Текст книги "Проклятая земля (СИ)"

Автор книги: Светлана Тюльбашева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Вода плескалась в медном тазу, я опускала тряпку, смывала кровь и гной. Сначала очистила лицо и волосы, затем перешла к шее и груди. Запах мыла витал над телом, я вдруг поняла, что в избе больше не пахнет гнилью и полевыми цветами, проклятие ушло в землю вместе с духом матери. Пар заполнял горницу, и, если прищуриться, не смотреть на синеву кожи, можно было представить, что мы в бане. Когда я была маленькой, мы ходили в баню вдвоем, к Кузьминым, каждое воскресенье. Это еще до того, как нам построили нашу собственную.

Я не спросила, можно ли в ее руки вкладывать икону, о многом не успела спросить. Когда бабка Настасьи умерла – ей вкладывали. Мать никогда не рассказывала, как хоронила свою мать, помогал ли ей кто-то или одна была. Наверняка одна, и я тоже, а значит, у нас все же есть что-то общее, что бы она при жизни ни думала.

На ее теле не осталось ни следа крови, только глубокие трещины лопнувшей кожи да посиневшие язвы. За печкой лежала смертная рубаха, я сшила ее еще давно, она просила. Нарядила мать в нее – если отойти, то будто и спит. Вынесла воду за дом последний раз, повесила белое полотенце на забор, расставила свечи, достала кисель. Трещали фитили, я сидела на лавке, молилась, смотрела на мать. Иногда с улицы слышала голоса и думала – идут проститься, но все проходили мимо, хоть и видели полотенце.

Потом вдруг как осенило – нужен же гроб. Я подскочила, попросила прощения у матери, пообещала скоро вернуться и пошла к Трофиму, он лучшим плотником был. В дверь стучать не стала: не любила его жену, – направилась сразу к сараю. Среди стружек и пыли он доски отесывал под новую телегу.

– Трофим, мне гроб нужен, – сказала я. – Пять рублей заплачу, только сделай сегодня.

Вообще гроб стоил два – Настасья рассказывала – решила больше предложить, чтобы точно не отказал. Он поднял на меня глаза, посмотрел из-под насупившихся бровей, опустил взгляд и продолжил тесать. Не глядя, ответил:

– Шла бы ты.

– Пожалуйста, – повторила я. – Где гроб возьму – лошадей нету, в город не съездить. Сама я не сколочу, у меня и досок-то нет.

Он ничего не отвечал, но я верила – не откажет. Попротивится и согласится, все же добрый человек. Ошибалась. Он рукой указал на дверь и продолжил работать.

– Трофим, – сказала я, – это не по-божески, что же мне делать.

– Она и жила не по-божески, – ответил он, – чего ее по-божески хоронить.

Ветер принес запах смерти с могильника, его дом был гораздо ближе, до нашего запах не доставал. Я поморщилась. Он больше ничего не говорил. Потопталась бессмысленно и к Савелию пошла.

Мне отказали все, кого я спросила. Кузьмины не пустили на порог. Ивановы сказали, чтобы не вздумала закапывать на общем кладбище, хотя я и не хотела, с утра еще подумала, что она должна лежать со своими, у хижины на холме. Горяновы сказали, что ее нужно сжечь, а не хоронить. Прохор дал мне лопату и тачку. Ну как дал – велел в сарае взять, а если увидят – сказать, что украла.

11

Два дня, ночь и половину второй ночи я провела рядом с ее телом. Постепенно оно покрылось зеленой сеткой, рыжие волосы потемнели и стали как воронье крыло. Проститься с матерью никто не пришел, но мы никого уже и не ждали, как провели жизнь вдвоем, так и остались в самом конце.

На вторую ночь мне пришлось уйти, чтобы вырыть могилу. Я злилась на соседей – не из-за того, что не помогли, а что из-за этого я последнюю ночь вдали от матери провела. Стояла у нашей старой хижины на холме и копала до кровавых мозолей и дальше, не понимала, когда остановиться. Керосиновая лампа освещала кресты: Прасковья, мать моей матери, она птицами могла управлять и понимала их язык. Ефросинья, в честь которой меня назвали, великая ведьма была, говорили, даже сильнее дочери. Акулина, умевшая останавливать время, не проявлявшая способностей до дня, когда на нее помчался разъяренный бык. Мать долго верила, что я могу быть как она, даже говорила, что, может, ошиблась и не то имя мне дала. Моя мать, умевшая все, что умели ее прародительницы и что не умели – тоже, говорившая с животными, поворачивающая реки вспять, вызывающая ураганы, поднимающая мертвых, проклятая самой землей и погубившая себя. Яма становилась глубже, я старалась вскидывать лопату высоко, чтобы выбрасывать комья наверх, но у меня не хватало сил, и земля падала обратно. Всю жизнь она задавалась одним и тем же вопросом: зачем я родилась, – и той ночью я поняла ответ. Чтобы было кому ее хоронить.

На рассвете я вернулась домой. Ее лицо распухло, в уголках глаз мухи сделали кладки, из приоткрывшегося рта виднелся язык. Тело стало мягким, словно налилось мутной водой. В доме висел тяжелый сладкий запах, свечи и полынь уже его не перебивали. Вряд ли бы ей понравилось лежать в таком виде. Я торопилась. Затянула саван потуже, положила мяту и полынь, повязала платок. Дотрагиваться до ее тела было страшно: внутри что-то булькало и перетекало, казалось, она может лопнуть в любое мгновение. Замотала ее в простынь и одеяло, перевязала веревкой и уложила в тачку.

Амулет царапал груди, я не знала, что с ним делать. Похоронить с ней было бы правильно. Она надела его на меня – значит, такой была ее последняя воля, но я не чувствовала, что имею право его носить. По деревне везти тело было тяжело, а по холму – невыносимо, несколько раз упала, сарафан измазала и порвала. Почему-то вспомнилось, как в деревне началась болезнь, мать варила зелье, а я спускалась с ним по холму, соседей поила, боялась по пути пролить. Я присела, чтобы отдышаться, и увидела, что на улице много людей, они смотрят наверх. Не пришли проститься с ведьмой, но прощаются теперь. Поднялась и поволокла дальше.

На холме я сбросила в яму ее тело, обмотанное веревкой. Оно глухо ударилось о землю. Сотни лет назад в эти края пришла рыжая женщина с ребенком в животе и построила хижину на холме. Спустя пять месяцев у нее родилась дочь. И никто не знает, кем была та женщина, где она выросла, откуда взялся амулет у нее на шее и с чего все началось, но я знаю, чем все закончилось. Я прочитала молитву, кинула три горсти земли крестом, попросила за все прощения и засыпала могилу.

Так жила и умерла последняя ведьма из Асташово.

V
За две недели до открытия глэмпинга

1

Тропинка к усадьбе превратилась в широкую дорогу с бороздами от колес. На краю поля Аня насчитала девять машин, у ворот – еще с десяток. Казалось, сейчас во дворе появится гид с микрофоном и флажком на длинном шесте: «Обратите внимание на барельеф над дверью, а теперь проследуем к конюшням».

На всех этажах мелькали люди, высовывались через разбитые окна, фотографировали, смотрели вниз, показывали на что-то и громко говорили. Дом Астафьевых молча ждал, когда все они уберутся, он захлопнет двери и останется один.

– Не нравится это тебе? – тихо сказала Аня. – Мне бы тоже не понравилось, а у нас теперь постоянно такое будет. Да и у тебя тоже. Извини.

Дом вздохнул и покачнулся в ответ. Аня обежала его сбоку и залезла внутрь через дыру в заборе, придерживая свисающую рабицу. Прошла по дорожке, на которой, похоже, стало больше окурков и разбитых бутылок, вбежала по ступенькам и зашла в приоткрытую дверь. Лестница огибала груду кирпичей и уходила вниз, в темноту и пустоту.

– Вы что, дверь ломать будете? – послышался визгливый женский голос.

Аня пошла по разбитой лестнице. Она держалась рукой за стену и внимательно смотрела под ноги, кое-где вместо ступенек торчала ржавая арматура, то ли оголившаяся от времени, то ли оставшаяся после очередной попытки реставрации. На маленькой площадке в самом низу перед железной дверью толпились люди. Аня остановилась пролетом выше и села на ступеньку, выключила фонарик – здесь и без нее было достаточно света. Заметила длинную черную отметину на голой ноге: зацепилась за что-то, но крови нет.

Полный мужчина надел защитные очки, наклонился, на миг исчез за спинами и поднялся снова, держа что-то в руках. Болгарка.

– Это вообще законно? – Визгливый голос принадлежал женщине с густо накрашенными глазами.

– Совершенно незаконно, женщина, вы табличку на заборе видели? Это частная собственность, сюда запрещено входить, – парировал ей напарник мужика с болгаркой. – Что вы здесь делаете? Немедленно покиньте охраняемый объект.

Люди засмеялись. Аня прислонилась к грязной стене. «Это и правда частная собственность, – хотела сказать она. – Собственность семьи, которая здесь жила». Она посмотрела на круги лестницы, расходящиеся над головой, и почти увидела, как по ним идут женщины в красивых платьях, как пробегает маленький мальчик, как дворецкий открывает дверь, пропуская графиню.

– Вы от двери отойдите, – скомандовал мужчина с болгаркой людям, собравшимся вокруг него. – Искры же будут.

Те послушно сделали несколько шагов.

– Дальше, дальше.

Отходить на крошечной площадке было некуда, все стали подниматься по лестнице и садиться на ступеньки. Казалось, они студенты в ожидании лекции, а внизу за кафедрой стоит преподаватель. Места не хватало, рядом с Аней села пожилая женщина, в которой заподозрить любительницу заброшек было невозможно.

– Такой ужас, – сказала она. – Я как услышала, что там ребенок лежит столько лет, чуть с ума не сошла. Государство ничего не делает, значит, мы сделаем, да?

Болгарка заработала, стало невыносимо ярко и шумно, от двери летел сноп искр, Аня запрокинула голову и увидела людей пролетами выше. Они что-то говорили, но их совсем не было слышно.

Мужчина выключил болгарку, отставил ее в сторону, толкнул дверь, сидевшие в амфитеатре посетители ахнули. Со всех этажей продолжали свешиваться люди, на самом верху, из-под потолка, выглянула Синдерелла.

– Ну что, пойдемте спасать ребенка? – сказал напарник мужика с болгаркой, поднял фонарь и направил луч света в темноту. Серые помещения уходили галереей вдаль.

Аня пошла за толпой.

Первая комната была совсем пустой, только у стены сложены и накрыты полиэтиленом какие-то железные детали. Мужчины осмотрели их, но под ними ничего не нашли.

– Груда кирпичей, нужно искать груду кирпичей, – сказал кто-то.

Пахло сыростью, застарелым воздухом и чем-то еще, что Аня не могла распознать. Подземные помещения оказались практически нетронутыми, фонарики освещали бочки, сундуки, деревянные стеллажи, собранные в одной комнате и стоявшие друг на друге. Видимо, строители перенесли их туда, не понимая, что с этим делать. В углу валялась гора тряпья, какая-то женщина разворошила ее ногой и взвизгнула, увидев выбежавшую из-под тряпок мышь.

Аня постоянно оборачивалась, ей казалось, в любой момент дверь может захлопнуться и замуровать их в темноте, но та оставалась неподвижной. В подвал спускались новые и новые люди.

– Это здесь! – крикнул кто-то вдали и помахал фонариком.

Она поддалась толпе и побежала со всеми. В комнате лежала груда камней. С десяток людей начали снимать видео, двое бросились поднимать тяжелые серые булыжники.

– Блин, сколько их тут, и похоже, плита внизу. Достаем! Вы помогать будете или снимать?

– Извините, я лучше снимать, у меня маникюр.

Аня хотела помочь, но к груде уже было не протиснуться. Она отошла и смотрела на людей, убирающих в сторону камень за камнем.

– Интернет не ловит, не могу стримить, – обиженно сказала девушка с маникюром.

– Ну так запиши, потом выложишь.

Ее красивый парень дергался и вытягивал шею, видимо, хотел помочь разбирать камни, но желающих было слишком много. К Ане, прислонившейся к стене, подошла невысокая женщина с короткой стрижкой.

– Простите, а вы же из «Паранормальной России»? – заговорила она. – Я, кажется, видела вас там, у вас лицо знакомое. Я – Селена.

– Нет, я отсюда, – ответила Аня. – Мы с мужем здесь дом купили, недавно переехали.

– Ой, надо же! Асташово – такое симпатичное место, я, когда дачу искала, даже специально приезжала сюда, людей расспрашивала, может, кто дом хочет продать, но нет – никто не согласился. Вам очень повезло.

– Плита, поднимаем!

С десяток человек сдвигали в сторону последнюю плиту. Послышались разочарованные вздохи.

– Что там, что?

Люди начали расходиться, стоявшие у стены протиснулись к разобранным кирпичам встречным потоком. Под плитой не было ничего. Все пошли дальше, Аня обогнала толпу и побежала одна вглубь тоннеля. Он был вовсе не бесконечным, как казалось сперва, и вскоре она очутилась в последней комнате, с маленьким окошком под самым потолком. У стены стояла детская кроватка. Ткань потрескалась, из проплешин торчал синтепон, истлевший до коричневой пыли. Аня потрогала кроватку и отдернула руку, заметив паука.

– Думаете, Астафьевы через тоннель бежали?

Аня обернулась. Сзади стоял парень с кучей карабинов на поясе и мотком веревки, прикрепленном к рюкзаку.

– Мы рядом с фонтаном, похоже. – Он рассматривал что-то в телефоне. – Может, они увидели, что к усадьбе едет этот сыщик, спустились в подвал и через тоннель выбрались в сад? Дошли до реки, а там сели в лодку.

– Взрослый человек не пролезет в это окно, – показала рукой Аня.

Парень неопределенно пожал плечами. Толпа приближалась, люди уже заходили в предпоследнюю комнату. Аня почувствовала, как нарастает раздражение, и побежала обратно, к выходу, подальше от людей, сырости и спертого воздуха.

Она проскочила галерею, пробежала по лестнице, с трудом разойдясь со спускающимися в подвал новыми и новыми людьми, поморщилась от яркого света, пробежала сквозь холл с граффити и запахом мочи. На миг остановилась у двери, опустилась на корточки, заметила щеколду внизу, зачем-то потрогала ее и выскочила на улицу. Машин стало уже больше двадцати; некоторым не хватило места, и их припарковали прямо в лесу.

При свете Аня обнаружила, что она грязная с головы до ног, пошла по тропе, отряхиваясь на ходу. Уже на поле она обернулась и увидела Синдереллу в чердачном окне. Девочка улыбнулась и помахала ей как старой знакомой.

2

«Паранормальная Россия»

Из письма А. Н. Мещерской Е. П. Зубовой, 1907 год

Елена, милая, сегодня мы в театре пили кофе с А. П., и я так разволновалась, что, вернувшись домой, сразу бросилась Вам писать. Прошу прощения за мое нахальство, но все же промолчать будет не по совести. Правда ли, что помолвка Софочки с Петром Астафьевым все еще действительна?

Не знаю, что Вам известно и когда Вы последний раз видели Петра… Я знакома с несколькими людьми, гостившими в Асташове последние годы, и все они как один рассказывают, что дети Астафьевых серьезно больны. Младшие дочери при жизни едва могли ходить и говорить, перемещались на четвереньках, а затем трагически скончались. Сыновья столь низкорослы, что их можно принять за карликов, и тоже ведут себя несколько странно. Сейчас, насколько мне известно, Астафьевы отправили мальчиков к бабушке в Ниццу, видимо, на лечение, но говорят, все зашло уже слишком далеко и вряд ли доктора смогут помочь.

Вокруг этой семьи кружит множество слухов, и Ваше право, верить в них или нет, но слабое здоровье детей Астафьевых – это не слухи, а факт. Как современные люди, мы с Вами прекрасно понимаем, что с одним ребенком всякое может случиться, но сразу с пятерыми?.. Хотели бы Вы, чтобы у Ваших внуков была такая наследственность? Решать, безусловно, Вам, моя дорогая, я вовсе не ставлю целью Вас в чем-либо переубедить, просто считаю, что Вы должны принимать решение с открытыми глазами.

Я прекрасно понимаю Ваше желание найти выгодную партию для милой Софочки, но не думаю, что ею может стать Петр Астафьев. Прошу простить мою назойливость, писать все это было тяжело, но и молчать было бы преступно. Я боюсь, что брак Софьи с Петром Астафьевым может обернуться для Вашей семьи бедой.

С глубочайшим уважением и пожеланиями всего наилучшего,

А. Мещерская

Из письма Е. П. Журавлевой А. Н. Мещерской, 1907 год

Аня, ты не представляешь, что я сегодня узнала. Как мы и договаривались, я напросилась в гости к Екатерине Васильевне. Мы сидели в саду в окружении мандариновых деревьев, пили чай, беседовали, а я все посматривала на дом в надежде увидеть мальчиков. Те, однако, не показывались, и я подумала: может, они у врача и скоро вернутся, – так что не спешила уходить.

К третьему часу темы исчерпались, а мальчики все не появлялись. Не выдержав, я спросила напрямую, как их здоровье, и Екатерина Васильевна начала отвечать в своей старческой, раздражающе многословной манере, не говоря, впрочем, ничего, что мы бы с тобой и так не знали, но значительно преуменьшая их проблемы со здоровьем. Все повторяла, что прочит Мишеньке военную карьеру, не сложившуюся у его отца. Я уже подумала, что ничего от нее не добьешься и пора уходить, но тут она сказала: «А еще Людмила писала…» – и тогда я поняла, что ее рассказы о мальчиках – это пересказ писем Л.!

Не буду томить, я спросила, когда она последний раз видела мальчиков, и она, расстроившись, сказала, что ее никто не навещает уже четыре года! Аня, Л. лжет, когда говорит, что мальчики в Ницце!

Я не стала пугать несчастную Екатерину Васильевну, побоявшись, что у нее не выдержит сердце, ни слова ей не сказала и, закруглив беседу, ушла, но теперь места себе не нахожу, думаю об этом весь вечер. Как ты думаешь, может ли быть такое, что они заперли мальчиков в каком-то пансионате для душевнобольных? С них бы сталось.

Лена

Из письма А. Н. Мещерской Е. П. Журавлевой, 1907 год

Дорогая, читаю твои солнечные письма, радуюсь и завидую одновременно. В Петербурге этой зимой особенно сильные ветра, сейчас пишу тебе и слышу вой в каминной трубе, только мысль о предстоящих праздниках меня согревает. Скорее бы уже весна, что происходит с погодой – не могу понять, какой-то кошмар.

Касательно нашего вопроса: я узнала, что А. приедут в декабре на благотворительный бал к Юсуповым и прочие мероприятия, со мной они говорить, как ты понимаешь, не станут, но Кирилл на нашей стороне, так же как и мы, возмущен их наглой ложью и намеревается добиться от Н. четкого ответа, где все же находятся мальчики.

3

До открытия оставалось десять дней. Они работали практически круглосуточно. Аня бросила так и недоделанный ремонт на втором этаже и вместе с мужчинами ставила шатры, красила полевую кухню, устанавливала фонари вдоль дорожки через поле. Почти все было готово, но это «почти» не заканчивалось, каждый вечер они обнаруживали, что им нужен еще один день.

В соцсетях не утихала буря: Алина выкладывала новые и новые подробности встречи с призраком, появилось размытое видео, на котором в темноте мелькнула Синдерелла. В комментариях одни писали, что Алина врет, другие верили, третьи сетовали на дремучесть россиян и страдали по судьбам Родины, в которой в такое тяжелое время люди интересуются не тем, причем последние могли придерживаться любых политических взглядов, но в выводах были единодушны: это позор. Просмотры эфира с крыльца перевалили за десять миллионов. В календаре глэмпинга не осталось свободных мест.

– Повезло вам, – сказал Василий. – Погода и та за вас, в мае почти не было дождей. Никогда не видел, чтобы людям так везло.

Они ставили предпоследний шатер. Сначала Аня с Лешей пытались работать вместе, но в итоге так разругались, что поменялись напарниками.

– Не знаю. Леша радуется, тоже считает это везением, а меня мутит. Вы только вдумайтесь: людям так понравилась история про девочку, убитую в подвале, что они едут сюда в надежде увидеть ее призрака.

– Но ведь призраков не существует, не так ли?

Аня продела веревку в кольцо, натянула, посмотрела на плотную ткань – вроде ровно. Перевела взгляд на улыбающегося Василия и поежилась от его странного выражения лица.

– Кстати, о призраках, – сказала она. – Я понимаю, что это не наше дело, но все же я беспокоюсь о Синдерелле. Бегала на днях и видела ее в усадьбе, а там сейчас столько сомнительных людей. Как думаете, может, поговорить с ее родителями?

Зазвонил телефон, она взглянула на экран, извинилась и побежала к дому. Навстречу муж с Серегой несли рулон с последним шатром.

– Мебель приехала! – крикнула им Аня на бегу.

– Помочь? – обернулся Леша.

– Нет, они в дом занесут.

Грузовик въехал на грязевое поле и остановился прямо рядом с домом, хорошо, что Леша этого не видит, он бы водителя растерзал. Аня вспомнила, что денег на счету у них сейчас столько, что они могут себе позволить положить газон и залить гостевую парковку, впрочем, делать это было уже поздно.

Она быстро поздоровалась, заскочила в дом, передвинула диван к стене, а стол в угол, отнесла стулья в спальню, ужаснулась горе грязной посуды и разбросанным повсюду вещам. В дом заносили двадцать матрасов, двадцать тумбочек, постельное белье, подушки и одеяла, ковры, кресла и столы для веранд – все содержимое их московского склада. Аня открыла несколько коробок и убедилась, что там действительно их вещи, пересчитала – вроде нормально, выбежала обратно на улицу. Грузчики курили на веранде, один из них протянул планшет с документами.

– Это не про вас в новостях пишут?

– В каких новостях?

– Да вот читал с утра, потом посмотрел – а мы как раз в Асташово едем и целый склад вещей туда везем.

Он поискал что-то в телефоне и показал экран, Аня быстро проскроллила. «Бизнесмены не дремлют: стоило в соцсетях „завируситься“ истории про таинственную усадьбу Астафьевых, как двое ушлых москвичей решили подзаработать на человеческой тяге к сверхъестественному…» Не дочитав, она расписалась в планшете и вернула его.

Грузовик с минуту пропускал машины, несущиеся к усадьбе, прежде чем смог выехать на дорогу. «Как они в лесу разъезжаться будут? – подумала Аня. – Кому-то точно придется задом сдавать». Она заглянула в дом, снова ужаснулась бардаку, проверила еще несколько коробок, закрыла дверь и пошла обратно.

Последний шатер уже стоял, Леша, Лев и мужики шеренгой выстроились на поле, то ли отдыхая, то ли любуясь результатом.

– С мебелью все нормально?

– Вроде да. Красиво. – Аня кивнула на шатры, тонувшие в зелени. – Круто получилось. Не зря ты на всех орал и сваи руками заставил заколачивать. Поле нетронутое, шатры словно сами из земли выросли.

Мокрый от пота Леша засмеялся и обнял ее. Она взяла его за руку и поймала на себе взгляд Сереги.

– Такая вы пара хорошая, – сказал он. – Сто лет небось вместе?

– Нет, мы три года назад познакомились, – засмеялся Леша.

– Три года?

У Ани похолодели руки, она посмотрела на Льва, но тот смысла вопроса явно не понял. Леша исправился:

– Точно, лет шесть уже прошло, надо же, а кажется, что всего ничего.

Просигналил телефон: «Напоминаем о вашей записи в салон…»

– Черт, у меня завтра стрижка, совсем забыла, – перевела тему Аня. – Поеду, заодно краску докуплю, смеситель еще один нужен, кофемашины, грили, свечи, что там еще, где-то список был.

– Еда и вода. Я с тобой поеду, как ты это одна все будешь делать.

– Мы с Васей вдвоем будем работать? Ключи оставите? – спросил Серега.

– Да не надо, – ответил Леша. – Отдохните лучше, сколько можно, тут работ осталось на один день.

Аня хотела поспорить, но махнула рукой. Все действительно было почти готово. Ночью она искала упоминания о глэмпинге в новостях, но, к ее облегчению, о нем практически не писали. Новость об ушлых бизнесменах перепостили несколько желтых сайтов, но кажется, она была единственная, гораздо больше всех интересовала Алина, которая, судя по ее соцсетям, улетела в Дубай.

4

«Паранормальная Россия»

Из письма Н. В. Игнатовой А. Н. Мещерской, 1907 год

Большое спасибо за письмо, Анна, Вы так вовремя его прислали! Прошу, если выясните подробности, обязательно мне напишите!

Володя действительно летом путешествовал по Тверской губернии в поисках вдохновения. Сейчас он пишет рассказы по мотивам этой поездки, первый – про крестьянку и лешего – скоро выйдет в «Ниве», он гениальный, я хохотала до слез. Высокомерной петербургской публике он может показаться несколько простоватым, но, как истинный писатель, Володя ищет не признания в узком кругу высоколобых господ, а живого творческого пути. Не знаю, выписываете ли вы «Ниву», но я Вам очень советую прочитать следующий номер, уверяю, Вы не останетесь разочарованной.

Что касается Асташова, то им Володя был столь потрясен, что делает набросок за наброском и рвет со словами, что ничего из написанного не передает ужас пережитого им в полной мере. Я сохранила и переписала некоторые из его черновиков, они поистине впечатляют, думаю, на этот раз он замахнулся на нечто грандиозное, возможно роман.

Прежде всего, помните, несколько лет назад муссировалась история, что асташовцы растерзали молодую крестьянку, а Астафьевы утверждали, что это выдумки? Боюсь, они лгали, в губернии о том убийстве говорят буквально все и никто не сомневается, что оно произошло на самом деле. Но напугало его не это – хотя тот факт, что Астафьевы покрывают убийц, довольно отвратителен, – а увиденное в их доме. Я лучше Володеньки не напишу, поэтому цитирую его набросок:

«Плотные темно-синие шторы укрывали дом от последних лучей заходящего солнца. По моим холодным рукам струился пот. Я боялся взять бокал и оставить мокрые следы на скатерти и, не зная, чем занять себя, нервно комкал салфетку на коленях.

– Спустится ли к ужину Людмила Сергеевна? – Мой голос прозвучал хрипло.

Послышался смешок дворецкого. В дрожащем свете лицо графа казалось безжизненным и застывшим, он отхлебнул вина, посмотрел сквозь меня, словно не услышав вопроса, но после долгой паузы, во время которой салфетка промокла насквозь и стала окончательно бесполезной, сказал:

– Людмиле нездоровится, боюсь, она к нам не присоединится.

Он всегда звал супругу на французский манер – „Люси“, вызывая у многих раздражение, которое, впрочем, ни капли его не смущало, а в этот раз впервые назвал полным русским именем. По моему телу пробежала дрожь: что, если передо мной сидит не граф, а некто, натянувший его оболочку. Вы можете смеяться над моей мнительностью – смейтесь, если вам угодно, мне в тот вечер было не до веселья. Единственное, о чем я мог думать, – удастся ли мне покинуть проклятый дом живым и рассказать вам эту историю.

Крик дворецкого прервал ледяную тишину:

– Петр Николаевич!

Я обернулся и ахнул от удивления. Стоявший в дверях мальчик больше походил на Владимира Николаевича – семилетнего отпрыска Астафьевых, возможно, я ослышался? Нет. Низкорослый, с худенькими, почти девичьими руками и странно короткими пальцами, наследник был совсем не похож на статного отца. Взгляд его скользил, косясь куда-то вбок и вниз, намекая на нечто чудовищное, укрытое в подвале, способное пролить свет на зловещую тайну семьи».

Анна, к сожалению, продолжения у меня нет, однако Вы должны знать, что Астафьевы в буквальном смысле выставили Володю за дверь после того, как он начал задавать вопросы. Дворецкий обращался с ним как с последним человеком, и все это происходило при полном равнодушии Николая. Они заставили его уехать в ночь, он еле добрался до постоялого двора в Медном, Вы представляете, что могло случиться в дороге!

Я была страшно возмущена, пусть мы не столь знатные, как эти господа, но веруем в Бога, не покрываем убийц, не вступаем в адюльтер с родными братьями и не лжем. Их поведение и отношение к Володе отвратительно! Однако Ваше письмо пролило свет на дополнительные подробности, и теперь я думаю, что, может быть, Астафьевы выгнали Володю не из презрения, а из страха, что он узнает правду о происходящем в их доме. Он не видел в усадьбе младших сыновей, и Николай также сказал ему, что они находятся в Ницце.

Прошу, напишите, как только Вы узнаете что-либо еще, пригодятся любые подробности, а я пока предложу Володе подождать с рассказом «Ужин с графом».

Ваша

Н. Игнатова

5

Стопка матрасов возвышалась до потолка, все свободное место занимали коробки и упаковки, завтракать, к радости Льва, пришлось на полу на веранде. Они собирались больше часа, будто ехали не в Москву, а на другой конец света. Когда Леша уже завел машину, Аня вспомнила, что хотела поговорить с Палной, вернулась в дом и принесла контейнер, в котором та вручила им остатки еды после дня рождения.

– Письмо пришло, какая-то компания спрашивает, можно ли у нас провести тимбилдинг, – сказал Леша, тронувшись с места и выруливая с грязевого поля на дорогу. – Этим летом уже нет, но вообще, если у нас получится привлекать корпоративных клиентов, будет круто. Представляешь, сколько мы сможем зарабатывать. Закупим катамараны, сапы для прогулок по реке, поставим большой шатер – типа конференц-зал, можем даже кейтеринг найти, о ценах договориться и устраивать корпоративы под ключ.

Лес закончился, они въехали в Асташово. По пустынной дороге пронеслась машина – первые посетители усадьбы.

– Под сотню через деревню едут. Совсем мозгов нет. Еще думаю, для корпоративов нужно больше шатров, двадцать-тридцать человек – ни о чем. По идее, нам ничего не мешает уже сейчас строить дома на деревьях, можно расчет сделать. А если лето удачно пройдет, может, обсудим покупку соседнего участка? Я разузнал, поле по ту сторону леса принадлежит тому же инвестору, что и усадьба, может, он согласится продать хотя бы часть, все равно не строит там ничего. Может, даже скидку сделает после всей этой шумихи. С утра новости читал: группа депутатов написала заявление в прокуратуру, требуют разобраться, каким образом усадьба была лишена статуса объекта культурного наследия и не происки ли это врагов с Запада, считающих своей целью полное уничтожение русской культуры. Прикинь? Я дословно цитирую, три раза перечитал.

Он остановился на обочине у первого дома, Аня побежала к Палне.

– Мы уже приехали? – спросил Лев с заднего сиденья.

– Нет, сейчас мама поговорит – и дальше поедем.

Мимо проехала еще одна машина. Леша смотрел в окно: Пална открыла дверь, вышла на крыльцо и взяла контейнер. Они коротко поговорили с Аней, и та вернулась с задумчивым выражением лица.

– Все нормально?

Аня села в машину.

– Да, наверное. Не знаю.

Он тронулся с места и сразу резко затормозил: из леса вылетела машина.

– Дебилы.

– Слушай, так странно, – сказала Аня. – Пална вежливая же всегда, а сейчас меня чуть с лестницы не спустила. Я, как мы и хотели, просто предложила ей пирожки для завтраков в глэмпинге готовить, вроде ничего такого не сказала, а она разозлилась. Ответила, что подумает, но ты бы видел, как она на меня смотрела.

На узкой дороге через лес Леша держался близко к краю, ожидая, что в любой момент еще кто-нибудь выскочит навстречу.

– Конечно, она злится, Серега с Васей тоже злятся. В усадьбу три человека в неделю приезжали – им не нравилось, а теперь они просто в бешенстве. Жили спокойно в своей сонной деревне – и тут такое.

Он смог выдохнуть, только когда они выехали на трассу.

– А мы тут при чем? – возмутилась Аня. – Мы, что ли, эту шумиху вокруг усадьбы устроили? Может, им лучше с Синдереллой своей разобраться? Девочка вытворяет что хочет, а виноваты мы? Или ты думаешь, они злятся, что мы на этом зарабатываем? Ну могли бы и сами зарабатывать, Пална пирожки продает, ей чем больше здесь людей, тем лучше, но я как ни приду – пирожками не пахнет, видимо, работать ей лень.