Текст книги "Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! (СИ)"

Автор книги: Татьяна Булгава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 23. Гнев Дома Ночи

Глава 23. Гнев Дома Ночи

Гелла очнулась от холода.

Ледяной камень прижимался к щеке, высасывая тепло. Вокруг пахло сыростью, плесенью и чем-то кислым – то ли разлитым реактивом, то ли старой кровью. Она попыталась пошевелиться – и поняла, что не может.

Руки были заведены за спину и прикованы к стене. Ноги – к кольцам в полу. Пояс с ампулами исчез. Даже фиолетовая, которую она носила в свинцовом футляре за пазухой, пропала.

– Проснулись, студентка? – раздался голос из темноты.

Магистр Торнберг вышел из тени. Он был без плаща, в простой чёрной рубашке, с закатанными рукавами. В руке он держал хлыст – не обычный, а магический, с серебряными нитями, вплетёнными в кожу.

– Где я? – голос Геллы прозвучал хрипло.

– В подземельях под моим поместьем. Здесь никто не найдёт вас. Ни ректор, ни Совет, ни даже тени.

Он подошёл ближе, присел на корточки, заглянул ей в лицо.

– Вы умная девочка. Не будьте дурой. Отдайте формулу – и я отпущу вас.

– А потом убьёте?

– Зачем убивать? Вы нужны мне живой. Работать на меня. Создавать новые составы. Вы – золотая жила, Гелла. Я не буду убивать курицу, которая несёт золотые яйца.

– Я не курица.

– Вы – гений. А гении – товар штучный.

Он встал, отошёл к столу, на котором лежали её ампулы. Синяя, зелёная, красная, жёлтая, белая, чёрная, оранжевая и фиолетовая – та самая, экспериментальная. Все разложены в ряд, как музейные экспонаты.

– Красивые игрушки, – он взял фиолетовую, повертел перед глазами. – Что делает эта?

– Взрывается, если неправильно настроить частоту.

– Вы умеете настраивать?

– Умею.

– Научите.

– Нет.

Торнберг усмехнулся, поставил ампулу на место и взял хлыст.

– Тогда, боюсь, разговор будет неприятным.

Первый удар обжёг плечо.

Гелла не закричала. Она стиснула зубы и заставила себя думать о чём-то другом. Об ампулах. О формулах. О том, как она улучшит стабилизатор.

– Молчите? – Торнберг ударил снова, по спине. – Это похвально. Но бесполезно. Я могу продолжать часами.

– А я могу терпеть вечно, – выдохнула Гелла.

– Проверим.

Он бил размеренно, без жестокости – с холодным расчётом. Профессионал. Он знал, куда ударить, чтобы было больно, но не смертельно. Гелла кусала губы до крови, но не издала ни звука.

Только когда хлыст коснулся её шеи, оставляя жгучую полосу, она тихо всхлипнула.

– Больно? – участливо спросил Торнберг. – Это только начало. Я могу сделать больнее. Например, могу начать вырывать вам ногти. Или прижечь раны калёным железом. Или – посадить в клетку с голодными крысами.

– Делайте, что хотите, – прошептала Гелла. – Я не скажу.

– Упрямая. Как ваш отец.

Она вздрогнула.

– Что вы знаете о моём отце?

– Всё. Он тоже работал над эйфирной деривацией. Погиб, когда осадили крепость. Но вы знаете, что он не погиб от рук мятежников? Его убили свои. Потому что он отказался передать формулу Совету.

– Врёте.

– Можете проверить. Если выживете, конечно.

Он отложил хлыст, взял со стола красную ампулу – взрывную.

– Смотрите, какая красивая. Я сейчас разобью её у ваших ног. Ноги вам, конечно, понадобятся, чтобы ходить. Но если не скажете – придётся ходить с протезами.

Он уже занёс руку, чтобы бросить ампулу, но в этот момент где-то наверху раздался глухой взрыв.

Омэн почувствовал, что Гелла в опасности, за мгновение до того, как она потеряла сознание. Связь зазвенела как натянутая струна – холодный удар в грудь, а потом пустота. Она была жива, но будто под водой: далёкая, приглушённая.

Он не стал брать карету. Не стал ждать подкрепления. Вышел через чёрный ход и побежал.

Ведьмачья скорость превращала город в размытое пятно. Он летел над крышами, перепрыгивая улицы, сокращая получасовую дорогу до десяти минут. След привёл его к трёхэтажному особняку из тёмного камня, с коваными решётками. Герб на воротах – серебряный дракон. Дом магистра Торнберга.

Омэн не стал стучаться. Тени сорвали ворота с петель.

– Гелла! – крикнул он, врываясь во двор.

Ответа не было.

Охрана – четверо в чёрных мундирах с арбалетами – выскочила на шум. Они не успели выстрелить. Омэн взмахнул рукой, и тени от их собственных тел обвили их, сжали, отбросили к стене с хрустом ломающихся костей.

– Где она? – спросил он у того, кто ещё дышал.

– В подвале, – прохрипел наёмник. – Магистр… он привёл девчонку…

Омэн вошёл в дом.

Тем временем в подземелье Торнберг выругался, когда второй взрыв сотряс стены. Он бросил ампулу на стол и выбежал из комнаты, заперев за собой дверь.

Гелла осталась одна в темноте.

Она дёрнула цепи – бесполезно. Попыталась дотянуться до стола с ампулами – три метра, слишком далеко. Тогда она начала раскачиваться, пытаясь расшатать кольца в стене. Металл скрипел, но не поддавался.

– Давай же, – прошептала она. – Ты не железная.

Одно кольцо чуть поддалось. Она рванула ещё раз – и вдруг всё вокруг озарилось чёрным светом. Дверь слетела с петель.

На пороге стоял Омэн.

Без плаща, в разорванной рубашке, исцарапанный, в пыли. Но его глаза горели янтарным огнём, а тени за спиной клубились как живое пламя.

– Вы пришли, – прошептала Гелла.

Он не ответил. Он опустился на колени и тенями разорвал цепи, будто они были из паутины. Гелла упала в его объятия, дрожа.

– Ты меня слышишь? – спросил он.

– Слышу, – она прижалась к его груди. – Прости, я не смогла…

– Молчи. Ты жива. Это главное.

Он поднял её на руки – она была лёгкой, почти невесомой – и понёс к выходу.

Но в коридоре их встретил Торнберг.

– Ваше сиятельство, – сказал магистр, разводя руками. – Какой трогательный спектакль. Но вы не уйдёте.

– Я уйду, – ответил Омэн, опуская Геллу на скамью у стены. – И ты меня не остановишь.

Он повернулся к Торнбергу. Тени за его спиной взметнулись как крылья.

– Посиди здесь, – бросил он Гелле. – Я быстро.

Торнберг атаковал первым – чёрной молнией, которая должна была разорвать ведьмака пополам. Омэн не стал уклоняться. Он шагнул в молнию, и тени поглотили её, переработали в свою энергию.

– Моя магия – антипод вашей, – усмехнулся Торнберг. – Я изучал ведьмаков Дома Ночи. Ваши тени бессильны перед высшей некромантией.

– Ты изучал, но не понял главного, – тихо сказал Омэн. – Тени не боятся тьмы. Они сами – тьма.

Он ударил.

Не одной тенью – всеми. Стены коридора покрылись чёрными щупальцами, пол затянуло вязкой мглой, потолок обрушился градом теневых осколков. Торнберг выставил щит, но щит трещал под напором.

– Ты не пройдёшь!

– Я уже прошёл.

Омэн шагнул вперёд, сквозь щит, будто его не существовало. Он схватил Торнберга за горло, приподнял над полом.

– Ты пытал её, – его голос был ледяным. – Ты бил её хлыстом. Ты угрожал вырвать ногти.

– Она… не пострадала… всерьёз…

– Она моя напарница, – Омэн сжал пальцы. – Она моя… – он не договорил.

– Убей меня, и Совет объявит тебя вне закона, – прохрипел Торнберг. – Убей меня, и ты никогда не узнаешь, кто ещё в заговоре.

Омэн сжал сильнее. Шея Торнберга хрустнула.

– Омэн, – раздался слабый голос сзади.

Гелла поднялась со скамьи, держась за стену.

– Оставь его, – сказала она. – Он нужен Совету. Живой.

– Он пытал тебя.

– Он заплатит. Но по закону.

Омэн смотрел на неё, на её разбитое лицо, на окровавленную рубашку. Тени шептали: убей, убей, убей. Но он вспомнил её слова в оранжерее: «Не надо играть. Будьте честны».

Он отпустил Торнберга. Тот рухнул на пол, хватая ртом воздух.

– Ты пойдёшь под суд, – сказал Омэн. – И я сделаю всё, чтобы твой приговор был самым жестоким.

Он подхватил Геллу – на руки, как перед этим – и понёс к выходу.

•••

Наверху уже горел дом. Пламя пожирало мраморные лестницы, хрустальные люстры, дорогие гобелены. Люди Торнберга разбегались в панике. Омэн вышел через проломленную стену, укутал Геллу своим плащом.

– Ты весь в чужой крови, – прошептала она.

– Твоя не пролита. Это главное.

Он посадил её в карету, сам сел рядом.

– Едем в академию.

– Не надо к лекарю, – Гелла поморщилась. – У меня есть мазь.

– Гелла.

– Ваше сиятельство, я серьёзно. Корвин начнёт охать и ахать, я этого не вынесу.

Омэн посмотрел на неё долгим взглядом.

– Ты упрямая.

– А вы – нет?

Он чуть улыбнулся – впервые за эту ночь.

•••

В академии их встретила Лисса – с криками, объятиями и подушками.

– Ты жива! Я так боялась!

– Жива, – Гелла отбивалась от подушек. – Только немного побитая.

– Немного? Ты вся в синяках!

– Это макияж.

Лисса закатила глаза, но помогла подруге дойти до комнаты.

Омэн остался в коридоре.

– Завтра я передаю Торнберга Совету, – сказал он. – Твои показания понадобятся.

– Я приду, – ответила Гелла.

– Отдыхай сегодня.

– Вы тоже.

Он кивнул и ушёл.

Лисса уложила Геллу в кровать, перевязала раны (пока та не намазала себя своей «Арника-форте»), напоила чаем.

– Он всех там положил? – спросила Лисса тихо.

– Кажется, да, – Гелла закрыла глаза. – Тени были… везде.

– И ты его всё ещё любишь?

– Сильнее, чем раньше.

Лисса покачала головой и укрыла подругу одеялом.

– Спи, героиня. Завтра новый бой.

Гелла уже спала.

•••

А в ректорском крыле Омэн сидел в темноте, глядя на свои руки. Они всё ещё дрожали – не от усталости, от сдерживаемой ярости. Если бы Гелла не сказала «оставь», он бы убил Торнберга. Разорвал бы на части. И не пожалел бы.

– Что ты со мной делаешь? – спросил он у пустоты.

Тени не ответили. Они знали: он уже не принадлежит себе. Он принадлежит ей.

Омэн закрыл глаза.

Он должен защитить её. Даже если для этого придётся сжечь мир.

Глава 24. Спасение и признание

Глава 24. Спасение и признание

Гелла спала почти сутки.

Сказались пытки, потеря крови, магическое истощение. Корвин – старый лекарь, которого Лисса всё-таки привела вопреки Геллы – покачал головой и велел не беспокоить пациентку до полудня следующего дня. Даже её мазь «Арника-форте» не могла ускорить восстановление организма, когда тело требовало простого человеческого отдыха.

Омэн приходил трижды.

Первый раз – ночью, когда Гелла металась в бреду. Он сидел на стуле у её постели, держал за руку и слушал, как она шепчет формулы. Её ладонь была горячей, сухой, пальцы судорожно сжимали его руку. Он не уходил, пока она не успокоилась.

Второй раз – утром, принёс свежий чай и бульон. Лисса спала на соседней кровати, притворяясь, что не замечает ректора. Омэн поставил поднос на тумбочку, посмотрел на Геллу – бледную, с синяками под глазами – и тихо сказал:

– Ты меня слышишь, ходячая проблема?

Гелла не ответила. Но её губы чуть дрогнули.

– Ты справилась, – продолжал он, – Ты не сдалась. Не выдала формулу. Не позволила себя сломать. Я горжусь тобой.

Он помолчал.

– И я люблю тебя. Не как напарницу. Не как студентку. Просто – люблю. Знаю, что не должен это говорить, пока ты без сознания. Но я устал врать.

Он наклонился, поцеловал её в лоб и вышел.

Лисса, открыв один глаз, прошептала:

– Ну наконец-то.

Третий раз Омэн пришёл, когда Гелла уже проснулась.

Она сидела на кровати, обложенная подушками, и пила бульон. Лисса куда-то исчезла – на этот раз точно подстроила их встречу.

Омэн вошёл, закрыл дверь и остановился в трёх шагах.

– Как ты? – спросил он.

– Лучше, – Гелла отставила кружку. – Корвин сказал, что через неделю буду как новая. Твоя магия теней ускорила заживление.

– Это ты сама – твоя мазь.

– Тени тоже помогли. Я чувствовала.

Повисла неловкая тишина.

– Омэн, – Гелла посмотрела на него. – Ты приходил ночью. Я не спала. Я слышала.

Он замер.

– Ты… слышала?

– Всё. Про «ходячую проблему». Про «я горжусь тобой». И про «я люблю тебя».

Он провёл рукой по лицу.

– Я думал, ты в бреду.

– Я была в бреду. Но память осталась.

Она похлопала по кровати рядом.

– Иди сюда. Не стой столбом.

Омэн подошёл, сел на край. Взял её за руку.

– Я не должен был говорить это в первый раз, когда ты без сознания. И не должен был говорить это второй раз в присутствии твоей соседки.

– Лисса не в счет. Она всё равно всё знает.

– Тогда… что теперь?

Гелла сжала его пальцы.

– Теперь ты скажешь это мне в глаза. Трезвую. В сознании. И без теней.

Омэн посмотрел на неё. Его лицо было серьёзным, почти суровым. Но в глазах – янтарных, с вертикальным зрачком – Гелла видела то, что раньше боялась признать. Нежность.

– Я люблю тебя, Гелла, – сказал он. – Не потому, что ты спасла формулу. Не потому, что ты моя напарница. А потому, что ты – это ты. Нахальная, упрямая, гениальная, невыносимая. Моя ходячая проблема.

– Это лучшее признание, которое я слышала, – прошептала Гелла. – Хотя единственное.

– Ты не ответила.

– Я думала, это очевидно.

– Очевидность – не доказательство.

Она подтянулась, обхватила его лицо ладонями и поцеловала. Долго, нежно, без оглядки. Омэн ответил – осторожно, боясь сделать больно.

Когда они отстранились, Гелла улыбнулась.

– Я люблю тебя, Омэн Дандарский. Даже несмотря на то, что ты ведьмак. И ректор. И одет во все чёрное.

– Это идёт мне.

– Идёт, – согласилась она. – Но если ты наденешь мой алхимический халат, я сделаю гравюру на память.

Он почти рассмеялся.

– Ты неисправима.

– Я знаю.

•••

Вечером в комнату заглянула Лисса.

– Ну что, голубки, наговорились? – спросила она с порога.

– Наговорились, – ответила Гелла.

– Ректор, вы теперь будете обедать с нами в столовой? Или продолжите тайно носить булочки?

Омэн посмотрел на неё с лёгким удивлением – ему редко кто перечил.

– Если Гелла не против.

– Я «за», – кивнула Гелла.

– Тогда завтра в восемь, – Лисса подмигнула. – Не опаздывайте.

Она вышла.

Омэн и Гелла остались вдвоём. За окном смеркалось, зажигались первые звёзды.

– Что будет с Торнбергом? – спросила Гелла.

– Совет арестовал его. Суд назначен на следующую неделю. Твои показания – главное доказательство.

– Я дам их.

– Я знаю.

– Омэн…

– Да?

– Ты правда не жалеешь, что не убил его там? В подземелье?

Он подумал.

– Нет. Ты сказала – «по закону». Ты была права.

– Я была слаба и боялась, что ты станешь таким же, как он.

– Я не стану.

– Знаю, – она прижалась к его плечу. – Поэтому я тебя и люблю.

Он обнял её, и тени вокруг них сомкнулись мягким коконом, оберегая их покой.

Впервые за долгое время Гелла чувствовала себя в безопасности.

Глава 25. Восстановление

Глава 25. Восстановление

Лазарет Императорской военной академии «Тёмный Коготь» никогда не видел столько посетителей у одной койки.

Лисса дежурила сутками, принося сплетни из столовой и свежие бинты. Марк забегал между лекциями – вечно взъерошенный, с кипой книг по алхимической номенклатуре. Даже преподаватели заглядывали: полковник Торн бормотал что-то про «молодёжь, которая не бережёт себя» и оставлял вяленые яблоки. Корвин, старый лекарь, перестал удивляться и просто менял повязки с видом человека, который видел всё.

Но Гелла ждала только одного посетителя.

Омэн приходил каждый вечер. После отбоя, когда коридоры пустели, тень скользила по стенам и бесшумно открывала дверь палаты. Он садился на стул, брал её за руку и молчал. Иногда – рассказывал о ходе следствия. Иногда – просто смотрел, как она спит, если она успевала заснуть раньше.

– Ты похожа на ангела, когда спишь, – сказал он однажды.

– А когда не сплю? – спросила Гелла, притворяясь, что только что проснулась.

– На ходячую проблему.

Она рассмеялась и тут же поморщилась – заживающие раны на спине дали о себе знать. Омэн напрягся, но она махнула рукой:

– Всё нормально. Ваша мазь действует, но не мгновенно.

– Моя мазь? Это ты её сделала.

– Я её придумала, а вы её применили. Когда перевязывали меня в первый раз, пока Корвин спорил с тенями.

Омэн чуть улыбнулся – той редкой, краешком губ улыбкой, которую Гелла видела всего несколько раз.

– Тени не любят лекарей, – сказал он. – Они считают, что справятся сами.

– Тени – дураки.

– Не спорю.

На четвёртый день Гелла почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы сидеть. Она откинулась на подушки, отставила кружку с бульоном и потребовала бумагу и перо.

– Ты ещё не выписалась, – возразила Лисса.

– Мне нужно работать над формулой. Фиолетовая ампула разбита, а я помню состав. Если не запишу сейчас – забуду детали.

– Твоя память – как капкан, ты ничего не забываешь.

– А вдруг посттравматическая амнезия? – Гелла округлила глаза. – Это редкое заболевание, которое…

– Ты просто хочешь заняться делом, чтобы не думать о суде, – перебила Лисса. – Знаю я тебя.

Гелла замолчала. Лисса была права. Суд над Торнбергом назначили через две недели. Гелла должна была давать показания. Перед всем Советом. Перед теми, кто ещё недавно хотел её арестовать.

Лисса вздохнула и протянула ей блокнот.

– Пиши. Но не перенапрягайся.

Гелла писала три часа. Формулы, схемы, расчёты – всё, что хранила в голове, переносила на бумагу. К вечеру у неё был готов черновик стабилизатора новой версии – 7.5. Фиолетовая ампула не воскресла, но её чертежи жили.

На пятый день, перед выпиской, у Геллы состоялся странный разговор.

В палату вошёл Марк – не с книгами, а с маленьким букетиком полевых цветов, перевязанным бечёвкой.

– Ты в порядке? – спросил он, ставя букет в кружку.

– Почти, – Гелла похлопала по койке рядом. – Садись.

Марк сел. Помолчал.

– Я знаю про ректора, – сказал он тихо. – Не как все сплетничают, а как есть. Вы любите друг друга.

Гелла не стала отрицать.

– Да.

– Он тебя спас. Это дорогого стоит.

– Я знаю.

– Я отступаю, – Марк посмотрел на неё с лёгкой грустью. – Не потому, что боюсь. А потому, что ты его выбрала. И он… он достоин.

Гелла взяла его за руку.

– Ты – мой друг, Марк. Лучший. Ты помогал мне, когда никто не верил в мою формулу. Ты слушал, спорил, предлагал идеи. Без тебя не было бы версии 7.4.

– А без тебя не было бы ничего, – он улыбнулся. – Так что мы квиты.

Он встал, поправил очки.

– Если он тебя обидит – скажи. Я отравлю его чай.

– Ты теоретик. Ты даже чай не можешь заварить без инструкции.

– Для друга – всё что угодно.

Он вышел. Гелла смотрела на букет – простой, искренний – и чувствовала, что мир не так уж плох.

•••

В день выписки Омэн пришёл сам.

Не через чёрный ход, а через парадный, при всех. Преподаватели, лекари и редкие посетители вытаращились на ректора, который лично нёс вещи студентки.

– Ваше сиятельство, это не положено, – попытался остановить его Корвин.

– Я выполняю обязанности напарника, – отрезал Омэн. – Гелла ещё слаба. Я провожу её до комнаты.

Гелла, идущая рядом с ним, чувствовала, как уши заливаются краской. Но внутри было тепло. Потому что он не прятался больше. Не делал вид, что они просто коллеги.

В коридоре их встретила Лисса.

– О, ректор, вы как вовремя! Я как раз собиралась перетаскивать её вещи. Тяжёлые, между прочим.

– Я справлюсь, – Омэн кивнул и пошёл дальше.

Лисса шепнула Гелле:

– Он твои ампулы нёс? Там же целый арсенал.

– Он нёс меня, – ответила Гелла. – А ампулы – заодно.

Лисса покачала головой.

– Вы двое – невыносимы.

– Знаю.

•••

В комнате Омэн аккуратно сложил её вещи, повесил плащ на крючок, поставил пояс с ампулами на тумбочку.

– Ты будешь жить здесь или перейдёшь в ректорское крыло? – спросил он небрежно, будто речь шла о погоде.

Гелла поперхнулась.

– Что?

– У меня есть свободная комната. Большая. С видом на парк. И лаборатория в подвале, лучше твоей.

– Вы… вы предлагаете мне переехать к вам?

– Я предлагаю тебе безопасное место, где никто не украдёт твои записи и не похитит тебя посреди ночи.

– Ах, вот оно что, – Гелла скрестила руки на груди. – Безопасность. А не совместное проживание.

– И то и другое, – спокойно ответил Омэн. – Но я не настаиваю. Решай сама.

Гелла задумалась. С одной стороны – выглядеть как любовница ректора? Сплетни, пересуды, косые взгляды. С другой – безопасность, своя лаборатория и возможность видеть его не только в кабинете.

– А Лисса как же?

– Лисса может приходить когда захочет.

– А вы не будете выгонять её посреди ночи?

– Не буду.

– И вы не будете… ну…

– Что?

– Целоваться при ней?

Омэн чуть улыбнулся.

– Обещаю сдерживаться.

Гелла вздохнула.

– Дайте подумать до завтра.

– Хорошо.

Он подошёл к ней, осторожно поцеловал в висок и вышел.

Лисса, которая всё это время делала вид, что читает книгу вверх ногами, отложила томик.

– Если ты откажешься от такого предложения, я сама перееду к ректору.

– Ты не его напарница.

– Я его тайная поклонница, – парировала Лисса. – Но он тебя любит, так что я уступаю.

– Спасибо за благородство, – хмыкнула Гелла.

Она легла на кровать, глядя в потолок.

Переехать к нему. Жить в одной крыше. Видеть каждое утро. Это безумие. Это слишком быстро. Но если не сейчас, то когда?

Она закрыла глаза.

Ей снился Омэн. Он стоял в оранжерее, у фонтана, и протягивал ей фиолетовую ампулу – новую, переливающуюся серебром.

– Ты создала её, – сказал он. – Ты создала будущее.

А потом поцеловал.

Гелла проснулась с улыбкой.

– Лисса, – сказала она. – Скажи ректору, что я согласна.

– Что именно?

– Переезжаю.

Лисса хлопнула в ладоши.

– Наконец-то! Я сейчас побегу собирать твои вещи!

– Не сейчас. Мне нужно ещё кое-что сделать.

Гелла встала, натянула халат и вышла в коридор.

Она шла в подвал, туда, где в камере сидел молодой парень.

Кай выглядел плохо. За две недели он похудел, оброс щетиной, под глазами залегли тени. Увидев Геллу, он поднялся с нар.

– Гелла? Ты жива?

– Жива, как видишь.

– Я слышал про Торнберга. Он тебя пытал? – Кай попытался подойти ближе, но наткнулся на магическую стену.

– Не притворяйся, что тебе не всё равно, – устало сказала Гелла. – Ты продал меня Совету. Ты дал показания против меня.

– Чтобы смягчить приговор, – Кай опустил голову. – Я знаю, это подло. Но я думал, что ты справишься. Ты всегда справлялась.

– А если бы не справилась?

Он не ответил.

– Я пришла не за извинениями, – сказала Гелла. – Я пришла спросить: твоя сестра. Ты говорил, она больна. Это правда?

Кай поднял глаза.

– Правда. Она умирает. Лекарство стоит бешеных денег. Орден заплатил аванс. Я… я не знаю, что теперь будет.

Гелла молчала долго.

– Назови её имя, – сказала она наконец. – И город.

– Зачем?

– Я попробую найти лекарство. Сама. В свободное от формул время.

Кай посмотрел на неё так, будто она предложила ему луну с неба.

– Гелла… ты же меня ненавидишь.

– Я тебя презираю, – поправила она. – Но я не хочу, чтобы кто-то умирал только потому, что его брат – дурак.

Она записала имя и адрес на клочке бумаги.

– Если ты ещё раз предашь меня – я лично превращу тебя в статую липкой смолы.

– Не предам, – прошептал Кай.

– Посмотрим.

Она развернулась и ушла, не прощаясь.

•••

Вечером Гелла сидела на подоконнике в своей комнате, смотрела на закат и перебирала в голове события.

Суд над Торнбергом. Показания. Новая фиолетовая ампула. Переезд к Омэну. Кай и его сестра.

Мысли путались, но было одно, что объединяло их всех – она больше не боялась.

Не боялась Совета, потому что Омэн был рядом. Не боялась Ордена, потому что тени защищали её. Не боялась будущего, потому что её формула могла спасти тысячи жизней.

– Гелла, – раздался голос за дверью.

Она узнала его.

– Войдите, ваше сиятельство.

Омэн шагнул в комнату. Он был в мундире – значит, только с заседания.

– Совет утвердил дату суда. Через десять дней. Ты готова?

– Готова.

– Ты сказала Лиссе, что согласна переехать.

– Сказала.

– Тогда завтра я пришлю слуг.

– Не надо слуг. Я сама соберу вещи. У меня их немного.

Он кивнул.

– Я перевешу табличку на дверях лаборатории, – сказал он.

– Какую?

– «Осторожно, взрывоопасно».

Гелла рассмеялась – впервые за эту долгую неделю.

– Это моя фраза.

– Я знаю. Я ворую твои фразы.

– А я ворую твои тени? – спросила она, подходя к нему.

– Тени сами к тебе льнут.

– Потому что они умнее хозяина.

Он обнял её, осторожно, боясь задеть заживающие раны.

– Ты справилась, – сказал он. – С пытками, с похищением, с предательством. Ты – самая сильная из всех, кого я знаю.

– Это мазь делает меня сильной, – прошептала Гелла.

– Это ты делаешь меня слабым, – ответил Омэн. – Но я не жалуюсь.

Она подняла голову, посмотрела ему в глаза.

– Омэн.

– Да?

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

И они поцеловались, стоя на фоне заходящего солнца, и тени вокруг них сплелись в тёплый, уютный кокон, скрывая их от всего мира.

Лисса, заглянувшая в комнату за забытой книгой, тихо прикрыла дверь и ушла.

– Ну наконец-то, – прошептала она. – А то я уж думала, никогда.