Текст книги "Голос сердца"
Автор книги: Сьюзен Виггз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)
Глава 17
Суббота
11:15
– Спасибо, что нашли для нас время. – Лили открыла дверь офицеру дорожной полиции и социальным работникам.
– Звоните мне в любое время дня и ночи, – сказала Сьюзи Ши, социальный работник. Ей поручили заниматься их делом, и она сразу впряглась в работу. Сьюзи провела в доме несколько часов, помогая взрослым планировать необходимые действия и объясняя, что и как должно происходить. Она не скрывала сочувствия, но вместе с тем не проявляла сентиментальности. Сейчас дети Холлоуэев находились, по крайней мере, временно, на попечении штата, поэтому за ними полагалось установить тщательный надзор и регулярно отправлять отчеты.
Закрыв за ними дверь, Лили стояла перед ней, упершись лбом в косяк. Никогда еще она не чувствовала себя такой измотанной. Лили казалось, будто ее исчерпали до дна и внутри не осталось ничего, кроме нестерпимой душевной боли. Отвернувшись от двери, она увидела стопку библиотечных книжек, лежавших на столе в холле – «Круизы по Карибским островам», «Генетика для чайников», «В помощь родственникам пациентов дома престарелых», «Кого слушает Хортон». Судя по штампам, все они были просрочены. Рядом с книгами лежали квитанции из химчистки и фотомастерской. Реальность отстаивала свои права. Жизнь продолжалась, требуя, чтобы было выполнено множество мелких дел, и это только усиливало тяжесть того груза, который уже лежал на ее плечах.
Дети Кристел остались сиротами, но Лили никак не могла в это поверить. У них не было никого в этом мире. Сейчас социальная служба отдала их под опеку Шона Магуайера, обязав его жить с ними в их доме. Лили пыталась принять это как свершившийся факт, убеждая себя, что такое решение наиболее приемлемо – и для детей, и для социальной службы. Их ближайшая родственница, Дороти Бэрд, по состоянию здоровья не могла взять на себя обязанности по воспитанию детей, а Шону, следующему в цепочке родства, придется присматривать за ними, по крайней мере, до тех пор, пока не огласят завещание и они не узнают, назначили ли родители им опекунов по собственному усмотрению. Когда мисс Ши объяснила все это Шону, он сказал растерянно: «Ну да, хорошо, я согласен».
Лили сомневалась, что он понял все до конца. Скорее всего, спроси она его, закажет ли он картошку и майонез, Шон ответил бы так же.
Со всеми тремя детьми должен был немедленно начать работать психолог-консультант. Чарли и Камерон очень травмированы перенесенной утратой. Эшли подверглась небольшому стрессу. Возможно, она вообще не страдала, но пока рано судить об этом.
Аккуратно складывая книги возле двери, Лили размышляла, как примириться с этой ситуацией. Да, произошло невообразимое, то, чего не должно было случиться. Она все же надеялась, что Кристел и Дерек все предусмотрели. А пока за детей отвечал Шон. Шон Магуайер.
– К счастью для них, – чуть слышно прошептала она.
– Для кого?
Вздрогнув от неожиданности, Лили обернулась и нервно вытерла ладони о брюки. Она не знала, только ли внезапное появление Шона выбило ее из колеи, или ситуация в целом.
– Где дети?
– Наверху. Эшли спит, Чарли смотрит видео, а Кам… смотрит в окно. К счастью для кого? – переспросил Шон.
– Неважно. Я просто размышляла вслух. – Она положила книги на пол и взглянула на конверт в его руках. Там были бланки из социальной службы, и их требовалось заполнить. – Ты вполне уверен, что хочешь взвалить это на себя?
– Желание тут ни при чем. Это дети моего брата. Я – их единственный родственник.
– Кристел хотела, чтобы я заботилась о ее детях, – напрямик сказала ему Лили.
– Откуда ты знаешь? Она что, оставила тебе записку?
Лили глубоко вдохнула, стараясь не обращать внимания на его тон.
– Я их крестная. Кроме того, мы говорили с Кристел перед рождением Эшли, когда у ее матери произошел первый обширный инсульт. Она сказала, что хочет пересмотреть свое завещание и назначить меня опекуншей детей в случае их с Дереком смерти. Так что за детей должна отвечать я. – Лили и Кристел всегда шутили над этим. «Ты поклялась, что никогда не будешь иметь детей, – поддразнивала ее Кристел, – а можешь оказаться сразу с тремя». Они смеялись, обсуждая, как размеренная жизнь Лили превратиться в хаос. Конечно, они смеялись. Сама мысль об этом казалась нелепой.
Несмотря на почти бессонную ночь, сейчас Лили в беспокойстве ходила из одного конца комнаты в другой.
– Конечно, тогда мы и не помышляли о том, что это может случиться на самом деле.
Шон кивнул.
– Понимаю. Мисс Ши сказала, что большинство пар не утруждают себя составлением завещаний, но я совершенно уверен, что Кристел и Дерек оставили их. И все-таки назначать кого-то опекуном своих детей… – Он покачал головой. – Многие решили бы, что это ни к чему. Все равно что покупать страховку перед полетом в самолете.
– Я всегда покупаю страховку перед полетом, – призналась Лили. В ее словах ему послышалась издевка. – Я обещала Кристел позаботиться о ее детях. Адвокат Кристел должен был подготовить какой-то документ, который мне предстояло подписать, но она больше не заговаривала об этом. Да и с какой стати? Такое кажется невозможным.
Уверенность Шона Магуайера была непоколебима. Он смерил ее загадочным взглядом:
– А Дерек тоже хотел этого?
Лили охватило возмущение.
– Не знаю, чего он хотел. – «Разве что развода. Его Дерек хотел и получил – на своих условиях, одним из которых была совместная опека над детьми».
Однако вслух Лили этого не произнесла. Мужчина, стоявший перед ней, только что потерял брата. Ее мнение о Дереке не облегчило бы его ни страданий, ни ее скорби.
«Ну ладно, – сказала себе Лили, – соберись». Каждый раз, когда она пыталась привести мысли в порядок, страшная, неумолимая правда вновь всплывала в ее мозгу. Кристел больше нет.
«Как же это возможно?» – спрашивала себя Лили, обводя взглядом кухню. Кружка Кристел со следами помады все еще стояла на сушилке. Кристел не могла исчезнуть вот так: у нее оставались дела, на календаре были отметки, сделанные ее округлым почерком. Она должна была вернуться в свой дом, к своим детям, своей жизни. Нельзя поверить в то, что этого уже не произойдет.
Лили зажмурилась, и перед ее глазами замелькали, словно фотоснимки, воспоминания: вот Кристел, веселая девчонка-подросток, учит ее строить карточный домик. Вот она, молодая женщина, с триумфом побеждает на конкурсах красоты. Кристел в свадебном платье, будто сошедшая со страниц волшебной сказки, потом молодая мать, счастливая и ликующая, только что давшая жизнь ребенку. Лишь вчера Кристел сидела у Лили в классе, теребила в руках бумажную салфетку и пыталась сдержать слезы, говоря о своей дочке. Она была такой эмоциональной, такой поразительно живой.«Удастся ли мне сохранить эти воспоминания? – спрашивала себя Лили. – Удастся ли детям сохранить их?»
Эта мысль неотступно преследовала ее. Подруга занимала главное место в сердце Лили. А теперь там образовалась зияющая пустота.
Лили открыла глаза и посмотрела на Шона.
– Вы с Дереком… когда-нибудь обсуждали это?
– Нет. Никогда. Ты верно сказала: такое кажется невозможным.
– Но детям сейчас нужны ответы. Они должны знать, что с ними будет, и не только на следующей неделе, но и в следующем году, в течение всей их жизни.
– Конечно.
Сьюзи Ши посоветовала им составить временный план, чтобы дети знали, кто будет заботиться о них в ближайшее время.
– Думаю, через несколько дней мы узнаем больше, – сказала Лили. – Когда будут вскрыты завещания.
Воцарилось напряженное молчание. Сверху доносились негромкие звуки телевизора.
– А что насчет Джейн Кумбс? – спросила Лили. – Я думала, она приедет сюда, как только узнает об аварии.
– Я тоже так думал.
– Но?..
– Она ударилась в истерику, когда я рассказал ей. Хотела сразу ехать сюда, но я попросил ее сначала прийти в себя. По-моему, детям не стоит видеть Джейн в таком состоянии.
– Она же собиралась стать их мачехой. Как же она может сейчас находиться вдалеке от них? – Лили снова оглядела кухню, надеясь найти какую-нибудь работу: что-то убрать или вымыть. Схватила чашку со следами губной помады, начала мыть ее, но вернула чашку на полку с теми же следами помады. Обернувшись, она увидела, что Шон рассеянно смотрит на нее. – И что дальше? Детям нужны ответы, Шон. Они должны знать, кто будет готовить им завтрак по утрам и встречать из школы. Они должны знать, с кем будут встречать Рождество, кто будет подписывать отчеты об их успеваемости и водить к врачу, если они заболеют. Вот что им нужно. И нужно прямо сейчас, а не после похорон или оглашения завещаний.
– Так, давай-ка притормозим. Не все сразу. – Шон сцепил пальцы и наморщил лоб. – Надо составить план.
Лили кивнула, ощутив, как все внутри сжимается от страха. «Я не готова, – думала она. – Я не могу сделать это». Но потом напомнила себе, что речь идет о детях Кристел. Неважно, как она сама восприняла трагедию.
– Я останусь на выходные. И на следующую неделю тоже – возьму отпуск и побуду с детьми. – Лили перехватила встревоженный взгляд Шона. – Ты согласен с этим?
– Я… да, спасибо. Давай пока остановимся на этом. – Шон бросил взгляд в сторону лестницы. – А где мы будем спать?
– Я займу гостевую комнату. – Лили и помыслить не могла о том, чтобы спать в кровати Кристел.
Шон посмотрел на стопку брошюр, которые социальный работник оставила им для ознакомления: «Как стать сильнее», «Консультация для детей, переживших утрату», «Привыкание к приемным родителям», «Рекомендации для опекунов». Точно такие же Лили видела в учительской и в библиотеке, но всегда воспринимала их отстраненно, теоретически. Сейчас одни названия брошюр пугали ее.
– Не знаю, может… – Шон запнулся и сглотнул. – Не поможешь ли мне с ее комнатой?
Лили поняла, что он имеет в виду.
– Давай поменяем простыни и освободим место в шкафу. Я знаю, где у них что лежит.
Его лицо смягчилось и выразило признательность. Лили автоматически достала свежие простыни из бельевого шкафа и застелила постель. Все это смущало ее, поэтому она постаралась скорее покончить с этим. Потом Лили наполнила большой чемодан платьями и шарфами, юбками, пиджаками и туфлями. Она работала быстро, заставляя себя не думать о том, что убирает вещи покойной Кристел. Застегивая молнию, Лили заметила багажную бирку: «Обращаться с осторожностью».
– Положи это на полку, – сказала она Шону. – Еще слишком рано, чтобы… Мы ничего не будем пока выбрасывать.
– Согласен. – Его телефон зазвонил, и Шон вышел из комнаты, чтобы ответить на звонок.
Лили закончила со шкафом, вдыхая знакомый аромат духов Кристел. Глядя на чемодан, она представляла себе, что Кристел не умерла, а отправилась в путешествие.
Лили поднесла к глазам книгу, лежавшую на тумбочке возле кровати. «Знаки отца» Гейла Гудмана. Страница была заложена визитной карточкой с логотипом школы Лорельхерст. Это была карточка Грега Дункана, учителя физкультуры и тренера по гольфу. Лили открыла книгу. Кристел дошла только до середины. Она никогда не узнает, чем закончился роман.
Шон отключил мобильный.
– Агент Дерека приезжает сюда. Он сел на самолет из Лос-Анджелеса, как только узнал обо всем. Он позаботится о делах Дерека.
О детях он тоже позаботится? Лили знала, что незачем задавать этот вопрос.
– Его зовут Ред Корлисс, – продолжал Шон. – Он… в общем, он назначил пресс-конференцию.
– Пресс-конференцию? – Лили не верила собственным ушам. – Скажи мне, что ты шутишь!
– Мне это тоже не очень нравится, но Ред знает, что делает. Он говорит, что только так нам удастся контролировать информацию и, если повезет, держать прессу на расстоянии.
Лили содрогнулась при мысли о том, что смерть Кристел будут обсуждать на пресс-конференции, словно одну из ее побед в конкурсах красоты. Повернувшись к Шону, она вгляделась в его лицо и ощутила странную и неожиданную близость с этим чужим для нее человеком. Они знали друг друга меньше двадцати четырех часов, и все-таки из-за трагедии между ними возникла печальная связь.
– Ты не представляешь, как это претит мне.
– Представляю, – ответил Шон.
Глава 18
Суббота
15:20
Ред Корлисс ворвался в город словно товарный поезд, выкрикивая в сотовый телефон свои распоряжения и сметая все на своем пути. В юности, когда Шон был клиентом Реда, он побаивался агрессивности и резкости своего агента. Сейчас, двенадцать лет спустя, Шон видел Реда таким, каков он есть – целеустремленным, уверенным в себе профессионалом, у которого, несмотря на резкость, было нежное сердце.
За короткое время Ред собрал журналистов и знаменитых игроков в «Эхо-Ридже», родном клубе Дерека. Часом позже Ред подъехал к дому Кристел.
– Как все прошло? – спросил Шон, открывая ему дверь.
– Все позади. Я дал им факты, распространил заявление, составленное нами, попросил уважать чувства членов семьи и так далее и тому подобное. Дальше пусть решают сами. Если они не хотят неприятностей, то будут писать о фактах, а не распускать сплетни.
За минувшую ночь уже распространились слухи. Что делали разведенные супруги на уединенном прибрежном шоссе? Была ли авария случайной или ее подстроили? Ред объявил всем, что произошла трагическая случайность во всех смыслах слова, а все прочие предположения будут оскорбительны для родственников покойных.
– Ред! – Чарли вбежала в гостиную, приветственно вскинув руки.
– Привет-привет, принцесса Карлотта. – Ред поставил на пол свой кейс и подхватил девочку на руки.
– Каждый раз, думая о маме и папе, я плачу, – произнесла она. – А я думаю о них все время.
– Конечно, солнышко. – От сухости Реда не осталось и следа. – Они любили тебя всем сердцем.
– Так плохо, что они не здесь, с нами.
– Я знаю, принцесса. Знаю. А как поживают твои брат и сестра?
– Эшли на кухне, с Лили.
– А кто такая Лили?
– Моя учительница.
– Она подруга Кристел, – объяснил Шон. – Лили была с детьми с того самого момента, как все началось.
– Камерон у себя комнате, – сообщила Чарли Реду, – слушает свою дурацкую музыку.
– Пойду позову его. – Шон направился к лестнице. Камерон лежал на кровати, вперив отсутствующий взгляд в потолок. Он был в наушниках; МРЗ-плеер болтавшийся на шее, напоминал какое-то медицинское устройство. Выражение лица было на удивление довольным. «Музыка не спасает, – подумал Шон, – но иногда, на короткое время, заполняет пустоту». Из наушников доносился еле слышный писк; увидев Шона, Камерон не сразу снял их.
– Как ты? – спросил Шон.
– Ничего.
– Ред приехал. Хочет поговорить со всеми нами.
– О чем?
– Много о чем. – Трудно было с чего-то начать. – Распоряжения насчет похорон. И все прочее. Нам нужно встретиться с представителем «Логана, Шваба и Фуллера» и узнать, чего ваши родители хотели для вас.
– И так понятно. – Камерон смотрел на Шона серьезным, строгим взглядом. – Они хотели… впрочем, ладно.
– О чем ты?
– Ни о чем. – Камерон бросил плеер на кровать. – Идем, поговорим с Редом.
Шон проверил, не поступало ли на его телефон новых сообщений. «От Моры ни слова», – подумал он. Конечно, она на семинаре, поэтому не знает, что происходит с ним, но все-таки какого черта не отвечает на звонки?
Он подавил раздражение: это было необходимо. Речь шла не о нем и не о его потере. Сейчас нужно думать о том, что лучше для детей Дерека. Если он позволит страданиям поглотить себя, то провалится в темную дыру, откуда нет возврата. И ничего не сделает для детей.
«Боже, Дерек! Как, по-твоему, я должен справляться со всем этим?»
Они с Камероном вошли в гостиную, где их ждали Ред, Лили и девочки. Шон остановился в дверях и посмотрел на Лили. Она провела здесь последние двадцать четыре часа и, как могла, заботилась о детях. Лили не переоделась, но улучила минутку, чтобы нырнуть в ванную, и, проходя мимо двери в ванную, Шон слышал, как она плачет там. Он остановился, представив себе ее лицо, залитое слезами. Сейчас Лили сидела, держа на коленях Эшли; Чарли прижималась к ней сбоку. На ее лице запечатлелась боль, глубоко скрытые страдания. И все-таки, когда Лили посмотрела на Шона, он ощутил легкую враждебность. Она явно испытывала собственнические чувства к этим детям. Что ж, и он испытывал их.
Ред пожал Камерону руку, обращаясь к нему с непринужденным уважением. Как будто они были союзниками. Они держались друг с другом очень вежливо.
Шон кивнул Реду, уселся в кожаное кресло и взял в руки толстую папку с бланками и брошюрами.
– По вашим маме и папе отслужат заупокойную службу, – сказал он. – Ред, Лили и я проследим за тем, чтобы все было организовано должным образом.
Шон бросил вопросительный взгляд на Лили, и та чуть заметно кивнула.
– Ни о чем не беспокойтесь. Ваша задача – привыкать к новому положению, – сказала она.
– Я не хочу привыкать! – воскликнула Чарли. – И не захочу!
– Детка, у нас нет выбора, – возразила Лили. – Мне очень хотелось бы, чтобы он был, но его нет. Служба совершается для того, чтобы отдать им дань уважения. Туда придет много их друзей. Нам нужно знать, нет ли у вас каких-нибудь пожеланий насчет службы, возможно, вы хотите, чтобы там играла какая-то определенная музыка или чтобы был прочитан какой-нибудь текст.
– Какая музыка? Какой текст? – испуганно спросила Чарли.
– Короткий текст, быть может, отрывок из Библии или другой книги, которую вы любите, чтобы утешить вас. Или вы хотите какую-то песню? – продолжила Лили.
– Я не люблю читать, – отрезала Чарли.
– Обычно читает кто-то другой.
– Мне нравится «Крик лебедя», – сказала Чарли.
Камерон фыркнул.
– Да не такая книга!
Лили положила руку ему на рукав, прося его замолчать. Это помогло. Камерон уставился в окно. Чарли рассматривала свои розовые спортивные тапочки.
– Вам не нужно отвечать на этот вопрос сейчас, – пояснил Шон. – Вы скажете позже, если придумаете что-нибудь, ладно?
Все трое детей сидели грустные, понурые. Даже малышка молчала и озиралась по сторонам; не понимая, что происходит, она ощущала общее настроение. Шон постарался растолковать, что произойдет дальше. Потом добавил, что сейчас они с Редом поедут поговорить с людьми, которые займутся организацией похорон. Казалось нереальным, что сейчас он отправится в бюро ритуальных услуг и будет говорить о похоронах собственного брата. Желание бежать усиливалось.
– Когда вы вернетесь? – спросила Чарли.
Впервые в своей жизни Шон оказался в ситуации, не позволявшей сбежать. Он постарался подавить в себе это желание.
– Вечером. Вы уже будете спать. Лили останется здесь на ночь.
– Лили. – Малышка авторитетно указала на нее пальцем.
– Я проведу с вами всю неделю, – сказала Лили. – Уроки будет вести другая учительница, а вы с Камероном можете не ходить в школу. – Она взглянула на Камерона. – Конечно, если вы хотите этого.
– Я не возражал бы пропустить неделю, – ответил он.
Держа Эшли на руках, Лили проводила Реда и Шона до двери.
– Позвони, если что-нибудь понадобится, – сказал Шон.
– Хорошо.
Ред протянул ей свою карточку.
– Или мне. И еще, может, вы знаете, чего бы хотела Кристел? Я имею в виду похороны.
Лили прикусила губу.
– Она любила цветы. Самые разные. Розовые. Розовый – ее любимый цвет. Насчет музыки я скажу позднее.
– Мы постараемся все сделать как надо, – сказал Шон. Уходя из тихого дома, Шон пожалел, что не может остаться. Ему совсем не хотелось заниматься печальным делом организации похорон. Он оглянулся и увидел, что Лили стоит на пороге, обнимая малышку. Ее подбородок решительно выдавался вперед, легкий ветерок шевелил волосы. Шон поднял руку и помахал ей на прощание. Лили повернулась и вошла в дом, закрыв за собой дверь.
– Помню, я встречался с ней раз или два, когда Кристел и Дерек еще были женаты. – Ред взглянул на Шона. – Конечно, я знаю ее не слишком хорошо, но холодность вовсе не в ее характере. Она страдает. И очень сильно.
– Она не одна страдает. Меньше всего я беспокоюсь за нее.
Ред сел во взятую напрокат машину, салон которой уже пропах его любимыми сигарами.
– Подумай как следует, малыш. Либо она будет на твоей стороне, либо готовься к войне.
– И что это значит?
– Может, и ничего. Да, про турнир «Редвинг»…
– Я не смогу участвовать.
– Знаю, что не сможешь. Прежде надо пройти через все это.
Шон с ненавистью отверг мысль, промелькнувшую в этот момент в его мозгу: «Дерек отнял у меня мой шанс».
Глава 19
Суббота
19:05
Когда встреча с похоронным агентом была закончена, Шон вернулся домой, чтобы сменить Лили. Пообещав скоро вернуться, она вышла на улицу, и ее окутал прохладный влажный вечерний воздух. Впервые за долгие часы ей удалось глубоко, свободно вздохнуть. Лили чувствовала себя совершенно измотанной. Собственно, весь прошедший день она только и делала, что волновалась и ходила из угла в угол.
По дороге домой ее охватило ощущение, что она сбежала. Лили снова стала самостоятельной и отвечала только за себя. Ничто не мешало ей проехать поворот на свою улицу и двинуться дальше, в Портленд, в аэропорт.
Эта фантазия мелькнула у нее в голове, словно вспышка, но Лили быстро вернулась к реальности. Она не могла бежать. Лили больше не принадлежала себе. Ее ждали трое осиротевших детей, еще более потерянных, чем она.
Лили вошла в тихий, пустой дом. Все оставалось так, как в момент ее отъезда: «Дархемский бык» в DVD-плеере, карта Италии на кофейном столике, бокал вина рядом с ней. Медленно, не спеша, она свернула карту.
Бросая вещи в раскрытую сумку, Лили услышала, как открылась, а потом захлопнулась дверь.
– Эй! – позвал женский голос.
– Мама! – Вытерев ладони о брюки, Лили вышла в гостиную, где столкнулась с матерью. – Что ты здесь делаешь?
Шерон Катлер Робинсон слабо улыбнулась.
– Я приехала, как только узнала.
Несколько секунд Лили смотрела на нее. Мать редко навещала ее, всегда далекая и холодная, как луна. Когда-то она была хорошенькой, возможно, даже красивой; Лили судила об этом по старым фотографиям. Однако за прошедшие годы мать стала определенно жестче, роль в этом сыграли страдания и преданность работе – она была менеджером, отвечавшим за безопасность товаров. Глаза Шерон выражали сочувствие, и Лили, коротко обняв ее, вдохнула знакомый запах духов от Элизабет Арденн.
– Спасибо, что пришла. Налить тебе чаю?
– Нет, благодарю, ничего не нужно. Отец передает тебе привет. Он в Сайгоне. – Теренс Робинсон, исполнительный директор одного из подразделений компании «Найк», постоянно колесил по миру. Шерон сняла плащ и повесила его за дверью. Пушистый свитер из ангорской шерсти мог показаться слишком молодежным для дамы в годах, однако на Шерон он так не выглядел. – Я только хотела узнать, все ли с тобой в порядке, и спросить про семью Кристел.
У Лили заныло в груди при воспоминании о последних двадцати четырех часах, однако голос ее прозвучал бесстрастно. Она всегда считала глупым выражать при матери свои эмоции. Какой смысл плакать? Мать всегда говорила так, когда Лили была ребенком. Это ничего не меняет.
Сейчас Лили знала, в чем разница. Держать все в себе гораздо больнее.
– Это ужасно, – сказала Шерон, когда Лили сообщила ей, что обнаружил Шон ранним утром. – И что только они делали на берегу? О чем вообще они думали?
– Мы никогда не узнаем.
– Но что-то же привело их туда и заставило забыть об осторожности. Интересно, что.
«Грустные новости об их дочери», – подумала Лили, обвиняя в этом себя.
– Мне нужно собрать вещи. – Она направилась в спальню. Чувство вины теснило ей грудь. Лили размышляла о том, что все, возможно, сложилось бы иначе, если бы она более мягко рассказала им о трудностях Чарли или умолчала о них. «Как бы мне хотелось повернуть время вспять! – Лили ощутила давящую боль в груди. – Вернуться на день назад».
– Куда ты едешь?
– В дом Кристел.
– Но ты же сказала, что детьми занимается их дядя.
– Это так, но он одинокий мужчина. Только что вернулся с Филиппин или из Малайзии, что-то в этом роде. Я должна быть там ради детей. – Складывая свои джинсы и носки, ссыпая в косметичку туалетные принадлежности, она чувствовала на себе пристальный взгляд матери. – В чем дело? – наконец спросила Лили.
– Постарайся не привязываться к ним слишком сильно. Лили застегивала молнию на сумке, но, услышав это, подняла глаза.
– О чем ты?
– Они должны жить с дядей. Это неизбежно.
Лили снова потянула застежку на молнии, но та, зацепив край ткани, не двигалась с места.
– Никто не знает, что будет дальше. Сейчас они на попечении штата, но это временно. Кристел просила меня подписать документ, по которому я стала бы опекуном детей в случае их с Дереком смерти. Правда, я так и не подписала его, потому что… ну, куда нам было спешить? И сейчас, если в завещании Дерека написано что-то другое…
– Так будет лучше для тебя. Не пытайся отвоевать детей у дяди, Лили. Ты не можешь взять на себя заботу о троих детях. Это несправедливо во всех отношениях. – Мать подошла ближе к ней. – Давай помогу. – Она отвела руку Лили, потянула застежку молнии назад, а потом аккуратно вперед. – Ты должна относиться к Холлоуэям так же, как к другим своим ученикам. Какое-то время они принадлежат тебе, но потом ты отпускаешь их.
– Это совсем другое. Она моя лучшая… была моей лучшей подругой, единственной близкой подругой. Я дала ей обещание. И не могу нарушить его. – Лили оперлась на изголовье кровати, чтобы удержаться на ногах. Ей очень не хотелось расклеиться на глазах у матери. – Знаешь, сегодня, в самые тяжелые моменты, я вспоминала об Эване. – Лили сразу лее пожалела о том, что упомянула имя брата, умершего много лет назад. Она взяла мать за руку и добавила: – Мне очень жаль. Я не должна была упоминать о нем. Просто боль от потери такая сильная… я невольно сравнивала…
Мать отняла у нее руку.
– По-моему, все и так довольно плохо. – Она отвернулась, сосредоточив внимание на содержимом шкафа. В отличие от аккуратно убранной комнаты, он был завален туфлями, сумками, одежда висела на разномастных вешалках. Почему-то Лили никогда не удавалось держать его в порядке.
Как глупо, что она сказала об Эване, напомнила матери о том, что когда-то у нее было трое детей. Эван, родившийся через два года после Лили и через год после Вайолет, был самым младшим из них. Он умер вследствие происшествия, которое они никогда не обсуждали. Однако оно определило жизнь их семьи на все последующие годы.
– Люди сейчас уже не носят так много черного, – заметила Шерон, инспектируя вещи Лили, среди которых черных вообще не было. – Думаю, любой цвет хорош, если он смотрится не слишком вызывающе.
Камерон сидел в «субару» своей матери, припаркованной на обычном месте у подъездной дорожки, как будто мать была внутри, говорила по телефону, одно временно подпиливая ногти. Машину только что доставили: аккумулятор был заряжен, все готово к тому, чтобы снова пользоваться ею. На этой неделе мать собиралась везти их всех на турнир в Худ-Ривер. Она всегда делала это с тех пор, как Камерон перешел в восьмой класс.
Черт теперь он подводил всю команду. Ему хотелось одного: бросить все, забыть, отрезать от себя эту часть жизни. Даже теперь, когда родителей больше не было, Камерон ощущал на себе груз их надежд. Успехи Камерона в гольфе были очень важны для них обоих, правда, по совершенно разным причинам.
Он предпочел бы, чтобы мнение родителей не значило для него так много. Зависимость от них больше всего раздражала Камерона.
В машине остался слабый запах сигаретного дыма – следствие тайного порока его матери. В пепельнице лежала докуренная до половины сигарета «Вирджиния-Слимз», смятая и сломанная. Под лобовым стеклом в беспорядке валялись мелкие монеты, резинки, блок стикеров, на котором быстрым материнским почерком был набросан список покупок. Как странно видеть этот почерк, читать список, состоявший из самых обыкновенных вещей: носовые платки, пищевая сода, «Таб», бумажные полотенца, соус для спагетти.
«Какого черта! Она забыла мой «Меннен»!» – с раздражением подумал Камерон. Он же сказал, что у него закончился дезодорант, и ему нужен новый. И чем только были заняты ее мысли?
Может, у нее еще остались сигареты? Он наклонился и пошарил в бардачке, но нашел только карточку страхования, документы на машину, карты и прочий мусор. Камерон посмотрел под защитным козырьком – там лежали солнцезащитные очки, коробка спичек и смятый розовый бланк. Он уже хотел засунуть его обратно, когда заметил надпись: « Медицинская лаборатория Ривер-сайд». Это было подтверждение группы крови Эшли.
Камерон похолодел. Шона назначили их опекуном потому, что он их ближайший кровный родственник. Но что произойдет, если правда выйдет наружу, если все узнают что Эшли не имеет к нему никакого отношения?
Камерон смял бланк и затолкал его в карман куртки, но, передумав, снова вытащил. Он открыл дверцу машины, зажег спичку и поднес ее к листку, а потом бросил его на землю, покрытую коричневой осенней листвой, и дал ему сгореть. Для верности еще затоптал пепел каблуком ботинка.
С хмурым видом Камерон вытащил из заднего кармана джинсов бумажник. Достал из него ученические водительские права, полученные сразу после того, как ему исполнилось пятнадцать с половиной, и снова сел в машину. Настоящие права он получит только через несколько недель, а пока придется ездить с сопровождающим, но какое это имеет значение! Родители уже не будут волноваться о том, что он разобьется насмерть, не справившись с управлением.
Как они могли бросить их вот так! Почему? Неужели не понимали, что дети нуждаются в них? Что такое произошло между ними, почему они съехали с дороги и разбились?
Он знал «что». Знал. Не должен был знать, но все-таки знал.
– Какого черта! – воскликнул Камерон он и вставил ключ в зажигание. Но не успел он повернуть, как произошло что-то странное. Мальчик внезапно ощутил, что его рука словно заледенела, в пальцах пульсировала колющая боль. Сердце заколотилось так, словно собиралось выскочить из груди, а лицо покрылось потом. Вспотели и подмышки, а поскольку дезодорант у него закончился, он не мог ничего с этим поделать. Камерон пытался дышать, но ему не удавалось вдохнуть так глубоко, чтобы воздух наполнил легкие.
Сердечный приступ. У него начался чертов сердечный приступ. Он умрет прямо здесь, в машине, тем самым продолжив новейшую традицию семейства Холлоуэев.
Камерон попытался выбраться из машины, уже не надеясь спастись. Куртка зацепилась за рукоятку тормоза и теперь держала его. Мальчик дернул ее и услышал, как рвется ткань, но зато теперь он был свободен. По подъездной дороге он медленно пошел прочь от машины.
Постепенно симптомы приступа ослабели.
– Господи! – Камерон вытер лоб рукавом. До чего глупо – испугаться машины, словно она появилась из романа ужасов Стивена Кинга.
Расстроенный, он сказал дяде, что собирается к другу. К счастью, Шон понял, что ему хочется хотя бы ненадолго уйти из этого дома.
