Текст книги "Потанцуй со мной (ЛП)"
Автор книги: Сьюзен Филлипс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)
– Выйдем. Нам нужно кое-что обсудить.
Пол не протестовал. Он был человеком, который привык тяжело трудиться, а не проявлять эмоции, что Иен слишком хорошо понимал.
Собаки принюхались к ногам Иена, когда мужчины вышли во двор. Пол вытащил из кармана рубашки пачку сигарет.
– Я сделаю для тебя, что хочешь, – сухо сказал он.
– Я хочу только одного.
– Что?
Иен посмотрел на полуразрушенный сарай.
– Я вырос со стариком, который то и дело выбивал из меня все дерьмо. Дай слово, что такого не случится с Илаем.
Челюсти Пола сжались.
– Он будет наказан, это уж точно.
– Хорошо подумай, как наказать. – Иен положил здоровую руку на один из грубых столбов сарая. – Я тебе прямо скажу. Вина за то, что натворил Илай, лежит на вас.
– О чем ты?
– Тесс сказала неделю назад, что твоей жене нужна помощь. Черт возьми, это ясно любому. Но ты же ни черта с этим не сделал, правда?
– Мы заботимся сами о себе, – упрямо сказал Пол.
Иен встретил его пристальный взгляд.
– Как это помогает?
Пол отвернулся.
– Она переживет.
– Когда? Илай считает, что его мать умирает, и, судя по всему, я не могу его винить. Его поступок чертовски ужасен, но это был единственный способ помочь матери. Как ты себя чувствуешь, Элдридж? Ребенок пытается сделать то, чего не делаешь ты.
– Думаешь, я не люблю своего ребенка? Что не люблю свою жену? Вот почему мы поселились здесь. Чтобы я смог уберечь их от всего дерьма вокруг!
– Но что их защитит от тебя самого? – тихо спросил Иен. Пол на него уставился. – Ты упрямец, каких поискать. Твоей жене нужен совет, лекарства – черт возьми, я не знаю еще что. Знаю только, что говорить ей, якобы она переживет и все пройдет, не работает, и из-за этого вы подвергаете опасности мою семью. Виноват ты. А не ваш ребенок.
Иен почти ожидал, что Пол набросится на него, но этого не произошло. Тот просто затушил сигарету и пошел обратно в дом.
***
Когда Иен вошел, Тесс взглянула на него. Она свернулась в кресле у окна, ее лицо было бледным, а Рен спала у нее на руках. Тесс одарила его несмелой улыбкой, которая быстро сменилась беспокойством.
– Твоя рука…
– Не так уж плохо.
– Достаточно плохо. – Она наморщила лоб. – Аптечка в школе.
Иен ненавидел все ее переезды туда-сюда от хижины к школе. Ему нужно, чтобы она оставалась на месте. С ним. С тем, кому она принадлежала.
– Мы идем туда. – Он сделал вид, что не замечает ее колебаний, и подхватил сумку с подгузниками и гнездо Рен. – Мы уходим.
Может быть, она хотела уйти из хижины так же, как и он, потому что не стала спорить.
Когда они добрались до школы, Тесс заставила его проверить все двери и окна, что, как Иен подозревал, уже делала долгое время. Он достал аптечку и положил на стол, затем вымыл руки в раковине. Руки стало чертовски жечь. Рана была небольшой, но глубокой и снова начала кровоточить.
Тесс не могла одновременно обрабатывать его рану и держать малышку на руках, но, похоже, была не в силах оторваться от нее. Иен понял и забрал у нее Рен. Та зашевелилась, открыла глаза, увидела его и снова закрыла их.
Иен сидел за столом с Рен в свободной руке, и пока Тесс перевязывала рану, рассказывал ей обо всем, что произошло. Она проверила, насколько повязка тугая.
– Мне хочется убить Илая, но…
– Я знаю.
– Как ты думаешь, Пол его выпорет?
Иен подумал, что его сосед-выживальщик отличался от него самого и в то же время был на него похож.
– Нет. Он любит своего ребенка и жену. Просто упрямец и параноик.
– Я навещу их завтра.
– Конечно. Наверняка еще будешь проверять Саванну и ее ребенка. Потом есть Келли и Ава. Я бы не удивился, если бы ты также заявилась к Винчестеру, просто чтобы прочитать ему лекцию.
– Назойливая заноза из Темпеста, штатТеннесси.
– У тебя большое сердце, Тесс Хартсонг.
Даже когда Иен это сказал, беспокойство, от которого он не мог избавиться, заставило его отвернуться.
***
Той ночью они с Иеном спали вместе с Рен, устроенной рядом с кроватью, и ни один из них не хотел выпускать ее из виду. Рен не просыпалась до начала шестого. Тесс приоткрыла глаза достаточно, чтобы увидеть, что Иен ускользнул. Как всегда.
Она вытащила ребенка в мокром подгузнике из гнезда и прижала к груди. Рен, похоже, не пострадала от вчерашнего эпизода, но Тесс не могла сказать то же самое о себе.
– Я рада, что ты такая веселушка, – сказала она дочке, – потому что я развалина.
В то утро Рен была необычайно бдительной. После кормления она посмотрела на Тесс, как бы спрашивая, что мамочка сегодня запланировала для их развлечения. Тесс оделась сама, одела Рен, засунула ее в слинг и вышла в прекрасное горное утро.
Она нашла Иена в заброшенной церкви. Не обращая внимания на свою травмированную руку, он использовал перемычку над дверным проемом, чтобы выполнить серию жестких подтягиваний. Его футболка лежала рядом на земле. Похоже, этот мужчина просто не мог оставаться в одежде.
Тесс наблюдала, как сокращались мускулы на его плечах, как вытягивалась спина. Его ноги оставались прямыми, когда он поднимался и опускался. Судя по потной спине, он делал упражнения уже какое-то время. Ей хотелось запомнить его таким. Взъерошенным и вспотевшим, сильным, порядочным, на дикой природе, к которой он принадлежал.
Рен начала упражняться с голосом и вскрикнула. Иен упал на землю.
– Дамы.
Тесс смотрела, как он взял футболку и обтер ею влажную грудь.
– Спасибо, – поблагодарила она.
– За что?
– Я могла потерять ее вчера.
– Мы могли потерять ее.
– Конечно, но…
– Она моя тоже, Тесс. Ты все время забываешь об этом.
– Нет, я…
– Ты все время забываешь о многом.
Иен так грубо дернул футболку через голову, что она чудом не порвалась.
– С чего это у тебя такое дурное настроение?
– Все эти твои планы. Эти планы ты строишь для себя и для Рен.
– Я должна планировать. Я не понимаю, что…
– Ты советовалась со мной по поводу каких-либо из этих планов? Спросила, как я к ним отношусь? Есть ли у меня собственные? Или просто поставила перед фактом?
Откуда взялся весь этот гнев?
– Что бы ты ни пытался сказать, давай говори, потому что я не понимаю, о чем ты толкуешь.
Иен подошел к ней.
– Я никогда не слышу слова «мы» в твоих планах. Я слышу только «я».
– «Мы» нет.
– Мы женаты, Тесс. – Как он это сказал… С несчастным видом, искривив угол рта. – Возможно, для тебя это и старомодно, но не для меня.
– На самом деле мы не женаты. Ты знаешь это не хуже меня.
– Штат Теннесси позволяет себе не согласиться.
Ветер подхватил его волосы, сдувая их с сурового лица.
– Ты хоть представляешь, какой была для меня прошлая ночь? Бродить по лесу, не зная, где она и у кого? Она не только твоя, Тесс. Я был с ней со второго дня ее рождения. У тебя нет на нее монополии.
Иен никогда так не говорил о Рен, но то, как он это сказал, – его враждебность – ей не нравилось.
– Осторожнее. Уж слишком много эмоций.
– И что?
– Ты сказал, что продаешь здание школы.
– Я сказал, что у меня есть предложение.
Она больше не могла вести этот разговор.
– Мы можем поговорить об этом, когда ты выпьешь кофе, потому что ты не в себе.
Иен перебил ее.
– Мы поговорим об этом сейчас, потому что никакое количество кофе ничего не изменит. Я люблю тебя, Тесс. Я люблю тебя и люблю Рен.
Она уставилась на него. Это были слова, которые Тесс хотела услышать. Она и представить себе не могла, что их когда-либо произнесет мужчина, который так не любит беспорядочные эмоции. Она должна бы радоваться, но радости не было. Иен выглядел как человек, который потерял все.
Она притянула Рен к своему сердцу.
– Ты переживешь это.
– Ты действительно это сказала?
Тесс с трудом моргнула.
– Любить – это счастье, а я никогда не видела тебя несчастнее, чем сейчас.
– Я не несчастный!
– Ты не счастлив.
– Я счастлив! Я… – Иен провел рукой по волосам. – Это застало меня врасплох. Не то, что люблю тебя. Я люблю тебя очень давно. Но я по-другому это называл.
– Нравиться?..
– Вдохновение. Восхищение. Похоть. Но прошлой ночью… Прошлой ночью все это обрушилось на меня. Критическая ситуация помогает разобраться в том, что действительно важно.
У нее задрожала нижняя губа. Тесс зажала ее зубами, зная, что должна поступить правильно для них обоих. Для всех троих. Она говорила, взвешивая каждое слово.
– Каким ты видишь нашу будущую жизнь?
– Что ты имеешь в виду? Я вижу нас вместе.
То, как он резко произносил слова, сказало ей все.
– Что насчет твоей работы?
– А что насчет нее?
– Ты благородный человек, Иен, но ты не домашний. – Тесс сформировала слова, которые ей нужно было высказать. – Твоя работа – это то, кто ты есть, и я этому помеха.
Он наклонился и поднял камень с острыми краями.
– Ты не помеха.
– С того дня, как мы встретились, я не принесла ничего, кроме осложнений. Ты приехал сюда, чтобы найти новое направление, а нашел столпотворение. Я не вдохновляла тебя, Иен. Я мешала.
Он взвесил камень на ладони.
– Не говори так.
– Скажи мне, что ты создал с тех пор, как мы вместе, такое, что тебя удовлетворило бы. Хоть кусочек, который сделал тебя счастливым.
– У меня есть альбом, полный рисунков.
– Они красивы. Но ты все их ненавидишь.
Иен покатал камень в руке.
– Я их не ненавижу.
– Ты даже не можешь смотреть на них, не скривив губы.
– Я так не делаю!
Тесс сморгнула слезы.
– Ничего не получится, Иен. Ты художник, пытающийся найти себя. Мы с Рен стоим на твоем пути.
Он сжал камень в кулаке.
– Ты не понимаешь, о чем говоришь.
– Все эти беспорядочные эмоции… Ты рассказывал о жестоком обращении со стороны твоего отца, но я думаю, что самые глубокие шрамы оставила твоя мать. Женщина, которая якобы любила тебя, но никогда не была достаточно сильной, чтобы защитить, как должна делать мать. Я понимаю, почему все это калечит тебя – я, Рен. Все, что мы приносим с собой.
– Я не калека.
Она никогда не слышала, чтобы Иен говорил с меньшей уверенностью.
– Посмотри на себя. Идея влюбиться, завести семью… Это тебя злит, а не радует. – Ее голос сорвался. – Ты знаешь, что это не для тебя. Как у нас настанет хорошая жизнь, когда ты усердно погружаешься в работу, чтобы скрыть свое негодование по поводу всех сложностей, всех препятствий, которые мы с Рен приносим с собой?
– Не выставляй меня таким бесчувственным.
– Ты как раз наоборот. – Рен заплакала. Тесс прижала ее к плечу. – Ты чувствуешь все. Вот почему ты не можешь быть мужем, которого я хочу, или отцом, который ей нужен.
– Ты ведешь себя так, будто переосмысление карьеры происходит в мгновение ока. Это не так. На это нужно время.
– Мы говорим не только о переосмыслении карьеры. Это переосмысление твоей жизни. Возвращайся на Манхэттен, Иен, и перестань убегать от себя. Тебе здесь плохо. И мне нехорошо желать того, что ты не можешь дать.
Его плечи опустились. Иен посмотрел вдаль. У него не осталось возражений, и он даже не пытался ничего придумать. Вместо этого он поднял руку и швырнул камень как можно дальше.
– Будь по-твоему.
Тесс покинула поляну, безмолвно умоляя его держаться подальше, пока она его не разлюбит.
ГЛАВА 23
Тесс смотрела через заднее окно на домик на дереве и представляла, как он, навсегда оставшимся незавершенным, постепенно ветшает. Иен уехал, забрав с собой всю свою одежду, а она затащила свои вещи обратно в школу, впрочем, лишь на время. Как только дом официально выставят на продажу, она съедет, а пока оставила хижину в распоряжении Келли.
Как бы плохо ей от этого ни было, Тесс поступила правильно, отпустив Иена. Одного взгляда на его несчастное лицо хватало, чтобы в этом убедиться. Она отчаянно хотела Иена, но хотела только всего целиком, счастливого и свободного, способного любить всем сердцем. А такого Иена иметь не могла.
Тесс оторвалась от окна, прежде чем с головой погрязнуть в настоящей пучине жалости. Ей нужно чем-то заняться, и сейчас самое подходящее время.
Разнообразия ради в школе работал Wi-Fi. Она устроилась на диване, пока Рен спала в слинге, и включила FaceTime, чтобы позвонить, о чем думала уже несколько дней.
– Тесс?
Дайана выглядела ужасно. Без макияжа, светлый боб на голове слежался. Казалось, что со времени визита Саймона прошла целая жизнь, но на самом деле всего-то четыре дня.
Дайана чихнула и прижала салфетку к носу.
– Извините. Саймон уехал сегодня утром, а я простужена.
– Если сейчас неподходящее время…
– Нет, все хорошо. Мне больше нечего делать, кроме как жалеть саму себя.
Тесс точно знала, что это за чувства/о.
– Следовало позвонить вам раньше, но я не знала, что сказать.
– Это был настоящий шок. – Голос Дайаны задрожал. – Когда я думаю о Рен… Обо всем, через что мы заставили вас пройти… И ради чего? Ради ничего.
– Да, Дайана, неловко вышло.
– Я бы это назвала по-другому. – Она промокнула глаза. – Было прекрасно иметь внучку даже на несколько недель.
– Вот о чем я хочу с вами поговорить.
– О Рен? Как она? С ней все в порядке?
– Да. С ней все хорошо. Она сейчас спит. Но мне вот что интересно… Знаю, что слишком много прошу, и не хочу ставить вас в затруднительное положение, поэтому пообещайте, что вы откажетесь, если сочтете это глупой идеей. Мне подумалось, может… – Слова вылетали в спешке.
– Не могли бы вы с Джеффом стать для Рен бабушкой и дедушкой?
– Ее..?
– Я знаю, что прошу слишком много, но…
– Да!
– Правда?
– О, да! Никогда не думала, что вы этого захотите.
– Я ничего так больше не хочу. – Тесс поделилась с Дайаной тем, что они узнали о зачатии Рен, а затем напомнила ей об одном осложнении. – Саймон еще молод. Что бы он ни говорил сейчас, у вас могут быть настоящие внуки.
– Не говорите так! Рен – наша настоящая внучка. Мы приняли ее в свои сердца. Вот почему мы так расстроились.
– Но если у Саймона будут дети…
– Неужели мы похожи на людей, которые не могут любить более одного внука?
Сердце Тесс впервые за утро забилось сильнее.
– Нет, не похожи.
– О, Тесс… Позвольте мне увидеть ее. Джефф! Джефф! Тесс на телефоне вместе с Рен. Нашей внучкой!
***
В тот же день Пол и Ребекка привели Илая в школу. Мальчик расплакался, когда увидел Тесс. Ей тоже хотелось плакать, хотя и не по той же причине.
Илай был так расстроен, что у Тесс не хватило духу читать ему нотацию. Да и что она может сказать нового, чего он еще не знает? Тесс обняла его.
– Я думаю, Рен понимает, и она прощает тебя.
Губы Ребекки были сухими и потрескавшимися.
– Я не хотела, чтобы такое случилось. Нужно взять себя в руки. Я знаю.
– Ты сделала все, что в твоих силах, – признался Пол с грубоватой добротой. А потом обратился к Тесс: – Мы нашли врача. Женщину.
– Это замечательно.
– Она должна собаку съесть на таких вещах. – Пол обнял жену за плечи. – Мы встречаемся с ней завтра.
Перед их отъездом Илай лично извинился перед Рен.
– Мне правда очень, очень, очень жаль, что я напугал тебя прошлой ночью.
Память у Рен была короткой, и она подарила ему зевок, который Илай принял за улыбку.
– Думаю, она меня простила.
– Уверена, что да, – подтвердила Тесс.
Когда Элдриджи ушли, Тесс решила реализовать свою идею. Может быть, попытка помочь Ребекке отвлечет ее от мысли о помощи, в которой нуждается она сама.
***
Иен был в ярости. Он не мог выбросить из головы видение – Тесс уходила от него, ветер развевал ее волосы, превращая в полуночного дервиша. И уносила с собой его ребенка. Представляла ли она, сколько мужества Иену требовалось набраться, чтобы признаться ей, что любит? Он просто вскрыл себе вены. Все залил кровью. А что она? Швырнула признание прямо ему в лицо.
Иен сделал большой глоток и посмотрел на реку Гудзон с верхнего этажа принадлежащего ему пятиэтажного здания Трайбека. Иен сам выбрал здесь обстановку, в том числе неудобный итальянский кожаный диван, на котором сейчас сидел. Он даже спроектировал некоторые из предметов: консольные стулья из трубчатой стали и черной сетки, журнальный столик в форме почки, балансирующий на тяжелом шаре из стекла, подвергнутого пескоструйной очистке, настенные бра из термопласта. По ту сторону стены находилась его студия, просторный чердак, в три раза превышающий размер студии в школе, и место, где он когда-то делал одни из своих лучших работ.
Несколько лет назад Иен разделил остальную часть здания на бесплатные студии для начинающих художников – его попытка сделать для них то, что когда-то для него сделала Бьянка. Он не сожалел о том, что предоставил молодежи рабочее место, но присутствие такого количества молодых творцов, переполненных идеями как раз и привело его из Манхэттена в Ранэвей Маунтин. Все они хотели его совета, его поддержки, его благословения. Рядом с ними он чувствовал себя мошенником.
И потому сбежал. Несмотря на все хорошее, что это давало ему.
Отказ Тесс не должен так сильно задевать. Черт, в таких условиях он вырос. Иен привык, что его бьют самые близкие люди. Он просто никогда не ожидал этого от нее.
И он никак не ожидал, что одиночество будет так душить.
***
Тесс следовало если не радоваться, то, по крайней мере, быть вполне довольной. Одна неделя проходила за другой. К началу мая Рен выросла из своей одежды новорожденной, после речного круиза запланировали визит Дайана и Джефф, и пропали кошмары. Жители Темпеста также больше не считали Тесс угрозой для общества. Арти показал ей, как поменять фару на машине, когда та перегорела, а Келли научила печь хлеб. Тесс пригласили присоединиться к местному женскому союзу, и она обнаружила, что его президент, миссис Уоткинс, оказалась прекрасной травницей, готовой поделиться своими знаниями. Фиона Лестер вызвалась показать Тесс, как делать свои собственные натуральные средства по уходу за кожей, а Мишель намеревалась помочь соорудить компостную кучу. Даже мистер Фелдер поспешил дать Тесс список литературы по истории Теннесси.
– Если ты собираешься остаться здесь, тебе нужно перестать быть такой чертовски невежественной.
Сообщество могло много чему научить, а Тесс очень хотела научиться. И все же боль в ее сердце не утихала. Именно она выгнала Иена из его собственного дома, и теперь в ее жизни осталась зияющая яма, которую она вырыла для себя сама. Кто она такая, чтобы указывать Иену Гамильтону Норту-IV, что ему нужно?
Она женщина, которая любила его и понимала лучше, чем он понимал самого себя.
Тесс очень хотелось позвонить ему, узнать, как продвигается его работа. Счастлив ли он. Но не звонила. Боялась услышать в голосе облегчение, которое Иен не смог бы скрыть, что он избежал беспорядочной жизни, царившей у Тесс, и, наконец, получил необходимую свободу действий. Она потрогала медное обручальное кольцо, которое не успела снять, и назначила вторую встречу с директором окружного департамента здравоохранения.
Если не остальная жизнь, то ее карьера шла на лад.
***
Директор здравоохранения пригласил на встречу двух врачей из Ноксвилла, которые были обеспокоены отсутствием медицинской помощи для сельских женщин. На них произвела впечатление биография Тесс, и они хотели обсудить план дальнейших действий. К концу встречи у Тесс закружилась голова. Все происходило так быстро.
Как обнаружила Тесс, Келли обладала финансовым талантом. Благодаря тому, что она удачно вложила небольшое наследство от родителей, у нее водились собственные деньги, и Келли могла легко позволить себе лучшее жилье. Но она любила хижину гораздо больше, чем Тесс, которая сейчас была рада предоставить кров Келли, тем более что та покрасила стены и принесла глиняные вазы со свежими цветами.
Иногда Ава оставалась с матерью, иногда с отцом. Так или иначе, Брэд частенько гостил и в хижине, и, к сожалению, в школе. Тесс никогда не предлагала ему кофе, но это не мешало ему наливать самому.
– Она стала совсем другая, – пожаловался он, чувствуя себя как дома у нее на кухне.
– Она такая же, как всегда. Ты просто не обращал внимания. – Увидев, что он стоит у стойки, на том самом месте, где раньше стоял Иен, Тесс почувствовала себя более благосклонной к нему, чем обычно. – Проблема в том, что ты так долго был придурком, что тебе трудно изменить курс.
Брэд напрягся.
– Не знаю, почему я продолжаю ходить сюда только для того, чтобы меня оскорбляли.
– Потому что я уже видела в тебе худшее, и я не замужем за тобой, поэтому здесь единственное место, где тебе не нужно играть на публику. – Тесс изучила политическую репутацию Брэда и с удивлением обнаружила, что он не совсем тот реакционер, которого она себе представляла, особенно когда дело касалось экологических проблем. Она указала на него ложкой для хлопьев. – Ты тоже пришел сюда, потому что думаешь, что я могу наладить ваш брак. Я не могу.
– Келли слушает тебя. Она уважает твое мнение.
– Ты все еще веришь, что сможешь убедить меня достаточно, и я уговорю Келли встать перед тобой на колени и попросить прощения.
– Я не настолько наивен.
– Но это именно то, что ты хочешь от меня. Признайся.
Брэд пожал плечами. Ни признания, ни отрицания.
Он был заблудшей душой, и ей пришлось удержаться от того, чтобы не свалить на него все свое разочарование и всю свою печаль. Почему в ее жизни столько трудных людей? Иен, Брэд, Саванна… Саванна объявила Тесс своей лучшей подругой в мире. Это уже само по себе испытание.
– Лучшие друзья рассказывают друг другу все, – сказала Савнна вчера, когда сидела на крыльце своего дома и кормила Зоро. – Так что расскажи мне все о себе и Иене Норте. Он бросил тебя, так? Я его ненавижу.
– Он не оставил меня, – солгала Тесс. – Просто работает на Манхэттене.
Иен, самый трудный человек из всех. Его продолжающееся молчание доказывало, что отослать его было правильным поступком, и однажды Тесс примирится с этим. Сегодня был не тот день.
Она снова сосредоточилась на Винчестере. Хотя Тесс и ворчала на него, она почувствовала укол сочувствия к сенатору штата. Он любил прежнюю Келли, но плохо переносил изменения, а новая сбивала его с толку.
– Теперь она хочет поступить в колледж. Изучать финансы!
– Насколько я понимаю, она занимается вашими финансами с тех пор, как вы поженились. И хорошо с этим справляется.
Келли также помогала Тесс лучше разобраться в своих финансах.
Брэд надулся.
– Только потому, что у меня не было времени.
Она всплеснула руками.
– Вон! Я исчерпала дневной лимит Брэда Винчестера.
Брэд сбежал, но Тесс знала, что он вернется. Она стала его психотерапевтом, нравится ей это или нет.
***
Это была чушь собачья. Мужчина тридцати шести лет изображает из себя бунтующего выпускника художественной школы. Гребаный позер, притворяющийся, что показывает палец системе, которая сделала его богатым.
Иен порвал все и стал еще более жалким, разложив перед собой небольшие холщовые квадраты с отпечатками тела Тесс. Воспоминания о той ночи, о ее красоте – это больше, чем возможно вынести. Иен закрыл дверь в студию и несколько дней туда не заходил.
Он ненавидел ультиматумы. Несмотря на шум транспорта и полицейские сирены, здесь было слишком тихо. Нужно прямо сейчас поехать в Темпест, чтобы он мог подержать своего ребенка, закончить домик на дереве и сказать Тесс, что они собираются делать все по его разумению.
Так почему он этого не делал?
Потому что не мог.
Он заблудился, охваченный одиночеством и неопределенностью – запахом дизельного топлива и вонью гниющего мусора из сложенных у тротуара мешков. Сможет ли Рен вспомнить его, когда снова увидит? Прошло всего несколько недель, но он знал, как быстро она меняется, и ему не хватало всего этого.
Его гнев на Тесс боролся с жадным стремлением быть с ней. Жизнь без нее становилась бессмысленной, как выдохшаяся газировка, потерявшая вкус. Тесс открыла ему свежие впечатления, новые эмоции, помогла стать частью сообщества, существовавшего за пределами студий и галерей. Она показала ему, каково это, – заниматься любовью с женщиной, которую ничего не сдерживает. Жизнь с ней развернулась во всех оттенках радуги.
Потом она все испортила, отвергнув его. Как она могла подумать, что он представляет угрозу для Рен, когда эта малышка принадлежала ему так же, как и ей? Вся эта чушь о том, что он не домашний. Если это правда, почему он мог думать только о школе и об их жизни на горе? У Тесс даже хватило наглости обвинить его в том, что он выглядит несчастным, когда он говорил ей о своей любви. Что тут, черт возьми, скажешь?
Болела голова. Может, у него поднялась температура. Он должен пойти в аптеку и купить что-нибудь, но если откроет дверь, его уже будут поджидать.
«Иен, не хочу тебя беспокоить, но не мог бы ты взглянуть на…»
«Иен, я не уверен, что это что-то выражает…»
Они замечательные ребята, талантливые и заслуживающие студийного пространства, которое Иен им с радостью предоставил. Он просто не хотел сейчас с ними общаться. Не хотел ни с кем разговаривать. Но теперь, когда он вернулся на Манхэттен, его телефон разрывался от звонков. Иен выключил его, затем снова включил. Что, если с Рен вдруг случится что-нибудь непредвиденное? Что, если Тесс наконец осознает, насколько неразумно поступает, и позвонит, чтобы извиниться?
Иен тысячу раз проигрывал в своей голове их последний разговор, но как бы ни старался, не мог вспомнить, чтобы она хоть раз обмолвилась, что его любит.
***
Иен встал на рассвете. Надо пойти на тренировку, но его додзё здесь не пахло сосной и палой листвой. По ногам не хлестала трава. Пение птиц не смешивалось со звуком его собственного дыхания.
Иен заставил себя вернуться в студию. Она была более функциональной, чем его студия в школе, но ее цементный пол, высокий, открытый потолок и холодные промышленные стены не встречали так приветливо. И почему, несмотря на весь шум вокруг, здесь так тихо?
Он пролистал эти маленькие квадратики холста. На самом деле ему хотелось делать наброски: белка, пробирающаяся сквозь подлесок, ранние полевые цветы на лугу. Тесс. Рен. Рисование успокаивало его, но терапия ведь не искусство.
В припадке разочарования Иен схватил холст, который бросил несколько месяцев назад, большую безвкусную композицию в тонах, перевернул ее и швырнул на мольберт с такой силой, что задрожала рама. Потом схватил ближайший тюбик с краской и выжал весь себе в руку. Основной желтый. Сойдет. Растер густую краску между ладонями и размазал по холсту, не заботясь о том, куда попала краска и как это выглядит. Взял наугад другой тюбик, выдавил краску и сделал то же самое. Нашел еще один, а затем еще один – не обращая внимания на линию или вид, форму или значение. По краям стекала краска.
Иен приклеил сверху куски холста с отпечатками тела Тесс и вытащил с полки баллончик «Крылона». Встряхнул и разбрызгал краску короткими, прерывистыми залпами, без использования шаблона. Нашел другой баллончик и проделал то же самое. А потом еще один. Он тяжело дышал, когда, наконец, подписал ИГН4.
И, обессиленный, отступил.
Пред ним предстало сумасшедшее месиво, комковатое, бессвязное и бессмысленное. Это мог сделать кто угодно или что угодно. Хотя бы слон, которому дали кисть и ведро с краской. Иен оперся испачканными пигментом руками о колени, пытаясь отдышаться. Снова посмотрел. Хаос перед ним не имел ни цели, ни причин для существования.
Как и он.
Ему необходим порядок, какая-то структура и здравомыслие. Он вытер ладони о штанины и потянулся за единственной вещью в студии, в которой сохранялся желанный им порядок: альбом для зарисовок. Открыл его, не глядя, и вырвал случайную страницу.
Профиль Тесс.
Затем приклеил рисунок к верхнему углу грязного холста и отошел. Потирая рукой шею сзади, сначала изучил небольшой набросок, а затем холст. Повернул мольберт, чтобы лучше улавливать полуденный свет, и взял черный маркер с очень тонким кончиком. Иен приступил к работе, воссоздав миниатюру профиля Тесс на сухом участке холста.
Когда он наконец был удовлетворен результатом, отложил этот набросок, прилепил другой и начал снова. И работал остаток дня, всю ночь и следующее утро, переходя от второго наброска к третьему.
На рассвете он наконец плюхнулся в кровать, но проспал всего несколько часов, прежде чем снова встал, сварил кофе и вернулся в студию.
Иен потерял связь со временем. Тени двигались по полу студии, исчезали, появлялись снова. Он менял угол наклона ресницы здесь, длину ногтя там. Проспал несколько часов, сварил еще кофе и начал снова, пряча каждый крошечный, детальный рисунок в хаосе своих случайных цветных полос. Не принимал душ. Не ел. Желудок горел от бесконечных порций кофе, которые он пил из забрызганной краской кружки.
Где-то в середине третьей ночи Иен вышел из студии и закрыл за собой дверь. От него несло потом и краской, и он упал в кровать.
Когда он наконец проснулся, то долго мылся в душе, побрился и приготовил себе приличный завтрак. Только после всего этого Иен позволил себе вернуться в студию, чтобы посмотреть на то, что создал.
Издалека был виден только хаос. Но поближе… Вблизи, видимые только тем, кто не пройдет мимо слишком быстро – тем, у кого хватило терпения остановиться и рассмотреть – были крошечные, скрытые рисунки: профиль Тесс, ее спина, ее нос. Все это было выполнено с точной, скрупулезной детализацией. Там виднелась ножка Рен, перевязанная лентой пурпурного диоксазина, ее ямочка запечатлелась золотым штрихом. На этом полотне он увидел все – жестокого, мятежного ребенка, которого заботили только разрушения, и взрослого человека, который потерял свое сердце из-за целеустремленной вдовы и ребенка-сироты.
Вот он.
Вот кем он был.
Панк и художник. Бунтарь и миротворец.
Человек, который так старался вписаться в единую ипостась, что сбежал от самого себя.
Ему нравилось то, что он создал. Ему так понравилось, что хотелось только гонять по улице с баллончиками краски, валиками, своим беззаконием. Найти стену, взобраться по лестнице и превратить свою радость в образы чего-то нового и прекрасного.
***
За месяц, прошедший после отъезда Иена, май расцвел со всем своим ярким кружевом и землистым ароматом. С приближением июня печеночница и аронник уступили место дикой герани и дицентре, пока весело распускались рододендрон, азалия и горный лавр. Ранэвей Маунтин еще никогда не была так прекрасна, но здесь не было Иена, чтобы разделить с Тесс всю эту красоту.
Ее почти трехмесячный ребенок хлопал ладошками и ворковал у ее ног. Тесс проглотила ком в горле.
– Мы одни с тобой, цветочек, – прошептала она.
Рен, равнодушная к печали Тесс, вытянула шейку и оглядела школьную кухню. В последнее время она делала это так часто, что Тесс могла поклясться, что малышка искала Иена. Одно дело оставить ее, Тесс, но как он мог бросить Рен?
Потому что Тесс приказала ему уйти.
Стук молотка доносился с заднего двора. Ей не требовалось смотреть в окно, чтобы знать, что снаружи трудится Пол Элдридж. Он возводил последнюю стену в домике на дереве.
Пол продолжал появляться, хотя Тесс и сказала ему, что в этом нет необходимости, но он был гордым человеком. Илай обычно приходил с ним, и они оба работали бок о бок, Пол время от времени останавливался, чтобы взъерошить Илаю волосы или помочь ему с неподдающимся гвоздем.
