Текст книги "Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! (СИ)"

Автор книги: Татьяна Булгава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 14. Поцелуй в оранжерее

Глава 14. Поцелуй в оранжерее

Бал подходил к концу, но Гелла не спешила в общежитие.

Она вышла из душного зала в прохладный коридор и, сама не зная зачем, побрела к восточному крылу. Ноги несли её по знакомым коридорам, мимо портретов бывших ректоров, мимо классных комнат, где пахло деревом и знаниями. Она всё ещё чувствовала руку Омэна на своей талии и его запах – древесный, горьковатый, с нотками дыма.

Идиотка, – сказала она себе. – Он просто выполнял долг. Танцевал с напарницей, чтобы все видели: они команда. Никаких чувств. Никакого подтекста. Только холодный расчёт.

Но тогда почему у неё до сих пор горели щёки?

– Госпожа Гелла?

Она вздрогнула. Из-за угла вышел один из членов Совета – тот, что стоял рядом с главным на балу. Молодой, лет тридцати, с гладко выбритым лицом и цепкими серыми глазами. Он улыбался – но улыбка не доходила до глаз.

– Вы не на балу? – спросил он. – Там только что объявили следующий танец. Говорят, очень романтичный.

– Я устала, – ответила Гелла. – Решила прогуляться.

– Одна? В таком опасном месте?

– Академия – не опасное место, господин…

– Магистр Торнберг, – представился он. – Член Совета по особым поручениям. Вы, вероятно, меня не знаете, а я вас знаю. Студентка Гелла. Тактический алхимик. Напарница ректора. Создательница запрещённой формулы.

Гелла напряглась.

– Моя формула не запрещена. Она только в разработке.

– Пока не запрещена, – поправил Торнберг. – Но Совет внимательно следит за вашими успехами.

– Польщена.

– Не нужно сарказма, госпожа Гелла. Я здесь, чтобы предложить вам помощь.

– Помощь?

– Да. Вы знаете, что на вас охотятся. Знаете, что ваша формула – лакомый кусок для террористов. Но вы не знаете, что у вас есть союзники в Совете. Не все хотят вас убить. Некоторые хотят вас защитить.

Гелла посмотрела на него.

– И вы – из тех, кто хочет защитить?

– Я – из тех, кто хочет, чтобы формула досталась тем, кто сможет её правильно использовать, – он сделал шаг ближе. – Мы не враги, Гелла. Мы можем помочь друг другу. Вы отдаёте мне копию формулы, я гарантирую вашу безопасность. Пожизненно.

– А ректор? Что скажет ректор?

– Ректор – человек военный. Он подчиняется приказам. Но иногда приказы меняются, – Торнберг улыбнулся своей ледяной улыбкой. – Подумайте над моим предложением. У вас есть сутки.

Он развернулся и ушёл, оставив Геллу одну в коридоре.

Сердце колотилось где-то в горле.

Член Совета предлагает мне сделку за спиной ректора, – подумала она. – Отдай формулу – и мы тебя не тронем. А если не отдашь? Что тогда?

Она почувствовала, как холодок пробежал по спине. Торнберг не угрожал открыто, но в его голосе было что-то, от чего хотелось проверить, на месте ли ампулы. Четыре ампулы в потайном кармане платья: синяя, зелёная, чёрная и фиолетовая – экспериментальная, опасная, нестабильная.

Не сейчас, – сказала она себе. – Пока не сейчас.

Она повернула за угол, надеясь найти выход в сад – подышать свежим воздухом. Но коридоры академии ночью превращались в лабиринт. Она забрела в незнакомую часть здания – с высокими окнами, за которыми чернели силуэты деревьев, и странными дверями без табличек.

– Заблудилась? – раздался голос за спиной.

Гелла развернулась. Омэн стоял в трёх шагах, прислонившись к стене. Его мундир был расстёгнут на верхнюю пуговицу, хвост растрепался. Он выглядел уставшим и почему-то встревоженным.

– Ищу выход в сад, – сказала Гелла.

– Сад закрыт на ночь. Но есть оранжерея. Хочешь туда?

– Хочу.

Он кивнул, отлепился от стены и пошёл впереди. Гелла – за ним. Они миновали ещё два коридора, спустились по лестнице и оказались у высокой двери из матового стекла. Омэн толкнул её – и они вошли в оранжерею.

Там было тепло и влажно. Пахло землёй, цветами и чем-то сладким. Магические светильники горели тускло, имитируя лунный свет. Вдоль стен стояли кадки с пальмами и странными лианами, свисающими с потолка. В центре – небольшой фонтан, в котором плавали листья кувшинок.

– Красиво, – сказала Гелла.

– Редко бываю здесь, – ответил Омэн. – Много теней. Они мешают цветам.

– Вы разговариваете с тенями?

– Они разговаривают со мной.

– И что говорят?

– Что ты опасна.

– Тени правы.

Она подошла к фонтану, провела рукой по воде. Та была тёплой, почти горячей.

– Здесь есть термальные источники, – объяснил Омэн. – Оранжерея построена над ними.

– Уютно, – Гелла села на край фонтана. – Почему вы не танцуете?

– Устал.

– Вы? Устали от танцев? Вы же ведьмак, вы должны быть выносливым.

– Выносливость не спасает от скуки.

– Вам было скучно со мной?

Омэн сел рядом. Не слишком близко – но и не слишком далеко.

– С тобой не скучно, – сказал он. – С тобой страшно.

– Почему?

– Потому что ты непредсказуема.

Гелла собралась ответить, но в этот момент за стеной послышались шаги.

Громкие, чёткие – не один человек, несколько. И голоса:

– …обязательно проверить восточное крыло. Говорят, видели подозрительную фигуру.

– Кого именно?

– Не знаю. Но охрана усиливается после убийства Крейна.

Голоса приближались.

Омэн мгновенно напрягся.

– Патруль, – прошептал он. – Если нас увидят вместе в оранжерее в час ночи…

– Начнутся слухи?

– Хуже. Совет может использовать это как повод обвинить нас в сговоре. Или в чём похуже.

Он огляделся. В оранжерее не было мест, где можно спрятаться – только пальмы и тонкие лианы. Зато за фонтаном, у стены, виднелась небольшая ниша – закуток между двумя кадками, завешанный плющом.

– Туда, – сказал Омэн.

Он схватил Геллу за руку – аккуратно, но твёрдо – и потянул за собой. Они протиснулись между кадками, плющ скрыл их от глаз снаружи. Но место было тесным. Очень тесным.

Гелла стояла спиной к холодной стене. Омэн – прямо перед ней, так близко, что она чувствовала его дыхание. Их разделяло не больше ладони.

– Тихо, – шепнул он.

Шаги приближались. Голоса – громче.

– Проверь оранжерею, – сказал один стражник. – Здесь любят прятаться студенты.

– Ага, с девчонками, – хмыкнул второй. – Помню себя.

– Не отвлекайся.

Дверь оранжереи скрипнула. Кто-то вошёл.

Гелла замерла. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём здании. Омэн смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах – янтарных, с вертикальным зрачком – она увидела не холод, а напряжение.

– Ищи, – сказал стражник снаружи. – Я проверю фонтан.

Шаги приближались к их укрытию.

– Если нас найдут, – прошептала Гелла, – что мы скажем?

– Что мы обсуждали стратегию расследования, – так же тихо ответил Омэн. – Но никто не поверит.

– Почему?

– Потому что мы прячемся.

– А что делать?

– Я знаю только один способ отвлечь внимание, если нас увидят.

– Какой?

Омэн не ответил. Он сделал то, чего Гелла никак не ожидала.

Он поцеловал её.

Это было не нежно. Не романтично. Это было быстро, решительно, почти по-военному. Его губы прижались к её губам – тёплые, сухие, с лёгким привкусом вина. Гелла замерла, не веря своим ощущениям.

Он меня целует. Ректор меня целует.

Её мозг отключился. В голове осталась только одна мысль: это часть легенды. Мы притворяемся влюблённой парой, которую застукали в оранжерее. Им будет неловко, и они уйдут.

Но поцелуй затягивался.

Омэн не отстранялся. Он обхватил её лицо ладонями и углубил поцелуй так, будто это было самым естественным делом в мире. Гелла почувствовала, как её сердце пропустило удар, потом другой, потом понеслось вскачь. Она закрыла глаза и – сама не понимая как – ответила.

Их губы встретились во тьме оранжереи, под свисающим плющом, в двух шагах от стражников, которые искали шпионов.

– Никого, – сказал один стражник. – Только цветы.

– Ладно. Идём дальше.

Шаги удалились. Дверь закрылась.

Омэн отстранился.

Гелла открыла глаза. Она не могла дышать. Не потому, что поцелуй был долгим – потому что он был неправильным. Потому что он не должен был нравиться ей. Потому что он – ректор, ведьмак, наследный принц, а она – студентка, алхимик, «ходячая проблема».

– Прости, – сказал Омэн ровным голосом. – Это было необходимо.

– Необходимо, – эхом повторила Гелла.

– Они могли нас увидеть. Пришлось отвлечь.

– Пришлось, – она всё ещё не могла прийти в себя.

– Ты в порядке?

– Я в порядке, – Гелла провела ладонью по губам. – У вас твёрдые губы.

– Это комплимент?

– Это констатация факта.

Он почти улыбнулся.

– Мы должны вернуться на бал. По отдельности. Ты идёшь первой.

– Хорошо.

Она вышла из ниши, поправила платье, пригладила волосы. Омэн остался стоять в тени плюща.

У двери Гелла обернулась.

– Ваше сиятельство, – сказала она. – Вы когда-нибудь целовали девушку, чтобы отвлечь стражников?

– Это было впервые, – ответил он.

– И как вам?

– Неожиданно приятно.

Она покраснела – снова – и выбежала из оранжереи.

•••

До общежития Гелла шла, не помня себя.

В голове крутились обрывки мыслей: он меня поцеловал, это была необходимость, он сказал «приятно», что это значит, он ведьмак, я напарница, мы просто работаем, но почему тогда я до сих пор чувствую его губы?

Лисса ждала её в комнате.

– Ну? – спросила она, увидев подругу. – Ты вся красная. Что случилось? Ректор сделал предложение?

– Хуже, – Гелла рухнула на кровать. – Он меня поцеловал.

Лисса села рядом.

– Что? Как? Зачем?

– Мы прятались от стражников. В оранжерее. Он сказал, что это единственный способ отвлечь внимание, если нас увидят.

– И вы… долго прятались?

– Достаточно, – Гелла закрыла лицо руками. – Я не знаю, что теперь думать.

– А что тут думать? – Лисса пожала плечами. – Он тебя поцеловал. Тебе понравилось. Ему понравилось. Значит, будет продолжение.

– Не будет никакого продолжения! Мы – напарники. Он – ректор. Я – студентка.

– Это не помеха, а приключение, – философски заметила Лисса. – К тому же, ты скоро выпускаешься. Уже не студентка.

– Всё равно.

– Тогда скажи ему, что это было неприятно. Что ты обижена. Что он не имеет права.

– Это было… не неприятно.

– Тем более, – Лисса подмигнула. – Спи теперь. Завтра разберёшься.

Гелла не спала всю ночь.

Она лежала на кровати, глядя в потолок, и перебирала в памяти каждое мгновение оранжереи. Тепло его рук. Запах дыма и вина. Губы – твёрдые, но не грубые. И его голос – «неожиданно приятно».

Что же ты делаешь со мной, ваше сиятельство?

•••

А в ректорском крыле Омэн Дандарский стоял у окна и смотрел на луну.

Его мундир валялся на кресле. Рубашка была расстёгнута. Он прижимал пальцы к своим губам, будто проверяя, не исчез ли вкус.

– Идиот, – сказал он себе. – Ты влюбился. В студентку. В ходячую проблему.

Тени вокруг него дрогнули – будто засмеялись.

– Заткнитесь, – сказал он им.

Тени замолчали. Но Омэн знал: они правы. То, что случилось в оранжерее, не было просто «отвлечением внимания». По крайней мере, не для него.

Он закрыл глаза и всё ещё чувствовал её – тепло, дыхание, удивлённый взгляд зелёных глаз.

– Проклятье, – прошептал он.

Завтра у них тренировка. Завтра он снова увидит её. И ему придётся делать вид, что ничего не случилось.

Но тогда почему он уже ждал этого завтра?

Глава 15. Разговор после бала

Глава 15. Разговор после бала

Утро после бала выдалось серым и промозглым.

Гелла проснулась с ощущением, что её переехала телега, потом развернулась и переехала ещё раз. Голова гудела, губы горели – не от поцелуя, а оттого, что она прокусила их во сне. Ей снился Омэн. Он стоял в оранжерее, смотрел на неё своими янтарными глазами и молчал. А она никак не могла спросить: «Зачем вы это сделали?»

– Ты выглядишь как зомби, – сообщила Лисса, свешиваясь с верхней койки. – Зелёная, мрачная и, кажется, хочешь кого-то съесть.

– Я хочу спать, – простонала Гелла.

– Не выйдет. У тебя тренировка через час. Ректор прислал записку.

Гелла села на кровати. На тумбочке лежал конверт из чёрной бумаги – такой же, как приглашение на бал, но без печати. Она развернула его дрожащими пальцами.

«Жду на полигоне в восемь. Надевай то, в чём не жалко испачкаться. Сегодня будем отрабатывать уклонение от атак. О.»

Ни слова о вчерашнем. Ни «прости», ни «поговорим», ни даже «доброе утро». Просто приказ. Как будто ничего не случилось.

– Ну и ладно, – сказала Гелла вслух. – И не надо.

– Что – не надо? – спросила Лисса.

– Ничего.

Она встала, натянула старый комбинезон, проверила пояс с ампулами (двенадцать на месте, фиолетовая в свинцовом футляре), сунула в карман запасной нейтрализатор и вышла, хлопнув дверью.

•••

Полигон номер семь встретил её привычным запахом выжженной земли и озона.

Омэн уже был там.

Он стоял в центре, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в сторону, будто не замечал её приближения. Сегодня он был в тренировочном облачении – чёрная рубашка с закатанными рукавами, чёрные штаны, сапоги с усиленной подошвой. Волосы собраны в низкий хвост. Никаких следов вчерашнего бала – ни парадного мундира, ни орденов, ни той пряди, которая выбивалась на лоб.

И никаких следов поцелуя.

– Вы опоздали на две минуты, – сказал он, не поворачиваясь.

– Я приходила в себя после бала, – ответила Гелла, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Некоторые из нас не привыкли к светской жизни.

– Ты отлично выглядела.

– Спасибо.

– Это не комплимент. Это констатация факта.

Он повернулся, и их взгляды встретились.

Гелла ждала, что увидит в его глазах холод. Или насмешку. Или хотя бы лёгкое смущение. Но там было… ничего. Пустота. Будто вчерашний вечер стёрли из памяти магией.

Не надо играть, – подумала она. – Не надо делать вид, что ничего не случилось.

– Приступим, – сказал Омэн. – Сегодня отрабатываем уклонение от атак. Я буду атаковать тенями. Ты – уклоняться. Без ампул. Только тело.

– А если я не смогу увернуться?

– Тогда тебе будет больно.

– Очень мотивирует.

– Я стараюсь.

Он поднял руку. Тень от его пальцев метнулась вперёд, и Гелла едва успела пригнуться. Тень просвистела над головой, сбив несколько волосков.

– Предупреждать надо! – возмутилась она.

– Враг не предупреждает.

Вторая тень – слева. Гелла откатилась вправо, ударившись плечом о камень.

– Больно же!

– Значит, недостаточно быстро.

Третья тень – снизу. Она подпрыгнула, но край тени задел её сапог, и Гелла кубарем покатилась по земле.

– Вы специально!

– Я учу тебя выживать.

Она вскочила, отряхиваясь. На комбинезоне проступили бурые пятна – грязь и выжженная трава.

– Остановитесь, – сказала она. – Нам нужно поговорить.

– Мы говорим.

– Не о тренировке. О вчерашнем.

Омэн опустил руку. Тени замерли.

– О чём именно?

– О том, что произошло в оранжерее.

– Ничего не произошло. Мы прятались от патруля. Я принял решение, которое казалось правильным в тот момент.

– Вы меня поцеловали.

– Я отвлёк внимание стражников.

– Это был не просто отвлекающий манёвр.

Омэн посмотрел на неё долгим взглядом.

– А что это было, по-твоему?

Гелла почувствовала, как злость поднимается изнутри.

– Я не знаю! Поэтому и спрашиваю! Вы ведёте себя так, будто ничего не случилось, а я… я не могу забыть!

– Забудь, – жёстко сказал он. – Это была необходимость. И больше ничего.

– Не верю.

– Твоё право.

Он отвернулся и отошёл к краю полигона. Гелла смотрела на его спину – прямую, напряжённую, как струна.

– Ваше сиятельство, – сказала она тихо. – Не надо играть. Со мной. С самим собой. Вы не кажетесь мне человеком, который целует напарниц просто так.

Омэн молчал.

– Я знаю, что вы чувствуете, – продолжала Гелла. – Потому что я чувствую то же самое. И мне страшно. Потому что вы – ректор. Потому что я – студентка. Потому что Совет следит за нами. Потому что это неправильно.

– Тогда зачем ты говоришь об этом?

– Потому что врать себе – ещё хуже.

Он медленно повернулся. В его глазах наконец появилось что-то живое. Не холод. Не пустота. Боль.

– Ты права, – сказал он. – Это было не только необходимостью.

– А чем?

– Не знаю. Не могу объяснить. Я ведьмак. Я должен контролировать свои эмоции. Но когда я рядом с тобой… всё летит к демонам.

Гелла сделала шаг к нему. Потом ещё один.

– Вы боитесь?

– Да, – сказал он. – Боюсь. Не за себя. За тебя. Если Совет узнает, что между нами что-то есть, они используют это против нас. Против тебя.

– А если между нами ничего нет?

– Тогда мы оба лжецы.

Она подошла совсем близко. Теперь их разделял только шаг.

– Я не хочу врать, – сказала Гелла. – Но я не знаю, что делать.

– Я тоже не знаю, – Омэн провёл рукой по лицу. – Впервые в жизни я не знаю, как поступить правильно.

– Может, не надо думать о правильности?

– Тогда что?

– Просто… быть. Сейчас. Здесь.

Он посмотрел на неё – долго, пристально, будто видел в первый раз. Потом протянул руку и осторожно убрал прядь волос, упавшую ей на лицо.

– Гелла, – сказал он. – Если мы начнём это… обратной дороги не будет.

– Я знаю.

– Ты готова?

– А вы?

Он не ответил. Вместо этого он наклонился и поцеловал её – снова. Но не так, как в оранжерее. Не быстро, не «по-военному». Медленно. Осторожно. Будто пробуя на вкус.

На этот раз Гелла не замерла. Она ответила – и в этом поцелуе не было притворства. Не было игры. Были только они – ректор и студентка, ведьмак и алхимик, двое, которые слишком долго притворялись, что ничего не чувствуют.

Когда они отстранились, Гелла дрожала.

– Это был не отвлекающий манёвр, – прошептала она.

– Нет, – сказал Омэн. – Это было признание.

– В чём?

– В том, что я… – он запнулся. – Что ты мне не безразлична.

– Не безразлична? Звучит как диагноз.

– Это и есть диагноз. Но я пока не знаю, как его лечить.

Гелла усмехнулась, вытирая глаза – она не заметила, когда успела заплакать.

– Вы ужасны, ваше сиятельство.

– Я знаю.

– И я, кажется, влюбляюсь в вас.

Омэн замер.

– Не говори так, – тихо сказал он. – Пожалуйста.

– Почему?

– Потому что тогда я не смогу сдерживаться.

– А кто просит сдерживаться?

Он закрыл глаза. Его рука всё ещё лежала на её щеке.

– Тренировка закончена, – сказал он. – Иди отдыхай.

– Я не хочу отдыхать. Я хочу…

– Гелла.

– Что?

– Иди. Пожалуйста.

Она посмотрела на него. Его лицо было напряжённым, почти страдающим. Он боролся с собой – и проигрывал.

– Хорошо, – сказала она. – Я уйду. Но это не конец.

– Я знаю.

Она развернулась и пошла к выходу с полигона. У ворот остановилась, не оборачиваясь.

– Ваше сиятельство, – сказала она.

– Да?

– Я не сплю по ночам. Думаю о вас. И мне кажется, вы тоже не спите.

Омэн не ответил.

Гелла вышла.

•••

Вечером того же дня Гелла сидела в лаборатории и бесцельно перебирала ампулы. Фиолетовая, экспериментальная, лежала отдельно – тускло поблёскивала в свете магической лампы.

– Ты сегодня сама не своя, – сказал Кай из угла.

Гелла вздрогнула. Она почти забыла, что Кай сидит в подвальной темнице, и что она пришла сюда не работать, а просто чтобы побыть одной. А он – здесь. За толстой стеной, за железной дверью. Но голос его звучал так, будто он был рядом.

– Не разговаривай со мной, – бросила Гелла в сторону двери.

– Мне скучно, – ответил Кай. – Ты единственный человек, с которым я могу говорить.

– Ты предал меня.

– Предал формулу, не тебя.

– Разницы нет.

Она подошла к двери и прислонилась к холодному железу.

– Зачем ты это сделал? – спросила она тихо. – Правда.

– Мне нужны были деньги, – так же тихо ответил Кай. – У моей сестры редкая болезнь. Лекарство стоит целое состояние. Орден Чёрной Розы заплатил.

– Ты мог попросить.

– Ты бы дала?

– Дала бы.

– А ты бы дала? – переспросил Кай. – Правда? Ты, у которой самой ни гроша за душой?

Гелла замолчала.

– Видишь, – сказал Кай. – Мы оба не ангелы.

– Но я не воровала.

– Ты не воровала. Но ты скрывала свою формулу от Совета. А это – тоже преступление.

– Это не преступление. Это самозащита.

– Для Совета – одно и то же.

Они помолчали.

– Прости, – сказал Кай. – Я знаю, этого недостаточно. Но мне жаль. Жаль, что я причинил тебе боль.

– Мне больно не от того, что ты украл формулы, – сказала Гелла. – Мне больно от того, что ты врал мне два года. Два года, Кай. Я считала тебя другом.

– Был. Пока не пришёл Орден.

– Тогда почему ты не ушёл? Почему оставался?

– Потому что я думал, что смогу совмещать. Дружбу и работу. Не вышло.

– Не вышло, – согласилась Гелла.

Она отошла от двери и села на табурет.

– Тебя будут судить, – сказала она. – Может быть, казнят.

– Знаю, – голос Кая был ровным. – Скажи ректору, что я хочу сотрудничать. Расскажу всё про Орден. Про их агентов. Про заказчиков. Пусть смягчит приговор.

– Попробую.

– Спасибо, Гелла. Ты – настоящий друг.

– Был, – поправила она. – Теперь – нет.

Она встала и вышла из подвала, не оглядываясь.

•••

Ночью Гелла лежала без сна.

Лисса храпела на верхней койке. Месяц светил в окно, отбрасывая на пол серебряные полосы. Гелла смотрела на них и думала об Омэне.

Он сказал «Ты мне не безразлична». Что это значит? Любит? Или просто… не может забыть?

Она вспомнила его глаза – боль, страх, желание. Всё смешалось в один клубок, который нельзя распутать.

И что теперь? Как нам работать вместе? Как смотреть друг на друга после этих поцелуев?

Она закрыла глаза и увидела его лицо: высокие скулы, тонкие губы, прядь волос, упавшая на лоб.

– Чёрт, – прошептала она. – Кажется, это серьёзно.

•••

А в ректорском крыле, в кабинете на третьем этаже, Омэн Дандарский сидел при свече и смотрел на пустой лист бумаги.

Он хотел написать рапорт для Совета. О ходе расследования. О допросе Кая. О новых зацепках.

Но вместо этого он рисовал на полях маленькие кружочки с глазами – похожие на женщин с зелёными глазами.

– Идиот, – сказал он себе. – Влюбился в студентку. В ходячую проблему. В девчонку, которая пахнет серой и взрывает всё вокруг.

Он скомкал лист и бросил в камин.

Тени вокруг него зашевелились – тихо, почти ласково.

– Заткнитесь, – сказал он им.

Тени не заткнулись. Они шептали её имя.

Омэн закрыл лицо руками.

– Гелла, – прошептал он. – Что ты со мной сделала?

Ответа не было.