Текст книги "Потанцуй со мной (ЛП)"

Автор книги: Сьюзен Филлипс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Теперь она внесла еще одну сумятицу в его жизнь и оставила разгребать. И он разгребет. Как всегда.

***

В школе было тепло, но к двери не бросилась гостеприимная Бьянка, а без нее у Тесс возникло ощущение пустоты. Норт направился к открытой лестнице, держа в одной руке чемодан, а в другой – вещи, которые Тесс просила его заказать для малышки.

– Вы вдвоем можете занять мою спальню наверху.

От его недружелюбного тона веяло зимним ледяным штормом.

В школе имелись две спальни, а значит, ему доставалась та, что на нижнем этаже. Комната, где…

Повсюду витала тень смерти Бьянки. Тесс непроизвольно плотнее закутала Рен. Жить с этим типом в одном доме даже несколько дней невозможно, и все же, как еще он сблизится с ребенком, которого до сих пор отвергал?

– Вы меня почти не увидите, – предупредил Норт, исчезая наверху. – Я буду в студии.

Тесс оглядела залитую светом комнату. Словно Бьянки никогда здесь и не было. Никаких шлепанцев, брошенных у входной двери. Никаких модных журналов, полупустых бутылок из-под воды или оберток от батончиков мюсли. Взгляд упал на закрытую дверь спальни.

Рано или поздно придется туда зайти. Если Тесс не покончит с этим сейчас, то не сможет думать ни о чем другом. Пока Рен дремала в слинге, Тесс подошла к комнате. Потом тяжело вздохнула и повернула ручку.

Кровать убрали. С окон сорвали занавески. Ковер исчез, оставив деревянные полы голыми. И остальное… Как будто Норт краской выплеснул свои чувства по всем этим прежде светло-серым стенам.

Поверхности покрывали вихри в палитре от угольно-черного, грязно-серого и дымчато-серо-коричневого до цвета беленой кости. Он нарисовал витки и завихрения, петли и дуги. Некоторые фигуры забирались на потолок. Другие сползали по плинтусу и выливались на пол. Тусклый пейзаж горя со всеми его ловушками и запутанными клубками, которые Тесс так хорошо знала.

– Здесь все, – прошептала Тесс, обращаясь к себе, к Рен. – Каждая эмоция… – Горло перехватило. – Каждое… чувство.

Позади раздался хриплый голос:

– Выйдите.

Взяв себя в руки, она вышла.

***

В отличие от царившего в нижней спальне хаоса, главная была приглушенной и упорядоченной, с угольными стенами в мужском духе и контрастной белой отделкой. Простая мебель включала в себя полосатый серо-белый коврик, большую кровать с прочным изголовьем, комод и набор прикроватных тумб. Изогнутая хромированная лампа для чтения склонилась над мягким креслом и пуфиком в тон.

Тесс пустилась в объяснения Норту о «кенгурянии», важности контакта тела к телу для недоношенных детей. Рассказала ему, как это регулирует температуру тела ребенка, стабилизирует дыхание, снижает младенческую смертность и так далее и тому подобное. Однако не была уверена, что он слушал. Не упомянула лишь о том, насколько это может быть утомительно.

К счастью, Рен не заплакала, когда Тесс уложила ее в переносную детскую кроватку, которую Норт доставил наверх – уютное желтое гнездышко. Она оставила малышку там ровно настолько, чтобы разогнуть спину и устроить на комоде пеленальный столик.

Тесс открыла ящики, надеясь, что Норт очистил хоть один для вещей Рен. Вместо этого нашла носки с принтом и однотонные боксеры черного и темно-синего цветов, все простое мужское, без каких-либо следов его дерзкого искусства. Обычные футболки, джинсы, пара прочных свитеров. Только тонкий аромат древесного мха и кедра намекал на что-то более экзотическое.

Он заказал все для Рен в элитном бутике на Манхэттене. Роскошные комбинезончики, дорогие пеленки, пастельные детские чепчики и носочки дороже, чем что-либо когда-то носила Тесс.

Тесс оставила вещи Рен на комоде, проверила, дышит ли она, и направилась к двум передним окнам комнаты. Горе стало ее хорошим приятелем. Так же, как и гнев. Оба перекроили Тесс. Теперь, глядя на незнакомый вид из окна, она задавалась вопросом, кем бы могла быть без тяжелого груза того и другого.

Столько всего случилось сегодня, что Тесс почти не вспоминала о Треве. Несмотря на напряжение от заботы о Рен, несмотря на собственную вину и горе из-за смерти Бьянки, она начала испытывать странное ощущение смирения. Это новое чувство выбивало из колеи.

Рядом с небольшим садом внизу стояла пара деревянных садовых стульев и железная скамья. В середине марта деревья все еще были голыми, но весна в Теннесси ожидалась со дня на день. Вернется ли сад к жизни или требуется посадить в нем что-то новое? Укоренить что-то новое в ее душе?

Полоски золотого света от заката в Аппалачах тянулись над деревьями в персиково-лиловое небо. Она упивалась его красотой.

– Ты это видишь, Птичка? – прошептала Тесс. – Только взгляни.

– Сомневаюсь, что ей интересно, – сказал Норт.

Он занял дверной проем, и его внезапное появление нарушило спокойствие момента. Что видел Норт, когда смотрел на мир? Смотрел на Тесс?

– Я думал, она должна быть в вашей кенгуровой сумке, – сказал он грубым голосом.

Значит, все-таки ее слушал.

– Ей стало со мной скучно.

Собственный ответ напомнил Тесс, что раньше она была забавной. Так думали все ее друзья. И она могла так рассмешить Трева, что он задыхался от смеха.

Норт не смеялся. Он взглянул на пеленальный столик и детские принадлежности на комоде.

– Я заберу отсюда свои вещи.

Поскольку мебели в нижней спальне не было, Тесс стало интересно, куда он все положит. Его студия занимала большую часть второго этажа. Может, Норт переедет туда. Она посмотрела на него по другую сторону комода.

– Сколько вам лет?

– Тридцать шесть. К чему вам знать?

Старше ее на год.

– Несколько лет назад увидела ваш автопортрет в черно-белых тонах. До сих пор помню. Вы себе не польстили.

– Нужды не было.

Норт открыл средний ящик. Тот, что с однотонными трусами.

– Почему вы так себя изобразили? – спросила она. – Больше скелета, чем плоти.

– Почему я вообще что-то делаю?

Он схватил стопку одежды, которую выложил на пеленальный столик, и оставил Тесс одну.

***

В студии Иен бросил свои вещи на длинный фиолетовый диван. В комнате пахло свежей древесиной от открытых полок, которые он соорудил сам. Друзья Бьянки спроектировали это пространство с большими окнами в крыше и открытой кирпичной кладкой как вторую студию, место, куда можно приехать, когда им требовалось вдохновение для своего дизайнерского бизнеса. Но уединение от внешнего мира оказалось более романтичным в их воображении, чем на самом деле, в то время как здешняя изоляция была всем, чего жаждал Иен.

Он добавил дополнительное освещение, стеллажи и обитый фиолетовым бархатом большой диван. Настроил компьютерную рабочую станцию, необходимую для цифровых проектов по искусству, которые простирались от создания трафаретов размером со стену до проектирования гигантских световых шоу на небоскребах. Но графические манипуляции, которыми он раньше увлекался, потеряли свою привлекательность. Ему нужно было заняться чем-то другим. Чем-то…

И как, черт возьми, прикажете думать во всем этом хаосе? Он с таким же успехом мог заниматься всем на Манхэттене.

В голове всплыла спальня Бьянки внизу. Вдова Хартсонг не показалась ему замысловатой личностью, но все же поняла задумку. Иен сомневался, нравится ли ему это. Нет, точно.

Ему не нравится.

***

Утро наступило слишком рано. Тесс проковыляла вниз, держа малышку на сгибе локтя. Когда же наконец дала Рен ее бутылочку, из задней спальни вышел Норт. В неряшливой фланелевой рубашке и джинсах он выглядел так, будто принадлежал к этим горам – такой же большой и суровый, как окружающий их пейзаж.

– Кофе, – прохрипела она, прежде чем Норт вымолвил хоть слово. – И не разговаривайте со мной. Я к ней три раза за ночь вставала. Терпеть ее не могу.

– Ну теперь понятно, почему вы то и дело целуете ее в макушку.

– Стокгольмский синдром. Я попала под чары своего захватчика. Это все стратегия выживания.

Возможно, ворчание Норта являло собой его версию смеха, но Тесс не знала наверняка.

– Сядьте, – приказал он. – Я займусь кофе.

Более скупого предложения она не слышала.

– Вас я тоже терпеть не могу. Всю ночь спали, а еще семи нет, как уже на ногах.

– Кто-то в стране должен стоять на страже демократии.

Он что, пошутил? Тесс не могла точно сказать, поскольку Норт уже покинул кухню.

Длинный обеденный стол занимал северную сторону открытого пространства. Его тяжелую, грубо обтесанную столешницу покрыли толстым слоем лака, чтобы защититься от заноз. Контраст между белым пенопластом на стенах и всем этим темным деревом – столом, блестящими дощатыми полами, книжными шкафами, установленными под окнами, – превращал помещение в уютное зимнее жилище, но также и в прохладное убежище в самые знойные летние дни.

Норт принес из кухни две кружки кофе, одну поставил перед Тесс, а сам сел на дальнем конце стола, в добрых восьми футах. Не будь она такой капризной после бессонной ночи, сочла бы его поведение забавным.

– А, ну понятно, – протянула Тесс. – Вы, похоже, до сих пор верите, что у девочек бывают вши. Как закончите начальную школу, не будете так сильно на нас реагировать.

Его рот дернулся.

– Я пересяду ближе, если обещаете не разговаривать.

Он подвинул кружку на середину стола.

– Не делайте мне одолжений. – Тесс убрала волосы с глаз. – Мне нужно позаимствовать одну из ваших фланелевых рубашек. В мою мы вместе с Птичкой не влезаем.

Толстовка Трева была бы достаточно большой, чтобы обернуть ее вокруг них обеих – пропитанная кровью Бьянки толстовка, которую Тесс без лишних церемоний выбросила в больничную урну. Она велела себе не думать об этом.

– И к вашему сведению, вам придется взять на себя хотя бы одну из ночных смен.

– Я не буду знать, что делать.

– Я покажу.

– Это не обязательно.

– Очень даже обязательно. Знаете, вы можете трогать собственную дочь. Она ни в чем не виновата.

– Я не говорил, что виновата.

Он понес свою кружку в кухню.

Тесс пошла за ним по пятам.

– Ловите!

Он резко обернулся, инстинктивно вытянув руки, и она осторожно вручила ему туго запеленатую малышку.

– Что за…

Тесс отступила.

– Мне нужно почистить зубы, принять душ и хотя бы сходить в туалет без младенца на коленях. Вам придется потерпеть.

– Но…

– Справляйтесь.

Когда Тесс решительно вышла, Рен принялась плакать. Тесс поколебалась, но заставила себя не возвращаться. Рен только что поела. Тесс ничего не могла сейчас для нее сделать, чего бы не осилил Норт.

– Я вас нанял! – крикнул он вслед.

– Считайте это регулярным перерывом на отдых, который предусмотрен трудовым законодательством.

ГЛАВА 6

Полчаса спустя, приняв душ и помыв голову, Тесс вернулась вниз. Норт едва пошевелился. Стоял у кухонного окна всего в паре шагов от места, где Тесс его оставила. Рен плакала, но Норт, вместо того, чтобы расхаживать и укачивать малютку, держал ее как готовую вот-вот взорваться гранату. Любые надежды, что близкий контакт сломает лед в сердце Норта, рухнули.

– Это дело не по мне, – безапелляционно заявил он.

– Вижу. – Тесс прошла к стойке и налила себе еще чашку кофе.

Рен, что казалась крохотной мышкой в огромных мужских руках, разошлась не на шутку, и хмурое лицо Норта стало совсем уж мрачным. Он сунул ребенка Тесс.

– Мне нужно работать.

Тесс уложила малышку на сгиб локтя и принялась поправлять мягкое одеяльце, как внезапно застыла, осененная мыслью: а вдруг она все неправильно поняла с самого начала? Тесс обернулась вслед Норту:

– Рен ведь не ваша дочь?

Он на секунду замер по пути из кухни.

– С чего вы взяли?

– В противном случае вряд ли бы вы до такой степени плевали на ее благополучие. – Она проследовала за ним в гостиную. – Впрочем, учитывая ваше в целом неприятное поведение, я могу ошибаться.

– Да, можете. – Норт направился к дверям и схватил куртку. – И мне не плевать на ее благополучие. Вы же здесь, разве нет? – И вышел вон.

Тесс глянула в несчастное личико завывающей Рен – сморщенный лобик, курносый носик, крохотный язычок, свернутый, точно картофельный чипс. Неужто интуиция подсказала верно? Но если Норт не отец, зачем разрешил записать себя в свидетельство о рождении? А если отец…

Так много вопросов, так мало ответов. Баюкая хрупкое тельце, Тесс поколебалась, но затем направилась в спальню Бьянки. Открыла дверь и переступила порог.

Комната напоминала юдоль скорби. Тесс не верилось, что мужчина, выплеснувший на стены столько эмоций, мог хладнокровно отвергнуть собственного ребенка. Если только она не ошиблась в суждениях. Возможно, все эти эмоции как раз объясняли, почему Норт отказывался сближаться с девочкой.

Рен начала затихать. Тесс глянула на личико, что больше смахивало на лягушачье.

– Я не твоя мама, милая.

Но прямо сейчас сиротка лучше всякого другого распознавала прикосновение Тесс. Она плотнее прижала ребенка. Годы практики в профессиональной отстраненности и собственное трезвомыслие не дадут ей привязаться с чужой малышке. Вот только чья же она дочь?

– Я постараюсь, Бьянка, – прошептала Тесс пустой комнате. – Обещаю. Я постараюсь изо всех сил.

***

Иену требовалось убраться подальше от дома, от нее. Вдова Хартсонг подмечала слишком многое. Он зашагал к тропе, что вела в горы. Для человека, выросшего в городе, Иен слишком любил находиться вне дома. Он прошел часть Аппалачской тропы, во время зимней метели поднялся на гору Уитни и одолел тропу Джона Мьюира. Еще Иен облазил Европу, не имея в рюкзаке ничего, кроме смены нижнего белья и тех препаратов, которые ему удавалось достать в то время.

Порыв сырого мартовского ветра заставил его пожалеть о более теплой куртке, но Иен не был готов повернуть назад. На востоке маячила старая пожарная каланча. Он поднимался на нее пару раз, но сегодня ему хотелось твердо стоять на земле.

Белохвостый олень перебежал дорогу. Иен свернул с тропы и пошел за ним к ручью. Подойдя ближе, он услышал звук, отличный от обычного шума текущей воды. Что-то вроде вопля доносилось от обломков старого самогонного аппарата.

Иен ускорил шаг. Он обнаружил перегонный куб еще во время одного из своих первых походов, определив, что это такое, по характерному U-образному расположению камней, которые отмечали местонахождение заброшенной печи. Рядом лежала ржавая бочка емкостью пятьдесят пять галлонов, старое оцинкованное ведро без дна и несколько битых мутных от грязи стеклянных банок. Но внимание Иена привлекли остатки старого котла – ржавые плиты из листового металла со следами топоров: метка на память от таможенных инспекторов. Теперь под ним застрял мальчишка.

– Как больно!

Нога мальчика попала под самую тяжелую часть изношенного котла. Иен поспешил к нему.

– Не шевелись, Илай.

Мальчуган поднял на него перемазанное слезами, грязью и соплями лицо. Карие глаза увеличились до размеров плошек, а густая темная прямая челка упала на глаза.

– Оно на меня рухнуло.

– Вижу.

Иен уже встречался с Илаем. Выражаясь современным языком, парнишка жил на природе и бродил по лесу, наслаждаясь такой свободой и отсутствием присмотра, о коих не смели даже мечтать городские восьмилетки.

Впрочем, Илай уточнил, что ему восемь с половиной.

Несмотря на вечно грязную мордашку и явно домашнюю стрижку, о мальчугане, похоже, нормально заботились. По крайней мере, синяков на худеньком теле появлялось не больше, чем у любого парнишки его возраста.

– Не лучшее ты место выбрал, чтобы лазить. – Корявая железяка оказалась тяжелее, чем с виду, а еще обладала ужасно острыми краями. Иен осторожно ее приподнял и отодвинул в сторону. Из длинного пореза, видного в порванной штанине Илая, потекла кровь. Слишком обильно. Иен сбросил куртку и расстегнул фланелевую рубашку. – Сейчас будет больно.

– Я… я не боюсь. – Очередная слезинка прочертила новую дорожку на покрытом грязью лице Илая, что напоминало дорожную карту.

– Конечно. – Иен стянул с себя рубашку, оставшись в одной футболке, и перевязал рану длинным рукавом, чтобы остановить кровотечение. – Пообещай, что больше здесь лазить не будешь.

– Ну, наверное.

Иен обернул остальную рубашку вокруг груди парнишки и осторожно того поднял. Илай всхлипнул.

– Больно.

– Верю. Давай отнесем тебя домой.

Илай прижался к груди Иена.

– Не надо меня носить, я ж не маленький.

– Знаю. Но я тут тренируюсь для участия в соревнованиях по триатлону. Хочу поработать над выносливостью.

– Ты будешь выступать в «Айронмене»?

– Думаю, да.

Или нет. Одно дело бегать и плавать, но вот сто двенадцать миль на велосипеде – серьезная загвоздка для человека, предпочитающего твердо стоять на земле.

Родители Илая держали ферму. Жестяная крыша их дома уже виднелась на горизонте. Заметив, как лицо мальчика исказилось от боли, Иен сбавил шаг.

– Как поживает твоя мама? – спросил он, чтобы отвлечь Илая.

– Все еще грустная.

– Жаль.

В их последнюю встречу Илай рассказал, мол, мама должна была родить братика или сестричку, но «что-то пошло не так, и теперь она много плачет».

Парнишка крепче ухватился за шею Иена.

– Папа говорит, она скоро перестанет.

– Хорошо, – кивнул Иен и аккуратно перешагнул через молодое деревце, которое рухнуло поперек дороги. – Тебя чем последнее время кормили? Весишь целую тонну!

На самом деле, восьмилетка был легче цыпленка.

Илай скривился.

– Бобами. Съели почти все, что мама собрала прошлым летом, но скоро вырастут лук и горчичный салат.

Мальчуган говорил как заправский фермер. Карабкаясь вверх по склону, Иен продолжал его забалтывать. Спрашивал, каких новых птиц узнал Илай, не встречал ли тот медведя, как продвигается школьный проект по пчеловодству. Наконец в поле зрения возникла обшарпанная ферма.

Простой дом был обшит некрашеными досками, на крыше виднелась пара солнечных батарей. Взрыхленная земля слева, видимо, обозначала огород. Хозяйственные постройки включали в себя старый табачный сарай, загон для коз и курятник с простенькой сеткой. Все это окружал грубый забор из колючей проволоки под охраной пары лающих собак и здоровенного мужчины, который сейчас приближался к незваным гостям с винтовкой.

– А ну стой где стоишь!

Иен не слишком разбирался в огнестрельном оружии, однако полуавтоматическую AR-15 опознал.

– Папа!

– Илай? – прищурился мужчина в лучах утреннего солнца.

– С Илаем беда приключилась, – сообщил Иен.

– Ребекка!

Мужчина бросился к ним через изрытый колеями грязный двор, все еще не выпуская из рук винтовку, но уже не направляя ее в грудь Иена. И как раз одной рукой возился с воротами, когда из передней двери вышла стройная шатенка.

– Что случилось?

– Илай! – Мужчина прислонил оружие к столбу и поспешил навстречу. – Что стряслось?

– Илай порезал ногу краем металлического листа от старого самогонного аппарата, – объяснил Иен.

– Проклятье, Илай! Чем ты только думал.

Мать Илая, прижав ладонь ко рту, кинулась к сыну.

– Я не виноват! – заявил парнишка уже из рук отца.

– Никто тебя и не обвиняет, – успокоила мать. Тревога отпечаталась в каждой черточке ее усталого лица.

– Я обвиняю, – рявкнул отец. – Надо было думать головой, Илай.

– Ему нужно зашить рану, – вмешался Иен.

– Не надо зашивать! – взвыл парнишка.

– Дай погляжу. – Трясущейся рукой мать начала разворачивать повязку на ноге сына, но Иен остановил.

– Сперва покажите его доктору. Рана довольно глубокая.

– Ох, милый… – Женщина убрала пряди со лба Илая.

Ей, вероятно, было около тридцати. Длинный нос, печальные глаза с чуть опущенными внешними уголками. Мать с сыном роднили прямые темные волосы и почти одинаковая челка. Однако материнские пряди уныло обвисли и нуждались в мытье.

Мужчина кивнул Иену.

– Ценю вашу помощь. Но дальше мы сами.

Что-то в его напряженном тоне подсказало Иену, что визит к доктору не намечается.

– Его нужно показать врачу.

– Мы умеем позаботиться о себе, – твердо заявил отец Илая.

В противоположность жене Пол отличался коренастым телосложением и светлыми вьющимися волосами. Не слишком высокий – где-то метр семьдесят шесть, – но широкие плечи и массивные бицепсы говорили о недюжинной силе.

Судя по виду фермы, семья жила очень скромно, вероятно, на уровне прожиточного минимума, не имея свободных денег для оплаты визита к врачу. Это Иена не касалось, но просто уйти он не мог.

– В бывшей школе есть медсестра, – неохотно сказал Иен. – Наверняка согласится посмотреть Илая в обмен на свежие яйца. Она из фанатов натуральной еды.

Абсолютная ложь, но у этих людей тоже есть гордость.

– Нужно показать ей сына, Пол.

Судя по умоляющему голосу жены, переубедить мужа представлялось той еще задачей.

Полу явно не хотелось отступать, но то ли он понимал, что супруга права, то ли не желал устраивать стычку с незнакомцем, поэтому в итоге коротко кивнул.

Судя по вмятинам и потрескавшемуся лобовому стеклу древнего пикапа, он уже много лет служил своим хозяевам. Ребекка ехала на заднем сиденье, держа Илая, а Иен сидел впереди.

Семья не отвечала расхожему стереотипу о горцах Теннесси. Они говорили с южным, но не провинциальным акцентом. Они пять лет жили в приусадебном хозяйстве. Ребекка рассказала Иену, что они с Полом познакомились на первом курсе университета, но не вдалась в подробности, разве что назвала их фамилию – Элдрилж.

Когда они вошли внутрь, Тесс расхаживала по дому с ребенком. От Норта не укрылось, как она, словно защищая, едва заметно прикрыла головку малышки и притянула ближе. Однако завидев мальчика на руках у отца, Тесс мгновенно переключилась в деловой режим.

– Кладите его туда, – кивнула она в сторону обеденного стола и предсказуемо передала малышку Норту. После Илая девочка показалась ему легче перышка, но приятнее встреча от этого не стала. – Привет, парень. Я Тесс. Иен, не принесете аптечку? Она над плитой.

На его памяти над плитой раньше не хранилось ничего, кроме жестяной банки с имбирным печеньем, да и та осталась в наследство от предыдущих хозяев. Но теперь Норт нашел ярко-желтую коробку размером с кирпич, которую Тесс, должно быть, принесла с собой. Судя по весу, она больше не желала когда-нибудь снова оказаться застигнутой врасплох в непредвиденных обстоятельствах.

Иен слышал, как Тесс сказала Ребекке пройти на кухню помыть руки. Они пересеклись в дверном проеме. Илай лежал на обеденном столе с диванной подушкой под головой. Тесс срезала с парнишки его джинсы, оставив в футболке и трусах с супергероями, признавшись, что хочет себе такие же. Пол прошел через комнату и встал у окон рядом с книжным шкафом.

Иен поставил аптечку рядом с Тесс и тихо, чтобы не слышал Илай, предупредил, что медицинская помощь на ней и закончится:

– Они не собираются везти его к доктору.

Тесс коротко кивнула. Малышка на руках у Иена скривилась, пока не стала походить на ненормальную, и, разумеется, принялась плакать. Тесс мгновенно вскинулась, но снова повернулась к Илаю.

– Давай-ка посмотрим, что у нас тут. – Успокаивающе бормоча, она принялась разворачивать самодельную повязку. – Люблю отважных ребят. И кто на тебя напал? Медведь? Ой, погоди, сама догадаюсь… Белка-зомби?

Илай улыбнулся сквозь слезы.

– Ни то ни другое.

И принялся рассказывать про самогонный аппарат и помощь Иена. Тесс ахала и охала, но сама четко делала то, что надо. Норт переложил малышку с руки на руку. Из кухни вернулась Ребекка, и Тесс попросила ее развернуть одну из марлевых повязок.

– Ладно, я смотрю рану, – предупредила Тесс. – Надеюсь, меня не вывернет.

– Вы точно выдержите, – расцвел улыбкой Илай.

– Да уж надеюсь. – Тесс бросила на пол пропитанную кровью рубашку, быстро оглядела порез и прижала салфетку, останавливая вновь открывшееся кровотечение. – Хм, а чего ж говорили, будто рана серьезная?

– Разве нет?

– Серьезная – это когда у тебя нога отваливается. А порез куда проще залечить.

– Лист был ржавым, – предупредил Иен.

– Сына прививали от столбняка два года назад. – Ребекка оглянулась на мужа, что расхаживал у окон. – Придется опять делать укол.

– Не хочу уколов! – вскрикнул Илай.

– Тебе и не нужно, – успокоила Тесс и посмотрела на Ребекку. – Опасность не в ржавчине, а в размножающихся на ее поверхности бактериях. Но раз прививку делали всего два года назад, достаточно просто очистить рану. Илай, плохая новость – мне все равно придется в ней ковыряться, чтобы удалить всю грязь. Постараюсь очень аккуратно, но, боюсь, больно все равно будет. Не стесняйся плакать. Иен вон какой большой, а то и дело плачет.

Норт подавил желание опровергнуть это утверждение.

– Папа не плачет, – открыто заявил Илай, – а вот мама – да.

– Мисс Тесс наши семейные дела неинтересны, – быстро оборвала сына Ребекка.

По опыту Иена «мисс Тесс» очень даже заинтересовалась гостями, но умело это скрывала.

Тесс попросила Пола отнести Илая к кухонной раковине, где начала промывать рану под проточной водой и обрабатывать ее раствором бетадина. Илай держался замечательно, учитывая, насколько это должно быть болезненно. Даже малышка на время притихла, но вновь начала пинаться. Иен вспомнил, что говорила Тесс о контакте кожа к коже, но твердо решил не снимать футболку.

Разобравшись с раной, Тесс попросила Пола отнести Илая обратно на обеденный стол. Там нанесла на порез мазь с антибиотиком и закрыла какой-то странной хирургической салфеткой, состоящей из петлевых полосок клея.

– Это относительно новый тип повязки, которую можно использовать вместо швов, – объяснила Тесс, помогая Илаю сесть. – Я слышала о ней хорошие отзывы, но никогда ее не использовала, и мне было бы спокойнее, если бы вы попросили врача осмотреть рану. Подозреваю, что у Илая останется шрам поменьше, если наложат швы.

– Да неважно, какой там будет шрам, – отмахнулся Пол. – Лишь бы ходить мог.

Тесс не стала настаивать. Просто объяснила, как ухаживать за раной и на какие признаки заражения стоит обращать внимание.

– Привезите Илая через пару дней на проверку, хорошо?

– Спасибо! – Поддавшись порыву, Ребекка обняла Тесс. – Не знаю, как нам вас благодарить.

– Скажите, что мы вам должны, – напряженно произнес Пол.

– Я уже договорился, Тесс, – вмешался Иен. – Знаю, как вы любите натуральную пищу, поэтому решил, пусть Илай принесет вам несколько свежих яиц, когда поправится.

Тесс послала Илаю до смешного недоверчивый взгляд.

– Серьезно? Ты правда сделаешь это для меня?

Мальчик яростно закивал, потом посмотрел на отца.

– Хорошо, папа?

– Конечно, – коротко кивнул Пол.

***

После их ухода Тесс принялась убираться.

– Я сам, – вызвался Норт и поспешно сунул ей малышку, словно та была заразной.

Тесс устроила девочку обратно в слинг и привела в порядок аптечку, которую приготовила, пока Рен еще была в больнице. Попутно она краем глаза наблюдала, как Норт аккуратно подобрал грязную рубашку и марлю и вытер стол. А когда принялся отмывать раковину, Тесс не выдержала.

– Вы очень хорошо поступили с Илаем.

– А вы что думали, я его там брошу?

– Сложно сказать. – Тесс поправила слинг, наблюдая за скупыми движениями Норта и гадая, какой же он на самом деле. – Я до сих пор не понимаю. Вы могли нанять хоть дюжину профессиональных нянь. Почему не стали? Я же вам даже не нравлюсь.

– Кто сказал? – обернулся Норт. Он не то чтобы спорил, но близко к тому.

– Да вы же сами и сказали.

– Ничего такого я никогда не говорил.

– Ваше лицо говорило. Ваши слова. Да вы едва не кривитесь всякий раз, как меня видите.

– Я никогда не кривлюсь.

– Прямо сейчас кривитесь.

– У меня просто лицо такое. Ничего не поделаешь.

Тесс уперла руку в бок.

– А если так, то, может, вы мне не нравитесь?

– Вполне объяснимо. Я не слишком обаятельный человек.

– Да, я заметила.

Зато он был очень талантливым. И похоже, не спешил этот талант пускать в дело. Тесс начала подозревать, что, возможно, – только возможно – Норт обладал куда большей человечностью, чем желал в том признаться.

***

Когда в дверь постучали, Тесс сидела голой по пояс, прикрывшись только шалью. Испугавшись, вдруг рана у Илая снова открылась, Тесс плотнее закутала себя и Рен и пошла на стук.

По ту сторону двери обнаружились три девочки-подростка, одна из них была чернокожей. Тесс опознала Аву, дочь той самой Келли Винчестер, но остальных видела впервые. У другой были брекеты, светло-каштановые волосы и россыпь прыщей на лбу. Третья, с неуверенной улыбкой и лицом в форме сердечка, укротила свою шевелюру, собрав ее ярко-розовым пластиковым ободком. Тесс подождала, не скажут ли чего-нибудь гостьи, но те лишь отводили взгляд. Наконец она нарушила молчание:

– Чем могу помочь?

Ава нервно облизала губы:

– Это тот самый ребенок?

– Да. Зайдете внутрь? Не хотелось бы ее застудить.

Ава была одной из тех счастливиц, что даже в юном возрасте могут похвастать прямыми сияющими прядями, нежным ровным цветом лица и идеальными белыми зубами.

– Так грустно, что ее мама умерла.

– Да, нелегко пришлось.

– Это Джордан, а это Имани, – кивнула на подруг Ава. – Если вам нужны няньки, мы все хорошо ладим с детьми.

– Рен еще нескоро можно будет оставлять с няней.

– А, вот как ее зовут? – Ава хотела коснуться головки ребенка, но Тесс отступила.

– Она еще совсем слабенькая, поэтому я никого особо к ней не подпускаю. У вас может быть простуда, а вы и понятия не имеете.

– Женщины должны рожать в больнице с нормальными врачами, – заявила Ава так безапелляционно, что стало ясно: девочка повторяет кого-то из взрослых, скорее всего, свою строгую мать.

– Это не всегда возможно.

Тут в разговор вступила Джордан, та, что с брекетами:

– Мои мама и папа ходили сюда в школу.

– Мои тоже, – подхватила Ава. – А до них – бабушка с дедушкой.

– Мои родители учились в Джексоне, – вставила Имани.

Две другие кивнули.

– Это потому, что раньше черных заставляли учиться отдельно от белых, – пояснила Ава. – Некоторым местным до сих пор не по нраву, что у нас чернокожие друзья.

Имани закатила глаза.

– Да я единственная чернокожая в твоем окружении. Не говори так, будто много с кем водишься. – А потом добавила, уже Тесс: – Я их символическая лучшая подруга, чтобы они не выглядели такими расистками, как их родители.

– Мои родители не расисты, – возмутилась Ава.

– Имани нравилась бы нам, даже если бы не была черной, – честно подтвердила Джордан.

Имани отреагировала скорее снисходительно, чем обиженно. Тесс улыбнулась. Она решила, что ей нравится вся троица, даже идеальная Ава, чью безупречность она бы возненавидела в их возрасте.

Две других начали нервничать. Наконец Ава вытащила из кармана сложенный листок желтой бумаги.

– Мы слышали, это вы написали.

Тесс узнала брошюру, которую положила рядом со стойкой презервативов, чем и навлекла на себя гнев Келли Винчестер. «Что нужно знать о безопасном сексе».

– Мы уже в десятом классе, – сказала Джордан. – Но на уроках здоровья нам об этом не рассказывают.

– Только твердят не делать этого, – объяснила Имани. – Прямо урок воздержания какой-то.

– По предписанию государства, – вставила Ава.

Судя по терминологии, ее отец активно трудился в законодательном органе.