Текст книги "Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! (СИ)"

Автор книги: Татьяна Булгава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16. Формула Геллы

Глава 16. Формула Геллы

Прошло три дня после разговора на полигоне.

Три дня, которые превратились для Геллы в пытку. Омэн не отменял тренировки, но между ними словно выросла стена из стекла – прозрачная, но прочная. Он был вежлив, корректен, давал указания, комментировал ошибки. Ни одного лишнего взгляда. Ни одного намёка на то, что между ними что-то было.

«Ты мне не безразлична», – сказал он тогда. И после этого замолчал. Насовсем.

Гелла злилась. Сначала на него – за то, что отстранился. Потом на себя – за то, что злится. Потом снова на него – за то, что ничего не объяснил.

– Ты как заведённая, – заметила Лисса за завтраком. – Всё время смотришь в сторону ректорского крыла.

– Я не смотрю.

– Твоя голова повёрнута на сорок пять градусов постоянно. Это неудобно для шеи.

– У меня длинная шея.

– У тебя нормальная шея. И проблемы с головой.

Гелла промолчала.

На четвёртый день она приняла решение.

«Если он не подойдёт, я подойду сама. И покажу ему формулу. Ту самую. Запретную. Пусть увидит, из-за чего весь сыр-бор. Может, тогда поймёт, что я не просто «ходячая проблема». А человек, который пытается изменить мир».

Она написала записку: «Ваше сиятельство, приходите сегодня вечером в мою лабораторию. Одна. Без свидетелей. Покажу кое-что важное. Г.».

Посыльный унёс конверт и вернулся через десять минут с ответом: «Буду в десять. О.».

В десять вечера Гелла стояла в своей лаборатории – старой кладовке в подвале восточного крыла, где пахло кислыми реактивами и вековой сыростью. Она навела порядок: разложила ампулы в алфавитном порядке (по цветам, на самом деле), протёрла стол, зажгла новые магические светильники. На доске висела схема «Синтез без компонентов. Версия 7.4». В центре стола – клетка с маленькой белой мышью.

Мышь звали Кракен. Она была единственным существом, на котором Гелла рискнула испытать формулу. Кракен выжил. И даже не облысел.

– Сегодня великий день, – сказала Гелла Кракену. – Ты станешь свидетелем того, как ректор впервые увидит мою запретную формулу. Не подведи.

Кракен чихнул.

Ровно в десять в дверь постучали. Коротко, резко – по-военному.

– Войдите, – сказала Гелла, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Омэн вошёл.

Без мантии, без мундира. В простой чёрной рубашке с закатанными рукавами и чёрных штанах, заправленных в сапоги. Волосы мокрые – будто только что из душа. Он оглядел лабораторию, клетку с мышью, доску с формулами.

– Уютно, – сказал он.

– Врёте, – ответила Гелла. – Здесь пахнет кислотой и старыми носками.

– Твоими носками?

– Моими. Но вы не об этом.

Она подошла к доске.

– Я хочу вам кое-что показать. То, над чем работала последние два года. То, из-за чего на меня охотятся. Моя формула.

Омэн подошёл ближе.

– «Синтез без компонентов», – прочитал он. – Версия 7.4. Это та самая запретная тема?

– Да. Теоретически, с помощью этой формулы можно создавать алхимические составы из подручных материалов. Из воздуха. Из земли. Из воды. Из чего угодно, что содержит базовые элементы.

– Теоретически?

– Практически – тоже. Но пока только для малых объёмов.

Она взяла со стола пустую пробирку и поставила её в штатив.

– Смотрите.

Она достала маленький пузырёк с прозрачной жидкостью – «затравку», как она её называла. Капнула одну каплю в пробирку. Потом поднесла пробирку к лампе, сфокусировала свет.

– Сейчас начнётся магия. В прямом смысле.

Она прошептала несколько слов – алхимическую формулу, которую никто не знал, кроме неё. Пробирка засветилась изнутри голубоватым светом. Жидкость начала пузыриться, менять цвет – с прозрачного на синий, потом на зелёный, потом на красный.

– Что происходит? – спросил Омэн.

– Синтез. Я создаю состав, используя только затравку и эфирные потоки. Никаких дорогих ингредиентов. Никаких редких компонентов. Только энергия, которая есть везде.

Она подождала ещё минуту. Жидкость в пробирке успокоилась, стала ярко-синей.

– «Формула пятого типа», – сказала Гелла. – Та самая, которой я поливаю плацы. Синяя ампула. Скользящий состав.

– Ты создала её из ничего?

– Из затравки. Но затравка – это просто катализатор. Её можно использовать много раз. Основная масса вещества синтезирована из воздуха.

Она взяла пробирку и вылила немного жидкости на стол. Жидкость растеклась маслянистой лужицей. Омэн провёл по ней пальцем – палец скользнул, как по льду.

– Невероятно, – тихо сказал он.

– Это только начало, – Гелла достала из свинцового футляра фиолетовую ампулу. – Самое интересное – вот это.

– Фиолетовая. Экспериментальная?

– Да. Я называю её «Эйфирный резонанс». Это не просто скользящий состав. Это состав, который может синтезировать любой эффект. Взрыв, липкость, кислоту, тепло, холод. Всё, что захочешь.

– Как это работает?

– Затравка настроена на частоту эфирных потоков. Меняя частоту, я меняю результат. Никаких новых ингредиентов. Одна и та же затравка может создать и скользящее масло, и взрывчатку.

Омэн взял ампулу, повертел в руках. Фиолетовая жидкость переливалась серебристыми искрами.

– Это переворот в алхимии, – сказал он. – Даже не переворот. Революция.

– Поэтому Совет запретил исследования в этой области, – кивнула Гелла. – Они боятся, что формула попадёт в чужие руки.

– Они правы, что боятся. Эта формула может уничтожить мир.

– Или спасти его, – возразила Гелла. – Всё зависит от того, кто и как её использует.

Она поставила ампулу обратно в свинцовый футляр.

– Я покажу вам, как это работает. На Кракене.

– На ком?

– На мышке. Кракен – мой подопытный. Не бойтесь, я не буду его убивать. Просто продемонстрирую «лечебный» режим.

Она достала из футляра фиолетовую ампулу и отлила половину в маленькую пробирку. Пробирку поставила в специальный алхимический прибор – резонатор. Повернула несколько ручек, настраивая частоту.

– Кракен, – сказала она, открывая клетку. – Иди сюда.

Мышь вылезла, понюхала воздух и села на стол, глядя на Геллу чёрными бусинками глаз. Гелла взяла лезвие и сделала крошечный порез на кончике своего пальца. Кровь выступила каплей.

– А теперь представьте, что это ранение в бою, – сказала она. – Обычно я использовала бы антисептик и повязку. Но сегодня я использую «Эйфирный резонанс».

Она взяла пробирку с фиолетовой жидкостью, настроила резонатор на «лечение» – голубоватый свет. Капнула одну каплю на порез. Жидкость зашипела, впиталась в кожу. Через несколько секунд порез затянулся, не оставив даже шрама.

– Вот так, – сказала Гелла. – Никакой магии. Только алхимия, настроенная на нужную частоту.

Омэн молчал. Он смотрел на её палец – чистый, целый, будто пореза и не было.

– Это… – он замолчал, подбирая слова. – Это невероятно.

– Я знаю, – Гелла убрала пробирку. – Поэтому вы должны меня понять. Я не могу отдать формулу Совету. Они используют её для войны. А я хочу, чтобы её использовали для спасения жизней.

Омэн подошёл к доске, посмотрел на формулы.

– Твоя версия 7.4, – сказал он. – Что не так?

– Стабильность. «Эйфирный резонанс» работает только в малых объёмах. Если попробовать синтезировать большой объём – происходит взрыв. Эфирные потоки резонируют слишком сильно.

– А если настроить частоту по-другому?

– Тогда результат будет непредсказуемым. Один раз я пыталась создать лечебный состав для большой раны, а получился кислотный туман. Хорошо, что я была в защитном костюме.

Омэн усмехнулся – впервые за эти дни.

– Ты когда-нибудь взрывала лабораторию?

– Три раза. Но это были маленькие взрывы. Никто не пострадал, – добавила она поспешно. – Кроме Кракена. Он тогда облысел. Но шерсть отросла.

Омэн посмотрел на мышь. Кракен сидел на столе, умываясь лапками.

– Ты доверяешь мне? – спросил он неожиданно.

Гелла замерла.

– Что?

– Ты только что показала мне формулу, за которую тебя могут казнить. Ты доверяешь мне настолько, что не боишься, что я передам твои записи Совету?

Гелла посмотрела ему в глаза. Янтарные, с вертикальным зрачком. Сейчас они не были холодными. В них было что-то другое – уязвимость, что ли?

– Я доверяю вам, – сказала она. – Потому что вы меня поцеловали. Два раза. А люди, которые целуют, не предают. По крайней мере, я хочу в это верить.

Омэн шагнул к ней.

– Ты слишком наивна, Гелла.

– Вы уже говорили.

– Но ты меняешь моё представление о наивности. Может, это не недостаток. Может, это… редкий дар.

– Теперь вы в меня влюблены? – спросила Гелла с лёгкой усмешкой.

– Я не знаю, как это называется. Но когда ты рядом, я забываю о приказах. О долге. О Совете. Я думаю только о том, как бы тебя не убило твоей же кислотой.

– Романтично, – фыркнула Гелла.

– Я не умею романтично. Я умею говорить правду.

– Тогда скажите: вы боитесь за меня?

– Да.

– А за себя?

– Нет. За себя я не боюсь.

– А зря, – Гелла подошла к нему вплотную. – Потому что если со мной что-то случится, вы будете мучиться. А это хуже, чем любой приказ.

Омэн протянул руку и коснулся её щеки.

– Ты опасна, – сказал он. – Не только твоими формулами. Ты опасна тем, что делаешь со мной.

– А что я делаю?

– Превращаю в тряпку.

Гелла рассмеялась.

– Наследный принц Дома Ночи – в тряпку? Это надо записать в летописи.

– Запиши. Но после того, как я научу тебя отрабатывать уклонение от теней.

– Сегодня мы говорим о формулах. Об уклонении – завтра.

– Хорошо, – он убрал руку. – Покажи мне всё. Расскажи, как работает твой резонатор. Что ты изменила в версии 7.4. Чего не хватает для стабильности.

Гелла почувствовала, как внутри разливается тепло. Не от слов – от того, что он поверил. Не отчитал, не испугался, а попросил рассказать.

– Идите сюда, – сказала она, подходя к резонатору. – Смотрите внимательно. Сегодня вы станете первым ведьмаком, который поймёт, как работает высшая алхимия.

Она начала объяснять. Про эфирные потоки, про частоты, про резонанс. Омэн задавал вопросы – умные, точные, показывающие, что он действительно слушает. Они простояли у резонатора больше часа, и Гелла впервые за долгое время чувствовала себя не «ходячей проблемой», а учёным, которого понимают.

– Знаете, – сказала она под конец. – А вы не такой страшный, когда не приказываете.

– Я всегда приказываю. Просто сегодня ты не замечаешь.

– Сегодня я замечаю ваш интерес. К науке, конечно.

– Конечно, – повторил он без тени улыбки.

Но Гелла заметила, как дёрнулся уголок его губ.

– Идите, – сказала она. – Уже поздно. Завтра у нас тренировка.

– Завтра у нас допрос Кая. Ты будешь присутствовать.

– А можно?

– Ты – свидетель. И напарница. Обязана.

Гелла кивнула.

Омэн направился к двери, но на пороге остановился.

– Гелла, – сказал он, не оборачиваясь. – Твоя формула… она спасёт тысячи жизней. Я сделаю всё, чтобы она не попала в чужие руки.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Он ушёл.

Гелла осталась одна – с Кракеном, с ампулами, с доской, на которой была написана формула, способная изменить мир.

– Ну что, Кракен, – сказала она мышке. – Кажется, у меня появился союзник. Очень мрачный. Очень опасный. И очень… целующийся.

Кракен чихнул.

Глава 17. Первая ревность

Глава 17. Первая ревность

Утро после показа формулы выдалось странным.

Гелла проснулась с чувством, что мир немного сдвинулся. Вчера она показала Омэну самое сокровенное – свою запретную формулу. И он не предал. Не испугался. Даже, кажется, восхитился. Она лежала на кровати, глядя в потолок, и улыбалась как дура.

Лисса, заметив это, поинтересовалась:

– Ты чего лыбишься? Ректор признался в любви?

– Лучше, – ответила Гелла. – Я показала ему формулу.

– И он не сдал тебя Совету?

– Не только. Он сказал, что формула спасёт тысячи жизней, и что он сделает всё, чтобы она не попала в чужие руки.

Лисса присвистнула.

– Это уже похоже на любовь.

– Это похоже на уважение, – поправила Гелла. – Две большие разницы.

– Одна разница, – Лисса свесилась с верхней койки. – В уважении не целуются в оранжереях.

– Заткнись.

– И не краснеют при слове «ректор».

– Я не краснею!

– Краснеешь. Сейчас.

Гелла отвернулась к стене, но уши горели.

В дверь постучали. Настойчиво, в два приёма.

– Гелла, – раздался голос из коридора. Не Лиссы, не посыльного. Мужской, знакомый, но давно не слышанный.

Гелла вскочила, накинула халат и открыла дверь.

На пороге стоял парень лет двадцати, с рыжими, выгоревшими на солнце волосами, веснушчатым лицом и широкой улыбкой. На нём был дорожный плащ, из-под которого выглядывал алхимический халат – синий, с нашивками выпускника столичной академии.

– Марк? – Гелла вытаращила глаза. – Ты? Какими судьбами?

– Перевели, – Марк распахнул объятия. – Из столичной в вашу «Тёмную Когтистую».

– «Тёмный Коготь», – машинально поправила Гелла, позволяя себя обнять. – Как ты… откуда? Я думала, ты в северном филиале.

– Был. А теперь я – магистр алхимии. Меня пригласили читать лекции по теоретической базе. Говорят, у вас тут проблемы с утечками формул, нужны свежие головы.

Он отстранился, оглядел Геллу – халат нараспашку, растерянное лицо.

– А ты всё такая же соня.

– А ты всё такой же рыжий, – парировала Гелла, приходя в себя. – Иди в столовую, через час у меня тренировка. Посмотрим, чему тебя научили в столице.

– Ты меня недооцениваешь. Я теперь не просто теоретик – меня научили варить взрывчатые коктейли.

– Варить умеют все. А вот превратить плац в каток – единицы.

Марк рассмеялся. Лисса подошла к двери, с интересом разглядывая гостя.

– Это твой бывший? – спросила она громким шёпотом.

– Это мой бывший однокурсник, – отрезала Гелла. – Мы вместе учились на первом курсе, потом его перевели.

– А сейчас он приехал, чтобы восстановить знакомство?

– Чтобы читать лекции, – поправил Марк, протягивая Лиссе руку. – Марк. Приятно познакомиться. Вы, должно быть, та самая Лисса, о которой Гелла рассказывала.

– И что она рассказывала?

– Что вы храпите как дракон.

Лисса сузила глаза.

– Гелла, мы это обсудим.

Гелла вздохнула и захлопнула дверь.

– Марк, иди в столовую. Я переоденусь и приду.

– Не опоздай, – он подмигнул и ушёл.

Лисса выжидающе посмотрела на подругу.

– Между вами что-то было?

– Ничего. Дружили. Он помогал мне с формулами, я ему – с практикой. Потом его перевели. Всё.

– А он сейчас на тебя смотрит как кот на сметану.

– Он всегда так смотрит, – отмахнулась Гелла. – Это у него от рыжих волос.

Она быстро оделась – сегодня не тренировочный комбинезон, а обычная форма студентки: тёмно-синяя юбка, белая рубашка, жилет. Волосы стянула в хвост. Пояс с ампулами – поверх жилета.

– Красиво, – заметила Лисса. – Для ректора стараешься?

– Для себя. И вообще, иди ты…

– Ухожу. Но вечером расскажешь всё.

Лисса выпорхнула. Гелла ещё раз посмотрела в зеркало, поправила воротник и направилась в столовую.

•••

Марк сидел в углу, перед ним дымилась тарелка каши и кружка травяного чая. Увидев Геллу, он помахал рукой, пододвигая стул.

– Ты не изменилась, – сказал он, когда она села. – Та же зелёная энергия.

– Ты тоже, – Гелла взяла с подноса бутерброд. – Только рыжих стало больше.

– Солнце Севера. Там оно светит два часа в сутки, и то сквозь туман. Мои волосы сочли за компенсацию.

Она улыбнулась. Марк всегда умел шутить. И с ним было легко – без подтекста, без напряжённости. Просто старый друг, с которым когда-то они списывали друг у друга лабораторные и однажды чуть не взорвали аудиторию.

– Как ты нашёл мою комнату? – спросила Гелла.

– Твоя репутация тебя опережает. «Та, от которой всё скользит». Я спросил любого встречного, и мне сразу показали дорогу.

– Польщена.

– Я серьёзно. Ты здесь знаменитость. А ещё говорят, ты теперь напарница самого ректора.

– Это временно.

– Говорят, он очень красив. И очень страшен.

– И то и другое правда, – Гелла откусила бутерброд. – Но мы обсуждаем только работу.

– Конечно, – Марк улыбнулся, и в уголках его глаз собрались весёлые морщинки. – Только работу.

В этот момент в столовую вошёл Омэн.

Гелла заметила его сразу – он всегда входил бесшумно, но пространство вокруг сгущалось. Курсанты за соседними столами притихли, кто-то поперхнулся чаем. Омэн взял поднос, налил себе кофе и двинулся к их столику.

Гелла внутренне напряглась. Марк, ничего не подозревая, хрустел тостом.

– Ваше сиятельство, – поздоровалась Гелла, когда он остановился рядом. – Это Марк, новый магистр алхимии.

Омэн перевёл взгляд на рыжего. Холодный, оценивающий.

– Марк, – повторил он. – Откуда переведены?

– С северного филиала, ваше сиятельство. Рекомендован Советом для усиления преподавательского состава.

– Я не подписывал распоряжения о новом преподавателе.

– Это распоряжение Совета. Я полагал, вас поставили в известность.

Омэн чуть прищурился. Гелла почувствовала знакомое покалывание – магия теней зашевелилась вокруг него.

– Совет любит принимать решения не спрашивая, – сказал он. – Ладно. Покажете свои лекции завтра. Я их оценю.

– Непременно, ваше сиятельство, – Марк оставался спокойным и вежливым.

Омэн посмотрел на Геллу. Взгляд задержался на её форме, на поясе с ампулами, на хвосте.

– Ты сегодня не на тренировку собираешься?

– Я иду на лекцию по высшей магии. А тренировка вечером.

– Не опаздывай, – коротко бросил он и ушёл, сев за отдельный столик у окна.

Марк проводил его взглядом.

– Суров, – сказал он. – Как я слышал.

– С суровыми мы справимся, – ответила Гелла, но краем глаза заметила, что Омэн не спит – он смотрит на них из-за чашки кофе.

•••

Вечерняя тренировка началась с неожиданного.

Когда Гелла пришла на полигон, там уже были двое. Омэн – в тренировочном облачении, мрачнее тучи. И Марк – в свежекупленном спортивном костюме, с улыбкой до ушей.

– Гелла, я решил присоединиться, – сообщил Марк. – Ректор любезно разрешил.

Омэн не выглядел любезным. Он скрестил руки на груди и смотрел на Марка так, будто тот был вражеским лазутчиком.

– Марк хочет проверить свои навыки в боевой алхимии, – сказал он ровно. – Надеюсь, он не разочаруется.

– Я постараюсь, – Марк поклонился.

Гелла переводила взгляд с одного на другого.

– Это не парные тренировки, – напомнила она. – Мы с ректором работаем в связке.

– Покажите – я посмотрю, – Марк отошёл к скамейке и уселся с видом зрителя.

Омэн выдохнул – чуть шумнее обычного.

– Начинаем. Отрабатываем уклонение от теней с одновременным использованием алхимических ловушек.

Тренировка была жесткой. Омэн атаковал тенями – быстро, без предупреждения. Гелла уворачивалась, одновременно разбивая ампулы, чтобы создать скользкие и липкие зоны. Они уже хорошо сработались – движения стали почти синхронными.

– Хорошо, – сказал Омэн, когда Гелла уклонилась от трёх теней подряд. – Но ты забываешь про левый фланг.

– Я помню про левый фланг! – возразила она, откатываясь в сторону.

– Нет. У тебя открыт левый бок. Совсем.

Он ткнул тенью, будто указкой, и Гелла едва успела пригнуться. Острие тени сбило прядь волос.

– Видишь?

– Вижу! Но вы могли бы сказать мягче.

– В бою не говорят мягко.

Из-за скамейки донёсся голос Марка:

– Гелла, держи ноги шире! Центр тяжести ниже!

Омэн замер. Повернул голову к Марку.

– Вы вмешиваетесь, магистр.

– Я даю совет. Как друг.

– Здесь вы не друг. Здесь вы – наблюдатель.

Марк поднял руки в знак капитуляции, но улыбка осталась.

Гелла почувствовала, как напряжение между ними становится почти осязаемым.

– Ваше сиятельство, – сказала она, – может, продолжим без зрителей?

– Зритель не мешает, – отрезал Омэн. – Вы мешаете, магистр.

– Я просто сижу, ваше сиятельство.

– Вы улыбаетесь.

– А это запрещено?

Омэн сделал шаг в сторону Марка. Тени за его спиной заволновались, будто живые.

– Ваше сиятельство, – вмешалась Гелла, подходя к ним. – Марк, иди в лабораторию. Я приду позже.

Марк посмотрел на неё, потом на ректора.

– Хорошо, – он встал и отряхнул штаны. – Я вижу, я здесь лишний. До вечера, Гелла.

Он ушёл, не оборачиваясь.

Омэн стоял, глядя ему вслед.

– Он влюблён в тебя, – сказал он жёстко.

Гелла моргнула.

– Что?

– Твой друг. Марк. Он смотрит на тебя так, будто ты – солнце, которое вышло из-за туч.

– Вы преувеличиваете.

– Я ведьмак. Я вижу эмоции. Он влюблён.

Гелла растерялась.

– Ну… даже если так. Я не отвечаю ему взаимностью. И не отвечала никогда.

– Но он старается. Приехал к тебе. Нашёл тебя. Пришёл на тренировку.

– Ваше сиятельство, – Гелла скрестила руки на груди. – Вы что, ревнуете?

Омэн замолчал. Слишком надолго.

– Я не ревную, – сказал он наконец. – Я констатирую факт.

– Вы констатируете факт моей популярности среди мужчин?

– Я констатирую факт, что этот рыжий будет тебе мешать. Отвлекать. Сбивать концентрацию.

– Меня ничего не сбивает, кроме ваших теней.

– Значит, я не стараюсь, – он усмехнулся, но невесело.

Гелла подошла к нему.

– Послушайте, – сказала она тихо. – Марк – мой друг. Старый друг. Мы учились вместе, и он никогда не был мне больше, чем другом. Даже если он сейчас что-то чувствует, это его дело. Мои же чувства… вы их знаете.

Омэн посмотрел на неё сверху вниз.

– Я знаю только, что ты мне показываешь, – сказал он. – А ты показываешь противоречивые вещи.

– Например?

– Ты сказала «кажется, я влюбляюсь». А потом целый день делала вид, что мы просто коллеги.

– Потому что так надо, – Гелла повысила голос. – Вы сами сказали: если Совет узнает, они используют это против нас!

– Я сказал. И я держу дистанцию, – Омэн шагнул ближе. – Но ты держишь её хуже.

– Я?!

– Ты. Потому что смотришь на меня так, будто я твой.

Гелла открыла рот, чтобы возразить, но не смогла подобрать слов. Потому что он был прав. Она смотрела. И не могла иначе.

– Чёрт, – прошептала она. – Вы невыносимы.

– Взаимно.

Он протянул руку, но не коснулся – завис в сантиметре от её щеки. Гелла чувствовала тепло его ладони, но не могла понять, хочет он её погладить или ударить.

– На сегодня тренировка закончена, – сказал Омэн, убирая руку. – Иди, поговори со своим рыжим другом.

– Я не хочу с ним говорить. Я хочу…

– Что?

– Неважно.

Она развернулась и пошла к выходу. На полпути остановилась.

– Ваше сиятельство, – сказала она, не оборачиваясь. – Марк не представляет угрозы. Ни для расследования, ни для… чего бы то ни было.

– Докажи, – ответил Омэн за спиной.

– Как?

– Будь честна с собой. И с ним. И я посмотрю.

Гелла вышла с полигона, чувствуя, как внутри всё кипит.

Ревнует, – думала она. – Сам не признаётся, но ревнует. Ведьмак с янтарными глазами ревнует к рыжему алхимику.

Она почти улыбнулась. Почти.

•••

Марк нашёлся в лаборатории.

Он сидел на табурете, рассматривая штатив с ампулами – её, Геллы.

– Многое изменилось, – сказал он, когда она вошла. – Ты стала серьёзнее.

– Ты стал наглее.

– Я всегда был наглым. Просто ты не замечала.

Она села напротив.

– Марк, зачем ты приехал?

Он посмотрел на неё, прищурившись.

– Правду?

– Правду.

– Я приехал, потому что скучал. И потому что хотел на тебя посмотреть. И потому что ректор на тебя не так смотрит, как нужно.

Гелла напряглась.

– Как «нужно»?

– Как на жизнь. Как на нечто большее, чем напарник. Он смотрит на тебя как на солнце, о котором я говорил. Но не решается подойти. Я решил подойти.

– Ты решил заменить ему?

– Я решил напомнить тебе, что есть жизнь вне расследований и теней, – Марк улыбнулся, но в глазах была грусть. – Но ты уже сделала выбор.

– Я не делала выбора.

– Сделала. Ещё когда согласилась быть его напарницей.

Они помолчали.

– Марк, – сказала Гелла. – Я ценю твою дружбу. Правда. Но то, что между мной и ректором…

– Не надо объяснять, – он поднял руку. – Я всё вижу. Просто хочу, чтобы ты знала: если когда-нибудь понадобится плечо, оно здесь. Без лишних ожиданий.

– Спасибо, – тихо сказала Гелла.

Марк встал.

– А теперь покажи мне свою фиолетовую ампулу. Говорят, она взрывается, если неправильно настроить частоту.

– Не взрывается. Резонирует.

– Одно и то же для таких, как я, – он подмигнул. – Давай, не бойся. Я аспирант – я переживу.

Гелла рассмеялась. Впервые за день по-настоящему.

Они просидели в лаборатории до полуночи – говорили о формулах, о старых временах, о том, как лучше настроить резонатор. Омэн не приходил. Но Гелла чувствовала, что он знает – его тени проникают везде.

«Ревнует, – подумала она, провожая Марка до дверей. – И это мило».

А потом легла спать и долго не могла уснуть, вспоминая янтарные глаза и то, как Омэн сказал: «Ты смотришь на меня так, будто я твой».

«Может, и правда так, – призналась она себе. – Может, и правда».