Текст книги "Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! (СИ)"

Автор книги: Татьяна Булгава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5. Разговор в лазарете

Глава 5. Разговор в лазарете

Лазарет Императорской военной академии «Тёмный Коготь» находился в южном крыле главного корпуса – там, где солнце бывало редко, зато сквозняки гуляли постоянно. Место это пользовалось дурной славой: говорили, что стены лазарета помнят больше стонов, чем все полигоны академии вместе взятые.

Сегодня здесь прибавилось работы.

Гелла сидела на деревянной скамье в коридоре, болтая ногами, и с трудом сдерживала улыбку. Перед глазами всё ещё стояла картина: наследный принц Дома Ночи, высший ведьмак, гроза некромантов, элегантно скользит на масле, теряет равновесие и с глухим стуком приземляется на пятую точку прямо в лужу собственной тени.

Жаль, что нельзя сделать гравюру на память, – подумала Гелла. – Продавала бы по десять золотых за штуку. Окупила бы все расходы на реактивы.

Из-за двери лазарета доносились приглушённые голоса. Главный лекарь академии, старый ворчун по имени Корвин, что-то недовольно бубнил. Ему вторил ледяной голос ректора – короткие, рубленые фразы, в которых сквозило раздражение.

– …не нуждаюсь в ваших припарках, лекарь. Это просто растяжение.

– Ваше сиятельство, у вас лодыжка распухла до размеров драконьего яйца. Если вы не дадите мне…

– Я сказал – не нуждаюсь.

Гелла не выдержала. Она встала, толкнула дверь и вошла.

– А вот это уже глупо, ваше сиятельство, – заявила она с порога. – У вас лодыжка действительно похожа на драконье яйцо. Я видела драконьи яйца. Они меньше.

Омэн сидел на кушетке, застеленной белой простынёй. Правый сапог был снят и валялся на полу. Нога, обёрнутая в мокрую ткань (лекарь всё-таки успел поставить компресс), выглядела внушительно – щиколотка распухла, кожа приобрела нездоровый синеватый оттенок.

На лице ректора застыло выражение человека, который скорее согласится на ампутацию, чем признает, что ему больно.

– Ты здесь каким образом? – спросил он, сверкнув янтарными глазами.

– Пришла проведать, – Гелла плюхнулась на соседнюю кушетку. – Всё-таки это я виновата в вашем падении. Чувствую ответственность.

– Ты не виновата. Это была случайность.

– Я знаю. Но совесть всё равно мучает. Слабо.

Омэн прищурился.

– У тебя есть совесть?

– Конечно, есть. Просто она очень маленькая и спит в основном. Но иногда просыпается и требует покаяния.

Лекарь Корвин, сухой старик с руками, похожими на корни старого дерева, переводил взгляд с ректора на Геллу и обратно.

– Вы знакомы? – спросил он осторожно.

– Это моя временная напарница, – процедил Омэн. – К сожалению.

– Очень приятно, – Гелла протянула лекарю руку. – Гелла. Та, из-за которой ректор теперь будет хромать как минимум неделю.

Корвин пожал её руку растерянно.

– Лекарь Корвин. Служу академии тридцать семь лет. Никогда не видел, чтобы ректор… э-э-э… падал.

– Первый раз на моём веку, – согласился Омэн мрачно.

– Надеюсь, не последний, – мечтательно сказала Гелла. – Вы так грациозно летели. Прямо танец лебедя.

– Гелла.

– Молчу, молчу.

Корвин кашлянул.

– Ваше сиятельство, я всё же настаиваю на полном покое как минимум на три дня. Растяжение связок – штука серьёзная. Если не долечить, будет болеть месяцами.

– У меня нет трёх дней, – отрезал Омэн. – Завтра утром мы продолжим тренировки.

– Завтра утром вы будете лежать с компрессом и проклинать свою гордость, – вмешалась Гелла. – Я, конечно, не лекарь, но алхимик. И я вам говорю: если вы наступите на эту ногу завтра, она лопнет как переспелый арбуз.

– Красочное сравнение, – скривился Омэн.

– Зато правдивое.

Она встала и подошла к столу, где лежали лечебные мази и припарки. Бегло осмотрела их, понюхала некоторые, поморщилась.

– Это всё ерунда, – заявила она. – Слабая арника, подорожник, какая-то травяная настойка позапрошлого века. Ничего серьёзного.

– У нас в лазарете лучшие средства во всей империи! – возмутился Корвин.

– Лучшие для лечения простуды и порезов, – парировала Гелла. – А для ведьмачьих связок нужно кое-что покрепче.

Она сунула руку в карман комбинезона и вытащила маленькую стеклянную баночку с мутноватой жидкостью желтоватого цвета.

– Вот. Моя авторская мазь. «Арника-форте» называется. С добавлением эфирного масла змеешея, экстракта корня живокоста и крошечной капли серебряной пыли. Снимает отёк за ночь. Боль – за час.

Омэн посмотрел на баночку с таким выражением, будто ему предлагали выпить яд.

– Ты хочешь намазать меня своим самодельным составом?

– Хочу вылечить вас, ваше сиятельство. Есть разница.

– А если это отрава?

Гелла вздохнула с преувеличенным терпением.

– Если бы я хотела вас отравить, ваше сиятельство, я выбрала бы что-то быстрое. Нервно-паралитическое. Или геморрагическое. Или просто подсыпала бы мышьяка в утренний кофе. А это, – она потрясла баночкой, – это просто арника. Ну, арника с добавками. Воняет, правда, жутко. Но помогает.

Корвин с сомнением взял баночку, понюхал и скривился.

– Действительно воняет.

– Потому что змеешей. Самая вонючая тварь в мире, но его масло – лучшее противовоспалительное средство.

– Откуда у тебя змеешей? – спросил Омэн. – Это же запрещённый ингредиент.

– А я нигде и не говорила, что добыла его легально, – Гелла улыбнулась самой невинной улыбкой. – Но вы же не станете меня выдавать? Это было бы неблагодарно с вашей стороны.

Омэн молчал несколько секунд. Потом медленно выдохнул.

– Давай сюда.

Гелла подошла к нему, присела на корточки и аккуратно сняла мокрый компресс. Лодыжка действительно выглядела внушительно – распухшая, синеватая, с тёмными прожилками под кожей.

– Ничего себе, – присвистнула она. – Вы, ваше сиятельство, оказывается, не только железный, но и хрупкий.

– Я не хрупкий.

– Ага. Скажите это своей лодыжке.

Она открыла баночку. Запах ударил такой, что даже Корвин отступил на шаг. Гелла же, привыкшая к разным алхимическим ароматам, даже не поморщилась.

– Сейчас будет холодно, – предупредила она.

– Я ведьмак, меня не…

Она намазала мазь.

Омэн не издал ни звука. Но его пальцы, вцепившиеся в край кушетки, побелели, а челюсть сжалась так, что желваки заходили ходуном.

– Терпите, терпите, – пропела Гелла, равномерно распределяя мазь по распухшей щиколотке. – Холод – это хорошо. Холод убирает отёк. Через пять минут отпустит.

– Я… в порядке, – выдавил Омэн сквозь зубы.

– Конечно, в порядке. Вы же у нас железный. Только лодыжка почему-то синяя.

Она закончила накладывать мазь, накрыла ногу чистой тряпицей и встала.

– Всё. Теперь сидеть и не двигать этой ногой как минимум до вечера. Завтра утром посмотрим.

– У меня заседание Совета через час, – сказал Омэн.

– Отмените.

– Я не отменяю заседания из-за какой-то… – он запнулся, подбирая слово.

– Из-за какой-то растянутой лодыжки? – подсказала Гелла. – А зря. Потому что если вы пойдёте на заседание, то к вечеру ваша лодыжка станет размером с мою голову. А моя голова, между прочим, большая.

– Заметно, – сухо сказал Омэн.

– Это был комплимент?

– Это была констатация факта.

Гелла хмыкнула и села обратно на свою кушетку.

– Знаете, ваше сиятельство, я в вас начинаю разочаровываться. Я думала, вы – легендарный ведьмак, который убивает некромантов пачками и пьёт кровь врагов из их же черепов. А вы… капризничаете как ребёнок, которому не хочется пить горькое лекарство.

Омэн посмотрел на неё исподлобья.

– Я не капризничаю.

– Капризничаете. Лекарь говорит – покой, вы говорите – заседание. Лекарь говорит – три дня, вы говорите – завтра. Лекарь предлагает компресс, вы бодаетесь как баран.

– Ты сравниваешь меня с бараном?

– С очень красивым бараном. С голубыми глазами.

– У меня янтарные глаза.

– Вот видите, даже глаза не бараньи, – Гелла развела руками. – А ведёте себя по-бараньи.

Корвин, который всё это время стоял в углу и с ужасом слушал, как студентка разговаривает с ректором, наконец не выдержал.

– Госпожа Гелла, – прошептал он. – Вы понимаете, что разговариваете с наследным принцем Дома Ночи?

– Понимаю, – кивнула Гелла. – И что?

– А то, что он может вас… ну… – Корвин провёл пальцем по горлу.

– Не может, – отмахнулась Гелла. – Во-первых, я его напарница. Во-вторых, у него лодыжка болит. В-третьих, без меня он никогда не узнает, как приготовить нейтрализатор для его любимой мантии. А она, кстати, вся в масле после сегодняшнего.

Омэн закрыл глаза.

– Я окружён идиотами, – сказал он тихо. – Один лекарь, который паникует из-за простого растяжения. Одна студентка, которая сравнивает меня с бараном. И мантия, которая теперь пахнет змеешеем.

– Ну, за мантию извините, – Гелла не выглядела виноватой. – Это была случайность.

– Твои случайности когда-нибудь меня убьют.

– Зато не со скуки умрёте. Разнообразие, ваше сиятельство. Это важно для психического здоровья.

Омэн открыл глаза и посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Гелла выдержала его, не моргнув.

– Ты всегда такая? – спросил он.

– Какая?

– Невыносимая.

– Это зависит от обстоятельств. С теми, кто мне нравится, я бываю просто невыносима. С теми, кто не нравится – очень невыносима. Вы, ваше сиятельство, пока где-то посередине.

– Это должно меня радовать?

– Это должно вас настораживать, – улыбнулась Гелла. – Я ещё не решила, как к вам относиться.

Она встала.

– Ладно, я пойду. У меня лаборатория, реактивы, куча дел. А вы лежите, отдыхайте, набирайтесь сил. И не вздумайте вставать.

– Я не буду лежать, – сказал Омэн. – У меня есть дела.

– Ваши дела подождут. А если нет – пошлите кого-нибудь. Вы же ректор. У вас есть секретари, помощники, слуги, наконец.

– Я не привык перекладывать свои обязанности.

– Тогда привыкайте, – Гелла направилась к двери, но на пороге остановилась. – И ещё, ваше сиятельство.

– Что?

– Можете не благодарить. За мазь. Я всё равно вам её в счёт нейтрализатора поставлю. Пятьсот золотых, как договаривались.

Она вышла.

В коридоре она услышала, как Омэн тихо выругался. Лекарь Корвин что-то забормотал успокаивающее.

Гелла улыбнулась.

Пятьсот золотых, – подумала она. – Шучу, конечно. Но пусть подумает, что я серьёзно.

•••

Вечером того же дня Гелла сидела в лаборатории и перебирала ампулы. Фиолетовая по-прежнему вызывала беспокойство – она была нестабильной, переливалась серебристыми искрами даже в покое.

– Что же ты такое? – пробормотала Гелла, поднося ампулу к свету.

В дверь постучали.

– Открыто, – крикнула Гелла, не оборачиваясь.

Дверь скрипнула. Вошёл кто-то, чьи шаги были почти бесшумными.

– Я же сказала: если хотите в лабораторию – стучитесь, – не оборачиваясь, сказала Гелла. – А вы уже здесь. Нарушаете наши договорённости, ваше сиятельство.

– Я не ректор, – раздался голос.

Гелла обернулась.

На пороге стоял Кай – её единственный друг, долговязый теоретик с вечно взъерошенными волосами и круглыми очками. В руках он держал поднос с двумя кружками дымящегося чая.

– Кай? – Гелла удивилась. – Ты чего?

– Слышал, ты сегодня ректора уронила, – сказал Кай, ставя поднос на стол. – Все об этом говорят. Говорят, он упал так, что земля дрожала.

– Врут, – Гелла взяла кружку. – Земля не дрожала. А вот его гордость – да.

– Ты не боишься его? – Кай сел на табурет напротив. – Он же ведьмак. Высший. Опасный.

– Он человек, – пожала плечами Гелла. – Ну, почти. У него тоже есть слабые места. Например, лодыжки.

– Ты неисправима.

– Это комплимент?

– Это диагноз.

Кай отпил чая и посмотрел на доску с формулами.

– Ты продвинулась в седьмой версии?

– Немного. Нашла новый стабилизатор. Но нужен тест.

– На ком?

– На чём, – поправила Гелла. – Пока не знаю. Может, на крысах.

Она поставила кружку и подошла к доске.

– Кай, ты не боишься со мной общаться? Тебя тоже могут подозревать.

– В чём?

– В том, что ты помогаешь мне с запрещённой формулой.

Кай усмехнулся.

– Я теоретик. Меня даже обыскивать не будут – увидят мои записи и уснут от скуки. А ты – другое дело. Ты – практик. Ты опасна.

– Я – безобидный алхимик, – возразила Гелла.

– Ты – ходячая бомба, – поправил Кай. – И теперь ты ещё и напарница самого мрачного ведьмака в империи. Твоя жизнь становится интереснее с каждым днём.

– Это точно, – вздохнула Гелла. – Интереснее, чем я хотела.

Она посмотрела на фиолетовую ампулу, стоящую в штативе.

– Знаешь, Кай, я ведь могла бы просто учиться, сдать выпускные экзамены и уехать куда-нибудь в тихую деревню. Варить зелья для крестьян.

– И тебе бы это быстро надоело.

– Надоело бы, – согласилась Гелла. – Но хотя бы никто не пытался бы меня убить.

Кай промолчал.

Гелла взяла фиолетовую ампулу и покачала её в руке.

– А теперь у меня есть ректор, который меня защищает. Иронично, да? Человек, который угрожал меня отчислить, теперь мой щит.

– Ты ему веришь? – тихо спросил Кай.

Гелла задумалась.

– Не знаю, – сказала она наконец. – Но пока что он единственный, кто не пытается меня обмануть. Это уже что-то.

Она поставила ампулу обратно.

– Ладно, давай лучше поработаем. У меня есть идея, как улучшить стабилизатор.

Они просидели в лаборатории до полуночи.

А в лазарете, в палате для высокопоставленных гостей, Омэн Дандарский лежал с вытянутой ногой и смотрел в потолок. Лодыжка больше не болела – мазь Геллы действовала как по волшебству. Но он не мог уснуть.

Перед глазами всё ещё стояла эта девчонка. Её нахальная улыбка. Её безразличие к его титулу. Её слова: «Если бы хотела отравить, выбрала бы что-то быстрое».

Она не боится, – подумал Омэн. – Совсем не боится. Даже когда должна.

Он закрыл глаза.

Впервые за много лет ему было не скучно.

Глава 6. Приказ сверху

Глава 6. Приказ сверху

Три дня Гелла почти не видела ректора.

Она знала, что он жив и даже ходит без трости – Лисса приносила сплетни из канцелярии, где поговаривали, что лодыжка зажила с нечеловеческой скоростью. «Ведьмачья регенерация, – шептались секретарши. – И ещё эта странная студентка принесла какую-то мазь». Гелла мысленно поставила себе галочку: «Арника-форте» работает.

Но Омэн не появлялся ни на полигоне, ни в коридорах. Он словно исчез. Растворился в тенях, как и подобает наследнику Дома Ночи.

– Может, обиделся, – предположила Лисса за завтраком. – Ты же его уронила. При свидетелях.

– Он не из таких, – ответила Гелла, жуя овсяную кашу. – Он из тех, кто запоминает обиды и потом мстит. Так что он просто готовит что-то особенно неприятное.

– Ты оптимистка.

– Реалистка.

Гелла наслаждалась свободой. Три дня без тренировок, без ректора, без необходимости доказывать, что она чего-то стоит. Три дня, которые она провела в лаборатории, доделывая седьмую версию своей формулы.

Фиолетовая ампула больше не искрилась. Теперь она светилась ровным, спокойным светом – как ночник в детской. Гелла ещё не тестировала состав, но по всем расчётам он должен был работать.

Должен, – думала она, глядя на переливающуюся жидкость. – Прошу тебя, работай.

Кай приходил каждый вечер. Они спорили о стабилизаторах, пили чай и строили теории. Кай был гением в теории, но абсолютным нулём в практике. Гелла – наоборот. Они дополняли друг друга как два куска пазла, которые не подходят ни к чему, кроме как друг к другу.

– Знаешь, – сказал Кай вчера вечером, – я слышал, что военный совет собирает какие-то закрытые заседания. Без ректора.

– Без ректора? – Гелла удивилась. – Разве он не главный в академии?

– Главный. Но совет может собираться и без него. Это вышестоящая структура.

– И что они обсуждают?

– Не знаю. Но, – Кай понизил голос, – говорят, что тебя.

Гелла тогда отмахнулась. Но сегодня, когда она шла из лаборатории в столовую, её перехватили.

Не посыльный. Двое мужчин в чёрных мундирах без опознавательных знаков. Лица – как каменные маски. Один высокий, с коротким ёжиком седых волос. Второй – коренастый, с бычьей шеей и руками, которые явно привыкли ломать, а не держать перья.

– Студентка Гелла? – спросил высокий.

– Зависит от того, кто спрашивает, – ответила Гелла, опуская руку на пояс с ампулами.

– Военный совет империи. Приказано доставить вас на заседание.

– Какое заседание? Меня никто не вызывал.

– Теперь вызывают, – сказал коренастый. Голос у него был низкий, как у медведя, который научился говорить. – Пройдёмте. Без глупостей.

Гелла посмотрела на них. Потом на коридор, в котором не было ни души. Потом снова на них.

– А если я откажусь?

Высокий улыбнулся – улыбка не предвещала ничего хорошего.

– Вы не откажетесь, госпожа Гелла. Потому что это приказ, подписанный лично главой Совета. А неподчинение приказу военного совета в военное время…

– Какое военное время? Мы не воюем.

– Мы всегда воюем, – сказал коренастый. – Просто вы об этом не знаете.

Гелла вздохнула.

– Ладно. Только дайте закончить кашу. Не пропадать же добру.

Они не дали.

•••

Заседание военного совета проходило не в академии.

Геллу вывели через чёрный ход, посадили в карету без окон и везли около часа. Она пыталась запоминать повороты, но после десятого переулка сдалась. Пояс с ампулами грел бок – двенадцать стеклянных колб, которые могли спасти ей жизнь, если что-то пойдёт не так.

Но ничего не пойдёт не так, – убеждала она себя. – Я нужна им живой. Пока нужна.

Карета остановилась. Дверь открылась.

Они были в подземелье.

Высокие сводчатые потолки, факелы на стенах, запах сырости и вековой пыли. В конце длинного коридора виднелась массивная дверь, обитая железом.

– Туда, – сказал высокий.

Гелла пошла.

Она старалась не показывать страха. Спина прямая, плечи расправлены, лицо спокойное. Внутри, правда, всё дрожало, но дрожь эта была не от страха, а от злости. Её привезли сюда как арестантку. Не спросили, не предупредили. Просто схватили и притащили.

Ну, посмотрим, – думала она. – Что вы мне скажете.

Дверь открылась.

Зала заседаний оказалась круглой, как амфитеатр. По кругу сидели люди в чёрных мантиях с капюшонами – человек двенадцать. У каждого на груди поблёскивал знак: серебряный дракон, обвивающий меч. Герб военного совета империи.

В центре, за отдельным столом, сидел главный. Старик с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Глаза – водянисто-голубые, но цепкие, как у ястреба. Он смотрел на Геллу так, будто уже приговорил её к смерти, но пока не сказал, когда.

– Студентка Гелла, – произнёс он. Голос сухой, скрипучий, как несмазанная петля. – Садись.

На этот раз Гелла села. Не потому, что испугалась, а потому что ноги болели после часа в тряской карете.

– Спасибо, – сказала она. – Хотя могли бы и чаем угостить. Дорога была долгой.

Никто не улыбнулся. Глаза смотрели холодно. Гелла поняла: юмор здесь не оценят.

– Мы собрали тебя, чтобы задать несколько вопросов, – продолжил главный. – От твоих ответов зависит многое. В том числе – твоя дальнейшая судьба.

– Спрашивайте, – Гелла скрестила руки на груди.

– Ты работаешь над формулой «эйфирной деривации». Это запрещённая тема. Подтверждаешь?

– Подтверждаю.

– Зачем?

Гелла на секунду задумалась. Сказать правду? Или придумать что-то безобидное?

– Потому что я хочу спасать жизни, – сказала она наконец. – С моей формулой солдатам не нужно будет таскать с собой тонны реактивов. Они смогут создавать алхимические составы из подручных материалов. Это спасёт тысячи жизней.

– Или погубит тысячи, если формула попадёт в чужие руки, – заметил кто-то из совета.

– Поэтому она должна остаться у меня.

– У тебя? – главный прищурился. – Ты – студентка. Пятый курс. Девятнадцать лет. И ты считаешь, что можешь контролировать оружие, способное уничтожить город?

– Я считаю, – Гелла выдержала его взгляд, – что никто не сможет контролировать это оружие лучше, чем тот, кто его создал.

В зале повисла тишина.

– Ты должна передать формулу Совету, – сказал главный. – Это приказ.

– Нет.

– Ты отказываешься подчиниться приказу?

– Я отказываюсь передать свои исследования в руки людей, которые будут использовать их для войны, а не для защиты.

– Мы – военный совет. Наше дело – война.

– Вот именно, – Гелла встала. – Поэтому я не отдам вам формулу. Вы будете использовать её, чтобы убивать. А я хочу, чтобы её использовали, чтобы спасать.

– Сядь.

– Я постою.

– Сядь, или мы заставим тебя сесть.

Гелла села. Не потому, что испугалась угрозы – просто поняла, что сейчас не время для героизма.

– Твоя формула, – сказал главный, – уже привлекла внимание нежелательных лиц. Мы знаем, что за тобой охотятся. Знаем, что кто-то изнутри академии сливает информацию. Мы также знаем, что ректор Дандарский назначил тебя своей напарницей.

– Да. И что?

– И то, что мы приказываем ему следить за тобой. Докладывать о каждом твоём шаге. О каждом твоём контакте. О каждой твоей формуле.

Гелла похолодела.

– Вы хотите, чтобы он шпионил за мной?

– Мы хотим, чтобы он защищал интересы империи. Если ты не представляешь угрозы – тебе нечего бояться.

– А если представляю?

– Тогда он получит приказ тебя нейтрализовать.

Гелла сжала кулаки. Ногти впились в ладони.

– Он согласился?

– Он подчиняется приказам Совета, – сказал главный. – Как и все.

Он подал знак, и один из членов совета протянул Гелле пергамент.

– Это протокол сегодняшнего заседания. Подпиши.

Гелла взяла пергамент. Пробежала глазами. Всё, что они обсуждали, было изложено сухим канцелярским языком. В самом низу – строчка: «Студентка Гелла подтверждает, что не будет препятствовать выполнению приказа Совета».

– Я не буду это подписывать, – сказала она.

– Подпишешь, – главный улыбнулся. – Иначе мы не выпустим тебя отсюда.

Гелла посмотрела на него. Потом на членов совета – на их холодные, равнодушные лица. Потом на дверь, за которой, вероятно, стояли те двое – высокий и коренастый.

Могу ли я прорваться? – подумала она. – Двенадцать ампул против двенадцати ведьмаков? Шансы… нулевые.

Она взяла перо и поставила подпись.

– Умная девочка, – сказал главный. – Можешь идти.

Гелла встала. Она чувствовала, как внутри всё кипит. Но лицо оставалось спокойным.

– Один вопрос, – сказала она.

– Какой?

– Вы сказали, что ректор будет докладывать вам о каждом моём шаге. А ему вы сказали, что я буду докладывать о нём?

Тишина.

Главный посмотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно, очень медленно, улыбнулся.

– Не умничай, девочка. Это опасно для здоровья.

Гелла кивнула и пошла к двери.

•••

Обратная дорога в карете была молчаливой.

Гелла сидела, уставившись в стенку, и переваривала услышанное. Совет приказал Омэну следить за ней. Но она не знала, знает ли Омэн, что она знает. И знает ли он, что она знает, что он знает?

Голова идёт кругом, – подумала она. – Вот так живут шпионы? Постоянно в паранойе?

Она вспомнила глаза Омэна. Холодные, янтарные, с вертикальным зрачком. Он действительно подчиняется приказам Совета? Или у него свои планы?

Карета остановилась у чёрного хода академии. Гелла вышла, не попрощавшись с сопровождающими.

В коридоре было темно. Она шла на автомате, поворачивая знакомые углы, спускаясь в знакомый подвал. Лаборатория встретила её запахом кислоты и тишиной.

Гелла села на табурет, положила голову на руки и закрыла глаза.

– Ты где была? – раздался голос.

Она вздрогнула.

Кай сидел в углу, накрытый старым плащом. Видимо, ждал её несколько часов.

– На заседании военного совета, – сказала Гелла.

– Что? Как?

– Приехали, забрали, увезли, допросили, отпустили.

– И что они хотели?

– Формулу. Я не отдала.

Кай подошёл к ней, сел рядом.

– Гелла, это опасно. Очень опасно. Если они решат, что ты угроза…

– Я уже угроза. Но пока что я нужна им живая. Мой новый ректор – их глаза и уши.

– Ты ему веришь?

Гелла подняла голову.

– Не знаю, – сказала она. – Но я выясню.

Она посмотрела на фиолетовую ампулу. Та мирно светилась в штативе, не подозревая, что сегодня решалась судьба её создательницы.

– Завтра у нас тренировка, – сказала Гелла. – Я поговорю с ним.

– Будь осторожна, – попросил Кай. – Он ведьмак. Он может читать твои мысли.

– Пусть попробует, – усмехнулась Гелла. – У меня там только каша и формулы. И немного злости.

– Злость он точно прочитает.

– Пусть. Может, поймёт, что я не игрушка.

Они помолчали.

– Кай, – сказала Гелла. – Если со мной что-то случится…

– Ничего не случится.

– Если случится, найди мои записи. Там, под третьей полкой, в тайнике. Возьми их и спрячь.

– Спрячь куда?

– Туда, где никто не найдёт. И не говори никому. Даже мне.

Кай посмотрел на неё встревоженно.

– Ты пугаешь меня.

– Я сама себя пугаю, – призналась Гелла. – Но это лучше, чем быть застигнутой врасплох.

Она встала, подошла к фиолетовой ампуле и аккуратно поставила её в специальный футляр, обитый свинцом.

– Завтра будет новый день, – сказала она. – И завтра я узнаю, на чьей стороне мой ректор.

•••

В ту ночь Гелла спала плохо. Ей снились подземелья, люди в капюшонах и янтарные глаза, которые смотрели на неё из темноты.

А в ректорском крыле, в кабинете на третьем этаже, Омэн Дандарский сидел при свече и читал приказ, доставленный тайным гонцом.

«…следить за передвижениями и контактами студентки Геллы, докладывать о любых отклонениях. В случае угрозы – нейтрализовать. Подпись: глава военного совета».

Омэн прочитал приказ два раза. Потом аккуратно сложил его и сунул в карман мундира.

Он посмотрел в окно, на тёмные крыши академии, и тихо произнёс:

– Интересно, что бы ты сказала, Гелла, если бы узнала, что я уже давно не подчиняюсь Совету?

Тени в комнате дрогнули – будто засмеялись.