнее, чем любой быстрый ответ. Он не будет отделываться общими фразами. Он правда думает о том, что сказать.

– Смелым, – произносит он наконец. – Не безрассудно смелым, а осознанно. Он понимал, на что идёт, когда спасал нас. Чётко знал, что его будут преследовать, что могут убить. И всё равно сделал это.

Янар делает паузу, смотрит на огонь в светильнике.

– Твой отец был благородным. Он говорил мало, но каждое его слово имело вес. Когда он сказал, что у него жена и дочь, и он надеется, что им тоже кто-то поможет… В этом было столько тихой веры в правильность того, что он делает. Я запомнил это на всю жизнь.

У меня щиплет в глазах. Я часто моргаю, сдерживая слёзы. Янар продолжает:

– Он был очень достойным. Держался до конца, даже когда был смертельно ранен. Не просил о помощи для себя. Только передал брошь и попросил найти вас. Это… – он замолкает на мгновение, и я вижу, как желваки ходят на его скулах. – Это был человек, которого я уважал глубоко. Тогда, мальчишкой, и сейчас.

За столом тихо. Тахир отложил вилку, Оларх замер с кружкой в руке. Я чувствую, как в комнате всё наполнилось значимостью момента.

– Спасибо, – шепчу я. – Я всегда хотела знать, каким он был. Мама не рассказывала. Наверное, ей было слишком больно.

Янар кивает. Потом его взгляд смягчается.

– Поздно уже. Ты сегодня весь день трудилась. А до этого много пережила. Двух спокойных дней и ночей мало, чтобы восстановиться. Тебе нужно больше отдыхать.

Я соглашаюсь. Оглушена новыми ощущениями. Всё внутри меня перестраивается, и это требует сил. Я встаю из-за стола, благодарю за ужин.

Оларх поднимается одновременно со мной. Молча. Просто идёт рядом, когда я направляюсь к своей каюте. Его присутствие за спиной ощущается как тёплая стена.

Мы останавливаемся у двери. Оларх протягивает руку, открывает её передо мной – плавно, почти церемонно. Его чёрные глаза встречаются с моими. В них темнота, глубокая и спокойная, как, должно быть, выглядит ночное небо над степью.

– Спокойной ночи, Иола, – говорит он своим низким, рокочущим голосом.

– Спокойной ночи, Оларх, – чувствуя, как оглушительно грохочет моё сердце, робко улыбаюсь ему я.

Он кивает разворачивается и уходит обратно в гостиную. Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и выдыхаю. В груди тепло, и это тепло остаётся со мной, пока я готовлюсь ко сну.

Глава 21. Игра

Глава 21. Игра

Уже лёжа в постели, в темноте, я слушаю их низкие сильные голоса.

Орки говорят на своём языке – гортанном, резком, но в то же время мелодичном. Я не понимаю слов, но интонации успокаивают.

Янар что-то говорит, Тахир отвечает с лёгкой усмешкой в голосе, Оларх вставляет короткие фразы.

Я засыпаю под их разгвоор, даже не заметив перехода ко сну.

Утро второго дня на корабле. Я просыпаюсь, и первое, что осознаю: насколько же мне хорошо… Я лежу, глядя в потолок, и позволяю этому осознанию улечься внутри. Тело лёгкое, отдохнувшее. На душе спокойно.

Я встаю, умываюсь, одеваюсь. За завтраком всё как обычно: Янар пьёт чай, Тахир что-то рассказывает о морских течениях, Оларх молча ест. Я сижу с ними, ем, слушаю, иногда вставляю слово. Привыкаю.

После завтрака я снова берусь за шитьё. Второй платок, с более сложным узором: листья дуба, в память об отце. Руки работают, дар течёт, и я погружаюсь в этот ритм.

Днём мы все в гостиной. Я шью, Тахир возится с очередным артефактом, Оларх читает какую-то книгу – я не знала, что орки читают на общем языке, но он держит томик в руках и переворачивает страницы с сосредоточенным видом.

Янар раскладывает на столе карту.

Я смотрю заинтересовано, и он показывает на точку на карте – изгиб побережья, где река впадает в море. Я вижу отметки глубин, названия портов, линию маршрута.

– Мы второй день идём вдоль побережья, – продолжает он. – Завтра войдём в устье Великой. Потом вверх по реке, против течения.

Я смотрю на карту, на его сильную руку с длинными пальцами, на серьёзное лицо. Он объясняет мне путь. Внутри что-то теплеет.

Постепенно завязывается разговор. Орки расспрашивают меня про королевство. Я как-то незаметно начинаю задавать вопросы об их племенах.

Это оказывается настолько интересно, что я совершенно не замечаю времени. И даже с некоторым удивлением смотрю вечером на два полностью вышитых платка.

Вечером Тахир предлагает игру.

– Есть у нас одна оркская забава, – говорит он, собирая яркие прямоугольные карточки, которые принёс из своих вещей. – Игра на вопросы. Проигравший отвечает честно. На деньги не играем, ставки невинные.

Янар хмыкает, но садится за стол. Оларх молча занимает место напротив. Тахир раскладывает карточки, объясняет правила.

Они простые: сбрасывать карты с одинаковыми картинками, собирать несложные комбинации. Кто первый остаётся с картами – проигрывает и отвечает на вопрос победителя.

Первые круги проходят легко. Янар играет серьёзно, как полководец, просчитывая ходы.

Оларх проигрывает с невозмутимым лицом, и на вопрос Тахира «Какое твоё любимое оружие?» отвечает коротко: «Топор». Тахир смеётся, говорит, что это скучно, но принимает ответ.

Потом Тахир проигрывает, а я замечаю, что он сделал это нарочно. Его глаза блестят, уголки губ подрагивают.

Янар спрашивает, почему он выбрал именно эти кинжалы, и Тахир говорит, что они были подарком от отца, и в его голосе при ответе слышно тепло.

Я выигрываю у Оларха и спрашиваю, что он любит есть.

– Мясо на костре, – отвечает он серьёзно.

А я ловлю себя на том, что представляю, как он сидит у огня, освещённый игрой языков пламени, и от этой мысленной картинки по моей коже почему-то пробегают мурашки.

Потом Тахир выигрывает у меня. Его изумрудные глаза смотрят прямо, с лёгкой искоркой.

– Что тебе снилось сегодня? – спрашивает он.

Я краснею. Сегодня мне снилось что-то смутное, тёплое, с ощущением сильных рук и низкого голоса.

Я не помню деталей, но помню чувство безопасности, тепла, и что-то ещё, от чего до сих пор сладко тянет где-то глубоко внутри.

– Не помню, – говорю я уклончиво. – Что-то хорошее.

Тахир усмехается, но не настаивает. Только смотрит так, будто всё понимает, и от этого я невольно краснею сильнее.

Игра продолжается. Я выигрываю у Янара. Моё сердце бьётся быстрее от того, что я могу спросить что угодно.

– Чего ты боишься? – почему-то вырывается у меня вопрос.

Янар молчит так долго, что я начинаю жалеть о вопросе. Его лицо каменеет, но всё же он отвечает мне.

– Я мог бы сказать, что ничего не боюсь, но это не правда, – говорит он наконец. – У меня есть страхи. Не успеть. Не защитить тех, кто мне дорог.

При этом он пристально смотрит на меня, и в этом взгляде столько всего, что дышать трудно становится. Я опускаю глаза, чувствуя, как горят щёки.

Странно так. Вроде невинные вопросы. И игра простая, просто скоротать время. А мне всё жарче и жарче. И никак я со своим румянцем непрошенным на щеках не справлюсь.

Мы играем дальше. Паузы между ходами становятся длиннее. Взгляды задерживаются.

Да ещё и руки случайно соприкасаются, когда мы передаём карты.

Когда мои пальцы касаются пальцев Оларха, кажется, что кровь вскипает. Тахир, забирая карту, случайно проводит кончиками пальцев по моей ладони, и я чувствую это прикосновение всем телом.

Янар смотрит на меня поверх карт, и в его глазах что-то тлеет, что-то такое, от чего сладко ноет внутри.

Напряжение нарастает. Словно воздух густеет между нами.

Моё тело отзывается на их присутствие: кровь приливает к лицу, кожа покрывается мурашками, дыхание сбивается. Каждый из них смотрит на меня по-своему, но одинаково пристально.

Я выигрываю последний круг. Спрашиваю невинное, про то, откуда у них такие необычные кони. Мне отвечает Янар, что это на границе степей и гор умельцы выводят.

Тахир объявляет, что на сегодня хватит, и начинает собирать карты. Я встаю, чувствуя, как тело тяжелеет. Пора спать.

Оларх, как и вчера, провожает меня до каюты. Идёт рядом, молча, и его присутствие окутывает меня теплом. У двери он останавливается, смотрит сверху вниз. В его чёрных глазах что-то настолько горячее, что у меня перехватывает дыхание.

Снова желает мне спокойных снов, я отвечаю тем же, и он уходит. Я закрываю дверь, прижимаюсь к ней спиной, закрываю глаза. Сердце колотится. По телу разливается тепло. Я всё ещё чувствую прикосновения их пальцев, их взгляды, их голоса.

Я ложусь в постель, и из гостиной снова доносится низкий разговор на орочьем языке.

И я засыпаю, чувствуя, как внутри что-то растёт, распускается, тянется к ним, к троим мужчинам, которые стали моей защитой, и, кажется, становятся чем-то большим… чему я пока боюсь дать имя.

Просыпаюсь от того, что мне душно. Нет, голова не кружится, и не тошнит, просто ощущение, будто воздух из каюты пропал, и дышать совсем нечем. Я сажусь на кровати, но легче не становится.

Окно закрыто. Я встаю, нпытаюсь открыть, но оно не поддаётся. Заперто наглухо. Духота давит, мне нужно на палубу. Срочно.

Накидываю плащ прямо поверх ночного платья, натягиваю ботинки. Выхожу из своей каюты. В гостиной темно и тихо, орки разошлись по своим спальням.

Добираюсь до двери на палубу, толкаю её. На нашей части пусто, здесь никого постороннего быть не может – это мне уже объясняли. Поэтому я смело подставляю лицо ветру, хватаюсь за деревянные перила и просто стою, запрокинув голову к небу, слушая плеск воды за бортом.

Духота отступает, и мне становится легче. Хорошо, что вышла. Так намного лучше.

Скрип двери за спиной. Я оборачиваюсь.

На палубу выходит Тахир. Он без брони, в одной свободной рубахе, которая трепещет на ветру, облепляя его высокое мускулистое тело. Изумрудные глаза в темноте кажутся почти чёрными, но когда он подходит ближе, я вижу в них слабое свечение.

– Не спится? – спрашивает он негромко.

– Душно, – отвечаю я. – В каюте. Здесь легче.

Он подходит ещё ближе. Смотрит на меня внимательно, и его лицо меняется, становится серьёзным.

– Тебе нехорошо, – говорит он. – Я чувствую. Давай помогу.

Его ладони поднимаются и ложатся мне на виски. Знакомый целительский жест, он уже делал так в мастерской Годрила, снимая чёрное заклятие.

Я замираю, позволяя его силе войти в меня.

Изумрудная магия течёт мягко, но сегодня она другая.

Мой дар улавливает её звучание, и я чувствую, как она пульсирует и вибрирует на низкой, глубокой ноте.

Его глаза близко. Очень. Они светятся красивым изумрудным светом, который подчёркивает хищную мужественную красоту его лица.

Мы смотрим друг другу в глаза, и его сила мне помогает.

Духота отступает окончательно. Но на смену ей приходит другое… Жар, который разливается от его ладоней по всему телу.

По позвоночнику пробегает дрожь, колени слабеют. Я чувствую, как его пальцы чуть смещаются, поглаживают кожу на висках.

А затем его широкие ладони соскальзывают с висков на мои скулы. Движение медленное, плавное, но в нём столько уверенности, что дыхание замирает.

Тахир держит моё лицо в своих руках, и я чувствую себя пойманной, и мне совершенно не хочется никуда сбегать.

Заворожённо смотрю, как его лицо приближается… Тахир наклоняется и целует меня.