Текст книги "Потанцуй со мной (ЛП)"

Автор книги: Сьюзен Филлипс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

ГЛАВА 11

На следующее утро в «Разбитом дымоходе» появился Фредди Дэвис, единственный на весь город полицейский офицер. Большой и медлительный, с кустистыми бровями, тонкой верхней губой и с пристрастием к карамельному макиато.

– В какое время вы заканчиваете сегодня, Тесс?

Что, Фредди тоже ее приглашал? Даже несмотря на то, что полгорода избегали Тесс, к ней то и дело клеились, и она не могла этого понять. Что же так заинтриговало мужчин Темпеста в слегка полноватой тридцатипятилетней вдове с невыносимыми волосами?

«Шлюха»… Пыльная надпись на ее машине… Тесс позволяла себе разнузданный секс только в своих мыслях, которые не возникали бы так назойливо, не натыкайся она на Норта ночами, когда спускалась вниз, чтобы нагреть бутылочку, или если бы ей не приходилось слушать звук его шагов в студии, где он делал бог знает что, поскольку явно не работал.

– Моя смена заканчивается в полдень.

Рен снова не давала ей уснуть прошлой ночью, и Тесс подавила зевок.

– Не могли бы вы зайти в полицейский участок?

Дэвис нацепил официальную мину, так что приглашали ее не за тем, чтобы пообщаться, и Тесс внезапно проснулась.

– Э-э-э… конечно.

– Тогда увидимся.

Он ушел без карамельного макиато и не удосужившись что-то объяснить.

Полицейский участок Темпеста занимал пару комнат в небольшой городской ратуше. На одной стене висел американский флаг, на другой – доска, а также сертификаты в рамках и фотография церемонии закладки фундамента Центра отдыха Винчестера. Тесс возилась с ремешком на сумочке, усаживаясь на оранжевый пластиковый стул.

Фредди взял синий маркер для доски и постучал по пустому пакету от закусок.

– У меня есть пара вопросов о жене того художника. Той, что умерла.

Ее пальцы сжали ремешок сумочки.

– Бьянка и Иен Норт не были женаты.

– В наши дни необычно для женщины умереть при родах.

Тесс попыталась изобразить спокойствие, которого не чувствовала.

– У Бьянки была эмболия околоплодными водами. Это редкое явление и почти всегда приводит к летальному исходу. В больнице есть мой полный отчет.

– Хотел бы услышать об этом вашими словами.

Тесс выпрямилась на шатком пластиковом стуле, напоминая себе, что ей нечего скрывать. Она описала случившееся, придерживаясь основных фактов.

Дэвис слушал, не делая заметок, откинувшись на спинку стула и крутя маркер между пальцами.

– Иен Норт, – сказал он, когда Тесс закончила. – Художник. Вы сейчас живете с ним?

– Я его сотрудник. – Прозвучало будто оправдание, и Тесс заставила себя говорить более спокойно. – Я временно забочусь о ребенке, пока он не уладит этот вопрос по-другому.

– Много болтают. О вас обоих.

Она не могла игнорировать подтекст и почувствовала, как краснеет.

– Я и не знала, что полиции есть дело до злонамеренных сплетен.

– Иногда трудно отличить слухи от правды.

С нее было достаточно, и Тесс встала со стула.

– Мне больше нечего сказать.

Дэвис бросил маркер в пустую кофейную кружку.

– Дело в том, что у нас есть только ваше слово. Вскрытие кажется безрезультатным.

– Безрезультатным? Что вы имеете в виду?

– Я получил отчет из офиса коронера. – Он встал из-за стола, отпуская ее. – Благодарю, что вы пришли. Я дам вам знать, если будут новости.

Она знала, что такое могло произойти, – эмболию околоплодными водами трудно было подтвердить даже при вскрытии, – но все равно Тесс тошнило. Прижав руку к животу, она поспешила обратно к своей машине.

Вот оно снова. Еще одно сообщение. На этот раз написано на пыльном капоте. «Шлюха».

***

Тесс знала, что в конце концов расскажет Иену о надписи на ее машине, протоколе вскрытия и своем визите в полицейский участок, но сейчас ее эмоции зашкаливали. Беспокойство Рен вносило свою лепту. Малышку, казалось, не мучили колики, и у нее не было температуры. Как все младенцы, просто она частенько капризничала.

На следующий день на работе Тесс чуть не клевала носом, просматривая квитанции, которые Фииш наказал ей проверить. Если бы только она могла поспать четыре часа подряд.

Но не получилось. Этой ночью, вскоре после того, как Тесс второй раз уложила Рен в спальное гнездо у своей кровати, малышка снова начала хныкать. Тесс не двигалась. Может быть, если вести себя тихо, Рен снова заснет.

Рен была слишком умна, чтобы не распознать такое мошенничество, и начала плакать по-настоящему.

– Птичка, пожалуйста. Ради бога, замолчи.

Тесс уткнулась лицом в подушку.

Рен обиделась и зарыдала громче.

Со стоном Тесс потянулась, чтобы вытащить ребенка из гнезда. Может, удастся успокоить ее, не вставая.

Рен этого не позволила. Ей хотелось полноценной прогулки кругами по комнате.

Тесс встала, поднесла малышку к подбородку и понюхала ее головку. Вдохновляясь теплым запахом, она подумала, каким мощным механизмом выживания он был в защите от вымирания этого капризного, эгоцентричного, какающего, отрыгивающего вида, известного как человеческий новорожденный. Будут ли Джефф и Дайана вот так же укачивать ее, когда Рен раскапризничается?

Тесс ходила от одного угла спальни к другому. Глаза зудели от усталости.

Дверь открылась, и луч света из коридора осветил высокую знакомую фигуру, одетую только в футболку и боксеры. Норт выглядел таким же сердитым, как Рен.

– Не кричите на нее, – предупредила Тесс. – Она ничего не может с собой поделать.

– Не имею привычки кричать на младенцев. Как бы сильно мне ни хотелось.

Когда он подошел ближе, Тесс окутал опьяняющий аромат теплого мужчины. Сначала запах Рен, а теперь запах Норта. Ей срочно требовались затычки для носа.

– Дайте ее мне, – потребовал он. – Вам нужно немного поспать.

Тесс поверить не могла, что правильно его расслышала. Норт никогда добровольно не вызывался подержать Рен и все же вот предложил. Она должна быть благодарна, но доверяла ему не полностью. В отличие от Хизер, Норт понятия не имел, как отличить один крик Рен от другого или как сделать ее ножками велосипед, чтобы отошли газы.

Тесс одернула себя. Ей нужно отказаться от мысли, что она – единственная компетентная няня Рен.

– Вот, берите.

Она заставила себя отдать малышку и снова забралась в кровать.

Норт не сразу вышел из комнаты, а Тесс слишком устала, чтобы спрашивать почему. В конце концов, однако, она услышала, как дверь спальни за ними закрылась.

«Все будет хорошо. С Рен все будет хорошо».

***

Этой ночью Тесс снова приснился кошмар. Всегда одно и то же. Кровь. Крики Бьянки. Тесс не может до нее добраться. Незадолго до шести Тесс отказалась от попыток снова заснуть.

Когда она выбралась из постели, в животе комом стояли остатки кошмара. Ей срочно потребовалось убедиться, что Рен в безопасности. Она протопала в тихий коридор и заглянула в студию. Там никого не оказалось. В гостиной было пусто, а в доме стояла тишина. Иен, должно быть, вынес Рен на улицу. Но его куртка висела на крючке. Осталось только одно место, где они могли быть.

Спальня Бьянки.

Тесс не заходила туда с того дня три недели назад, когда они с Рен переехали сюда жить. Дверь всегда была закрыта, поэтому не составляло труда избегать комнаты. Тесс поколебалась, затем повернула ручку.

Вспышки жемчужного света осветили угольные водовороты краски на стенах. Когда Тесс в последний раз видела эту комнату, там отсутствовала мебель. Теперь в ней стояла простая двуспальная кровать – не та, на которой умерла Бьянка. У этой кровати не было ни изголовья, ни изножья, только пружины на металлическом каркасе и матрас. Норт лежал на спине, высоко опираясь на груду подушек, а вокруг него обернулись черные простыни. Он снял футболку, и Рен крепко спала, свернувшись клубочком на его обнаженной груди, поджав под себя коленки, попкой вверх, щечка прижалась к коже Норта, а его рука бережно обнимала детское тельце.

Малышка спала на животе, что запрещено современной педиатрией, но риска никакого, когда ее головка лежала выше, чем остальная часть ее тельца. Кто-то придрался бы к ее насесту на груди, но для Рен все выглядело совершенно безопасно.

В горле у Тесс застряла смесь нежности, печали и тоски. Как она хотела бы видеть Трева таким – с их ребенком – но Трев в душе был чересчур мальчишкой, чтобы стать отцом.

Трев… Ее охватила тоскливая грусть. Печаль, но не горе. Пришло время. Пора отпустить Трева.

Она тихонько закрыла дверь и надела кроссовки и куртку Норта. Все еще в пижамных штанах, в куртке с длинными болтающими рукавами, Тесс вступила в новый день, насыщенный запахами росы, земли и листвы. Столько всего, что было непонятным во время ее замужества, теперь прояснилось. В их с Тревом отношениях она выполняла роль взрослой, несла ответственность, бремя, которое ей не хотелось признавать.

Тесс обняла себя за плечи. Трев был ее девичьей любовью, любовью молодой женщины, которой она когда-то была, но горе, время, эта новая жизнь – этот ребенок – ее изменили.

Тесс пересекла двор. Слева от нее у дома на дереве появилась платформа. На любовь к Треву чувства, которые Тесс испытывала к Иену Норту, не походили, но она больше не могла отрицать, насколько сильно к нему привязалась. Когда она была с ним, то чувствовала себя надежно. Ощущала себя самой собой. Ей не нужно было о нем заботиться. Ей не нужно было его поднимать, загонять в загон или распекать. Иен Норт был человеком, который твердо знал, кто он такой, человеком с ясным представлением о своем месте в мире.

Подол пижамных штанов волочился по росистой траве, пока Тесс спускалась по тропе. Норт был натурой сложной, тревожной и загадочной. Мужчина, который смирился с тем, как ему нужно прожить свою жизнь. Замкнутый. Может быть, эта эмоциональная отстраненность и объясняла его мощное сексуальное очарование. Потому что Тесс хотела его. Хватит лгать себе. Она хотела безумного, грязного, чрезмерного секса с ним. Земной, непристойный, возможно, даже изощренный секс. О таком сексе она мечтала задолго до смерти Трева. Такой секс, по ее представлению, даст ей Норт – с его приверженностью эмоциональной отстраненности.

И она к тому же могла это получить. Все, что ей нужно было сделать, это попросить.

Единственное, чего она не сделает.

Если Норт хотел ее, он должен сделать первые шаги. Агрессивная сексуальность – мощная фантазия, но не ее фантазия. Тесс должна быть объектом страсти – преследуемой, а не преследовательницей.

Сексуальное влечение Трева никогда не было таким сильным, как ее собственное. Он всегда откликался – тут ей не в чем его винить, – но она всегда должна была сделать первый шаг.

«Заведи меня, горячая штучка. Мне нравится, как ты меня заводишь».

«Как насчет того, чтобы возбудить для разнообразия меня?» – говорила иногда она ему, только чтобы услышать в ответ: «Покажи мне как».

Трев относился к вещам легко. Легкий смех, легкие комплименты, легкий, непринужденный характер были такой же его неотъемлемой частью, как и каштановые волосы и вечный оптимизм. Трев никого не осуждал и не критиковал. Он любил всех такими, какие они есть. Вот почему так много людей искали его компании. Вот почему его любила Тесс. Вот почему она не придавала значения его недостаткам: его нестабильную работу и небрежное отношение к необходимым жизненным делам. Когда-нибудь, говорила она себе, он будет платить налоги или починит расшатанную ножку стула вместо того, чтобы оставлять все на ее усмотрение. Когда-нибудь, внушала она себе, он будет настолько охвачен похотью, что затащит ее в постель, разденет догола и займется с ней любовью, как если бы Тесс была самой неотразимой женщиной в мире.

Но ничего этого никогда бы и не случилось. Поскольку было не в его натуре.

Когда Тесс переходила мост, вода Пурхаус Крик вздымалась пеной. Тесс пристально посмотрела на то место, где упавшее дерево образовало маленький водопад. Норт представлял для нее новую разновидность. Не нуждавшийся в няньках взрослый и зрелый мужчина.

Тесс добралась до хижины и отперла заднюю дверь. Шторы были задернуты, как она их и оставила, но что-то изменилось. У двери валялись кроссовки. Кроссовки, которые ей не принадлежали. Она осторожно шагнула внутрь.

На диване крепко спала Келли Винчестер.

Она свернулась клубком, полностью одетая, стеганая куртка с логотипом известного дизайнера лежала на ковре. Келли натянула до плеч старое одеяло, которое Тесс бросила на спинке дивана.

Желудок Тесс сжался при виде этого вторжения в ее частную жизнь. И кем? Из всех людей именно Келли Винчестер. Тесс подумала о маленьких незамеченных ею подсказках: засохшая грязь, занавески, которые обнаружила раздвинутыми, хотя их оставила их закрытыми. Келли приходила сюда не впервые. Но почему?

Келли не шевельнулась. Тесс было двинулась к ней и остановилась. Она задумалась на мгновение, затем попятилась тем же путем, что и вошла, стараясь произвести как можно меньше шума. Никаких следов машины не было, так что Келли, должно быть, поднялась сюда пешком. Но зачем? Воровать здесь нечего, а если бы она намеревалась осквернить жилье Тесс из чувства мести, то уже сделала бы это. Столько возникало вопросов, на которых не имелось ответов.

И Тесс тоже получила оружие.

Она увидела нечто не подходящее Винчестерам. Что, если вместо того, чтобы противостоять Келли, она позволит этому разыграться еще немного? Винчестеры представляли собой мощную финансовую и политическую силу в Темпесте. Келли испытывала к Тесс настоящую враждебность, а у Брэда присутствовала очевидная безжалостная хватка. Они избрали мишенью Тесс, и у них были на руках все карты.

Кроме вот этой одной.

Теперь Тесс знала то, что, по ее представлению, Келли не захочет обнародовать. Это хрупкое оружие и, возможно, ни на что не годное, но Келли не причиняла никакого вреда, и Тесс могла смело встретиться с ней в любое время, когда захотела бы. Почему бы не подождать и не посмотреть, что из этого получится?

Поднимаясь по тропе, на обратном пути к школе, Тесс решила, что это еще одна вещь, о которой она не скажет Норту. По крайней мере, пока. Он не тот человек, который верит в тонкости, и скорей всего станет настаивать на немедленной конфронтации. Возможно, он прав, но, может быть, и нет.

***

Норт и Рен не спали, когда Тесс вернулась. Норт сидел в одном из мягких кресел в гостиной и кормил малышку. Он устроил лодыжку на бедро, а Рен уместилась на ней сверху. Она, должно быть, промочила насквозь ночной комбинезончик, потому что на ней красовался свежий. Норт глянул на Тесс:

– Она воплощение дьявола.

– Она такая.

Тесс и представить себе не могла, что он заметит приготовленную на утро бутылочку в холодильнике, но, очевидно, обратил внимание. И поскольку не похоже, чтобы он заменил молочную смесь пивом, можно расслабиться. За исключением того простого факта, что Тесс не могла этого сделать, когда на нем были только майка и джинсы. Майка такая старая и поношенная, что сквозь нее виднелось тело. Норт не побрился, его волосы взъерошились после сна, рука, сжимающая бутылочку, выглядела массивной.

Тесс только заворожено таращилась. Потом быстро наклонилась, чтобы закатать мокрые манжеты пижамных штанов.

– Спасибо, что забрали ее прошлой ночью.

– Я, должно быть, свихнулся.

– Тем не менее, поступок хороший.

Вешая его куртку, Тесс вспомнила, что под футболкой на ней не было бюстгальтера. Норт, наверное, не заметит.

Он заметил. И прямо уставился на нее, не пытаясь это скрыть, скользя взглядом от ее груди к бедрам, что было формально оскорбительно, но только формально. Тесс даже не позавтракала, а уже возбудилась.

Затем проступила холодная реальность. Он изучал ее тело, как художник, в то время как она смотрела на его тело глазами жаждущей мужчин сексуальной демоницы. Тесс отодвинула кроссовки.

– Вы ее головку нюхали?

Взгляд Норта снова переместился на ее грудь.

– Трудно удержаться.

– Правда здорово?

– Куда лучше, чем то, что выходит с другого конца. Я оставил кое-какой беспорядок в ванной, чтобы вы убрали.

– Вы просто дары приносящий.

Он улыбнулся.

Вместо того, чтобы забрать у него Рен, Тесс поднялась наверх и, войдя в ванную, сморщила нос. По поводу беспорядка Норт не преувеличивал. Она все убрала и приняла душ. Холодный.

К тому времени, как она вернулась вниз, Норт уже уложил Рен в ее гнездышко на кухонном столе. Еще он жарил яйца, что было необычно, поскольку его обычный завтрак состоял из черного кофе. Тесс украла стекающий маслом на бумажное полотенце кусок бекона.

– По какому случаю?

Норт перевернул два яйца на тарелку, добавил тост и еще бекона и протянул ей.

– Просто так.

– Я все это не съем. То есть, я могу это съесть, но не стоит.

– Почему?

– Этот вопрос может задать только мужчина, которому никогда не приходилось ложиться, чтобы застегнуть молнию на джинсах.

– Да что такое с красивыми женщинами и их весом? Вы когда-нибудь смотрели на себя в зеркало?

Она так увлеклась словом «красивая», что стояла с тарелкой в руке, уставившись на него как дура.

Тесс могла поклясться, что он скривил губы, глядя на нее.

– Вы, женщины, любите рассуждать о том, насколько вы проницательнее мужчин, насколько вы более зрелы в эмоциональном плане. Что мужчины, по сути, непросвещенные головорезы, годные только для отрыжки и чесания под мышками.

– Я сроду не…

– Ну так ответьте мне, раз такая умница. Если вы, женщины, такие знающие – такие зрелые и такие просвещенные – почему так много из вас, – он ткнул лопаткой в ее направлении, – так недовольны своими невероятными телами?

– Невероятными?

Вышло какое-то кваканье.

– Неважно. Давайте ешьте.

– Вам… действительно нравится мое тело?

Она говорила так, будто ей четырнадцать. Но когда задумалась, сколько времени потратила на пересчет своих недостатков – непослушные волосы, слишком пышную грудь, полное отсутствие просвета между бедрами, – то поняла, что Норт, по сути, прав.

– Да, мне оно нравится, – протянул он.

– Ох. – Тесс отодвинула тост от края тарелки. – Вам ведь нравится как художнику?

– Ага, как художнику. – Этот косой блеск у него в глазах наводил на мысль, что Норт ее дразнит. – А что, по-вашему, я еще имел в виду?

Наступая на свое чувство гордости, Тесс стала рыть яму еще глубже.

– Потому что я выгляжу как одна из тех пышек, которых так любили рисовать Ренуар и иже с ним?

– Наберите еще фунтов двадцать и тогда, возможно, попадете в их лигу.

Он ведь совсем не ухмыльнулся? Такой человек, как Иен Норт, не станет усмехаться. Но все же сделал что-то своим ртом, говорившее Тесс, что он подумывает об этом.

– Мои яйца остывают.

Вместо яиц на тарелке она думала о своих внутренних яйцах, о неиспользованных яйцах, которые ее яичники старательно вырабатывали. Но как долго это продлится?

Рен скривилась и испустила один из ее очаровательных коротких писков. Тесс встала у стойки и окунула краешек тоста в желток.

– Вы не завтракаете? – спросила она.

– Я уже поел.

Она не могла больше это откладывать.

– Кое-что случилось, о чем вам следует знать. – Тесс возилась с тостом. – Вы встречались с Фредди Дэвисом?

Норт остановился на пути к раковине.

– Местные правоохранительные органы Темпеста? Имел удовольствие вскоре после того, как переехал сюда. Он слышал о моем роде занятий и посоветовал мне даже не думать о бомбардировке города бандитскими тегами.

Она улыбнулась.

– Ваше подростковое прошлое все еще вас догоняет.

– Они никогда не были бандитскими тегами, Тесс. – Норт сделал вид, что оскорбился. – Это лозунги свободы.

– Виновата. – Ее смех утих. – Фредди вызвал меня в полицейский участок пару дней назад. Чтобы учинить допрос о смерти Бьянки.

Норт бросил сковороду в раковину и выругался вполголоса.

Тесс удивленно на него посмотрела.

– Он сказал, что связался с офисом коронера. Они закончили вскрытие и посчитали причину ее смерти неубедительной. – Ей расхотелось есть, она поставила тарелку на стойку. – В городе ходят слухи о нас двоих. О том, что я переехала сразу после смерти Бьянки. Я четко дала понять, что живу здесь только для того, чтобы позаботиться о Рен, но…

Норт схватил кухонное полотенце.

– Я поговорю с ним. Все ему растолкую. Мы с вами разговаривали с врачами. Они сказали, дескать, вскрытие может не показать больше того, что мы уже знали. А что думают другие – неважно.

– Для меня это имеет значение. – Рен заворковала и засучила ножками. – Я хочу поселиться здесь. – Тесс впервые произнесла это вслух. Несмотря на то, что у нее здесь был только один настоящий друг – полтора, если считать Фииша, – эти горы начали казаться ей необходимыми, как воздух и вода. Она хотела остаться. – Как я могу стать частью сообщества, когда эта тень нависает над моей головой?

– Не смейте позволять этим идиотам добраться до вас.

– Здравствуйте. – В дверном проеме кухни стоял Илай в поношенной футболке с логотипом «Титанов», к штанинам его джинсов прилипла ежевика. – Я принес вам яйца. – Он поставил их на стойку рядом с Рен. Похоже, он не хромал, так что выздоровление шло полным ходом. – Ваш ребенок и вправду очень маленький.

– Мы пока только за ней ухаживаем, – сказал Норт. – И в следующий раз, когда придешь, сначала постучи.

– Я забыл. – Илай посмотрел на Рен. – Может, вы когда-нибудь возьмете его с собой к маме? Может, она порадуется тогда.

Тесс очень сомневалась, что встреча с Рен заставит Ребекку почувствовать себя лучше после выкидыша.

– Он это она. Ее зовут Рен.

– У вас так вкусно пахнет. Это бекон? У нас нет свиней, но иногда папа обменивает что-нибудь на бекон.

– Хочешь попробовать? – спросил Норт.

Илай переминулся с ноги на ногу и посмотрел на плиту с видом ребенка, который хотел бекона, но получил указание ни о чем не просить.

– У нас слишком много, – сказала Тесс. – Будет стыдно его выбросить.

– Ну тогда ладно.

Пока Тесс ела свою теперь уже остывшую яичницу, Норт поджаривал оставшуюся часть бекона, а Илай уплетал его так, как мог есть только восьмилетний мальчик, даже такой маленький для его возраста.

Они болтали о лисе, которую Норт заметил в лесу, и о предстоящем одновременном вылете светлячков, от которого оба были в восторге.

– Это явление случается лишь в нескольких местах в Северной Америке, – объяснил Норт, – куда входит Восточный Теннесси. Тысячи светлячков загораются вместе.

Тесс снова поразилась, насколько такой городской пижон, как Иен Норт, приспособлен к миру природы.

– Это будет в середине июня, – сообщил ей Илай. – Наверно, вашему ребенку это понравится.

«Ее ребенок», – подумала она, когда Илай наконец ушел. Но Рен принадлежала кому-то другому.

– Позвонил Джефф Деннинг, пока вы были в душе. – Норт поставил пустой кофейник в раковину. – Наконец-то они добрались до своего сына.

Тост застрял у Тесс в горле.

– Бьянка не удосужилась сообщить ему, что он собирается стать отцом. Джефф не очень откровенничал, но ясно, что их сын совсем не в восторге, потому что он дал родителям карт-бланш. Сказал, чтобы они справлялись с этим недоразумением, как хотят.

– С этим недоразумением?

Норт наконец повернулся к ней лицом.

– На следующей неделе они приедут за Рен. Через шесть дней.

Шесть дней. Она схватила Рен и убежала из кухни.

***

Иен не совсем понимал, почему он решил, что приготовление завтрака поможет смягчить новости. Потерять Рен будет тяжело для Тесс, но она знала, что это случится. Она пережила потерю мужа. И достаточно стойкая, чтобы пережить еще и это. А когда Тесс и Рен уйдут, он, наконец, сможет выбраться из этого творческого дерьма, в котором барахтался.

Пошел дождь, но Иену требовалось прояснить мозги, и он схватил дождевик. Ему не нравилось, когда приглушаются лесные звуки, поэтому не стал натягивать капюшон, и к тому времени, когда добрался до пожарной вышки, ворот рубашки промок, как и джинсы.

Иен поднялся по скользким ступеням и нырнул внутрь. Несмотря на запах пыли и сырости, ему нравилось приходить сюда. Тихо. Пусто. Не осталось ничего особенного, кроме старой четырехконфорочной печи, которая больше не работала, шаткого деревянного стола и пары стульев с прямой спинкой. Окна были все еще целы и чище, чем во время его первого визита, благодаря старой метле, которой он воспользовался, чтобы смести худшую из паутин. Сегодня облака висели так низко, что окрестности не очень хорошо просматривались, но в солнечный день он мог видеть на многие мили вокруг.

Иен придвинул один из стульев и поставил ноги на подоконник. Он хотел, чтобы Тесс снова ему позировала. Хотел сделать еще один из тех поспешных, китчевых рисунков, в которых не было ни дерзости, ни твердости, ни призывов к оружию – вообще никакого смысла. Он хотел нарисовать ее обнаженной. Каждую ее часть. Чтобы передать ее чувственность пером и чернилами: как она наслаждалась едой, запускала пальцы в волосы, поглаживала ножку бокала. То, как она поднимала руки, чтобы потянуться, и закусывала нижнюю губу. Он наблюдал, когда она просто поглаживала внутреннюю часть запястья кончиками пальцев, отчего покрывалась мурашками, но сама, казалось, того не замечала.

Теперь Иену нужно было решить, насколько далеко он готов пойти в этом принудительном желании, потому что одно было точно. Если запечатлеть восхитительную вдову Хартсонг обнаженной, то неразбериха, в которую он вляпался, станет еще хуже.