Текст книги "Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! (СИ)"

Автор книги: Татьяна Булгава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 26. Второй шанс

Глава 26. Второй шанс

Переезд Геллы в ректорское крыло занял три часа и стоил ей пяти ампул, одной разбитой пробирки и почти испорченных отношений с Лиссой.

– Ты не можешь взять с собой всё это барахло! – возмущалась Лисса, пытаясь закрыть второй чемодан, из которого вываливались какие-то ржавые банки. – Что это вообще?

– Стабилизаторы для седьмой версии, – ответила Гелла, складывая в третий чемодан стопку исписанных формулами листов. – Если я оставлю их здесь, они пропадут.

– Они пропадут, если ты их так утрамбуешь! У тебя там кислоты на пол-лаборатории!

– Не преувеличивай. На четверть.

– Гелла!

– Лисса, не ной. Лучше помоги донести ящик с реактивами.

Лисса закатила глаза, но ящик потащила. Когда они вышли в коридор, там уже ждали двое слуг, присланных ректором, – молчаливые парни в синих ливреях Дома Ночи. Они ловко подхватили багаж и понесли его к ректорскому крылу.

– Чувствую себя переселенкой, – сказала Гелла, глядя, как исчезают её пожитки.

– Ты чувствуешь себя королевой, – фыркнула Лисса. – Просто не хочешь признавать.

– Я чувствую себя алхимиком, который боится, что в новой лаборатории не хватит вытяжки.

– Там есть вытяжка. Ректор сам проверил.

Гелла удивилась.

– Откуда ты знаешь?

– Он приходил вчера, когда ты спала. Спрашивал, что тебе нужно. Я составила список.

– Ты… ты составила список?

– А кто, если не я? – Лисса подбоченилась. – Ты бы забыла про элементарные вещи – например, про нормальный стул. А там, между прочим, старая табуретка, на которой даже сидеть невозможно.

Гелла посмотрела на подругу долгим взглядом.

– Ты – лучшая соседка в мире.

– Лучшая бывшая соседка, – поправила Лисса, но в её голосе проскользнула грусть. – Теперь ты будешь жить в ректорском крыле, а я – одна.

– Ты можешь приходить когда захочешь.

– Ага, когда захочу. А если вы там будете… ну… – она замялась.

– Целоваться?

– Обниматься. Я не хочу быть третьей лишней.

Гелла обняла её.

– Ты никогда не будешь третьей лишней, дурочка. Ты – моя семья.

Лисса шмыгнула носом и отстранилась.

– Ладно, хватит нежностей. Иди уже, обживайся. А вечером жду доклад.

– О чём?

– О том, какой он в быту. Стирает ли носки сам или отдаёт слугам.

Гелла рассмеялась и пошла в ректорское крыло.

•••

Новая комната оказалась больше, чем Гелла ожидала.

Высокий потолок, большое окно с видом на парк, кровать с балдахином – не чета её старой, скрипучей койке. Письменный стол из тёмного дуба, на нём – чернильница и перо. В углу – дверь в лабораторию.

Гелла открыла её и замерла.

Лаборатория была светлой, просторной, с длинными столами, новыми горелками, резонатором последней модели и – о чудо! – вытяжкой, о которой она могла только мечтать. На полках стояли пустые пробирки и колбы, аккуратно расставленные по размеру. В углу – шкаф с реактивами, запертый на магический замок.

– Нравится? – раздался голос за спиной.

Она обернулась. Омэн стоял в дверях, скрестив руки на груди. Сегодня он был в домашней одежде – чёрный свитер, мягкие штаны, волосы распущены. Выглядел почти человеком.

– Ты… ты всё это организовал? – спросила Гелла.

– Я приказал. Организовывали слуги.

– Это… это слишком.

– Для гения, который спасет тысячи жизней? Недостаточно.

Он подошёл к ней, встал рядом.

– Если тебе что-то нужно – скажи. Добавим.

– Мне нужно время, чтобы привыкнуть.

– Привыкай. Теперь это твой дом.

– Наш дом, – поправила Гелла.

Он чуть улыбнулся.

– Наш.

•••

Вечером они ужинали вдвоём в ректорской столовой.

Слуги подали суп, жаркое и десерт – какой-то невероятный торт с шоколадом. Гелла ела медленно, наслаждаясь каждым куском.

– Ты всегда так питаешься? – спросила она.

– Нет. Обычно я ем в кабинете, на ходу. Но сегодня – особый случай.

– Какой?

– Первый ужин с тобой в качестве… сожительницы.

Гелла чуть не поперхнулась.

– Сожительницы? Звучит как… как…

– Как правда, – закончил он. – Ты теперь живёшь со мной. Не как студентка, не как напарница. Как… близкий человек.

– Ты не умеешь говорить комплименты.

– Я умею говорить правду.

Она отставила вилку.

– Омэн, я боюсь.

– Чего?

– Что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что завтра Совет пришлёт приказ, и нас разлучат. Что Торнберг выйдет на свободу и снова придёт за мной. Что ты…

– Что я?

– Что ты однажды поймёшь, что я – обуза, и пожалеешь, что рисковал собой.

Он встал, подошёл к ней и присел на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне.

– Слушай меня, Гелла. Ты – не обуза. Ты – лучшее, что случилось в моей жизни. Я рисковал собой, потому что ты стоишь риска. И я буду рисковать снова и снова, если это понадобится.

– Но Совет…

– Совет не имеет права указывать мне, кого любить. И если они попробуют встать между нами, они узнают, почему Дом Ночи называют «Тенью империи».

Он поцеловал её – мягко, почти невесомо.

– Не бойся будущего, – сказал он. – Бойся того, что ты не будешь жить настоящим.

Гелла обняла его и уткнулась носом в плечо.

– Ты научился говорить красиво, – прошептала она.

– Это ты научила.

•••

Ночью Гелла не спала.

Она лежала на новой кровати, смотрела на лунный свет, падающий в окно, и думала. О суде, о формуле, о Кае и его сестре. О том, что завтра они с Омэном начнут новую жизнь – вместе.

В дверь тихо постучали.

– Войдите, – сказала она, хотя знала, кто это.

Омэн вошёл в пижамных штанах и расстёгнутой рубашке. В руках он держал две кружки с чаем.

– Не спится? – спросил он.

– Не спится, – она подвинулась, освобождая место рядом.

Он сел на край кровати, поставил кружки на тумбочку.

– Я тоже.

– О чём думаешь?

– О тебе. О суде. О том, как защитить тебя от тех, кто захочет использовать твою формулу.

– Ты не сможешь защитить меня от всех.

– Буду стараться.

Она взяла его за руку.

– Омэн, что будет с Каем?

– Суд приговорит его к ссылке, скорее всего. Он дал показания против Торнберга, это смягчит наказание.

– А его сестра?

– Я распорядился отправить лекарство. Кай назвал её имя и адрес.

Гелла уставилась на него.

– Ты… ты уже отправил?

– Сегодня утром. Ты же хотела помочь.

– Но я даже не успела попросить!

– Ты попросила, когда навещала его. Лисса слышала и передала мне.

Гелла замерла. Потом рассмеялась – тихо, почти беззвучно.

– У меня нет секретов от тебя, да?

– Почему нет? Есть. Но я их уважаю.

Он взял кружку, отпил чай.

– Завтра мы идём в Совет. Давать показания. Ты готова?

– Готова, – она взяла свою кружку. – А ты?

– Я готов сжечь их всех, если они посмеют тебя тронуть.

– Это называется «превышение полномочий».

– Это называется «любовь».

Она чуть не поперхнулась чаем.

– Ты сказал «любовь»? Прямо так, вслух?

– Я сказал. Не заставляй повторять.

– Я заставлю.

– Любовь, – повторил он, и в его голосе не было насмешки. Только спокойная уверенность.

Гелла поставила кружку и прижалась к нему.

– Мы справимся, – сказала она.

– Мы справимся, – эхом отозвался Омэн.

Они сидели в темноте, пили чай и смотрели на луну.

А где-то в городе, в старой больнице, умирающая девушка получила посылку с лекарством и запиской: «От брата. Выздоравливай». Она не знала, что брат сидит в тюрьме, а лекарство оплатил враг. Но она знала, что не одна.

И это было главное.

Глава 27. Совместная тренировка: танцы с тенями

Глава 27. Совместная тренировка: танцы с тенями

Утро началось с того, что Гелла проснулась от запаха кофе.

Это стало уже привычкой – после того как она переехала в ректорское крыло, Омэн каждое утро присылал в её комнату поднос с завтраком. Сегодня там были тосты с маслом, омлет с сыром, круассан и большая кружка чёрного кофе. И записка: «Жду на полигоне в восемь. Надевай удобное. Сегодня будем танцевать».

Гелла поднесла записку к глазам, перечитала два раза.

– Танцевать? – спросила она вслух, обращаясь к коту, который приблудился в ректорское крыло на прошлой неделе и теперь считал себя полноправным жильцом. Кот, которого Гелла назвала Кракеном Вторым, лениво моргнул.

– И ты туда же, – вздохнула она.

Завтрак занял десять минут. Ещё пятнадцать – сборы: тренировочный комбинезон (новый, слуги постирали старый, пятна кислоты почти не осталось), сапоги с усиленной подошвой, пояс с ампулами. За последние дни она восстановила почти все составы – синий, зелёный, красный, жёлтый, белый, чёрный, оранжевый. Фиолетовая, экспериментальная, пока лежала в разработке – новая версия, 7.5, требовала тестирования.

И, наконец, небольшая коробочка с «Арника-форте» – на всякий случай.

– Я готова, – сказала она коту. Кот отвернулся.

Полигон номер семь встретил её свежим ветром и странной тишиной.

Омэн уже был там. Стоял в центре, раскинув руки, и тени вокруг него кружились медленным хороводом – не боевые, не агрессивные, а почти нежные. Он учил их танцевать.

– Что это? – спросила Гелла, подходя ближе.

– Тренировка, – ответил Омэн, не открывая глаз. – Сегодня мы не будем воевать. Сегодня мы будем учиться двигаться вместе.

– Как в оранжерее?

Он открыл глаза.

– Как в оранжерее, – подтвердил он. – Но с ампулами и тенями.

Омэн объяснял долго и терпеливо – такого Гелла от него не слышала никогда.

– «Танцующие тени на алхимическом льду», – он произнёс это название так, будто речь шла о старинном бальном танце. – Моя магия теней создаёт иллюзию, дезориентирует врага, лишает его зрения. Твоя алхимия меняет поверхность – скользкую, липкую, взрывоопасную. Вместе мы создаём поле боя, где противник не может ни видеть, ни стоять.

– Звучит опасно, – заметила Гелла.

– Так и есть. Поэтому мы будем тренироваться медленно. Сначала – без ампул, только тени и движение. Твоя задача – идти за мной, куда бы я ни повернул. Довериться.

– Довериться? Теням?

– Мне, – поправил он. – Ты должна чувствовать, куда я шагну. Тени подскажут.

Он протянул ей руку.

– Потанцуешь?

Гелла положила свою ладонь в его.

– Только не наступай мне на ноги.

– Обещаю.

Он закружил её по полигону.

Шаг, поворот, шаг. Гелла пыталась угадать направление, но Омэн двигался непредсказуемо – как тень, как ветер. Она спотыкалась, наступала ему на сапоги, чуть не падала.

– Не думай, – сказал он. – Чувствуй.

– Я пытаюсь.

– Пытаться – значит проиграть. Просто двигайся.

Она закрыла глаза. И – о чудо – её ноги сами пошли за ним. Тени подсказывали – тёплым прикосновением к щиколотке, лёгким толчком в плечо.

– Получается? – удивилась она.

– Получается.

Они сделали круг, потом второй, третий. Гелла открыла глаза – и увидела, что они движутся в идеальном ритме, будто танцуют вместе годами.

– Это магия, – прошептала она.

– Это тренировка, – поправил Омэн. – Магия будет позже.

Второй этап: добавить ампулы.

Гелла достала с пояса синюю – скольжение. Разбила о землю. Маслянистая лужа растеклась под ногами, но Омэн уже подхватил её, не давая поскользнуться.

– Тени держат, – объяснил он. – Пока я рядом, ты не упадёшь.

Довериться. Она закрыла глаза и пошла за ним. Сапоги скользили, но тени поддерживали – как невидимые руки, как мягкие перила.

– Хорошо, – сказал Омэн. – Теперь добавь зелёную.

Она разбила зелёную ампулу – липкую смолу – в двух шагах позади себя. Тени тут же метнулись, обернули смолой воображаемого врага.

– Медленно, но верно, – прокомментировал Омэн. – Ты начинаешь чувствовать, где нужна ловушка.

– А ты начинаешь говорить как инструктор по танцам.

– Я всегда был хорошим учителем.

– А скромность?

– Скромность – для неудачников.

Он резко развернул её, тени взметнулись, закрывая их обоих от невидимого врага. Гелла оказалась прижатой к его груди, их лица разделяли сантиметры.

– Это тоже часть танца? – спросила она, смутившись.

– Это часть тактики, – ответил он, но не отстранился. – Враг не должен видеть твои следующие движения.

– А моё сердце? Оно бьётся так громко, что враг услышит за километр.

– Это прикрыто тенями. Не волнуйся.

Он чуть усмехнулся и отступил.

Третий этап: полная связка.

Гелла рассыпала по полигону синие и зелёные ампулы, создавая хаотичный узор из скользких зон и липких ловушек. Омэн опустил тени – густые, почти осязаемые, – и они двинулись.

Он вёл, она следовала. Он уходил влево – она разбивала красную ампулу справа, отвлекая. Он нырял в тень – она устилала пол жёлтым кислотным туманом. Он атаковал тенями – она прикрывала его спину зелёной смолой.

– Идеально, – выдохнул Омэн, закончив комбинацию. – Ты чувствуешь меня.

– Ты чувствуешь меня, – возразила Гелла, тяжело дыша.

– Взаимно.

Они стояли посреди полигона, окружённые следами ампул и теней. Гелла чувствовала, как мышцы горят, но внутри было тепло – не от тренировки, от понимания.

– Мы – команда, – сказала она.

– Мы – команда, – согласился Омэн.

Он подошёл, взял её за руку и поцеловал – легко, почти невесомо.

– Твои тени пахнут серой, – прошептала Гелла.

– А твои ампулы – тьмой.

– Это комплимент?

– Это констатация факта.

Она рассмеялась и уткнулась носом в его плечо.

После тренировки они сидели на краю полигона, пили чай из термоса – Омэн предусмотрел и это – и смотрели на закат.

– Завтра суд, – сказала Гелла.

– Завтра суд, – подтвердил он.

– Я боюсь.

– Чего?

– Что Торнберг выкрутится. Что Совет не захочет признавать свою ошибку. Что тебя накажут за то, что ты убил его охрану.

– Я никого не убивал, – спокойно ответил Омэн. – Они сами упали.

– Омэн.

– Совет не тронет меня. Я – наследник Дома Ночи. А Торнберг – предатель. Его вина доказана – твоими показаниями, записями Крейна, признанием Кая. Он сядет. Не волнуйся.

– А если нет?

– Тогда я посажу его сам. Без Совета.

– Это будет преступлением.

– Это будет правосудием.

Гелла вздохнула. Она знала, что спорить бесполезно. Омэн был из тех, кто не отступал от своего.

– Ладно, – сказала она. – Верю тебе.

– Умница.

Он поцеловал её в висок.

– Идём. Завтра трудный день.

Они поднялись, отряхнулись и пошли в академию – вместе, плечом к плечу.

Тени за ними шептались, но теперь Гелла их не боялась. Они были друзьями.

Вечером, перед сном, Гелла достала из свинцового футляра новую фиолетовую ампулу – версию 7.5. Жидкость переливалась серебристыми искрами, но была спокойнее, чем раньше.

– Ты стабилизировалась, – сказала она ампуле. – Скоро я смогу тебя протестировать.

Ампула не ответила. Но Гелла почувствовала, что всё будет хорошо.

Она поставила её на место и легла спать.

Ей снился танец. Омэн вёл её по бесконечному залу, тени кружились вокруг, и не было ни войны, ни Совета, ни страха. Только они двое.

Глава 28. Утечка в Совете

Глава 28. Утечка в Совете

Заседание Совета ведьмаков было назначено на десять утра. Гелла встала в шесть, не выспавшись, но странно спокойная.

Она надела свою парадную форму – тёмно-синий мундир с серебряными нашивками, узкие брюки, высокие сапоги. В последний раз она надевала её на церемонию клятвы напарников. Казалось, что с тех пор прошла вечность.

– Волосы убери, – сказала Лисса, появившись на пороге её комнаты. – В Совете не любят растрёпанных.

– Они не любят меня в принципе, – ответила Гелла, но волосы собрала в строгий пучок.

Пояс с ампулами пришлось оставить – в здание Совета с оружием не пускали. Но Гелла спрятала в голенище сапога маленький скальпель и в карман мундира – фиолетовую ампулу в свинцовом футляре. Не для нападения. Для защиты.

– Готова? – раздался голос Омэна.

Он стоял в дверях – в парадном мундире Дома Ночи, чёрный, с серебряной вышивкой, на груди – знак ректора. Волосы собраны в низкий хвост. Лицо – непроницаемая маска.

Но Гелла видела, как поблёскивают его глаза. Он волновался.

– Готова, – сказала она.

– Идём.

В зале заседаний было тесно.

Все двенадцать членов Совета сидели на своих местах – полукругом, возвышаясь над центром, где стояло кресло для обвиняемого и скамья для свидетелей. В центре, за отдельным столом, восседал главный – старик с ястребиными глазами. Рядом с ним – секретарь с высоким ворохом бумаг.

Торнберг уже был там.

Он сидел в железном кресле, прикованный цепями к подлокотникам. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд оставался цепким, злым. Когда Гелла вошла, он усмехнулся.

– Студентка Гелла, – произнёс главный. – Вы здесь как свидетель обвинения. Подойдите к скамье.

Гелла подошла. Омэн встал у стены, скрестив руки на груди – поддержка, которую нельзя было не заметить.

– Вы утверждаете, что магистр Торнберг похитил вас, подверг пыткам и требовал выдать секретную формулу?

– Утверждаю, – голос Геллы прозвучал твёрдо. – Он пытал меня хлыстом, угрожал вырвать ногти, посадить в клетку с крысами. Требовал передать ему чертежи «эйфирной деривации».

– Вы можете это доказать?

– На моём теле остались следы. Лекарь Корвин зафиксировал их. И моя мазь «Арника-форте» не смогла убрать шрамы за несколько дней.

Главный кивнул секретарю. Тот развернул медицинское заключение.

– Лекарь подтверждает: множественные гематомы, рубцы от удушения, ожоги магическим хлыстом. Студентка Гелла провела в лазарете пять дней.

– Это ничего не доказывает, – вскинулся Торнберг. – Она могла получить эти травмы на тренировках. Она – алхимик. Они постоянно взрывают что-то.

– Я не взрываю себя, – парировала Гелла. – Я взрываю врагов.

В зале прошёлся шепот.

– Тишина! – главный стукнул жезлом. – Магистр Торнберг, ваши показания?

– Она лжёт. Я не похищал её. Она сама пришла в моё поместье, просила помощи. Хотела, чтобы я спрятал её от Совета. А когда я отказался – она напала на меня. Ректор Дандарский ворвался в мой дом, убил охрану и сжёг поместье. Вот кто преступник!

Омэн шагнул вперёд.

– Я не убивал никого. Охранники выжили. Они дадут показания.

– Они подкуплены!

– А вы – подлец, – спокойно ответил Омэн.

Главный стукнул жезлом снова.

– Ваше сиятельство, сдерживайтесь!

– Я сдерживаюсь, – голос Омэна был ледяным. – Иначе этот человек был бы уже мёртв.

Следующим вызвали Кая.

Он вошёл в зал в серой арестантской робе, с закованными в кандалы руками. Он выглядел осунувшимся, постаревшим на десять лет. Увидев Геллу, он отвёл взгляд.

– Кай, вы – свидетель обвинения и одновременно – обвиняемый по делу о шпионаже, – начал главный. – Ваши показания могут смягчить приговор. Поэтому говорите правду.

– Я буду говорить правду, – голос Кая был тихим, но ровным. – Торнберг завербовал меня два года назад. Он обещал платить за формулы, которые я буду выкрадывать у Геллы. Он сказал, что формула «эйфирной деривации» нужна для спасения жизней. Я поверил.

– Вы лжёте! – крикнул Торнберг. – Я никогда не…

– Он дал мне аванс, – продолжал Кай, не обращая на него внимания. – Лекарство для моей сестры стоило бешеных денег. Я был слаб. Я согласился.

– А ваши показания против Геллы? Вы тоже передали их Торнбергу?

– Да. Он приказал оговорить её, чтобы Совет арестовал её. Тогда он мог бы выкрасть её из-под стражи и заставить работать на себя.

Тишина в зале стала абсолютной.

– У вас есть доказательства? – спросил главный.

– У меня есть письма Торнберга. Он был неосторожен. Они хранятся в тайнике на старом кладбище – склеп Ангела, третья плита справа.

Торнберг рванулся, цепи загремели.

– Это ложь! Он подставил меня, чтобы спасти себя!

– Допросите его под присягой, – сказал главный. – Отведите в камеру.

Стражники вывели Кая. Торнберг остался.

Главный повернулся к Омэну.

– Ваше сиятельство, вы были свидетелем похищения?

– Я был тем, кто спас Геллу из подземелья, – ответил Омэн. – Я видел её раны. Видел пыточные инструменты. Видел ампулы, которые Торнберг украл из её лаборатории и держал на столе как трофеи.

– Вы готовы поклясться своей жизнью?

– Жизнью Дома Ночи.

Шепот в зале стал громче. Клятва жизнью Дома Ночи означала, что Омэн будет проклят навечно, если солжёт. Так не рискуют даже сильные мира сего.

Главный поднялся.

– Заседание прерывается на час. Мы проверим тайник на старом кладбище. Если письма Торнберга будут найдены – обвинение считается доказанным. Приговор будет вынесен сегодня же.

Он стукнул жезлом. Члены Совета зашевелились, начали расходиться.

Торнберг, выходя, бросил на Геллу такой взгляд, что она поёжилась. Омэн шагнул к ней, встал рядом.

– Всё будет хорошо, – тихо сказал он.

– А если письма не найдут?

– Найдут. Я прослежу.

Он вышел. Гелла осталась одна.

•••

Час тянулся бесконечно.

Гелла сидела на скамье для свидетелей, смотрела на пустое кресло Торнберга и думала. О Кае. О его сестре. О том, что предательство не всегда чёрно-белое. Иногда оно серое, как туман, как тени, как человек, который хочет спасти близкого любой ценой.

Я поступила бы так же? – спросила она себя. – Предала бы друга ради сестры?

Ответа не было.

Когда час истёк, члены Совета вернулись. Лица у них были мрачные. Главный держал в руке стопку бумаг – старых, пожелтевших.

– Письма найдены, – объявил он. – Подлинность подтверждена магической экспертизой. Магистр Торнберг признаётся виновным в государственной измене, похищении, пытках и попытке кражи секретной формулы.

– Приговор! – потребовал кто-то из Совета.

– Лишение всех титулов и званий, пожизненное заключение в подземельях империи. Без права на помилование.

Торнберг закричал. Его уводили стражники, а он вырывался и кричал:

– Это не конец! Вы все заплатите! Вы и ваша студентка, и ректор, и весь ваш проклятый Дом Ночи!

Дверь за ним закрылась. Крик стих.

Главный повернулся к Гелле.

– Вы свободны, студентка. Ваша формула остаётся за вами – под контролем ректора. Но не вздумайте скрывать свои эксперименты впредь. Совет будет следить.

– Я ничего не скрываю, – ответила Гелла. – Я просто работаю.

Она подошла к Омэну. Он молча взял её за руку. В зале ещё были члены Совета, но ему было всё равно.

– Идём домой, – сказал он.

– Идём.

В карете по дороге в академию Гелла заплакала.

Не от горя – от облегчения.

– Всё закончилось, – прошептала она. – Торнберг в тюрьме. Кай получит ссылку. Моя формула осталась при мне.

– А я? – спросил Омэн. – Я остался при тебе.

Она прижалась к нему.

– Остался. И это главное.

Он обнял её.

– Дома я закажу ужин. И ты расскажешь мне про фиолетовую ампулу версии 7.5.

– Ты будешь слушать?

– Буду. Тени тоже.

Гелла рассме сквозь слёзы.

– Тени – мои фанаты.

– Тени – мои подчинённые. Но ради тебя они готовы стать фанатами.

Она поцеловала его в щёку.

– Я люблю тебя, Омэн.

– Я люблю тебя, ходячая проблема.

Карета повернула к воротам академии, и Гелла впервые за долгое время почувствовала, что будущее не пугает.

Она будет работать над формулой. Она будет жить с любимым. Она будет помогать даже тем, кто её предал.

Потому что она – алхимик-тактик. Она меняет правила игры.