Текст книги "Проклятая земля (СИ)"

Автор книги: Светлана Тюльбашева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

– Пойдем, – поддержала она. – Это наше поле, мы не разрешали на нем шептаться. Пусть свое поле покупают и там шепчутся. Тащи топор, будем порядок наводить.

Она попробовала встать и тут же упала обратно, больно ударившись спиной о диван, но это ее только развеселило. Теперь вращался не только потолок, но и стена.

– Сегодня не пойдем, – решила она. – Завтра сходим. Сейчас просто посидим давай. Слушай, а можешь ведро принести? Меня, кажется, тошнит.

– Ну вот, снова затихло… Что ты сказала – ведро? Где?

Леша приподнялся, чтобы найти ведро, но тоже упал обратно. Аня расхохоталась и легла на пол. Люстра вращалась все сильнее.

– Хорошо, что мы это сделали, – сказала она. – Люблю это место. Люблю наш дом. Переезд в Асташово – лучшее решение в моей жизни. Погоди, где-то я слышала эту фразу…

Она задумалась о фразе и о том, не стоит ли подняться и попробовать сходить за ведром и когда уже потолок перестанет крутиться. Вроде стихший шепот раздался снова и становился все громче. «Это похоже на хор, – подумала она, – разные голоса сливаются воедино. Они пытаются говорить с нами». Аня хотела сообщить это мужу, но он пропал.

– Прямо езжайте по дороге, увидите поле и там встанете, – услышала она крик во дворе. – Вы оттуда быстро дойдете! Здесь парковаться нельзя, это частная территория!

Аня поняла, что ее сейчас стошнит и за ведром сходить все же стоило.

20

Узкая дорога петляла в лесу. Алина засмотрелась на пьяного парня в зеркале заднего вида.

– Аккуратно! – крикнула Ника с заднего сиденья. Алина дернула руль. Какой резкий поворот, чудом не слетели в кювет.

Вскоре лесная дорога закончилась, и они выехали на поле. Место для парковки, о котором говорил парень, она увидела сразу. В золотистом закатном воздухе усадьба по ту сторону поля будто светилась изнутри.

– Совсем не страшная, оказывается. Я думала, она помрачнее будет. – Ника достала сумку с едой. – На фотографиях выглядит как готический замок, а она ничего, миленькая.

– Подожди выводы делать, скоро стемнеет.

Лена смеялась над Никой всю дорогу. Та боялась ехать в проклятый дом и взяла с собой амулет, купленный у блогера-мага за четыре тысячи рублей. Амулет должен был отгонять привидения.

– Я впереди пойду, дорогу поснимаю пока.

Алина закрепила микрофон и побежала к тропе, одновременно настраивая на телефоне звук. Подруги шли сзади, в пакетах звякали бутылки. Розовое здание подрагивало в кадре.

– Итак, мы на месте и идем к усадьбе. Действовал ли здесь сто лет назад серийный убийца или семья Астафьевых была проклята? Правда ли, после захода солнца в доме можно увидеть призраков? Мы проведем здесь ночь и попробуем вместе во всем разобраться. Я не одна, со мной подруги. – Она повернулась и помахала рукой, Лена и Ника помахали в ответ. – Признаюсь честно: после всего, что я прочитала об этом месте, мне было бы слишком страшно прийти сюда ночью одной. Я не верю в мистику, но допускаю, что могу изменить свою точку зрения, если увижу нечто действительно необъяснимое. А если это увижу я, то увидите и вы.

Поле почти закончилось, Алина выключила запись и остановилась у высокого забора, ожидая подруг. Те неспешно шли по тропе, продолжая переругиваться. Нужно успеть снять усадьбу внутри в закатном свете, а потом еще раз – в темноте. Она вспомнила, что забыла вставить батарейки в фонарики, присела на корточки и стала рыться в рюкзаке.

– Вблизи жутковато выглядит, – сказала Ника. – Чувствуете, будто похолодало?

Алина обернулась на розовый дом за высоким забором. Лучи солнца скользили по стенам, проваливались в выбитые окна и растворялись в полумраке внутри. Вдруг она вспомнила, как в парижских катакомбах увидела в конце тоннеля спокойно сидящего мужчину в старинном костюме, решила, что это сотрудник музея, подошла ближе – мертвец.

– Заброшка и заброшка, они все такие. Неплохо сохранилась, странно, что не очень известная.

– Одна я чувствую, что холоднее стало?

– Вечер. – Алина пожала плечами и поднялась на ноги. – Пойдемте быстрее, солнце садится, надо все успеть снять. Кому второй фонарик?

Она протянула руку с фонариком и увидела, как глаза Лены медленно расширяются, она смотрит, не отрываясь, куда-то за спину Алины, вытягивает палец и показывает на что-то:

– Там! Там!

Ника взвизгнула, Алина резко повернулась к усадьбе. Окон столько, что за всеми не уследишь, дом словно смотрит десятками глаз: уцелевшие стекла с солнечными бликами, выбитые окна, тонущие в полумраке, дыра в крыше, темный чердак, рухнувший кусок стены на третьем этаже.

– Где? – обернулась она и увидела, что Ника отбежала подальше на поле и стоит, не отрывая взгляда от здания, а Лена уже опустила палец и улыбается.

– Нигде. Мы внутрь пойдем или вечно тут стоять будем?

– Да блин, ну ты серьезно, – закатила глаза Алина.

Ника осторожно подошла к ним, посмотрела на лицо подруги:

– Ты что, ты специально? Тебе смешным это кажется? У меня чуть сердце не остановилось!

Лена невозмутимо развела руками:

– А чего ты так нервничаешь, у тебя же противопризрачный амулет, заряженный настоящим магом. Это мы бояться должны, ты – в безопасности.

– Да пошла ты!

– И правда, пойдемте, – сказала Алина. – Где-то с торца дырка в заборе должна быть.

Они прошли по тропинке мимо знаков «Охраняется! Частная территория! Не входить!», зашли в кусты сбоку и нашли упавшую секцию забора. Рабочие, реставрировавшие усадьбу много лет назад, натянули поверх сетку-рабицу, но позже в ней кто-то вырезал дыру. Девушки пробрались внутрь, стараясь ни за что не зацепиться.

Алина заглянула за угол дома – бывший сад беспорядочно зарос кустарниками и в тени дома казался непроходимым лесом. Где-то там, в глубине, должна быть разрушенная часовня, семейное кладбище, конюшни и хозяйственные пристройки.

Они поднялись по ступенькам к высоким дверям. На первом этаже были выбиты почти все окна – даже если дверь окажется заперта, они все равно смогут залезть. Лена потянула за кольцо. Дверь со скрипом открылась, из дома тянуло холодом.

– Я на всякий случай подопру.

Ника подобрала со ступенек тяжелый кирпич и положила его у косяка двери.

– Вряд ли в девятнадцатом веке были самозахлопывающиеся замки, – сказала Лена.

Ника демонстративно не отреагировала. Подруги зашли внутрь. Алина прошлась по пустынному холлу, заглянула на лестницу вверх, поморщилась от запаха мочи – на первом этаже, очевидно, был туалет, – включила телефон и начала снимать, времени нормально осмотреться уже не было.

– Итак, мы внутри. Это холл, он довольно большой, по обе стороны от него уходят длинные коридоры. Посмотрите, какая шикарная дверь, явно старинная, невероятно, что она уцелела до наших дней. Наверх ведет полуразрушенная лестница, насколько я вижу, мы сможем подняться как минимум на второй этаж. Я читала, что ступеньки на третий этаж обвалились и забраться туда сложнее, но у многих все-таки получается. Сейчас посмотрим, как это выглядит…

Где-то по ту сторону поля солнце опускалось за лес, воздух стремительно розовел. До наступления полной темноты оставалось совсем чуть-чуть.

21

«Паранормальная Россия»

Из дневников Анны Дьяковой,16 июня 1906 года

Не делала записей больше недели, не могу оправиться от потрясения. Получила телеграмму о смерти Настеньки, поспешила в Астафьево, думала, что еду поддержать несчастных родителей, а приехала ко вторым похоронам. Анечка скончалась за время моего пути.

В доме траур, кажется, что скорбят даже стены. Слуги в темной одежде скользят по комнатам словно тени, окна зашторены, всюду полумрак. Люси хорошо держалась, не считая той ужасной сцены на похоронах, но затем начала слабеть. Почти ничего не ест, за обедом сидела с вилкой в руке и так ни к чему и не прикоснулась. Николай ест машинально, иногда кивает, словно в ответ на чью-то реплику, хотя за столом все молчат. Боже, какие у него глаза, он совершенно раздавлен.

Утром гуляла с Лизой Воронцовой в саду, опять говорили о том, что девочек следовало показать Подбрежному. Бессмысленно уже рассуждать, но невозможно не думать. Николай твердил – перерастут, все врачи говорят одно и то же, но ведь ясно было, что с девочками беда. Если ребенок в три года еле ходит, по лестнице не может сам спуститься, толком не говорит, разве можно не тревожиться. Что, если именно Подбрежный сумел бы найти причину, ведь дочери Ярской он помог.

Не хочу более об этом думать. Я никого не виню, мы все надеялись на лучшее, однако какой трагичный финал.

22

Последние тени скользили по облупившимся стенам. Алина посветила фонариком наверх. Лестница на третий этаж давно рухнула, из стен торчали ржавые скобы. Некоторые забирались по ним, и она планировала тоже, но карабкаться в полумраке было слишком опасно, а спускаться придется вообще в полной темноте. Где-то там находилось окно, из которого выпала горничная – первая загадочная смерть в доме Астафьевых.

Подруги сидели в самом конце галереи. Алина пошла на их голоса. В последней комнате на полу лежали контейнеры с фруктами и бутербродами, Ника и Лена сидели у стены.

– Все сняла? – Лена протянула антисептик.

– Почти.

– Если ты закончила, может, поехали отсюда? – обрадовалась Ника. – Холодно уже и темно, что тут делать. Мы все посмотрели.

– Я еще кладбище хочу увидеть.

Она выключила фонарик.

– Ты это специально? – дрожащим голосом спросила Ника.

– Извини, думала, еще светлее. Незаметно потемнело как-то. Не хотела пугать.

Алина включила фонарик. Луч света уходил вдаль и растворялся в коридоре. Очень тихо, ни крика птиц, ни гудения насекомых. Пол и часть внешней стены в комнате над ними обвалились, ветки пробрались внутрь и покачивались над головой.

– Так что, мы еще на кладбище пойдем? Деревенское какое-то? – перевела тему Лена.

– Нет, семейное, – задумчиво сказала Алина. – В усадьбе была часовня, она сгорела после удара молнии. Это обычно рассказывают в контексте, что семья была проклята, мол, удар молнии в часовню, притом что рядом высокие деревья и собственно этот дом… неважно. За часовней было кладбище, от него мало что осталось, только несколько крестов и памятников, но я хотела посмотреть.

Ей показалось, она услышала шуршание сверху, она быстро посмотрела в провал на третий этаж. Никого. Мыши, что ли. Впрочем, откуда, что они могут здесь есть.

– Кто там? – шепотом спросила Лена.

Ника напряглась и встала. Алина поморщилась.

– Ветки, наверное. Послышалось. Ладно, нужно еще одно видео. Давайте снимем и потом решим, идти на кладбище или нет.

– Я не пойду.

– Останешься одна в проклятом доме?

Алина сгребла еду и пакеты к противоположной стене, стараясь не смотреть в черную дыру на потолке. Открыла спортивную сумку с лампами и штативами, стала проверять аккумуляторы и выставлять свет.

– Ника, можешь к стене встать, я посмотрю на кадр?

– Я в туалет, скоро вернусь, – сказала Лена.

– С тобой сходить?

– Лучше одолжи мне противопризрачный амулет.

Не дожидаясь ответа, Лена взяла фонарик и пошла по коридору к лестнице.

Кадр выглядел хорошо, Алина немного поправила боковую лампу, проверила, что получилось, и подошла к стене. Ника встала рядом с телефоном на штативе и смотрела в экран.

– Запись идет? Отлично, погнали. Я по-прежнему в доме Астафьевых. Сейчас глубокая ночь. Скажу вам честно, мне не по себе. Здесь очень холодно, хотя большинство окон выбито и температура должна быть такая же, как на улице. Тем не менее теплый летний воздух будто не проникает внутрь.

На первом этаже лежала груда кирпичей, накрытых полиэтиленовой пленкой, лестница уходила еще ниже, в подвал. Из коридоров по обе стороны несло мочой, ходить здесь в туалет было как-то гадко, Лена решила выйти на улицу.

Она на секунду замерла, увидев закрытую дверь. Она отчетливо помнила, как пошутила, что в девятнадцатом веке не было самозахлопывающихся замков. Может, Алина убрала камень, когда снимала первый этаж? Да, наверняка. Лена толкнула тяжелую дверь и вышла на улицу. Снаружи было и правда теплее, чем внутри.

23

«Паранормальная Россия»

Из дневников Анны Дьяковой, 18 июня 1906 года

Плохо сплю, не хватает воздуха. Попробовала открыть окно, но легче не стало. Зябко и душно одновременно, пахнет сырой землей, как ни проветривай. Тишина давит. Днем кажется, что в усадьбе тихо, но все равно слышны звуки: в людской рубят дрова, в буфетной звякает посуда, в гостиной закипает самовар. Ночью же дом точно вымирает и снятся дурные сны, под утро вскочила – показалось, услышала детский плач, – да так и не заснула.

Люси чувствует себя хуже с каждым днем. Вчера она не спустилась к обеду, сегодня я слышала, как она кричала на служанку, пытавшуюся уговорить ее поесть, та выбежала из спальни в слезах. Я бы не стала это записывать, но меня потрясло то, что я увидела дальше.

Я вышла прогуляться в сад и увидела, что дверь в часовню открыта. Нашла внутри Люси, но в каком виде – платье кое-как застегнуто, волосы выбились из шпилек. Я подошла к ней, сказала: «Милая, позволь я тебе помогу». Она не обращала на меня внимания, раскачивалась на полу и смотрела на иконостас. Я хотела увести ее, пока никто не увидел, но она словно меня не замечала, а потом вдруг повернулась и сказала:

– Если Господь милосерден, почему он наказывает детей за грехи их родителей? Я молила Его о прощении, но Он так и не услышал меня.

Когда она заговорила, я почувствовала от нее запах спиртного. Сказала, что ей следовало бы поехать вместе со мной к Валерии, морской воздух и перемена места пошли бы на пользу, а она ответила:

– Я не оставлю своих девочек.

В часовне было холодно, из сада доносились шорохи. Я посмотрела на ее мутные глаза, растрепанные грязные волосы, и мне стало по-настоящему страшно. Никогда не видела ее в таком состоянии. Лиза уехала, и посоветоваться совершенно не с кем. С Николаем не хочу, ему и без того тяжело.

24

Ночью здесь становится не по себе. Знаете, как это бывает, при свете дня место выглядит совершенно обычным, а в темноте вдруг что-то меняется. Кажется, что за любой дверью, за любым поворотом тебя кто-то может поджидать. Кто-то недобрый, затаившийся до поры до времени.

Алина почувствовала, что лоб немного промок, и вспомнила, что забыла обновить пудру. Она видела Нику рядом со штативом и длинный коридор за ее спиной, постепенно уходящий во мрак.

– Слух обостряется, ты начинаешь слышать то, что не замечала днем. Где-то на чердаке капает вода. Что-то скребется этажом выше. Ты вспоминаешь истории, которые рассказывают об этом месте, и думаешь – что, если это правда?

Ника вскрикнула и дернулась, задев рукой штатив с телефоном, он качнулся, но, к счастью, не упал, а вернулся на прежнее место.

– Ты вспоминаешь истории, которые рассказывают об этом месте, и думаешь, что из этого вымысел, а что – правда, – повторила Алина после паузы. – В чем дело?

– Извини, извини, пожалуйста. На первом этаже и правда кто-то есть. Ты тоже это слышишь?

Алина замолчала и в абсолютной тишине услышала, как камешек проскользил по бетонному полу и со звоном ударился об осколок стекла. Следом поехал еще один, звук сместился, стал ближе к лестнице. Ника попятилась к стене, обошла штатив и встала прямо посреди кадра. «Чтобы я еще раз позвала с собой подруг», – подумала Алина.

– Конечно, там кто-то есть. Лена в туалет пошла, вот возвращается. Готова поспорить, сейчас она снова попробует тебя напугать. Выйди из кадра, пожалуйста, хочется уже закончить.

Ника отошла обратно.

– Извини.

– Запись идет?

– Да, нормально.

– Ладно. – Алина сделала паузу и посмотрела в объектив. – Вы знаете, я не люблю истории, в которых так и не появляется ответа. Мне хочется, чтобы убийца был найден и осужден, чтобы восторжествовала справедливость, особенно если речь идет о преступлениях против детей. Обычно я не рассказываю о нераскрытых делах, но чем больше я узнавала о семье Астафьевых…

25

«Паранормальная Россия»

Из дневников Анны Дьяковой, 20 июня 1906 года

Сегодня шла по второму этажу и увидела, что дверь в спальню девочек приоткрыта. Заглянула внутрь: под стулом стоят маленькие башмачки, кукла сидит на кровати – все оставлено в точности как было. Едва удержалась от слез, поспешно вышла и плотно затворила за собой дверь.

Все-таки поговорила с Николаем. Я беспокоюсь за Люси, она по-прежнему ничего не ест и, кажется, продолжает пить – не знаю, я почти ее не вижу. Сегодня я узнала, что она велела слугам не оставлять мальчиков одних ни на минуту, даже ночью в детской дежурят.

Спустилась в кабинет к Николаю, но он почти меня не слушал, сидел за столом, курил и смотрел куда-то в сторону, временами кивая. На секретере лежали нераспечатанные письма с соболезнованиями, сложенные в ровные стопки. Я пыталась объяснить, что дом и дети требуют его внимания, что заботы облегчают скорбь, что если найти себе дело, то и самому станет легче. Николай слушал с безучастным видом. Когда я спросила о распоряжении Люси насчет мальчиков, он только пожал плечами и сказал, что она вольна делать то, что считает нужным. О спиртном я так и не решилась заговорить, хотя он, разумеется, не может этого не замечать. Мне кажется, после смерти девочек между Николаем и Люси что-то надломилось, за все эти дни я ни разу не видела, чтобы они разговаривали. Так ничего и не добившись, я возвратилась к себе.

26

Луч упирался в высокую траву, целиком поле не просматривалось, но на тропинке не было никого. «Если кто и появится, вряд ли они меня заметят первыми», – подумала Лена, выключила фонарик и присела в кустах рядом с забором. Запрокинув голову, она рассматривала звездное небо и темный лес под ним. Окно на втором этаже светилось, Алина продолжала что-то говорить.

Сзади хрустнула ветка, Лена резко обернулась, пролила капли мочи на штаны и чертыхнулась. За спиной высокий забор усадьбы, сбоку кусты и лес. Она посмотрела на сплетение веток, подняла с земли фонарик, но включать не стала. На мгновение ей показалось, что сзади кто-то есть, по коже пробежал холодок. Может, белка или бездомная собака. Или собаки. Ой, вот со стаей собак встретиться бы совсем не хотелось.

Она быстро закончила, поднялась и торопливо застегивала штаны. От Ники неврозом, что ли, заразилась. В окне у лестницы показался силуэт, Лена не разобрала, кто это, но, увидев подругу, успокоилась: в конце концов, она здесь не одна и бояться нечего.

В последней комнате Алина продолжала записывать видео. Значит, у лестницы Ника. Лена помахала рукой, силуэт не ответил. Обижается все еще. Переведя взгляд обратно, она увидела, как к штативу подходит Ника. Кто-то стоял в нескольких комнатах от подруг. Лена почувствовала, как сердце выскакивает из груди и падает в пропасть.

– Представьте знатную семью начала века. Немыслимое богатство, огромная фамильная усадьба, дом в Петербурге, дружба с царской семьей. Супруги Астафьевы по меркам того времени были кем-то вроде современных миллиардеров или голливудских звезд.

В коридоре мелькнула тень. Контровой свет мешал Алине разглядеть детали. «Чтобы я еще хоть раз взяла с собой подруг», – снова подумала она.

– По неизвестным причинам у Астафьевых рождается пятеро нездоровых детей. С наследственностью все в порядке, ни с одной из сторон семьи нет истории ни физических, ни психических расстройств, напротив – бабушки, дедушки, братья и сестры отличались крепким здоровьем, многие стали долгожителями.

Из темноты прямо к ногам Ники вылетел камешек, она завизжала, истерично замахала, и штатив с телефоном с грохотом рухнул на пол.

– Твою мать! – закричала Алина. – Какого хрена, Лена, твою мать, что ты творишь! Ты вообще соображаешь, что делаешь? Это не смешно, это достало уже вконец!

Ника сидела на корточках и тряслась, закрыв лицо руками. Кто-то смеялся в темноте тонким детским голосом.

– Поехали отсюда к черту, – сказала Алина. – В студии сниму или одна завтра приеду, невозможно так работать.

Ника поднялась с пола.

– Я ее убью. Тебе конец, слышала?

Она зацепила ногой штатив, и несчастный телефон проехался экраном по полу. Алина набрала воздуха, но Ника уже быстро шла по коридору.

– К черту.

Алина подняла телефон, посмотрела на экран – уцелел, отцепила его от штатива. Сложила контейнеры с остатками еды в пакет, начала выключать и разбирать лампы, укладывать их в спортивную сумку. Бросить бы здесь обеих дур и уехать одной.

Кольцевая лампа в сумку влезла, но молния не застегнулась, по-хорошему нужно было все достать и сложить нормально – раньше застегивалось же, но она просто накинула ремень на плечо, взяла в одну руку телефон, во вторую пакет с остатками еды, быстро проверила, не забыли ли они чего, и пошла к лестнице.

Нормальный фонарик она на нервах бросила на дно сумки, тусклый свет телефона выдергивал граффити на стенах, паутину на окнах, пустые серые комнаты. Внизу что-то громыхнуло. Шаги Ники стихли, и Алине казалось, что она осталась здесь совершенно одна.

На третьем этаже хрустнуло стекло, она высунулась с лестничной площадки, запрокинула голову и позвала подруг, но никто не ответил. Посмотрела на ржавые скобы, уходящие наверх, возникло предчувствие, что сейчас кто-то толкнет ее в спину, и она упадет прямо на груду кирпичей на первом этаже.

Алина попятилась прочь от перил, вдруг услышала шорох в соседней комнате, втянула носом воздух и почувствовала, что к запахам пыли и плесени примешивается запах, которого здесь раньше не было. Запах гниения.

Она медленно поставила на пол спортивную сумку с лампами. Это, должно быть, Лена, или Ника, или случайный человек, забравшийся в усадьбу. Этот запах и тихие смешки не свидетельствовали ни о чем хорошем – «И все же, – подумала Алина, – все же я блогер или кто». Она сделала несколько шагов, зашла в соседнюю комнату, посветила вперед и завизжала.

27

«Паранормальная Россия»

Из дневников Анны Дьяковой, 21 июня 1906 года

Ночью проснулась от крика, услышала топот и голоса этажом ниже. Поняв, что, по всей видимости, это не пожар, я решила разобраться во всем утром, но голоса не умолкали. Проворочавшись с полчаса, быстро переоделась в дорожное платье, накинула шаль, убрала волосы и спустилась вниз, молясь, чтобы в темноте никто не разглядел, как я выгляжу.

Навстречу по первому этажу шли слуги, возвращаясь в свои комнаты; я остановила Дуню, самую сообразительную из горничных, и спросила, что произошло. Марии Фридриховне приснился кошмар. Я пошла дальше и обнаружила Николая и Эдуарда Семеновича у комнаты няньки.

Из рыданий няньки я поняла, что ей привиделось, будто Анечка стояла над ее кроватью и звала поиграть. И она рассказывала такое отцу, только что потерявшему обеих дочерей! Э. С. тщетно пытался заставить ее замолчать, а Николай стоял с лицом белым как полотно и смотрел на эту отвратительную сцену, словно ему и без того было мало страданий.

Я так рассердилась, что готова была тут же велеть этой женщине убраться из дома, но вдруг Николай повернул голову и шепотом сказал: «Люси». Она шла по коридору в одной ночной рубашке и босиком! Растрепанные волосы, заплаканное лицо, и, Боже, все видели, что через рубашку просвечивает ее грудь.

–Я слышала крик. Что случилось? – спросила она.

Я посмотрела на Э. С. и взглядом ему объяснила, что, если нянька посмеет хоть слово сказать при графине, я не потерплю ни ее, ни его.

– Сударыня, произошло недоразумение, я прошу прощения… – начал бормотать Э. С., но Николай его перебил.

– Люси! – сказал он, снял с себя пиджак, набросил ей на плечи и повел обратно в спальню. Бедная Люси пыталась вырваться и вернуться к няне, но, к счастью, Николай удержал ее.

Когда они скрылись, я подошла к няне и сказала, что завтра же она должна уехать, и я позабочусь о том, чтобы ее не взяли на работу ни в одну приличную семью. Э. С. начал извиняться, не стала его слушать. От злости потом не могла заснуть полночи.

Мне не хотелось бы ни в чем упрекать горюющих родителей, но я всегда считала, что от этой женщины следует избавиться. Попустительство Астафьевых когда-нибудь должно было довести их до беды. За столько лет не найти для девочек хорошего доктора! Господи, что я пишу, верно, совсем измучена бессонницей.

Утром я узнала, что няня уехала на рассвете.

28

Лена высмеивала ее парней, одежду, работу, планы, увлечения, да даже любимых блогеров. Вот и сегодня она начала издеваться, как только поняла, что Ника боится ехать в проклятый дом.

Ника перегнулась через перила.

– Я тебя вижу! – крикнула она, хотя на самом деле не видела ничего.

Воздух внизу сгущался, двигался, спускался все ниже, направляясь в подвал. Ника побежала за ним. Если бы она остановилась хоть на секунду, то поняла бы, что это плохая идея, но она так злилась, что просто продолжала бежать в неизвестность.

Тусклые ступеньки растворялись в непроницаемой темноте, закручивались, скрываясь за следующим и следующим поворотом, с разбега она влетела во что-то ледяное и железное, с грохотом сдвинувшееся от удара, не удержала равновесие и упала. За спиной раздался мерзкий скрип, телефон вылетел и проехался по полу. Она почувствовала, как промокают ободранные руки и колени.

Экран светился в десятке метров от нее, больше Ника не видела ничего.

– Лена! – треснувшим голосом позвала она.

Только в этот момент Ника подумала – что, если здесь не Лена. Несколько секунд пути до телефона заняли вечность, она схватила его и закружилась, освещая все вокруг себя.

Стеллажи, пыльные бочки, кувшины, паутина, тоннель, уходящий вдаль, толстая железная дверь за спиной. Комната перетекала в комнату, образуя такую же галерею, как наверху, только эта шла поперек здания и уходила в бесконечность. Это подземный тоннель, поняла она. В углу подрагивала куча тряпья.

Она попятилась к выходу, не отводя взгляда от темного тоннеля, и почти добралась до двери, когда наверху закричала Алина.

Тем временем настоящая Лена смогла убедить себя, что все в порядке, и пошла к дому. Она видела, что Ника пошла к кому-то по коридору, что Алина выключила лампы и собрала сумку, а значит, ничего страшного не произошло.

В усадьбу просто кто-то залез и сорвал съемки, Алина говорила, что сюда иногда приезжают любители заброшек. Лене стало немного стыдно, что, испугавшись, она не побежала на помощь подругам, а спряталась в кустах, и она решила сказать им, что ей позвонили и она все это время говорила по телефону. Да, говорила по телефону.

Лена вбежала по ступенькам и дернула за ручку входной двери. Та не шелохнулась. Дернула еще раз. Что за черт. Внутри закричала Алина, Лена отшатнулась и попятилась от двери. Она уже спустилась с крыльца, когда услышала грохот и топот на первом этаже. В дверь истерично заколотили изнутри.

– Не открывается! Дверь не открывается!

– Ника, это ты? – крикнула Лена.

– Лена? Лена, не открывается! Я не могу открыть дверь!

29

«Паранормальная Россия»

Из дневников Анны Дьяковой,23 июня 1906 года

Я сама себя утомляю жалобами на бессонницу, но после истории с нянькой мне сделалось еще хуже. Удивительно, насколько человек способен поддаваться внушению. Только глаза закрою – кажется, в комнате кто-то есть, совсем близко, у самой кровати. Я всякий раз вскакиваю – и разумеется, никого. Вчера еле заснула, а под утро проснулась от ужаса, словно случилось что-то страшное. Лежала в полумраке, с дрожащими руками, и сама не понимала, что именно меня разбудило. На цыпочках подошла к двери, выглянула в коридор, посмотрела на колеблющиеся огоньки ламп, и мне стало так жутко, что, вернувшись в комнату, я подперла дверь стулом.

Днем не легче. Мне постоянно что-то чудится: то плач, то смех, то шаги. За завтраком вилку уронила, потому что услышала голос Настеньки. Посмотрела на Николая, он сидел с тем же пустым, отсутствующим выражением лица, что и все последние дни, и спросила:

– Николай, ты это слышал?

Он только покачал головой и даже не спросил, что именно.

Дошло до того, что я боюсь ходить по дому одна и невольно выжидаю, пока кто-нибудь из слуг пойдет в нужную мне сторону, чтобы следовать за ним. Только в саду мне становится спокойнее. Я много хожу по аллеям и стараюсь не смотреть на дом. Не могу больше здесь оставаться. Не знала, как сказать об этом Николаю, но, к счастью, сегодня все решилось само собою.

Николай подошел ко мне, взял меня за руку и сказал, что мне не следует оставаться в Астафьево. В первую минуту мне стало обидно, будто он меня отсылает, но затем я увидела, что он говорит это от искреннего участия. Для их семьи я сделала все, что могла, нужно беречь и себя. Я почти не сплю, нервы мои совсем расстроились, и у Николая довольно собственных бед, чтобы тревожиться еще и обо мне. В конце недели отправляюсь к Лере, и, хоть я и делаю вид, что мне жаль покидать Астафьево, на самом деле я считаю часы до отъезда. Не понимаю, как Николай и Люси могут здесь находиться.

30

В центре комнаты на корточках сидела маленькая девочка в белом платье, больше напоминающем лохмотья. Из-под рваного подола высовывались треснувшие красные сандалии с облезшей на носках краской. Девочка щурилась от яркого света и грустно рассматривала Алину.

– Ты хотела узнать, что случилось с детьми Астафьевых? – вдруг сказала она.

«Это дочь графа», – подумала Алина, когда к ней вернулась способность думать, она включила камеру на телефоне и выставила перед собой как щит. Девочка улыбнулась, помада в уголках рта расползлась, обнажив маленькие острые зубы. Она не двигалась с места.

– Кто ты? – спросила Алина.

Лицо девочки исказилось от боли, она наморщила лоб, будто вспоминая что-то. В ушах звенело, из мира будто исчезло все, кроме серой комнаты и сидящей на корточках девочки. Запись на телефоне отключилась сама по себе.

– Я хотела вас прогнать, – сказала девочка. – Думала, вы злые. Но ты не злая. Я слышала, ты сказала, что тебе не нравится, когда обижают детей.

Алина посмотрела на экран и увидела, что запись не идет, включила ее снова. Картинка мигнула и погасла. Граффити на стене пульсировало, она потрясла головой. Остановилась взглядом на ободранной коленке девочки, выглядывающей из-под старинного платья.

– Как тебя зовут?

Девочка пожала плечами.

– Здесь был мужчина, – сказала она. – Я думала, он добрый, поговорить хотела, но он был злой. Отвел меня в подвал и не выпускал. Я звала на помощь, но никто не приходил, здесь рядом не живет никто. Наверное, меня не слышали. – Она снова наморщила лоб. – Он меня душил, а я пыталась вырваться. Сильно горло сжал, оно горело будто изнутри, очень больно. А потом стало темно и холодно, и я падала вниз, будто в колодец, и больше не было больно. Я поняла, что умерла.

– Что было потом?

– Ничего, я умерла, – удивилась девочка и посмотрела на нее так, будто она задала глупый вопрос. – Он в подвале меня спрятал и камнями заложил, чтобы не нашел никто. Целую пирамиду сверху выстроил и ушел.