Текст книги "Потанцуй со мной (ЛП)"

Автор книги: Сьюзен Филлипс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

Она погладила один из детских бачков Рен. Вчера вечером Тесс довела до конца то, о чем думала несколько недель. Здесь, в школе, она провела первое собрание группы поддержки женщин, у которых случились выкидыши. Мишель вызвалась собрать группу из восьми человек. У некоторых женщин, например, уМишель, десять лет назад случился выкидыш, у других имелись более свежие раны. Ребекка не единственная, кто оплакивал потерю, но благодаря сочетанию терапии и лекарств это были здоровые слезы. Женщины строили планы встретиться снова, и Ребекка вызвалась принимать гостей.

Сегодня был последний день работы Тесс у Фииша. Оформление документов почти завершилось, и завтра она приступала к созданию собственной практики. Благодаря Брэду Винчестеру Тесс могла бесплатно работать в комнате в центре отдыха. При поддержке врачей из Ноксвилла она могла предложить дородовой и послеродовой уход, медицинские осмотры, вакцинацию и репродуктивное консультирование. Еще она принимала роды.

Тесс взяла сумку с подгузниками Рен. Ей предстояло заботиться о людях, нужно было растить ребенка, и она не могла позволить мучительной печали взять над собой верх.

***

По «Разбитому дымоходу» разошлись слухи о ее новой практике, и местные жители уже явно навострили уши.

– Дай-ка мне парочку таблеток от бурсита, – потребовал мистер Фелдер, когда Тесс заканчивала свой последний рабочий день за прилавком. – Этот проклятый дурень, доктор, чтоб его, заявил, что мне нужен курс физиотерапии, когда мне только таблетки требуются и все.

Тесс сунула ему пирог.

– Я буду заниматься только женским репродуктивным здоровьем. – Она говорила достаточно громко, чтобы все могли услышать, хотя уже достаточно хорошо знала местную толпу, чтобы подозревать, что этим дело не ограничится. – Делайте то, что вам говорит врач.

– Репродуктивное здоровье женщин? Что, черт возьми, это за фигня такая? – возмутился мистер Фелдер. – Я подам на тебя в суд за дискриминацию!

– О, мне бы не хотелось, – ответила Тесс с притворной озабоченностью. – Давайте пойдем на компромисс. Как только вы закончите курс физиотерапии, я с радостью выпишу вам еще лекарства. Или мышьяк, в зависимости от моего настроения.

– Вы все слышали, что она сказала? – крикнул мистер Фелдер. – Это должностное преступление! Она угрожала отравить меня!

– Ты, черт возьми, заткнешься когда-нибудь, Орланд? – погрозила ему ложкой для мороженого новая сотрудница «Разбитого дымохода».

Келли Винчестер было еще трудно ругаться, но она усердно над этим работала. Как она объяснила Тесс:

– Мне нужно выяснить, кто я, и единственный способ сделать это – пробовать разные вещи, даже если они вызывают у меня дискомфорт.

Эта новая экспериментирующая Келли превращалась в силу, с которой следовало считаться. Например, пропал бывший парень Авы Коннор Боуман. Келли отказалась рассказать Тесс о том, что она сделала. Тесс только знала, что парень внезапно уехал из города, чтобы закончить то, что осталось от его последнего года обучения, в Нэшвилле, где стал проблемой уже своей бабушки.

Когда Тесс уволилась, а ни Мишель, ни Саванна не вернулись на работу на полную ставку, Фииш был рад увидеть Келли на борту. Брэд, однако, нет. На прошлой неделе, услышав эту новость, он ворвался в хижину, где Келли обедала с Тесс и Рен.

– Это немыслимо! – взревел он. – Ты жена сенатора штата! Тебе не нужно работать!

– Я раздвигаю свои границы, – спокойно сказала Келли.

– Как работа в третьесортной кофейне раздвигает твои границы?

– Следи за языком. – Тесс чувствовала себя обязанной заявить протест от лица «Разбитого дымохода.

Брэд расхаживал по комнате, начав одну из своих лекций о важности имиджа, но Келли не отступала.

– Я хочу почувствовать, каково это – иметь настоящую работу. А график работы дает мне достаточно времени для учебы.

– Какой учебы?

Келли относилась к нему так же терпеливо, как и непреклонно.

– Этим летом я пройду несколько курсов повышения квалификации, поэтому осенью буду готова пойти в школу на полный день.

Поскольку у Келли были собственные деньги, у Брэда хватало ума, чтобы не оспаривать ее решение поступить в колледж, но не хватало ума, чтобы отступить совсем.

– Я понимаю, что этот колледж важен для тебя, но тебе нужно вернуться домой, на свое место, вместо того, чтобы жить здесь, в этой… этой… – Он обвел рукой обстановку хижины.

– Лачуге? – услужливо подсказала Тесс.

Брэд в своей типичной неуклюжей манере попытался загладить оплошность.

– Я только говорю, без тебя кто будет присматривать за домом?

Тесс закатила глаза.

– Все лучше и лучше.

– Меня не волнует дом, Брэд, – твердо сказала Келли. – Наверно тебе трудно это понять, но я развиваюсь. Я не знаю, кем буду. Ты можешь пойти своей дорогой или подождать и посмотреть, к чему все приведет.

Брэд не собирался идти своей дорогой и нашел новый угол атаки.

– Мне… мне нравятся твои волосы.

Он явно лгал, но Тесс добавила ему очко за старание.

Келли дотронулась до одной из синих прядей, которые ей добавила Ава.

– Я не уверена, что это мое, но и не уверена, что это не мое.

Помимо новых синих штрихов, Келли выбрала потрепанные джинсы, поношенные футболки Авы и вишнево-красные кеды. Каждое новое изменение тревожило Брэда больше, чем предыдущее.

– Тебе будет дома удобнее. Я… я буду спать в комнате для гостей. Скажи ей, Тесс.

– Я ничего ей не могу сказать, – возразила Тесс. – Я ее боюсь.

Рен нашла это забавным, а Брэд – нисколько.

– Что мне нужно сделать, чтобы ты вернулась домой, Келли? Я тоже могу измениться. Скажи мне, чего ты хочешь?

– Сейчас? Я хочу, чтобы ты лоббировал своих друзей за более широкое половое воспитание во всех наших школах. Тесс была права в этом с самого начала, и ты это знаешь.

Брэд уставился себе под ноги.

– Это не так просто. Они сборище упрямых ублюдков.

– Ты тоже, – отметила Тесс, – так что точно знаешь, как с ними разговаривать.

Келли мягко сделала ей выговор.

– Так нехорошо, Тесс. Брэд много этим занимается.

Тесс сохраняла невозмутимое выражение лица.

– Ты права. Прошу прощения, сенатор. Ты уже не такой ублюдок, как раньше.

– Тесс! – воскликнула Келли.

Тесс заткнулась. Она влюбилась в Келли Винчестер, и, благодаря его предложению о бесплатном использовании офиса, Тесс также сильно полюбила ее несдержанного мужа.

***

На следующее утро Тесс разбудил стук в дверь школы. Она спустилась вниз в пижамных штанах с накинутой поверх красно-черной фланелевой рубашкой Иена. К счастью, Рен не разбудил стук.

Тесс ожидала увидеть очередного нуждающегося в медицинской помощи по ту сторону двери. Однако там стоял Фредди Дэвис.

– Ваш телефон не работает, – обвиняюще заявил он.

Тесс откинула с глаз волосы.

– Большой сюрприз.

– Вам нужно явиться в полицейский участок.

– Что я натворила на сей раз?

– Не вы. Ваш муж?

– Мой муж?

– Он в тюрьме.

ГЛАВА 24

Тесс чуть не врезалась в зад какого-то джипа, когда увидела, что натворил Иен.

Он разрисовал город.

Раскрашено было повсюду: фасад «Разбитого дымохода», над вывеской «Петуха», боковая стена Апостольской церкви Огненных Ангелов и западная половина Центра отдыха Брэда Винчестера. Даже столбы уличных фонарей и телекоммуникационные шкафы.

Тесс припарковала машину, примотала Рен к груди и вышла. Глаза разбегались, куда смотреть в первую очередь. На животных на Центре отдыха – светящуюся птицу с распростертыми крыльями, мультяшную мышь, комнатную муху? А как насчет дирижабля на «Петухе» или символов веры, встроенных в цветные потоки на церкви?

Красиво, смешно, гротескно и заставляет задуматься. Все вместе. По большей части это было сделано с помощью трафаретов, но, тем не менее, один человек не смог бы сотворить все это за одну ночь. Ему явно помогли.

Тесс повернулась, заново осматривая сотворенное, но по мере того, как все глубже вникала в то, что представало перед ней, становилась все более озадаченной. Она повидала десятки фотографий уличного искусства Иена. Концепции принадлежали ему, но что-то в технике исполнения казалось незнакомым.

За исключением «Разбитого дымохода».

Она могла бы узнать его работы из тысячи других художников. Его игра цветом, точное исполнение, масштаб.

По фронтону «Разбитого дымохода» было нарисовано трафаретное изображение женщины. Женщины. Определенно не Тесс. Обдуваемая ветром мускулистая амазонка со светлыми волосами. Сильная. Красивая. Решительная. Олицетворение бури. Рядом с ее ногой маленькими буквами красовалась его подпись ИГН4.

Завороженная, Тесс впитала работу целиком, а затем по частям. Глаза и нос. Сильный подбородок. Вьющиеся пряди. И…

Ее взгляд метнулся к мускулистой икре. К колену. Локтю. Мочке уха.

Конечно, она ошибалась.

Ее взгляд перебегал с одной части фигуры на другую.

Там. Вон там. А также… ТАМ!

О, Боже…

Части тела Тесс были тщательно нарисованы на теле амазонки! Пальцы ног в локте, нос в мочке уха, грудь… Грудь в колене. Тесс была везде!

Она схватила Рен и, заметив, отступила на шаг… перед ней… прямо на спине амазонки…

Нет! Даже он не посмел бы…

Но он посмел. В тени талии амазонки прятались ее собственные половые губы.

Сволочь!

Тесс не собиралась спасать его из тюрьмы. Она собиралась его убить!

***

Фредди вскочил со стула, когда Тесс ворвалась в полицейский участок и потребовала:

– Пустите меня к нему!

– Я должен обыскать вас, прежде чем пустить.

– Черта с два!

Фредди, по-видимому, решил, что женщина, какой бы разъяренной ни была, не может причинить слишком много вреда, если к ее груди привязан ребенок, потому что открыл ящик стола, вытащил ключи и провел ее в коридор.

В единственной тюремной камере имелись унитаз из нержавеющей стали и койка с синим полиуретановым матрасом, где крепко спал Иен. Фредди открыл для Тесс решетчатую дверь.

– Позовите меня, если что.

– Хорошо, – пообещал Иен хриплым голосом.

– Не вы, – поправил Фредди. – Она.

– Оно и видно, что вы ничего не понимаете.

Когда Фредди ушел, пара потрескавшихся кожаных ботинок опустилась со стуком на пол камеры. Иен встал. Он еще не представал в более неряшливом виде: волосы не стриглись с тех пор, как Тесс в последний раз видела его, и на подбородке была как минимум недельная щетина. Но вместо того, чтобы смотреть на Тесс, Иен смотрел только на Рен.

– Эй, солнышко, помнишь меня?

Рен встрепенулась при звуке его голоса. Иен подошел к Тесс и вытащил малышку из слинга.

– Посмотри-ка на себя… Да ты выросла на целый фут.

Рен уставилась на него блестящими темно-синими глазами, вглядываясь в каждую черточку. И улыбнулась. Широкой, липкой, слюнявой улыбкой. Иен прижал малышку к своей шее, повернулся спиной к Тесс – повернулся спиной! – и отнес Рен в другой конец камеры, все время напевая ей что-то: «…так по тебе скучал…моя большая девочка… мое солнышко…»

Тесс ждала.

«…Диснейленд… и цирк. Поставим палатку и станем читать книжки…»

Тесс скрестила на груди руки.

«…играть в баскетбол и рисовать…»

Тесс постучала ногой.

– …ездить на велосипедах. – Наконец он повернулся к Тесс. – Мы будем танцевать вместе.

Ее сердце подпрыгнуло в груди. Она сцепила зубы.

– Ты выставил мое влагалище на стене «Разбитого дымохода»!

Иен улыбнулся.

– Это знаешь ты, и знаю я. Ты собираешься рассказать кому-нибудь еще?

Тесс собиралсь врезать ему по первое число, но затем остановилась. Все части ее тела были там, изображены в миниатюре на амазонке. И еще… Если бы она не знала, что они вдвоем творили той ночью в студии, узнала бы она эти мелкие штрихи такими, какими они были? Конечно, кто-нибудь да заметил бы грудь или пупок, но не так, как если бы Иен подписал эти части ее именем.

Тесс смотрела на него вопросительно.

Рен внимательно изучала Иена, но теперь все его внимание сосредоточилось на Тесс.

– Ты протащила меня через ад. Я на тебя злился, но оказалось, что ты была права.

Она наклонила голову. Ей нужно было услышать больше, даже если боялась того, что он скажет.

Рен продолжала таращиться Иену в лицо, пока он говорил.

– Мне нужно было найти новое направление, но я не мог. Я застрял.

– А теперь ты нашел это новое направление?

У Тесс вдруг подкосились ноги, и она упала на край койки.

– Я разрисовал им весь «Разбитый дымоход», – сказал он с легкой улыбкой.

– Частями моего тела?

– Вот что я упустил. – Иен двинулся к решетке камеры. – В прошлом году я винил в своих проблемах все отвлекающие факторы на Манхэттене. Затем, когда переехал в Темпест и все еще не смог работать, я обвинил Бьянку. В конце концов я обвинил тебя. Но вся вина была на моих плечах. Не тишина и покой мне требовались. Мне нужно было вспомнить самый основной принцип уличного искусства. Речь идет о свободе.

– Искусство для людей, а не только для элиты, верно?

– Точно. Работы великого уличного художника не должны умещаться в одну коробку. Не должны. Но я загнал себя в тупик, и это меня парализовало. Потом явилась ты.

– Я?

– Ты влезла мне в голову со всеми своими неурядицами и проблемами. – Иен схватился за дверную решетку камеры. – Я пытался отстраниться, но все, что мне хотелось, это рисовать тебя. Это накатывало против воли. Рисую тебя, потом Рен, потом камень, который привлек мое внимание, или изгиб травинки.

– Ты же ненавидел все эти наброски.

– Каждый из них. Я уже ступал по шаткой творческой почве. Они казались такими банальными, обычными.

– Прекрасными.

– Но им нечего было выразить, что не было выражено тысячу раз до того тысячами других художников. Они пугали меня до чертиков, но остановиться я не мог. – Он отошел от двери. – Тогда ты выгнала меня.

Тесс сложила руки на коленях.

– Ты заставляешь меня казаться бессердечной.

– Я так на тебя разозлился, – мягко сказал он. – Кто ты такая, чтобы указывать мне, что мне нужно? – Веки Рен отяжелели. Иен прижал ее ближе. – Я погряз в жалости к себе и думал об этих набросках. Как они неуместны. Как сильно я их ненавидел. А потом однажды ночью все это исчезло.

– Ты перестал их ненавидеть?

– Я наконец-то понял, почему так ими одержим. Как эти наброски сыграют решающую роль в том, что я хочу создать теперь.

– Амазонку?

– Она – это прошлое. Ее величие, ее отвага. Вот кем я был как художник – кем горжусь. Но скрытые детали – образы из набросков, которые можно увидеть или не увидеть – вот то новое, чего мне не хватало. Эти маленькие скрытые изображения показывают тонкости жизни, то, что нужно искать, чтобы увидеть. Скрывать эти тонкости, эти детали внутри больших концепций – вот что заставляет мое сердце петь.

Тесс улыбнулась.

– Я рада.

– У меня так много идей. То, что ты видела сегодня… Это только начало.

– Вполне ничего себе так начало. И ты сделал это не один.

– Кое-какая молодежь оказала мне услугу.

Тесс указала на камеру.

– Кажется, они вовремя сбежали, а ты в тюрьме.

– Об этом я не слишком беспокоюсь. – Иен поставил ногу на край унитаза. – Людям не понадобится много времени, чтобы понять, что я принес городу кучу денег.

Тесс все еще прорабатывала это в своей голове, когда он продолжил.

– В Темпесте, штат Теннесси, находится самая большая в мире художественная инсталляция Иена Норта. – Он опустил ногу на пол. – Инсталляция все еще требует много работы, и ее будет нелегко поддерживать, но оно того стоит.

Она поняла.

– Ты превратил город в главную туристическую достопримечательность.

– Я только начал. Это будет Мекка для любителей искусства и даст хороший толчок местной экономике. Но, Тесс… – Рен вздрогнула во сне. Иен легонько положил руку ей на грудку. – Это также единственный способ, который я смог придумать, чтобы послать тебе достаточно важное сообщение.

– Детские шрамы, подобные этим, очень глубоки.

– Намного глубже, чем я хотел признать. Быть вдали от тебя и Рен, вернуться к своей прежней жизни… Стало так ясно, что даже я не мог не заметить, сколько страха я таил.

– Какое сильное чувство.

– Сильное и уродливое. – Он подошел ближе. – Ты оказалась права. Я не был счастлив, когда признался, что люблю тебя. Я боялся. Ты это видела. Мою трусость.

– Ты вовсе не трус. Ты провел детство с жестоким отцом, но, что еще хуже, жил с матерью, которую любил, и которая отворачивалась, пока ты подвергался насилию. Как ты мог доверять кому-либо после всего этого, включая себя?

Иен слабо улыбнулся ей.

– Теперь я все понимаю – может быть, наблюдая за тобой с Рен. Я не знаю. В любом случае, я с этим покончил. – Он смотрел на своего спящего ребенка. – Должен сказать тебе заранее, что я ее не брошу. Ты ее мать. Я никогда не позволю никому оспаривать это. Но она моя тоже, и, поскольку ты обладаешь врожденным чувством справедливости, я знаю, что мы можем разработать логистику, какой бы сложной она ни была.

И снова он ее сбил с толку.

– Ты говоришь о…?

– Будет беспорядок. Я это понимаю. Но мы выясним, что для нее лучше. Для нас троих.

– Ты же ненавидишь беспорядок.

Иен издал сухой и невеселый смешок.

– В этом и вся ирония. Попытка спрятаться от беспорядка в конечном итоге исковеркала меня – как художника и как человека. Жизнь никогда не вписывается в идеальную геометрическую композицию. Уж кто-кто, а я должен был принять это много лет назад. Жизнь всегда будет выходить за рамки. Она выплескивается на пол и выливается на улицу. Становится и хорошо, и временами больно. Вот это и значит быть живым, творческим, значит любить кого-то.

– Поэтому что ты там сказал перед отъездом? О том, как мы останемся в браке?

– Я эгоистичный ублюдок, но все-таки недостаточно эгоист, чтобы держать тебя в ловушке, – мрачно сказал Иен. – Знаю, что на многое способен, но этого я не могу сделать с тобой. Ко всему прочему от Рен я не откажусь, а это означает совместную опеку.

Тесс вскочила с койки.

– Ты действительно пытаешься слинять от этого брака? Это и есть часть твоего великого художественного прозрения?

– Слинять? Я стараюсь поступить правильно.

– Бросив меня?

– Бросить? Да я люблю тебя! Я люблю тебя больше всех на свете. Ты умная, веселая и порядочная, и бог знает, какая упорная. Ты понимаешь меня, как никто другой. И не надо начинать насчет секса. Ты перевернула все в моей жизни с ног на голову. Ты настроила мое сердце на тот курс, который я искал столько, сколько себя помню. Тесс, ты непоколебимая сила.

– Тогда почему ты хочешь избавиться от меня?

– Я не хочу от тебя избавляться! – воскликнул Иен. – Это ты меня не хочешь.

Тесс была ошеломлена.

– С чего ты так решил?

– А почему бы и нет? Тебе нравится секс, я понимаю. Я тебе нравлюсь. За что я благодарен. Но ты меня не любишь.

– Я что?

Иен отвернулся от нее.

– Я не повторяю дважды.

Тесс метнулась и встала перед ним.

– Да ты слишком надышался краски.

– Я? – К нему вернулась привычная воинственность, но на этот раз с примесью боли. – Во время всех наших споров, разговоров, всего нашего головокружительного секса ты не говорила, что любишь меня.

– Конечно говорила.

– Даже ни разу.

– Ты бредишь.

– Ни разу.

– Но…

– Никогда не говорила.

– Ты уверен?

– Поверь мне. Я абсолютно уверен.

– Ой.

Тесс сглотнула. Он был прав. Конечно, так и было.

Иен ждал. Она рухнула на край койки и потерла виски.

– Ну и кого теперь называть трусом? – признала она.

Слабая улыбка коснулась уголков его рта.

– Я уверен, что у тебя есть какие-то свои причины.

Тесс вскочила и обняла его сзади за шею.

– Иен Гамильтон Норт Четвертый, я люблю тебя. Я люблю тебя всем сердцем. Я никогда не перестану любить тебя, даже когда злюсь на тебя или ты злишься на меня, или Рен злится на нас обоих, а в дверь колотят посторонние. Ты добрый, очаровательный и до ужаса умный. Ты честолюбив, я знаю, что звучит странно, но после Трева это очень много для меня значит. И что касается Трева… – Ее голос сорвался. – Он хотел бы, чтобы я любила тебя. – Она улыбнулась, увидев, как в глазах Иена блеснули слезы. – Ты мой. Этого тебе достаточно?

– Да, определенно достаточно.

Он целовал ее долго и крепко, пока Рен, зажатая между ними, не пискнула.

Иен погладил шелковистые волосики малышки, обнял Тесс свободной рукой и криво усмехнулся:

– Из всех мест, где можно найти музу, я никогда не ожидал, что найду мою танцующей в нижнем белье на вершине Ранэвей Маунтин.

– Я вправду твоя муза?

– Кто же еще это мог быть?

Пискнула Рен.

Иен улыбнулся ей.

– Ты на втором месте, дорогая.

В этот момент в голове Тесс промелькнуло видение, как они все трое – Иен, Рен и она сама… Все они… Все трое… Перед домиком на дереве. Танцуют вместе.

Но, как выяснилось, она ошиблась в числе.

ЭПИЛОГ

Привет, бабушка Ди! Привет, дедушка Джефф! Это я, Рен! Но наверно вы это видите. Я знаю, что вы все еще на сафари и какое-то время у вас не будет интернета, но я записываю это видео на папин телефон, так что оно будет ждать вас, когда вы получите доступ к вайфаю. Вы всегда так по нам скучаете, когда уезжаете далеко, и мама и папа согласились, что это облегчит вам разлуку.

Как видите, я в домике на дереве. Честно говоря, мне пришлось сбежать из дома. Близнецы играют в ниндзя и носятся повсюду, и это сводит Сопелку с ума, так что он лает вовсю, и папа кричит на него, чтобы он перестал лаять, а маму снова рвет, как когда она ходила с близняшками. Хоть бы на этот раз была девочка! Папа говорит, что у нас не семья. У нас зверинец.

Да, и еще плотники здесь стучат, работают над новой пристройкой. Папа говорит, что если школа станет больше, это уже будет университет.

Я знаю, что вы беспокоились о том, что мама так много работает, но новые акушерки в клинике очень помогают. А мама Илая взяла на себя все беседы с подростками, так что у мамы сейчас гораздо больше свободного времени.

А помните, я говорила вам, что Саванна сказала, что я могу быть в палате, когда она родит ребенка? Это случилось два дня назад. Зоро не хотел туда входить, а я пошла, я же должна буду помогать маме. Это было так мерзко и круто! Я думаю, что хочу стать акушеркой, когда вырасту. Или, может быть, врачом. Или лесничим. А вот художником, как папа, не хочу. Живопись не заставляет мое сердце петь так, как он говорит, когда заканчивает новый холст, фреску или одну из своих больших световых инсталляций.

Никак не могу сказать ему еще одну вещь, потому что это может его расстроить, но мне бы хотелось, чтобы он не был таким знаменитым. Например, когда мы приезжаем в Нью-Йорк, иногда люди спрашивают меня, каково это быть его дочерью, и это очень неловко. Он же просто мой папа.

Еще одна досада… Вы знаете, как мама и папа любят говорить со мной о Бьянке, моей биологической матери, поэтому я не забываю ее. Они всегда говорят, как сильно она меня хотела, насколько артистична, и все такое, бла-бла-бла. Но я не дура, и я типа могу сказать, что она наверно была неудачницей. Может, вы узнаете об этом больше, когда придете к нам в следующий раз. Тем не менее, я определенно надеюсь, что когда-нибудь внешне стану похожей на нее!

Что еще хочу вам сказать? Я, Зоро и Джон собираемся сегодня подняться к Илаю. Он сказал, что поможет нам найти саламандр, но придется пообещать ему, что перестану так приставать с вопросами о том дне, когда он меня похитил. Хотя он уже взрослый, это его расстраивает. Но мне нравится слышать подробности. Круто, каким он был храбрым.

Хизер пригласила на ночевку завтра вечером только меня. Мы всегда вместе занимаемся забавными поделками и йогой, но нужно быть осторожной, когда обедаю у нее, потому что никогда не знаешь, чем она тебя накормит.

Фииш ходит на свидания с дамой, с которой его познакомила мисс Келли, но ей не нравятся «The Dead», поэтому никто не думает, что это продлится долго.

Мисс Келли открыла офис побольше в Ноксвилле, но она все еще почти каждые выходные приезжает в Темпест, чтобы провести время с мистером Брэдом. Народ в «Разбитом дымоходе» говорит, что они женаты, но на самом деле не женаты, поэтому я спросила об этом Аву в последний раз, когда она приехала домой из Атланты, и она объяснила, что ее отец безумно любит ее маму, но ее мама любит независимость. Меня это, типа, озаботило, поэтому вчера вечером я спросила маму, типа, почему она не хочет своей независимости, как мисс Келли, и она ответила, потому что папа заставляет ее сердце петь. Папа услышал, как она это сказала, и сразу подхватил ее и начал целовать, и близнецы начали бегать вокруг них, и Сопелка принялся лаять, а потом мама врубила музыку, и вы уже видели такое, так что вы точно знаете, что нам пришлось делать дальше. Хотя шел дождь! Нам всем пришлось выбежать на улицу и начать танцевать.

Ну пока. Не могу дождаться вашего возвращения.

О, и еще вот что. Я надеюсь, что никто никогда не увидит, как мы танцуем, потому что это, ну, очень неловко.