Текст книги "Потанцуй со мной (ЛП)"
Автор книги: Сьюзен Филлипс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
ГЛАВА 12
Норт вернулся с одной из своих загадочных прогулок, капая мутной водой на покрытые лаком деревянные полы в прихожей, точно так же, по представлению Тесс, как когда-то делали поколения школьников. Он переоделся в сухую одежду и уехал на своей машине, не известив, куда отправился.
Сегодня Тесс было труднее оставить Рен с Хизер. Так хотелось свернуться калачиком с малышкой. Поиграть с ее прядью и поразмышлять, всегда ли ее глаза будут такими темно-синими. Тесс хотелось полюбоваться, как надуваются щечки Рен, и понаблюдать за игрой миниатюрного ротика. Нюхать ее головку и оберегать, как сокровище, каждое уходящее мгновение.
Тесс заставила себя поступить разумно – поцеловать Рен в ее крошечный чубчик и отправиться в «Разбитый дымоход».
***
Теперь на работе Тесс пребывала в состоянии повышенной готовности, наблюдая за каждым, кто входил, пытаясь выяснить, кто считал, что она стала причиной смерти Бьянки, и кто испоганил ее машину. Особенно враждебными казались женщины. Куда только подевалась женская солидарность?
У Мишель появились темные круги под глазами и участились боли в спине по мере того, как увеличивался срок.
– Вы понятия не имеете, каково это – быстрые роды, как у нас с Саванной, – твердила она каждому встречному-поперечному, готовому предоставить свои уши. – Вы не представляете, как это ужасно.
Тесс как раз могла представить, потому что ей это доводилось наблюдать. Быстрые роды – это когда ребенок рождался менее чем через пять часов после первой схватки, а у некоторых матерей роды проходили менее чем за три. Казалось бы, можно чувствовать себя счастливыми из-за таких коротких схваток, но у рожениц не было времени приспособиться к жестокой боли. Хотя их дети рождались здоровыми, некоторые женщины в конечном итоге переживали послеродовую депрессию или даже посттравматическое стрессовое расстройство, в то время как другие смогли оставить это позади. Мишель, похоже, не относилась к их числу.
Мишель столкнулась с Тесс, которая протирала витрину с пончиками.
– Если ты будешь рядом, когда у меня начнутся быстрые роды, пообещай мне прямо сейчас, что ко мне не прикоснешься.
– Мишель, принимать роды – последнее, что я хочу.
Меньше всего Тесс хотелось помочь появиться на свет еще одному ребенку. Даже от мысли об этом у нее кружилась голова. То, что когда-то доставляло столько радости и удовлетворения, теперь являлось в кошмарах.
Мишель опорожнила нокс-бокс в мусорное ведро, просыпав на пол мокрую кофейную гущу.
– Ты найдешь кого-нибудь, кто доставит меня в больницу как можно скорее. Не жди Дэйва.
После нескольких бесед с мужем Мишель Тесс обнаружила, что главная цель в жизни Дэйва Фиишера, похоже, заключалась в том, чтобы держаться подальше от беспокойных путей его жены и дочери.
– Хорошо, – покорно согласилась Тесс.
Саванна прокричала из дальнего угла, где она наслаждалась латте с лесным орехом. У нее был выходной, но ей нравилось смотреть, как они работают.
– Я бы не стала упускать из виду, что Тесс сама попытается принять твои роды, просто чтобы похвастаться.
Тесс хлопнула о стол стеклоочистителем.
– Клянусь Богом, если бы ты не была беременна, я бы встретила тебя в переулке прямо сейчас и разобралась с тобой!
Саванна ухмыльнулась:
– Раньше я была гимнасткой.
– А я раньше была сукой. Погоди… Я ведь все еще сука.
– Это правда, – встрял мистер Фелдер, сидя за своим обычным столиком у книжной полки. – Ты пыталась выставить меня на прошлой неделе.
– Ну-ка, все заткнулись! – заорала Мишель. – Если бы кто-то из вас прошел через быстрые роды, как я, вы сочувствовали бы больше.
– Если я услышу еще одно слово о тебе и твоих быстрых родах, я закричу, – возмутилась Саванна.
Не обращая внимания на дочь, Мишель указала сначала на беспорядок, который устроила на полу, а затем на Тесс.
– Убери. Мне слишком тяжело наклоняться.
Тесс схватила швабру и затерла пролитую кофейную гущу до смерти.
***
Пока Тесс ехала за Рен, ей позвонил ремонтник и сообщил, что печь прибыла, и он может установить ее на следующей неделе. Тесс сказала, где найти запасной ключ, и подумала о том, что надо бы также посоветовать ему позвонить Келли Винчестер, если у него возникнут проблемы с входом.
Подойдя к дому Хизер, она обнаружила на крыльце свою няню и Рен. Прошло всего несколько часов, но Тесс могла поклясться, что у малышки шейка стала сильнее и прибавилось несколько прядок темных пушистых волос. Не успеешь оглянуться, как Рен уже будет готовиться к выпускному балу.
И Тесс не будет рядом, чтобы это увидеть.
***
– У меня слишком много сейчас сложностей в жизни, чтобы ходить на свидания, – заявила она Арти на следующий день, когда он появился у стойки, чтобы снова ее пригласить.
Какое совпадение – менее чем за час до этого Тим Корбетт, местный пивовар, приглашал ее на свидание, хотя и не так навязчиво, как Арти.
– Ты зациклилась на этом своем художнике? – спросил Арти. – Вот о чем все болтают. Что ты типа недостаточно старалась спасти его жену.
– Иди к черту.
– Эй, я не говорил, что это я болтаю. Так ты хочешь пойти куда-нибудь или как?
– Нет, не хочу.
– Ты зациклилась на нем. Я так и знал.
– Сделай мне одолжение, Арти, перестань быть засранцем.
***
Днем они с Рен вернулись домой и учуяли запах свежей краски. Не художественной, а малярной. Тесс проследовала за запахом до комнаты Бьянки.
Полы были покрыты тряпками, а в углу стояла лестница. Норт заканчивал последнюю стену. Все мучительные изгибы и углы в комнате исчезли, их заменил свежий слой первоначальной бледно-серой краски. Но Норт не просто восстановил обстановку. Поверх серого он наносил прозрачную глазурь с крошечными кристаллами. Остался нетронутым только участок стены между окнами.
Тесс взирала на картину с чувством благоговения.
– Ощущение такое, как будто попала в пещеру. Бьянке бы понравилось.
Норт отступил, чтобы оценить свою работу.
– Да, ей бы понравилось.
Тесс повернула Рен на руках. Воняет краской или нет, но малышка должна это видеть.
– Птичка, вот такой была твоя мама.
– В хороший день, – добавил Норт.
– Но я думаю, в сердце она всегда была такой. Разве я не права?
Он отложил кисть.
– Да. Даже если ее блеск часто был направлен не в ту сторону.
– Почему вы решили заняться этим сейчас?
– Пришло время, вот и все.
Она поняла, так как сама прощалась с Тревом.
Свет померк, когда солнце скрылось за облаком, но комната все еще мерцала.
– Мы пропустили важное событие, – сказала она. – Два дня назад должен был наступить день рождения Птички, день, когда ей предстояло родиться. Мы решили приготовить сегодня настоящий ужин, и вы приглашены.
– Я польщен.
– И правильно делаете. Верно, Птичка?
Рен зевнула: взрослые ей наскучили.
***
Они только что получили партию свежих продуктов, и пока Рен спала, Тесс готовила фаршированный печеный картофель и жареную курицу. На кухне пахло божественно.
– Почему вы все это время не готовили для меня вот так? – просил Иен, когда запах привлек его на кухню.
Тесс бросила в салат последний ингредиент.
– Потому что вы ничего не едите.
– Я ем.
– В десять часов замороженные обеды со вкусом кошачьего корма.
– Теперь я знаю, чего мне не хватало.
За едой они разговаривали как нормальные люди. Легкая беседа даже после того, как Рен проснулась. У них были схожие мнения о политике, разные музыкальные вкусы и общая ненависть к фильмам ужасов. Норт сказал, что завтра едет в город, и Тесс должна убедиться, что глазированные пончики не будут распроданы к тому времени, когда он приедет.
– Не думаю, что вам стоит заходить в «Разбитый дымоход», когда моя смена, – сказала она.
– Что вас беспокоит?
– Не то чтобы беспокоит. Просто не вижу причин разгонять жернова мельницы сплетен больше, чем они уже вертятся.
– Единственный способ справиться с задирами – столкнуться лоб в лоб.
– Это вы преступник. Так поступаете вы, а не я.
– А вы предпочитаете спрятаться?
– Работая в «Разбитом дымоходе», вряд ли спрячешься, – ощетинилась Тесс.
– Вы прячетесь, раз не хотите, чтобы нас вместе видели на людях.
– Я стараюсь больше не поднимать шума. Поддержите меня.
Норт не обещал не появляться, однако перестал с ней спорить.
Их ужин давно закончился, но, кроме приготовления бутылочки для Рен, никто из них не пошевелился. Заговорили об искусстве. Норт называл палеолитические наскальные рисунки истоками стрит-арта, а Микеланджело – первым знаменитым художником. Он говорил о литографиях Домье, точках Сера и об авангардных модернистах. Тесс ожидала, что Норт посмеется над ее страстью к Мэри Кассат. Вместо этого он рассказал ей о Берте Моризо, еще одной импрессионистке, которая, как он думал, ей понравится.
Последняя ложка манго-джелато давно растаяла в их вазочках, когда Норт удивил ее, упомянув свою мать.
– Когда я был маленьким, она водила меня в Метрополитен, Уитни, Гуггенхайм – по ее настроению.
– Приятное воспоминание.
– Их было не так уж много. – Норт откинулся на спинку стула, совершенно непринужденно. – Она была красивой светской львицей-алкоголичкой, которая едва могла позаботиться о себе, не говоря уже о том, чтобы защитить меня от отца.
В Тесс вспыхнуло чувство справедливости.
– Судя по тому, что я прочитала, вашего отца следовало бросить в тюрьму за жестокое обращение с детьми. Почему он так ужасно вел себя с вами?
– Потому что был придурком. Но к тому же я не был его ребенком.
Тесс выпрямилась на стуле. Норт обронил эту сенсацию столь небрежно, словно сообщил о погоде.
– Он не был вашим отцом?
– Нет. Но не узнал об интрижке моей матери, пока мне не исполнилось пять лет. Слишком поздно, чтобы лишать своего имени.
Тесс переместила Рен к противоположному плечу.
– В вашей биографии об этом не упоминается.
– Я не скрываю, но и не вещаю на каждом перекрестке. Наверно, из ложной преданности матери. Сейчас она из-за деменции находится в учреждении длительного ухода. Она любила меня, но все же отворачивалась, когда старик колотил меня, чем позволяла мне нести наказание за ее роман. Личность матери изменилась с болезнью. Вы не могли бы найти никого ласковей.
Тесс вспыхнула гневом.
– Меня не волнует, какая она сейчас милая. Ей следовало защитить своего ребенка.
– Не все женщины такие сильные, как вы, Тесс. – Норт искренне улыбнулся. – Она понятия не имеет, кто я, когда я навещаю ее, но она все время суетится надо мной – пытается дать мне печенье, беспокоится, что я простужусь, водит меня и знакомит со всеми, хотя не может вспомнить мое имя.
– Почему ваш отец не развелся с ней вместо того, чтобы обижать вас?
Единственное хорошее, что Тесс могла сказать о собственном отце. Он, может, и бросил ее, но не оскорблял.
– Развод означал признание своей ошибки. И Иен Гамильтон Норт-Третий никогда не мог ошибиться. – Выражение его лица стало жестким. – Гордость была для него всем. Он относился к фамилии Норт как к святой реликвии. Вы можете себе представить, как его взбесило, что это имя распылено на мусорных баках и уличных туалетных будках.
– А как насчет вашего биологического отца?
– Актер. Он снялся в паре фильмов в восьмидесятых, прежде чем его карьера рухнула. Около десяти лет назад у нас была неприятная встреча, и ни у одного из нас нет никакого желания повторить этот опыт.
– То, через что вы прошли в детстве, ужасно. Но вы так невозмутимо об этом рассказываете. Как у вас получается?
– Я человек не эмоциональный, Тесс. Вы сами это знаете. Я прагматик. Подхожу к жизни аналитически. Это не значит, что я бесчувственный. Просто не позволяю этим чувствам мной управлять. Здоровая степень отстраненности облегчает жизнь.
Она видела гнев в его работе и не купилась на его объяснение, особенно когда думала о его матери. Женщина, которая якобы любила сына, никогда не вмешивалась, чтобы защитить его от жестокого обращения отца. А что, если он чувствовал слишком много, а не слишком мало?
– Да не переживайте так, – сказал Норт. – Когда мне исполнилось семнадцать, я отыгрался. Выбил дерьмо из отца. Он не мог вызвать копов, потому что это навлекло бы на фамилию Норт еще больший позор, чем мои аресты.
– Некоторым людям никогда не следовало рождаться. – Рен издала легкий хрип. Тесс прижала ее к шее. – Не ты, дорогая. Ты определенно должна была родиться.
И через пять дней Деннинги приехали, чтобы забрать Рен.
***
На работе у Тесс все валилось из рук. Она перепутала заказы, уронила поднос с кружками, а когда вошел Фредди Дэвис, обожглась о кофемашину. Тесс хотела быть только с Птичкой. Хотя быть с ней иногда хуже, чем без нее. Все эти тихие звуки, которые она издавала – писк и зевание, младенческое сопение. Ее безупречная прелесть.
Они с Нортом не повторяли больше уютный ужин, но каждый день, когда Тесс возвращалась из «Разбитого дымохода», он забирал у нее Рен и отправлял отдыхать.
***
В последний день перед тем, как передать Рен Деннингам, Тесс осталась дома и не отпускала малышку, прижимала к себе. Ложась спать, она прислонилась к изголовью и так всю ночь держала Рен.
– Все будет хорошо, Птичка, – шептала она. – Они хорошо о тебе позаботятся. Вот увидишь.
Но кто позаботится о Тесс?
Несмотря на свои лучшие намерения, она влюбилась в это крошечное создание. Дикая, слепая любовь, более могущественная, чем Тесс могла вообразить. Она зарекалась привязываться, но это случилось. Как же иначе? Она проводила дни, ночи, недели с этим крошечным комочком, прижимавшимся к ее сердцу.
Малышка спала лучше, чем последние несколько недель, ее дыхание прерывалось шумными ягнячьими всхрипами. Пока текли часы в темноте, Тесс впитывала ее запах, целовала румяные щечки, проводила пальцами по мягкому родничку. Этот ребеночек был ее, Тесс. Она отдаст жизнь за это дитя. Она не могла отпустить Рен.
Но придется.
К тому времени, как первые лучи рассвета проникли в комнату, Тесс уже тошнило. Рен же, напротив, проснулась и приготовилась взорваться. Тесс отнесла ее вниз и накормила, вдыхая молочный запах. Теперь Рен держала бутылочку намного легче, чем вначале. Ее взгляд фокусировался на Тесс, пальцы которой она сжимала своими пальчиками-щупальцами морских звезд.
Норт, в спортивных шортах и футболке, с влажными после душа волосами и покрасневшим от теплой воды шрамом на шее, появился из задней спальни и молча прошел мимо Тесс, чтобы сварить кофе.
Рен допила свою бутылку, как чемпион. Тесс подперла ладонью ее головку, пока Норт принес ей кружку кофе.
– Она не знает, что я не ее мать.
– О ней будут хорошо заботиться.
Если бы Тесс не держала Рен, она бы бросилась на Норта. Какой же он хладнокровный. Бессердечный. Этому мужику, казалось, не ведомы никакие эмоции кроме гнева.
Именно он собирал вещи Рен, пока Тесс обнимала ее в сверкающей спальне-пещере. Это он упаковывал бутылочки, молочную смесь. Достал стопку комбинезонов из ящика комода и положил коробку с подгузниками в спальное гнездо. Положил слинг рядом с подгузниками, но Тесс не могла представить, что Дайана или Джефф его носят. Позволят ли они Рен плакать по ночам, в одиночестве и в отчаянии, в своей постельке?
Одна только мысль об этом заставила Тесс похолодеть.
Она услышала снаружи хруст гравия под шинами.
– Они здесь, – без надобности объявил Норт.
Тесс кивнула.
Он пошел поприветствовать Деннингов.
Холодный пот прошиб Тесс. Она просто умрет. Она не могла этого сделать. Не могла отдать своего ребенка незнакомцам. К горлу подступила тошнота. Тесс бросилась за своей курткой, за флисовым ночным комбинезончиком Рен. Неловко расстегнув защелки, она впихнула ребенка внутрь.
Голоса приближались. Норт собирался привести их в дом. Тесс выбежала из комнаты, через кухню, через черный ход. Она мчалась по лугу, прижимая Рен к груди.
В доме Норта на дереве еще не было стен. Негде спрятаться. Она бросилась в лес, ее сердце колотилось так сильно, что болели ребра. Тесс задыхалась. Свернула с тропы глубже в чащу.
– Все в порядке, мой ангелочек… Все нормально.
Легкие горели. Она не могла пойти в хижину. Туда Норт отправится в первую очередь. Старая церковь… одни руины. Тесс пересекла подлесок и помчалась к пожарной вышке, не ведая, что там найдет, зная только, что ей нужно продолжать бежать.
Она взбиралась по гниющим деревянным ступеням, одной рукой держа ребенка, а другой хватаясь за неустойчивые перила.
– Не волнуйся. У меня есть ты. Никто не заберет тебя у меня. Никто.
Она добралась до вершины. Дверь заклинило. Тесс надавила плечом. Та поддалась. Тесс закрыла дверь за собой и прислонилась к ней, судорожно глотая воздух.
Рен доверчиво посмотрела на нее. Не видя сумасшедшую женщину.
Слезы текли по щекам. Тесс соскользнула по стене, села на грязный пол и, согнув колени, прижала к себе малышку.
– Мы уедем в Висконсин. – Голос дрожал от слез, но она продолжала. – Или в Аризону. У меня там есть друзья. Или в Канаду. Только мы вдвоем. Мы останемся там, где нас никто никогда не найдет…
Тесс все говорила и говорила. Озвучивала один безумный, невозможный сценарий за другим, пока Рен слушала, довольная, на ее руках.
Тесс не знала, сколько времени прошло, прежде чем Норт ее нашел. Дверь пожарной вышки со скрипом открылась. Он вошел внутрь и посмотрел на нее, скрючившуюся в углу.
– Тесс…
Как он произнес ее имя. Так много печали. Он знал. Он понял.
Но нет.
– Отдайте ее мне, Тесс.
– Нет! Вы не можете ее забрать.
Норт опустился перед ней на одно колено.
– Не делайте этого.
– Она моя!
Он погладил Тесс по волосам, коснулся ее виска большим пальцем.
– Нет. Она не ваша.
Тесс стряхнула его руку.
– Вам плевать! Вы не понимаете!
Резкое движение, пронзительный голос заставили Рен заплакать.
– Я понимаю, – просто сказал Норт. – Дайте ее мне.
Рен закричала громче, ее маленькая грудка напряглась.
– Вы не можете. Не можете ее забрать.
– Мне придется.
Она боролась с ним, пытаясь не отпускать…
– Тесс… Тесс, пожалуйста…
Норт оторвал плачущего ребенка от ее рук.
– Не надо. – Она с трудом поднялась на ноги. – Не делайте этого!
– Все будет хорошо.
Те же слова, которые она сказала своему ребенку. Но он ошибался. Ничего больше не будет хорошо.
– Верните ее мне!
Складки вокруг его рта стали глубже.
– Оставайтесь здесь, – тихо сказал Норт. – Вам же будет легче.
Он открыл дверь пожарной каланчи и с плачущим младенцем на руках исчез.
– Нет! – Тесс побежала к двери, споткнулась и упала на колени. – Нет!
А потом из самой глубины ее души вырвался отчаянный вой.
***
Сколько будет жить, Иен никогда не забудет этот жуткий звук. Он зажал ладонями голову малышки, чтобы она не услышала, как разбивается сердце Тесс Хартсонг.
Он держал ребенка на руках, когда лгал Деннингсам.
– Рен вела себя беспокойно, и Тесс взяла ее на прогулку.
По своей природе Деннинги не были подозрительными и приняли его объяснение за чистую монету.
– Где она? – спросил Джефф. – Нам нужно ее поблагодарить.
– Тесс держится в стороне. Она привязалась к Рен, и так ей будет легче.
Дайана прижала руку к груди.
– Конечно. Мы понимаем. И мы никогда не сможем достаточно отблагодарить вас за то, что вы сделали.
Как же они оба нервничали. Дайана продолжала облизывать губы. Джефф крутил головой, словно ему жал воротник рубашки.
– Нам нужно было многое сделать, чтобы подготовиться к появлению ребенка, – пояснил он. – Уже не припомню, чтобы Саймон столько требовал хлопот.
– Тогда мы были моложе. – Дайана прикусила нижнюю губу. – Я молилась, чтобы стать бабушкой, но, признаюсь, никогда не представляла себе это именно так.
– Забавно, как жизнь может измениться с одного телефонного звонка, – сказал Джефф. – То вы мирно живете на пенсии, и вам ничего не осталось, кроме как планировать свой предстоящий круиз. А на следующий день вам звонит известный художник и сообщает, что вы стали бабушкой и дедушкой.
Дайана теребила свой серебряный кулон.
– Мы готовы пойти на любые жертвы, чтобы Рен знала, что воспитывается любящими ее бабушкой и дедушкой.
Они были хорошими людьми, но Рен не знала их так, как знала Тесс или даже его самого. Именно он записал расписание Рен этим утром – как часто она ела, сколько смеси ей давать, где находились ее медицинские записи – все, что Тесс должна была записать, но не сделала. Иен удивлялся, как много он впитал, не осознавая этого. Но когда он попытался перепроверить свои записи с Тесс, она промолчала.
Деннинги переживали, можно ли везти недоношенного младенца в самолете, поэтому приехали из Нью-Джерси на машине. Иен продолжал держать малышку на руках, пока они с Джеффом коротко обсуждали юридические вопросы и обменивались контактной информацией для своих адвокатов. Тесс была права насчет того, как пахнет головка Рен.
Когда их обсуждение закончилось, Дайана и Джефф начали переносить вещи Рен в свой «Лексус». Джефф вернулся из последнего похода к машине и пристально посмотрел на ребенка.
– В этих глазках – озорство.
Иен достаточно хорошо знал Рен, чтобы подозревать, что это, скорее, газы.
Пришло время. Иен отнес Рен к машине и под ладонью почувствовал, как она выпустила длинный, удовлетворенный пук: насчет газов он был прав.
Глупышка выбрала этот момент, чтобы встретиться с ним взглядом, и Иен мог поклясться, что на ее лице было удовлетворенное выражение. Он не мог поверить, что когда-то думал, что она похожа на белку.
– У вас есть мой номер, – сказал он. – Звоните, если будут вопросы. Все что угодно. Хоть ночью, хоть днем.
– Обязательно.
Джефф открыл заднюю дверь седана. Иен наклонился, чтобы устроить Рен на сиденье. Краем глаза заметив красную вспышку, он отвлекся.
Из леса выскочила Тэсс.
Ее лицо покраснело, но она не выглядела безумной или сумасшедшей, как в пожарной каланче. У нее был вменяемый и очень решительный вид.
– Погодите! – Она двинулась вперед, волосы развевались темными, вьющимися завитками, нос красный, твердый как кремень взгляд. – Нам нужно поговорить.
– Тесс? – повернулась Дайана, озабоченно наморщив лоб. – О боже, я знаю, что вам тяжело.
– Вы понятия не имеете. – Тесс остановилась перед ними, слегка запыхавшись, но решительно сжав челюсти. – Дело вот в чем. Рен моя. Ваш сын только донор спермы. Я заботилась о ней с того дня, как она родилась, и она мне нужна. – Она будто выстрелила в них электрошокером. Все застыли на месте. Тесс ринулась дальше. – Посмотрите на нее. Она хорошо себя чувствует. Разве не видите? Я знаю ее так, как никто другой. Я знаю, что означают ее крики – голодна ли она, хочет спать или злится на этот мир. Я знаю, как ей нравится, когда ее держат на руках и…
– Тесс, – вмешался Норт. – Это несправедливо по отношению к Дайане и Джеффу.
– Мне плевать на Дайану и Джеффа!
Джефф поднял голову, Дайана выглядела задетой.
Тесс смягчилась.
– Я не то имела в виду. Совершенно очевидно, что вы хорошие люди, и Рен не пожелаешь лучших бабушки и дедушки. Но вы бабушка и дедушка! – Слова лились потоком нужды, любви и отчаяния. – Она моя! Вы можете увидеть ее в любое время, когда захотите, но она моя. Вы можете быть бабушкой и дедушкой, как всегда желали. Я буду отправлять ее к вам на каникулы. На отдых летом. Я подпишу все, что вы хотите, для защиты ваших прав. Но она принадлежит мне.
– О, Тесс. – Вспышка Тесс пробудила в Дайане материнские чувства. – Мы видим, насколько это тяжело для вас. Но Рен наша.
От досады Тесс сжала губы.
– Почему? Потому что ваш сын обрюхатил ее мать?
– Тесс… – мягко перебил Норт. – Достаточно.
Джефф был не таким сострадательным, как его жена, и его челюсти напряглись.
– Она наша плоть и кровь.
– Но я единственная мать, которую она знает! – воскликнула Тэсс. – Я хороший человек! Ответственный. Я сильная и здоровая. В здравом уме. По крайней мере, в большинстве случаев. Я честная, и… Иен, скажи им. Скажи им, что я хороший, компетентный человек.
– Вы замечательный человек, Тесс, но…
– Вы только усложняете себе жизнь, – сказала Дайана.
– Ей нужна настоящая мама! – воскликнула Тесс. – Кто-то молодой. Тот, кто любит ее безоговорочно. Не то чтобы вы этого не делали, но… – Из нее вдруг вышел весь пар. – Я ей нужна.
– Мы видим, как много она для вас значит, – более спокойно сказал Джефф. – Но мы не хотим, чтобы Рен воспитала мать-одиночка. Она заслуживает семьи.
Дайана потянулась было к руке Тесс, но, похоже, передумала.
– Женщины часто растят детей одни, и, кажется, у них все хорошо, но мы не этого хотим для нашей внучки. Мы можем быть только бабушкой и дедушкой, но нас двое. Девочкам нужен отец. Или, в данном случае, дедушка, чтобы сказать им, что они красивы и их любят. Чтобы показать им, как хорошие мужчины относятся к женщинам. – Она заломила руки. – Тесс, у меня этого не было. Меня воспитывала мать, которая так уставала и мучилась, что у нее никогда не находилось на меня времени. Потом парни. – Дайана крепче сцепила руки, на лице застыло отчаяние. – Я… я не потерплю, чтобы Рен прошла через то, через что прошла я.
Джефф обнял жену за плечи.
К Дайане приставали. В этом суть дела. Иен видел это так же, как он мог видеть, что Тесс не стала бы с этим мириться.
Ее плечи снова взлетели.
– Бьянка стала бы матерью-одиночкой.
– Если бы мать Рен осталась жива, Саймон поступил бы правильно, – твердо заявил Джефф. – Похоже, у вас нестабильный образ жизни, и предполагаю, что вы не защищены в финансовом отношении. Насколько мы понимаем, вы работаете в кафе. Возможно, дедушка и бабушка занимают второе место, но нас двое, а вы только одна.
Тесс уставилась на него. Моргнула. Она иссякла. У нее больше не осталось аргументов. Она повернулась к Норту, но он ничего не мог сказать, чтобы исправить дело, и ему это было не по нутру. Он также ненавидел то, как Тесс хмуро смотрела на него, как будто это его вина, а может быть, так оно и было, поскольку именно он втянул ее в эту неразбериху.
Тесс пристально посмотрела на него и покачала головой.
– Ты им не сказал.
Он почувствовал неприятный холодок в затылке.
Она быстро шагнула к нему.
– Мы планировали не торопиться. Сначала рассказать нашим семьям. Но я вижу, что это не сработает.
– Тесс…
Она проигнорировала предупреждение, прозвучавшее в его голосе. И быстро взяла Норта за руку.
– Мы собирались подождать до следующего года, но если для вас это так важно, мы можем пожениться раньше. Посмотрите на нас. Мы порядочные люди. Иен на вершине своей профессии. Его единственная судимость связана с ранней карьерой, и посмотрите, насколько это ему пошло на пользу. Он здравомыслящий человек и чист перед законом. Богаче, чем кто-либо заслуживает. Более того… – Тесс заметно сглотнула. – Он любит Рен и никогда не причинит ей вреда. Видели бы вы их вместе. Как будто они одно существо. Он ее кормит, ходит с ней гулять. Ее любимое место для сна – у него на груди. Иногда мне приходится заставлять его вернуть Рен мне.
Норт очнулся от паралича.
– Тесс!
Она пристально посмотрела на него.
– Я знаю, что мы договорились никому не рассказывать, но теперь у нас нет выбора. – Она повернулась к Деннингам. – Двое родителей. Два стабильных, любящих, вовлеченных родителя. Не бездельники, не растлители малолетних. Разве вы не этого хотите для нее?
К его ужасу, они заколебались, внезапно растерявшись. Тесс погрузила Иена в самый ужасный хаос, который он никогда не мог себе представить, и пока он пытался разобраться со своими мыслями, она вышла на охоту.
– Какое значение имеет лишний день?
Лишний день для чего?
Тесс прерывисто и глубоко вздохнула.
– Возьмите ее с собой. На сегодняшний вечер. Прямо на шоссе есть пансион. У них всегда свободны места, и вам будет там комфортно. – Она продолжила гнуть свою линию. Не давая никому вставить и слова. – У вас есть ее вещи. Вы сможете держать ее сколько угодно и подумать о том, что я вам сказала. Вы можете заглянуть в свои сердца и решить, что для нее лучше. Для нее. Не для вас.
Тесс сделала замахала руками, будто говорила «кыш-ш» цыплятам.
– Давайте. Я позвоню в «Пурпурный барвинок» и скажу, чтобы они приготовили для вас лучший номер. – Она выхватила у Норта Рен. – Веди себя хорошо с бабушкой и дедушкой, дорогая. Мамочка любит тебя. – Тесс поцеловала Рен в головку, нырнула на заднее сиденье «Лексуса» и пристегнула малышку.
Потом высунулась обратно.
– Я приготовлю завтрак для всех нас завтра утром. Иен делает лучший в мире кофе, а за мои яйца Бенедикт умереть можно. Допустим, в десять часов. Так вы все сможете выспаться. Вот! Решено.
У Джеффа и Дайаны был вид оленей, застигнутых светом фар, и Иен мог только вообразить собственное выражение лица. Но Тесс была такой сильной, компетентной, такой властной – дураки сделали именно то, что она сказала.
Джефф медленно двинулся к водительскому месту.
– Ну, если вы уверены…
– Конечно. Легче легкого, – щебетала женщина, известная как Тесс Хартсонг. Одной рукой она открыла дверь со стороны пассажира для Дайаны, а другой втолкнула ее внутрь. – Давайте, давайте. Наслаждайтесь ею.
Следующее, что осталось в сознании Иена, – Тесс, как дурочка, махала рукой вслед «Лексусу» Деннингов, пока тот не исчез на дороге.
Иен схватил ее за плечи.
– Вы! Домой! Сейчас же.
