Текст книги "Его трудное счастье (СИ)"
Автор книги: Таша Таирова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)
Глава 16
Малыш Воеводин родился ночью двадцать первого ноября. Совершенно обалдевший отец истоптал весь заасфальтированный пятачок перед роддомом в ожидании известий. Он часто поднимал глаза к тёмному осеннему небу, будто просил помощи у высших сил. И когда дежурная нянечка с улыбкой постучала в окно, Дмитрий рванулся вперёд и тут же резко остановился – в руках доброй женщины появился туго запелёнатый столбик с недовольным личиком красного цвета. Сын! Дмитрий судорожно сглотнул и потряс головой, но столбик никуда не делся, а наоборот стал демонстрировать отцу и всем окружающим свой характер – малыш так заорал, что Воеводин неожиданно для себя расхохотался. Сын! Михаил Дмитриевич Воеводин. Мишутка. Его и Людочки. Он взъерошил короткий ёжик волос и согласно кивнул, когда женщина, держащая на руках его сыночка, попрощалась коротким взмахом руки.
Дмитрий вышел на проезжую часть широкой улицы возле роддома и раскинул руки, глядя в небо. У него родился сын, продолжение его на этой планете. Теперь и умереть не жалко. Только бы Людочка не волновалась из-за его очередной командировки. Теперь в родительский дом, сообщить маме радостную новость и ещё раз глянуть на комнату, где отныне будут жить Людмила и Михаил Воеводины. А у него есть ещё неделя, потом в часть и куда прикажут. И опять редкие звонки и письма, лишь бы военные почтальоны не потеряли его в аду боёв.
Дмитрий сел в остывший салон автомобиля, завёл мотор и откинулся на спинку сиденья. Вот и наступил возраст Христа. А ведь правду говорят, что у мужчин в жизни что-то меняется в этом возрасте, вот и у него произошли глобальные перемены. И какие! Всем на зависть. Он вытащил пейджер и отправил короткое сообщение брату и друзьям. Валька Кучеров и Лёха Вегержинов остались самыми близкими ему по духу людьми. И пусть сейчас один в Питере, другой в Москве, но всё равно будто бы рядом. И Валюша, единственная подруга любимой, которая всё грустнее день ото дня. И всё чаще Воеводину почему-то казалось, что не Король ей нужен был, а Кучер! Ну что взять с короля? Блестящая корона и гнусный характер, а вот простой кучер может стать именно тем, кто и поможет, и поддержит, и деньгами ссудит в конце концов! А то Дмитрию на прошлой неделе пришлось альбомы для рисования на двоих покупать, и что они только рисуют в том своём медине? Сейчас к маме, а через несколько дней взять на руки своё маленькое сокровище…
А через несколько дней пошёл дождь со снегом, превращая городские дороги в мешанину грязи и воды. Широко улыбающаяся Люда вышла из дверей роддома, поглядывая на мужа, который нёс сына на руках, не отрывая взгляда от спящего мальчика.
– Воеводин, твою же облепиху! Твоя королева в восхищении! – весело заявила Люда и приподняла бровь, глядя на мужа и опуская взгляд на свои тапочки.
– «Королева в восхищении!» Только моя жена могла так элегантно охарактеризовать состояние, соответствующее фразе «полная жопа», – пробурчал Воеводин и аккуратно передал свёрток с сыном стоящему рядом замполиту. – Смотри мне, убью!
После чего быстрым движением снял с плеч шинель и небрежно бросил её под ноги своей королеве. Стоящие рядом офицеры хмыкнули и тут же повторили поступок командира. Люда важно кивнула и спустилась по лестнице, стараясь грациозно шагать по шинельной дорожке в домашних тапочках с мордочками котят. А замполит так и остался стоять на пороге, рассматривая недавно появившегося на свет человека.
– Отдай, – грозно прошептал Воеводин. – Теперь ты следующий, майор. Хватит откладывать это дело на потом. И девку рожай, чтобы моему Мишутке невеста уже готовая была, понял?
Наблюдавшие эту сцену медики уже открыто смеялись, махая на прощание подаренными им цветами:
– Все приходите, – тихо проговорила пожилая акушерка, – дети всегда в радость. Даже если и непослушными растут.
Люда села в машину, Дима аккуратно устроил сына у неё на руках, обежал машину и что-то тихо сказал одному из офицеров. Тот серьёзно кивнул и махнул рукой друзьям, после чего они собрали шинели с грязного асфальта и быстро погрузили всё в армейский УАЗ. Машины разъехались в разные стороны, Люда помахала рукой друзьям мужа, прижала сына к себе и тихо спросила:
– Вы когда уезжаете?
Воеводин коротко глянул на жену и так же тихо ответил:
– Завтра, Людочка.
Она молча кивнула, отвернувшись к окну, помолчала несколько секунд и уточнила:
– Кавказ?
Воеводин сжал руль и выдохнул:
– Да. Ты только не нервничай, Людочка. Тебе о сыне думать надо. И ещё. Я очень прошу тебя – не бросай институт, пожалуйста. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты исполняешь свою мечту. И я обещаю, что буду писать и звонить часто-часто.
Люда вдруг усмехнулась и махнула рукой:
– Воеводин, не морочь мне то место, где спина заканчивает своё благородное название! Мне твои звонки и письма не так важны, как ты сам. Рядом. Живой и относительно здоровый. А я буду ждать. Собственно, как всегда.
Дима улыбнулся и вывернул руль, въезжая во двор родительского дома. Люда поправила одеяло и голубой бант. Ну вот опять она остаётся одна. Хотя нет, теперь их стало больше, Воеводиных, которые будут ждать. Ждать и надеяться.
***
Валя быстро записывала химические формулы, сравнивая их с написанными на огромной доске.
– Валь, ну как мне со следующей лекции уйти, а? – Люда записала очередную полуреакцию и мельком глянула на подругу.
– Ой, можно подумать, сама не знаешь! – откликнулась Баланчина и пожала плечами: – Просто подойти к профессору, объясни ситуацию. Ребёнку всего месяц, он сам отец, войдёт в твоё положение. Тем более ты у него в любимицах чуть ли не с первых лекций. Это надо было додуматься ляпнуть «какие ваши годы, Алексей Алексеевич, родите ещё одного сына и назовёте, как ваша душа пожелает».
– А что такого? – тихо пробурчала Люда. – Сам виноват! Не надо было во всеуслышание говорить: «Как я жалею, что своего второго сына не назвал Кальцием». Кальций у него туда пошёл, потом туда сунулся, а там ещё калий с натрием и эти клеточные канальцы. Как они это помнят всё, ума не приложу.
– Всё записали? – раздался глубокий баритон биохимика. – Стираю начало, вы пока передохните, и начинаем следующую реакцию.
Студенты как по команде выдохнули и снова склонились к конспектам, слушая объяснения преподавателя. Но всякая пара когда-нибудь заканчивается, закончилась и любимая девушками биохимия.
– Валь, я побежала! Попробую отпроситься.
Люда выскочила из огромной аудитории и побежала на этаж ниже, надеясь встретить заведующего кафедрой нормальной физиологии. Валя вышла следом и замерла, глядя на широко улыбающегося профессора и смущённую Воеводину.
– Ну так у меня ещё никто с лекции не отпрашивался! – вовсю веселился молодой учёный. – Баланчина, ваша школа? Меня трудно удивить состоянием здоровья ближайших студенческих родственников, но я впервые слышу, что новоиспечённая мама ещё не привыкла к своему ребёнку. Воеводина, идите и привыкайте, надеюсь, что ваша подруга как всегда аккуратно запишет лекцию, и вы сможете подготовиться к семинару.
Люда широко улыбнулась, стремительно развернулась и бросилась бегом вниз по широкой мраморной лестнице, взмахнув рукой на прощание. Валя благодарно кивнула одному из любимых преподавателей и вернулась в аудиторию. Маленькому Мишутке исполнился месяц. Бабушка Марина Михайловна, мама Димы, полностью взяла на себя заботы о внуке, но кормить мальчика могла только мама. Люда старалась не пропускать занятия, иногда на лекциях её страховали одногруппники, Валя писала конспекты так, будто училась за двоих. Но получалось так не всегда. Сегодня ночью Миша плохо спал, хныкал, Люда пришла на занятия с красными от недосыпания глазами, но как бы трудно ей не было, она всегда шёпотом повторяла «Дима хотел, чтобы я училась». И она училась. Стараясь не обращать внимания на новости, на отсутствие писем, на молчание сослуживцев. Но у всех в это тяжёлое время неприятностей полные карманы. Вот и зарплату у Вали задерживать стали всё дольше и дольше, денежное содержание на ребёнка Люде так и не заплатили. Хорошо, что Димкина зарплата помогла им решить некоторые вопросы. Да и у самой Вали тоже проблемы накатывали как снежный ком. И учиться хорошо, и работать качественно становилось всё труднее, дома не клеились отношения с мужем, мама в последнее время совсем отдалилась и неожиданно стала жаловаться на боли в животе. Необходимо показать её хирургам, договориться с Заславским. Он никогда не отказывал, да и его жена Татьяна Борисовна всегда с пониманием относилась к просьбам сотрудников. Вот пройдут новогодние праздники и надо серьёзно заняться маминым здоровьем.
Но оказалось, что просто так обойтись таблетками и всеми любимыми капельницами не удалось. Татьяна Борисовна вышла из смотровой, жестом подозвала Валю и тихо проговорила:
– Боюсь, Валюш, что без операции не обойтись. Пока дообследуем, а там видно будет. Ты вот что – пиши рапорт, я с Денисом Викторовичем переговорю и оформим маму на бесплатное лечение в госпитале как пациентку, представляющую клинический интерес. Я её проконсультирую у нашего профессора Зубова с кафедры, он активно внедряет новый способ операций – лапароскопию. Слышала о таком? – Валя молча кивнула – они видели баллоны с газом и большие мониторы в операционной гинекологии. – Объём операций тот же, а травматизация на порядок меньше. Денис говорит, что за этим методом будущее. Беги пиши рапорт, у командира или начмеда подпишешь, а мы пока весь пакет необходимых анализов возьмём.
Валя молча развернулась и быстро пошла в кабинет мужа. Вадим заполнял операционный журнал, молча поднял глаза, когда Валя зашла в кабинет и прикрыла дверь:
– Вадим, помоги мне рапорт написать – маму надо госпитализировать. – Король чуть заметно поморщился, но указал на стул, протянул лист бумаги и ручку, быстро продиктовал текст документа и поставил первую подпись.
– Тут список врачей, кто должен подписаться, к командиру пойдёшь в последнюю очередь, поняла? Если нужны будут лекарства – я сам переговорю с начальником аптеки. А теперь иди, Валюшка, от греха подальше, у меня действительно полно работы.
Валя благодарно улыбнулась и вышла. Она быстро шла по длинным коридорам и думала – как в одном мужчине могут уживаться два разных человека? Семейный тиран и безотказный врач. Или ему не хватает именно этой безграничной власти над другими? И он пытается реализовать это в семье? Только вот врач и муж в её случае не совпали. Валя вздохнула и набросила полушубок на плечи – чем быстрее она оформит документы, тем ближе момент выздоровления мамы. Она выбежала из корпуса, не замечая наблюдавших за ней прищуренных глаз из окна отделения реанимации.
Глава 17
Валя прикрыла глаза, выдохнула и постучала.
– Войдите, – раздался глухой голос профессора, Валентина открыла дверь и вошла в небольшой кабинет. – Я вас слушаю.
– Добрый день, Игорь Станиславович, моя фамилия Баланчина. Сегодня вы оперировали мою маму. Можно узнать, что с ней?
Зубов оглядел её с ног до головы и неожиданно выпалил:
– Вы с кем говорили изначально об операции? С Заславскими? Ну так и поинтересуетесь у них её состоянием.
После этих слов Валя прямо посмотрела на врача, слегка пожала плечами и усмехнулась, будто ничего странного в его словах и не было, затем резко развернулась и вышла. Она быстро пересекла длинный коридор и уверенно постучала в кабинет Дениса Викторовича Заславского.
– Да! – рявкнул главный, на что Валя без опаски толкнула дверь и заглянула в кабинет:
– Можно, Денис Викторович?
Заславский улыбнулся и махнул рукой:
– Заходи, Валюша. Что хотела-то?
– О маме узнать, – Валя опустилась на стул и сложила руки на коленях.
– Не понял. – Заславский нахмурился и удивлённо уставился на сидящую женщину. – А тебе Зубов ничего не сказал, что ли?
– А он, как бы помягче выразиться, послал меня. – Валя усмехнулась и уточнила: – К вам послал. Он, наверное, хотел меня унизить, что ли, да только я уже на это даже внимания не обращаю. После Резникова и… короче, плевать уже на всё, ей-богу! Только бы с мамой всё было хорошо.
Заславский открыл рот, чтобы задать провокационный вопрос, но замер и покачал головой. Валя открыто посмотрела на врача и спокойно продолжила:
– И вы правы, когда хотели спросить, кого я имела в виду под «и…». Да, это мой муж, Денис Викторович. Но мне уже плевать.
– Ты очень быстро повзрослела, Валюша. И изменилась.
– Наверное. – Баланчина равнодушно пожала плечами. – Учителя хорошие были.
– О-о-о, депрессия! – Заславский выпрямил спину и сложил руки на столе. – Проходи, чай, кофе или сразу водочки?
– Да ну вас! – широко улыбнулась Валя.
– Так, теперь слушай меня, козявка. С мамой твоей всё хорошо, правда, кое-что пришлось убрать, но думаю, что мысли о детях уже у твоих родителей не возникают, не так ли? Полежит в реанимации часика три, потом можно переводить в отделение. Через дней пять снимаем швы и на выписку. Наблюдаться будет у моей Танюши, извини, у Татьяны Борисовны. А что до Зубова… Иди к себе, готовь перевязочную, я сейчас.
Валя вскочила, улыбнулась хирургу и выбежала из кабинета. Заславский на её памяти никогда не лгал, значит, операция прошла успешно и с мамой всё будет хорошо. Она зашла в перевязочную и сняла зажимы со стола со стерильными инструментами, проверила флаконы с растворами и удивлённо подняла брови, услышав голоса Заславского и Зубова у двери:
– Проходите, Игорь Станиславович, покажу вам наше хозяйство, а то вы пока только с операционными имели дело. А это наша Валюша Баланчина, студентка вашего медина, между прочим. Вот выучится и будет нас стариков лечить, да, Валюша?
Зубов остановился, внимательно посмотрел на внешне спокойную медсестру и тихо поинтересовался:
– А почему вы не сказали мне, что вы студентка?
Валя подняла голову и спокойно спросила:
– А что изменилось бы? Какая разница – кто я? Медицинская сестра или будущий врач? Разве моя сестринская специальность как-то унижает меня? Или окружающих? По-моему, главное, быть просто человеком, не так ли?
Зубов стушевался, а потом сунул руки в карманы халата и как ни в чём не бывало неожиданно заявил:
– Если вам понадобится помощь, вы всегда можете обратиться ко мне.
Заславский усмехнулся, искоса глянул на Валю, которая совершенно спокойно посмотрела на профессора и пожала плечами:
– Благодарю, но я привыкла все свои проблемы решать самостоятельно. – Она стояла молча и смотрела в спину уходящему хирургу, затем с улыбкой повернулась к Заславскому: – Я готова, Денис Викторович, кого берём первым?
Заславский кивнул, потёр ладони, согревая пальцы, и позвал первого больного. Работа помогла Вале отвлечься от мыслей о маме, лежащей в реанимации, хирурги сменяли друг друга, перевязывая своих пациентов, Валя автоматически выполняла все манипуляции, но ситуация с Зубовым не выходила у неё из головы. Закончив работу в перевязочной, она забежала в реанимацию, посмотрела на всё ещё спящую после операции маму, подумала, глядя на лестницу, и уверено поднялась наверх.
– А я всё думал, когда же ты явишься, – удовлетворённо заявил Заславский и тихо попросил: – Дверь прикрой, садись. Ну, говори уж, раз пришла.
– Вы это сделали специально, да?
Заславский кивнул и широко улыбнулся.
– Денис Викторович, а вы не подумали, что мне это может навредить?
– Сейчас – нет, – уверенно произнёс хирург. Он встал из-за стола и сел в удобное кресло напротив Вали. – Запомни, девочка, ни одна должность, ни одно высокое и высочайшее звание не позволяет никому ставить себя выше других. Даже имея высшее образование и кучу достижений. Кроме высшего образования, нужно иметь хотя бы среднее соображение и, как минимум, начальное воспитание. И, кстати, возраст тоже в этом списке, девочка. Напрасно думают, что мудрость приходит к старости. Мудак не становится мудрецом, он становится старым мудаком!
– Денис Викторович, – ахнула Валя и постаралась скрыть улыбку.
– Ты зря смеёшься, малышка. Взаимное уважение – это основа для качественной работы. А в медицине и подавно! Ты же сама знаешь, что врач не в состоянии уследить за всеми пациентами, а сестрички всегда в курсе всего. Вы знаете о больных побольше нашего, потому что многие вот так запросто могут рассказать вам то, что никогда и никому не откроют. К тому же я лично никогда бы не спорил и не ссорился с медсестрой, потому что только ей точно известно, что набрано у неё в шприце! Ну и тебе не надо рассказывать, что, к примеру, вы, операционные сёстры, лучше нас владеете навыками работы с многими сложными хирургическими инструментами. Вы их моете, стерилизуете, собираете и проверяете, потому в ваших руках они работают аккуратнее и сильнее. Тебе же наверняка рассказали, как меня Шахиня ваша умыла?
Баланчина улыбнулась и молча кивнула. Это произошло несколько дней назад. Во время операции хирургам понадобился ушиватель органов, Заславский в запарке бросил в сторону дежурившей в тот день Шаховой: «Учти, если не прошьёт, я из тебя культю сделаю, поняла?» Шахова молча обошла операционный стол, подошла вплотную к хирургам и спокойно спросила: «Вы аппарат наложили? А теперь отойдите», после чего смело взяла в руки тяжёлые бранши, закрутила кассету и сильно сдавила ушивающие ручки, потом аккуратно вытащила аппарат, оценив механический шов, и вернулась на своё рабочее место. Заславский после операции, когда стало ясно, что состояние больного стабильное и его жизни уже ничего не угрожает, со смехом обнял Шахиню и молча показал ей большой палец.
– Ну а если говорить серьёзно, то я, Валюш, думаю, что Зубов не дурак и ничего тебе не сделает, разве что… Ты у нас редкая красавица, как сказал один наш общий знакомый, так что приготовься – гнусных предложений в твоей жизни будет ещё много. И возможно, от Зубова тоже.
– Но их не так много, этих предложений, Денис Викторович, а грязные намёки я научилась игнорировать.
– Вот и умница. А теперь честно, как на духу – хирургию будешь выбирать или как?
– Нет, что вы! – усмехнулась Валя. – Я не смогу быть хирургом. Не смогу сделать человеку больно, даже если это нужно сделать для его же блага.
– Ну в чём-то ты права, конечно. Недаром говорят, что оперирующий хирург – это потенциальный маньяк, умеющий взять себя в руки и вовремя остановиться. А что тогда?
– Педиатрия, – с улыбкой ответила Валя. – Вами, как вы выразились, стариками пусть терапевты занимаются, а я о ваших внуках заботиться буду.
– Баланчина, не забывайся! – воскликнул Заславский и откинулся на спинку кресла. – Какие внуки? Моим дочерям всего-то пятнадцать! – Он улыбнулся и чуть прищурился, вспоминая двух своих близняшек-хулиганок. – Но за перспективу – спасибо. Валь, я, наверное, лезу не в своё дело, но тебе-то тоже нужно о детишках подумать.
– Вадим пока против.
– Против ваших общих детей? Валюш, а может, закрытые двери, которые не открываются на твой стук, закрыты не зря? И если ты остановишься и хорошо подумаешь, то окажется, что тебе ничего за ними не надо.
Валя медленно встала и как-то устало посмотрела на Заславского:
– Он мой муж, Денис Викторович. Да и мне учиться надо. Спасибо вам за всё.
Она повернулась и гордо вздёрнув голову вышла из кабинета. Заславский сцепил зубы и стукнул кулаком по столу. Зря затеял этот разговор, знал же, что она ничего слушать не будет. Да только, кажется, она осталась единственной, кто ещё не в курсе походов её муженька налево. И ведь даже не поинтересовалась, кто такой занятный её красавицей назвал. Другая бы кокетливо опустила глаза и с улыбкой спросила о незнакомце, а Валя просто пропустила всё мимо ушей. Верная и честная. Денис Викторович поднялся, аккуратно сложил бумаги на столе и уверено вышел из кабинета – разговоры по душам вещь, конечно, хорошая, но обход в реанимации никто не отменял.
Глава 18
Маму выписали через неделю с рекомендациями и наилучшими пожеланиями.
– Валюш, я твою маму жду где-то недели через две на контрольный осмотр, тогда же и УЗИ сделаем. А пока покой, приятные эмоции и витамины. Скоро весна, а возрождающаяся красота сама по себе настроение улучшает. – Татьяна Борисовна подмигнула и быстро поднялась по лестнице в своё отделение – её ждали другие пациентки.
Валя помогла маме устроиться в такси, села рядом и выдохнула – сегодня пришли последние анализы, которые подтвердили, что самое страшное прошло стороной.
– Мам, я через две недели привезу тебя в Татьяне Борисовне, а потом, возможно, всё вернётся на круги своя.
Галина Михайловна молча кивнула, отвернувшись к окну, а потом тихо пробормотала:
– Приедем домой – поговорить надобно, – и умолкла, устало смотря на городские пейзажи.
Валя внимательно посмотрела на бледный профиль матери и пожала плечами, поймав себя на мысли, что это движение плотно вошло в её повседневную жизнь – она стала равнодушной ко всему, что происходило вокруг неё. И давно уже перестала смеяться.
Они всё так же молча зашли в родительскую квартиру, Валя почему-то зябко поёжилась – прошло уже три года, а она помнила свой приезд из командировки и разговор о своём замужестве.
– На кухню проходи, – раздался строгий голос матери, Валя нахмурилась – ей не позволено теперь даже в свою комнату зайти? – Я вот что тебе сказать хочу. Познакомилась я с твоим этим Королём поближе. Знаешь, не пойму никак, что такой мужчина в тебе нашёл, что даже женился. – Галина Михайловна поставила чайник на плиту, оглядела чисто убранную кухню и скривилась – цветок на подоконнике опустил листья. – А посему вопрос у меня есть к тебе один – ты когда беременеть собираешься? Или думаешь, что такого мужика смазливым личиком на всю оставшуюся жизнь привязала?
– Вадим не хочет детей, – устало проговорила Валя. – Да и мне, мама, надо учиться. Хотя бы до четвёртого курса дотянуть, там пойдут клинические дисциплины, говорят, что станет немного легче.
– Одна учёба в голове! – раздражённо ответила мать и опустилась на табурет. – Ты на себя посмотри – года уходят, детей у тебя нет, мужик что воробей – отчирикается и улетит, поминай как звали. А вот если ребёнка родишь, то хоть на алименты заработаешь.
– А зачем тогда рожать, когда не ребёнок нужен, а алименты на него?
– Не груби матери! А как ты жить собираешься? Пока тебя муж обеспечивает, а дальше?
– Он меня не обеспечивает, мама, его зарплата на меня не распространяется.
– Значит, сама виновата! Мужика надо в такие рамки загнать, чтобы он сам всё тебе отдавал, поняла? Или ты думаешь, что отец твой святоша? Я его сучкам быстро космы повыдёргивала, да и ему самому сказала, что в профсоюз пойду, если кобелировать не перестанет. А я насмотрелась там у вас на этот гадюшник. Все так и норовят на мужиков запрыгнуть! Была бы моя воля, я бы тебе строго-настрого запретила там работать, это не госпиталь, а дом терпимости какой-то!
– Мама, не говори глупостей, там люди просто работают, спасают и пытаются помочь.
– Конечно, как же! – вскрикнула Галина Михайловна и скривилась, приложив руку к животу. – Через две недели я, так и быть, поеду к этим твоим врачам, но потом всё! С меня довольно, ноги моей больше там не будет. А запомни – сюда возвращаться даже не думай. Удерживай своего мужа как хочешь, но чтобы никаких мыслей о разводе, поняла? Чтобы я перед людьми не краснела.
Валя внимательно посмотрела на маму, встала и тихо ответила:
– Как же я раньше не замечала, что ты меня не хочешь видеть счастливой, потому что сама никогда счастливой не была.
– Ерунду-то не пори. – Галина Михайловна открыла навесной шкаф и вытащила одну чашку. – Ты ещё о любви вспомни. Куда только та любовь девается, когда ничего хорошего от неё не случается.
Валя посмотрела на одинокую чашку на столе и молча вышла. Интересно, как бы себя вела мама, если бы она вышла замуж за того противного Геночку? Или тоже бы учила, как привязать, как жить, как ябедничать? Одно ясно – что бы ни случилось в её жизни, ей надеяться не на кого, только на себя. Может, ещё Люда и её Воеводин помогут. А больше никого в её жизни не осталось. Никого…
***
Вот и заканчивается весна. Валя отошла от распахнутого окна и села в кресло. Вадим опять задерживается на работе. В последнее время он всё чаще приходит домой поздно и с запахом алкоголя. Девчонки на работе странно себя ведут – как только заходит речь о Короле, сразу замыкаются и переводят разговор на другие темы. А дома всё чаще и чаще звучат какие-то нелепые обвинения – будто Валина учёба разрушила их семью, что общение с другими студентами изменили её характер, что муж не ощущает той любви и ласки, что была когда-то, и не видит той нежности, что раньше светилась в её глазах. А сам ведь ни разу не спросил её, как она считает, что её беспокоит, не поинтересовался её делами, не узнал, чувствует ли она хоть каплю той бывшей страсти. О любви и ласке речь не идёт уже давно.
Отношения с родителями зашли в глухой тупик. Несколько холодных фраз «у нас всё хорошо» и тихие гудки в телефонной трубке. Люда тоже немного отдалилась – ребёнок и учёба забирали всё её время; тут не до разговоров по душам, когда Воеводина срывалась с места с последними словами лектора и неслась домой, бросив на ходу «пока, до встречи». Хотя иногда Валя в чём-то завидовала подруге. Выросшая в детдоме, лишённая родительской любви, Люда испытала всё это сейчас, выйдя замуж за Диму. Его мама окружила невестку таким теплом и вниманием, что даже полгода отчаяния из-за молчания мужа не смогли сломить молодую женщину. А Дима молчал… Люда через знакомых, сослуживцев пыталась узнать хоть какие-то новости, но все только разводили руками и прятали глаза. Где-то там, далеко на юге шла страшная война, вокруг гуляли толки и сплетни, шёпотом передавались ужасные слухи о пытках и убийствах, а Дима молчал…
Валя встала и ещё раз заглянула в конспект. Завтра госэкзамен по биохимии, затем физиология – и всё! Прощай, второй курс. Как быстро пролетело время…
…Люда с грустной ухмылкой смотрела в зачётку, в которой красовалась очередная пятёрка. Всё «отлично», именно так, как хотел Дима. Только вот жизнь – это не её зачётка.
– Не думай о дурном, – тихо проговорила стоящая рядом Валя. – Ты даже сама не поймёшь, когда всё изменится. Вот увидишь, как в один прекрасный день и солнце засияет ярче, и небо поголубеет, и трава зазеленеет.
– И это говорит мне та, которая уже и улыбаться разучилась.
– А чему улыбаться? – Валя подняла голову и глянула на небо, по которому неспешно плыли облака. – Вот что сегодня на ужин готовить? В магазинах пустые полки, зарплату опять задержали.
– А Вадим?
– А что Вадим? – устало переспросила Баланчина. – Если в магазинах пусто, что мне его деньги? Знаешь, я вчера одну фразу по радио услыхала, что яйца, оказывается, очень вредны для здоровья человека. У нас как что-то с полок в магазинах исчезает, его сразу же во вредные продукты записывают.
– Это точно, – тут же откликнулась Воеводина, пряча зачётку в сумку и подсчитывая мелочь на транспорт. – Кофе – чёрная смерть, мясо – жирная смерть, сахар – белая смерть. Кругом одна смерть. Говорят, что полезно только голодание! Как у нас заботятся о народе. Ну да ладно, я на них, хозяев жизни, зла не держу, пусть идут с миром… Но в задницу! Кстати, мне тут в голову одна мысль пришла и я её думаю.
– Это уже настораживает, – усмехнулась Валя, рассматривая серьёзную подругу.
– Чего это? Я, между прочим, всегда умные вещи говорю. Глупостей, правда, тоже достаточно, но жизнь частенько вышибает из меня всякую дурь. Но я знаю, где достать ещё!
– Людка, ты невозможна! – громко расхохоталась Валя и вытерла выступившие вдруг слёзы.
– Что есть, то есть. А подумала я вот о чём. Надо нам с тобой, Валентина, учиться верховой езде. Спокойно! Это я про машину, а не про лошадок разных. А то из нас с тобой те ещё кавалеристы получатся.
– Ага, собрались как-то мухи под хвостом лошади и решили, что они кавалеристы. Это ты об этом?
– Точно. Я решила, что нам надо срочно научиться водить машину. Вот вернётся мой Воеводин, вдруг напьётся, а кто извозчиком будет? Правильно, я! А если я напьюсь, потому что мой Димка не пьёт, то ты. Как тебе план? И прежде чем отказать, запомни – в любой ситуации говори, что всё идёт по плану. Мало ли какой у тебя дурацкий план!
– По-моему, я скорее поеду крышей, чем сяду за руль автомобиля.
– У каждой крыши свой стиль езды, – отозвалась Люда, внимательно всматриваясь в толпу радостно галдящих студентов. – Всё зависит от таракана за рулем. Валя, мне уже мерещится или это действительно Димкины тыловики?
Она сделала несколько маленьких шагов в сторону, высматривая кого-то среди людей, и неожиданно закричала:
– Саша! Саша, я здесь!
Молодой человек, растерянно стоявший у входа в корпус, резко повернул голову и широко улыбнулся. Затем что-то крикнул куда-то себе за спину и побежал к мелко дрожащей Люде.
– Как хорошо, что я вас нашёл, Людочка! У меня есть новости от командира. – Он продолжал широко улыбаться, не замечая появившейся бледности и дрожащих рук. Валя шагнула к подруге и крепко её обняла. Офицер умолк на несколько секунд, а потом схватил женские пальцы в горячие ладони и тихо проговорил: – Вы это бросьте! А то мне Димыч голову оторвёт. Он так и сказал: «Если с моей Людочкой что-то случится, я тебе…» Короче, оторвёт. Вот! Люда, Дима в столице, он звонил сегодня по военной связи. Люд, ему придётся немного задержаться, но он вас ждёт. Мы уже были у вашей мамы, она сказал, что берёт Мишутку на себя.
– А как же… как же мне попасть туда? – заикаясь прошептала Люда, сильно сжав кулаки.
– Вы не переживайте, мы уже всё организовали. Там наша машина, билеты уже у нас на руках – мужики из комендатуры свою бронь отдали ради такого-то дела. Или вам домой надо заехать всё-таки?
Люда мелко затрясла головой, прижимая ладони к лицу и стараясь сдержать рыдания, быстро вытерла слёзы и неуверенно спросила:
– А я могу маме позвонить? Я Мишутку ещё никогда не оставляла надолго с ней. Я быстро!
Она рванулась к таксофону, прикрытому металлическим козырьком, долго рылась в сумочке в поисках карточки, а потом со счастливыми слезами слушала свекровь, молча кивая, будто её могли видеть. Она аккуратно повесила трубку, повернулась и прикрыла глаза со словами:
– Я готова. – Она шагнула к Вале, та успокаивающе протянула ей руку, а Люда вдруг вложила в раскрытую ладонь связку ключей от своей старой квартиры: – Это же здорово, что хорошего не ждёшь, а оно случается, правда? Ты запомни, у тебя всегда есть место, где ты можешь побыть одна. И не отказывайся. Знаешь, когда ты счастлив, так хочется, чтобы все вокруг тоже были хоть чуточку счастливее. А теперь мне пора, поеду своего Воеводина убивать, он мне за эти семь месяцев столько нервов угробил. А они, как известно, не восстанавливаются.
