Текст книги "Проклятая земля (СИ)"

Автор книги: Светлана Тюльбашева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– Земля?

– Да. Я подумала, это образ, она часто метафорами говорила, не поймешь – всерьез или нет. Про землю за месяц до смерти сказала, вскоре после переезда. «Здесь живая земля, она говорит со мной» – как-то так. Может, это ничего не значит, но я запомнила, это было необычно даже для нее.

– Простите, можно спросить? – сказала Аня. – Как именно Катя покончила с собой?

– В реке утопилась. Я сначала поверить не могла, думала, несчастный случай. Но она в одежде была, какой уж тут несчастный случай.

Всплыло уведомление: тимлид поставил Леше встречу на завтра. Аня подумала, что нужно об этом не забыть, подошла к окну и увидела мужа и сына, бредущих по полю. Леша слегка покачивался на ходу, и даже с такого расстояния она видела, что ему плохо.

12

После обеда мужики и Лев, не отходящий от отца ни на шаг, вернулись на поле. Аня положила запеканку в контейнер и пошла в деревню. Она хотела взять еще фруктов, но испугалась, что это будет выглядеть как подаяние и Марья Архиповна может обидеться.

Палисадник старушки зарос сорняками, посреди одуванчиков и чертополоха Аня увидела нечто, напоминающее клумбу, огороженную булыжниками и очищенную от травы. Из земли пробивались ростки цветов. Определить, что это, она не могла, вспомнила про грязевое поле перед домом и что на следующей неделе к ним приедут рабочие укладывать газон.

Дверь была приоткрыта. Аня постучала, заглянула внутрь.

– Войдите! – крикнули из глубины дома.

Голос принадлежал явно не Марье Архиповне. «К ней приехали родственники, – обрадовалась Аня. – Ну конечно, она вовсе не одинока, ей кто-то помогает». Аня зашла внутрь и после аккуратного тамбура оказалась на чистенькой кухне с еще влажными полами. Задержалась на пороге с контейнером в руках, сняла кроссовки. На кухню выбежала женщина в платке.

– Ой, Аня, это вы, а я-то думала – кто пришел.

Очень похожа на Палну, но не она.

– Татьяна, если вы не помните, – улыбнулась женщина. – Или Таня, как вам удобнее. Не знала, что вы знакомы с Марьей Архиповной.

– Да я вот запеканку ей принесла, чаю хотела предложила попить. – Аня протянула контейнер.

– Надо же, как неожиданно, – сказала Татьяна. – Вы заходите, заходите. Я как раз чай пью. Пришла помочь, жду, когда суп сварится.

На плите булькал борщ. Аня шагнула на кухню и почувствовала, как промокают носки.

– Я буквально на пять минут, – сказала она. – У нас ремонт, времени совсем нет.

– Вы же сказали, что чаю попить хотели. – Татьяна забрала у нее контейнер и поставила на столешницу.

«Да – с несчастной одинокой старушкой», – подумала Аня.

– А Марья Архиповна спит. С утра опять суетилась: дверца у шкафчика отвалилась, решила сама починить. Сколько раз ей говорили: вы скажите, что вам нужно, мы сделаем, – нет, хочет сама. То кашу решит сварить, то во дворе цветы посадить, ни минуты покоя. Выматывается от любого дела и лежит потом весь день без сил.

– Я с ней познакомилась, когда она воду в колонке набирала, – сказала Аня.

– Вот и я о чем, кошмар. Я бы принесла ей воду, ну куда ее саму понесло, два дня потом не вставала. Говорит – какой смысл жить, если ничего не делать.

Татьяна накрыла суп крышкой и вернулась к столу.

– Вы одна ей помогаете?

– Нет, что вы, ей все здесь помогают по мере сил. На кого еще надеяться, если не на соседей.

– А дети у нее…

– Сын был, умер уже. Правда, от него и при жизни толку не было, непутевый парень. С мальчиками часто так. Все о сыновьях мечтают, я и сама мечтала, но с возрастом понимаешь, что надеяться можно только на дочерей.

Татьяна вытерла пот со лба, поправила платок и задумчиво взяла печенье. Аня подумала, что она говорит о чем-то своем, но постеснялась спросить.

– У меня трое, и все пацаны, – сказала Татьяна, ответив на ее мысли. – Взрослые, слава богу, разъехались давно, живут кто где. Не навещают – и ладно, лишь бы у них все хорошо было, верно ведь? Но что я все о себе, расскажите лучше, как ваша стройка? Я все не могу запомнить, как эта гостиница называется, которую вы строите?

– Глэмпинг, – сказала Аня и начала рассказывать, как стройка, думая о том, как бы ей свернуть этот бессмысленный разговор и уйти.

Татьяна задавала вопросы, из которых следовало, что как стройка – она и так знает со слов Сереги и Василия. Тем не менее Аня продолжала рассказывать и думала, что с соседями им повезло: все, с кем она здесь успела познакомиться, на удивление приятные люди, не доставляющие никаких проблем, если, конечно, не считать проблемой, что они настолько тихие и незаметные, что иногда в деревне ей становится не по себе.

Борщом запахло сильнее, Татьяна вскочила и подбежала к плите.

– Готов, кажется. Хотите супчику?

– Нет, простите, мне пора идти, – сказала Аня и собиралась уже встать, но остановилась. – А я могу вас спросить? В нашем доме раньше девушка жила, вы ее знали?

– Конечно. – Татьяна переставила кастрюлю. – Ох, жуткая история. Вы же знаете, что она… просто кошмар. Такая молодая, мы все в ужасе были, ну как же так.

– Какой она была?

– Ой, Анечка. Про мертвых нельзя злословить, но я вам честно скажу – не без странностей. Милая девочка такая, приветливая. Сначала спокойно жила, а потом будто с ума начала сходить. Истории рассказывала страшные, боялась чего-то. Я до сих пор себя корю, что видела, как человеку плохо, и не вмешалась.

У Ани похолодели руки. Получается, Вероника ошибалась, когда говорила, что Катя ничего не боялась. Татьяна наклонилась через стол и прошептала:

– Она слышала голоса. Говорила, что здесь все живое – и лес, и река, и поле – и она может общаться с ними. Я тогда не обратила внимания, ну мало ли, творческий человек, я баба простая – мне не понять. А потом я Палне это рассказала, а она говорит – это как с Господом: ты можешь говорить с ним, но если он начал отвечать – беги к врачу. Вот пока мы думали, как помочь, все и случилось. Такая трагедия, просто кошмар.

Аня вспомнила, как Леша не спит по ночам, постоянно проверяет камеры вокруг дома, поворачивает голову, словно услышал что-то, и ей стало не по себе. Нужно написать подруге-психиатру, подумала она, совета спросить. В глубине дома застонала Марья Архиповна. Татьяна вскочила и убежала в комнату со словами, что той нужно сделать укольчик, а то болеть будет.

13

«Паранормальная Россия»

Нашел фотографию Асташово 1928 года, снятую с холма неподалеку, а вот этот же вид месяц назад. Тот же пейзаж, та же улица, дома настолько похожи, что можно играть в «найди десять отличий». Раньше в деревне был двухэтажный дом – больше нет. Изгиб реки немного изменился. Лес слева вырубили, полоска деревьев стала уже, а поле расширилось. В остальном – словно это та же самая деревня.

При этом мы знаем, что Асташово было сожжено в 1944 году и единственное уцелевшее здание – усадьба Астафьевых. На фотографии не очень заметно, но некоторые дома старые, а некоторые новые. Иллюзия, что это та самая деревня, возникает из-за того, что все дома построены в едином стиле. Это не современные коттеджные поселки, в которых каждый творит что хочет, а настоящая русская деревня, в которой люди уважают родную культуру.

Но я отвлекся, поговорить хотел о другом.

В начале века крестьяне называли Асташово проклятой землей, об этом известно и из записок Игнатова, и из воспоминаний бабушек некоторых сообщников. Однако никто из нас не замечал в деревне признаков сверхъестественного. В усадьбе иногда можно услышать звук шагов в пустой комнате, заметить чужое отражение в окне, почувствовать приближение кого-то невидимого, но Асташово – сонная, умиротворенная деревня. Почему же ее называли проклятой землей?

У меня есть две версии.

Самый простой ответ – земля не была проклята. Крестьяне тех времен говорили так, перенося то, что творилось в усадьбе, на всю деревню: если в доме Астафьевых происходит нечто чудовищное, значит, порча лежит на всех землях в округе и приближаться к Асташово нельзя.

Ответ сложнее – земля была проклята, и прапрабабушки знали об этом, но со временем проклятие растворилось, и его следы можно заметить только в усадьбе. Дело в том, что деревня была полностью сожжена, в ней не осталось ни одного подлинного бревна, ничего, что сохранилось с тех времен. Раньше ведьм сжигали, потому что знали: огонь уничтожает мистику, – и если проклятие было и на деревне тоже, оно ушло в землю вместе с пеплом Асташово.

14

Они опаздывали на праздник, на который им не следовало соглашаться идти.

– Шестой подиум готов, – крикнул муж, заходя в дом.

– Молодцы, – крикнула Аня в ответ. – Леш, может, не пойдем к Палне? Ну вообще не до того. Вряд ли нас там прямо ждут, пригласили чисто из вежливости, а мы зачем-то согласились.

Леша заглянул в ванную.

– Давай час посидим и уйдем. Нас все поймут: стройка, ребенок, работа и все такое. Совсем невежливо будет не приходить, я и Сереге сказал, что мы собираемся. Пустишь меня в душ?

Аня забрала косметичку и ушла в спальню, поставила зеркало на тумбочку. Волосы заметно отросли, корни светлые, хорошо, что парикмахер всего через неделю.

Дверца старенькой тумбочки распахнулась сама по себе. Она закрыла ее ногой, посмотрела на деревья в окне, начала красить глаза. Леша зашел в комнату, на ходу вытираясь полотенцем, нашел одежду в шкафу.

– У тебя все в порядке? – спросил он. – Выглядишь грустной. Слушай, я доделал сайт глэмпинга и нас на карту добавил. Я вот думаю, может, не стелить пока газон, в маркетинговый бюджет перенаправить эти деньги и запустить рекламу прямо сейчас.

– Сейчас переоденусь и пойдем, – сказала Аня.

– Так что насчет газона?

– Газон нужен.

– Да так-то да.

Она оделась, и они вышли из дома. Леша начал закрывать дверь, вспомнил о чем-то и вернулся в дом. Лев стоял на веранде, заглядывал внутрь и внимательно наблюдал за ним.

Леша появился на пороге с бутылкой шампанского в руке, вручил ее Ане.

– Ой, это ты хорошо придумал.

– Может, все-таки отменим газонщиков? Попробуем рекламу запустить, посмотрим, как пойдет, если хорошо, то постелем газон.

Грязь въелась в деревянную веранду и уже не отмывалась. Они перепрыгнули через комья земли и обошли лужи, появляющиеся на участке сами по себе.

– Мы вроде от бюджета почти не отошли, – сказала Аня. – Ну нельзя так жить, нужно приводить двор в порядок.

После поворота дорога просматривалась почти до Асташово. Сначала они шли друг за другом по обочине, но вскоре вспомнили, что здесь все равно никто не ездит и можно идти вместе. Ветер приносил запах сырости и грибов, наверняка в лесу их много.

– Лев, ты чего грязь о штаны вытираешь, мы зачем тебя наряжали? – сказал Леша. – Мы идем хорошее впечатление на соседей производить. Произведем – и сразу домой, на обратном пути можешь в грязи хоть изваляться.

Дорога спускалась с небольшого холма и уходила в Асташово, у первого дома в воздух поднимался дым. Шашлыки, наверное, будут жарить.

– Газонщики во вторник приедут, если хотим перенести, лучше им сегодня написать. Но я бы не переносила, пусть приезжают. Если ты о деньгах переживаешь, то Ленка говорила, что на два-три месяца даст в долг без проблем.

В деревне было так тихо, что они слышали голоса в доме Палны вдали. Она подумала, что еще месяц назад бы удивилась, если бы ей рассказали, что они втроем будут идти на праздник к соседке, которую едва знают.

– Ань, меня уволили сегодня утром, – вдруг сказал Леша. – Завтра хотел сказать, прости.

Она повернула голову и увидела, что он на нее не смотрит.

– Ты в порядке?

– Да. Прости меня, пожалуйста. Расчет через две недели.

Они остановились посреди дороги. Лев с тревогой рассматривал родителей, он не понимал, что они говорят, но чувствовал неладное. Леша отводил взгляд и от жены, и от сына.

– Тебе не за что извиняться, – сказала Аня.

– Нет, правда, прости. Я нас всех подвел, я не справился, и теперь мы в дерьме. Сезон продержимся, потом я что-нибудь придумаю, сейчас главное – закончить стройку и как можно больше гостей найти.

Аня подошла к мужу и взяла его за руку. Как же он постарел за последний год, первые седые волосы появились, морщинки в уголках глаз. Она обняла его и сказала:

– Ты ни в чем не виноват.

15

«Паранормальная Россия»

Письмо Л. С. Астафьевой Е. В. Астафьевой, 1906 год

Здравствуйте, дорогая Екатерина Васильевна!

Во время последнего визита Вы рассказали, что в Ницце есть прекрасный доктор, который помогает детям даже в самых тяжелых случаях.

К сожалению, Настеньке не становится лучше, и я ищу, к кому бы мы могли обратиться. Она по-прежнему почти не говорит, хотя слышит хорошо и многое понимает. Ей сложно ходить, иногда она падает на четвереньки и перемещается ползком. За последний год стало ясно, что и у Анечки есть особенности, у нас в феврале гостила Софья с детьми, и я ужаснулась, сравнив ее пятилетнюю дочь с Аней.

Я обошла уже всех врачей, вчера мы были на приеме у самого Владимира Александровича Гутмана, к сожалению, и он не смог помочь. Все говорят, что девочки совершенно здоровы и нам следует ждать, пока они вырастут. Николай считает так же, однако я порядком напугана и боюсь, что если не начать лечить девочек сейчас, то потом может стать слишком поздно. Я бы хотела приехать с девочками к Вам на лето и в то же время показать их Вашему знаменитому доктору. Будет ли это удобным?

Прошу прощения за такое внезапное и короткое письмо.

С уважением и наилучшими пожеланиями,

Людмила Астафьева

16

Дом Палны внутри был невероятно красив. От гостиной с белоснежной печкой в стороны расходились небольшие комнаты. Над печкой висела полка с аккуратными глиняными горшками, в углу Аня заметила старинный сундук с кованой ручкой, потрогала теплую кожу и медные заклепки. Хозяйка суетилась на кухне, перекладывая салаты из тазов в стеклянные миски. Увидев количество еды, Аня вдруг сообразила, что ей следовало прийти пораньше и предложить помощь.

– Ой, пришли, как я рада! – просияла запыхавшаяся Пална. – Я уж думала – не придете. Вы идите на задний двор, все уже там, устраивайтесь.

– Вам помочь, может?

– Да, вот, отнесите тарелки, этот салат забирайте и кастрюлю еще возьмите, это вам колпак к ней, аккуратно, горячая. Идите-идите, из гостиной по коридору пройдете и увидите дверь, там все уже собрались.

Длинный стол, застеленный белоснежной скатертью, стоял рядом с яблоней и несколькими чахлыми кустами пионов. Прямо за ним начиналось широкое нетронутое поле, точно такое же, как у их дома. К своему удивлению, Аня обнаружила, что знает почти всех собравшихся. Здесь были Серега с Василием, Марья Архиповна, Татьяна, сидевшая в углу так тихо, что сначала Аня ее даже не заметила, тетка в платке из третьего дома, мужчина со знакомым лицом. Серега стоял на высокой лестнице рядом с домом и прикручивал что-то к крыше, Лев сразу умчался к нему.

– Вы садитесь, мы с вами, кажется, незнакомы, – сказала одна из женщин. – Меня Люба зовут.

Они сели рядом. Хлопнула тяжелая ткань, Аня подняла глаза и увидела, как Серега расправляет растяжку. «С днем рождения!»

– У Палны день рождения, – прошипела она Леше. – Боже, как неловко, мы без подарка.

Он сказал ей глазами, что все в порядке, чем еще больше ее разозлил. Нужно было самой выяснить, что за праздник.

К столу подбежала Пална. Аня переживала, не слишком ли она разоделась, но оказалась наименее нарядной из всех. Всплеснув руками, Пална села напротив Ани и Леши.

– Все знакомы, представлять никого не надо?

– Пална, а мы есть-то будем? – Серега спустился с лестницы и шел к столу.

– Я сказала, что пять минут – и начинаем, опоздавших не ждем, – откликнулась Пална. – Давайте я вам вина пока налью, хотя чего я-то сразу, Вась, налей вина всем. Кому красное, кому белое, рассказывайте. Анечка, вам какое вино?

– Мне морс лучше.

– Может, вина? Все-таки праздник.

– Я стараюсь поменьше пить, – извиняющимся тоном сказала Аня.

– Но капелька-то не повредит.

– Ну, если только капелька.

– Алексей, вы какое вино будете? – учтиво обратился Сергей.

– Красное.

Ветер надувал белоснежную скатерть, Аня переставила одну из тарелок на угол – очень красивый фарфор, нужно будет спросить марку.

– У вас шикарный дом, – сказала она Палне.

– Думаете? – обрадовалась та. – Ох, я сама его обожаю. Серега с Васей строили, мебель и та вся сделана ими. Мне казалось, что если жить в деревне, то и дом должен быть деревенским, я не понимаю «Икеи» всякие, как по мне, в них нет души.

Василий показал большой палец.

– Мне хотелось воспроизвести интерьер богатого крестьянского дома. Сколько времени я на обстановку потратила – не сосчитать, что-то своими руками делала, что-то на барахолках покупала и реставрировала. Как вернулась в Асташово, только этим и занималась, думала, никогда не закончу, на семь лет ремонт растянулся. Ну, не мне вам рассказывать.

– Результат зато великолепный.

– И у вас бы так же было, – встрял Серега. – Мы же предлагали помочь, два раза приходили, мужик твой отказывался: нет, говорил, у меня бригада уже работает. Видели мы, как они работают. Вот у мужика своего теперь и спрашивай, почему у вас стены кривые.

– Я просто вас не знал, извините, – смущенно сказал Леша. – Надо было соглашаться.

– Да ладно, Лех, мы без обид, Серега шутит, – хлопнул его по спине Василий.

Аня насчитала за столом двенадцать человек и мысленно прикинула, сколько в деревне домов. Получается, большая часть пустовала. Леша, видимо, думал о том же, потому что он вдруг спросил:

– А здесь есть дома на продажу? Друзья дачу подыскивают, было бы здорово в одной деревне жить.

– Нет, – сказала Пална. – Здесь ничего не продается. – Поняв, как резко это прозвучало, она добавила: – Понимаете, у нас в деревне люди поколениями живут, это земля их прабабушек еще. Мы дружно живем, кто-то уезжает, но дома в Асташово остаются за ними.

Грустная Татьяна закивала и поддакнула.

– Я думаю, важно, чтобы у человека была своя земля, – продолжила Пална. – Я эмигрировала даже, землю не продавала, хотя думала, что уезжаю навсегда. Соседи за домом присматривали, потом я с деньгами вернулась и ремонт начала. За столько лет Тиша первый, кто продал дом, такой скандал был, я ему говорила: что ты творишь, это земля твоих предков. Не послушал меня.

Татьяна хотела что-то сказать, но передумала и покачала головой.

– Мы предлагали ему сами выкупить дом, вскладчину, – сказала тихая старушка в углу. – Вроде договорились, а потом он передумал и такую цену заломил – да откуда у нас столько денег, с ума, что ли, сошел. – Она махнула рукой и осуждающе покачала головой.

Аня и Леша переглянулись.

– Давайте начинать, сколько можно, – посмотрела на часы Пална. – Кладите салатик, картошечку берите, вот тут мясо, Анечка, берите холодец, отличный получился, да берите больше, что вы как птичка.

Аня поднесла бокал ко рту, понюхала вино, отставила в сторону. Леша предлагал Льву салат, тот крутил носом и отдергивался, продолжая радостно общаться с Серегой.

– Пирог возьмите, положить вам пирога? Этот с мясом, этот с капустой… А лечо! Про лечо забыла, сейчас принесу!

– Пална, да сиди спокойно.

– Нет, как можно без лечо.

– Ладно. – Серега встал и поднял бокал. – Дамы, прошу минуту внимания. Я предлагаю поднять первый тост за нашу дорогую хозяйку Палну, без которой мы бы сегодня здесь не оказались, и рассказать притчу. Однажды юноша пришел к мудрецу…

– Стойте!!! – раздался пронзительный визг.

Аня чуть не опрокинула бокал, в последний момент удержала его рукой. Под вывеской «С днем рождения!» стояла девочка лет пяти в пышном белом платье и длинных перчатках. У нее был синеватый цвет лица и слишком ярко накрашенные, почти клоунские губы, скривившиеся так, словно она вот-вот заплачет.

– Вы без меня начали? – закричала девочка. – Я же сказала, что уже иду! Пална, я же сказала, почему Серега без меня тост говорит, вы почему без меня начали? У меня ребенок плакал, я успокаивала, я не могла бросить его и прийти! Никто не понимает, как тяжело быть матерью!

Губы девочки дрожали, она сверлила собравшихся взглядом, и Ане показалось, что девочка готова на них броситься, но в следующую секунду та обернулась и заметила растяжку.

– Это мне? – обрадовалась она. – Какая красивая, с шариками! Вы ее для меня повесили, да?

– У нас и подарок для тебя есть, – сказала Пална. – Знаешь какой замечательный?

Она посмотрела на Василия, он кивнул и ушел в дом.

– Пална, ты самая лучшая, мне так приятно! С днем рождения меня!

Девочка бросилась к Палне, та обняла девочку и погладила по голове. Аня увидела слипшиеся и блестящие от лака тонкие детские волосы, лицо, накрашенное белым тональным кремом и жуткими румянами землистого оттенка. Ее платье было очень старым, порванным и испачканным внизу, а длинные белые перчатки – совершенно новыми и явно шелковыми. Леша смотрел на девочку, не отрываясь, Лев радостно улыбался, открыв рот. Василий вернулся с большой подарочной коробкой.

Синдерелла оторвалась от Палны, захлопала в ладоши и завизжала:

– Тост!!! Хочу тост!!! И подарок! – На мгновение она перевела взгляд на Аню и вдруг очень спокойно сказала: – А почему у тебя корни светлые, ты что, волосы красишь? Я думала, это твой цвет. – И, не дожидаясь ответа, завизжала снова: – Серега, рассказывай!!!

Аня подняла бокал и выпила вино залпом.

17

«Паранормальная Россия»

Письмо супругов Астафьевых Е. А. Воронцовой, 1906 год

Уважаемая Елизавета Александровна,

С глубоким прискорбием сообщаем, что 21 мая, в 3 часа ночи, после продолжительной болезни скончалась наша любимая дочь Настя.

Погребение состоится 23 мая, в 10 часов утра, в родовой усадьбе Астафьевых. Панихида будет совершена в часовне при имении.

Просим Вас помянуть усопшую в Ваших молитвах.

С искренним уважением и скорбью,

Николай Александрович Астафьев

Людмила Сергеевна Астафьева

18

Я против был, чтобы чужие здесь селились, честно тебе скажу, когда Люба предложила вскладчину выкупить у Тиши его сраную развалюху, я сразу сказал – да! – говорил заплетающимся языком Серега. – Но вы же повышали и повышали, нет у нас столько денег… Чего хотел сказать… А, зато теперь ты мне как брат!

Серега приобнял Лешу, и Аня почувствовала зависть. Не то чтобы ей хотелось обниматься с Серегой, но на нее внимания вообще не обращали. Мужики сидели у одного края стола, женщины у другого, а Аня почему-то с мужиками, которые разговаривали между собой.

Она опрокинула пустой бокал, капли вина пролились на скатерть. Промокнула салфеткой, только размазав вино. Потянулась через стол за бутылкой и налила еще.

– Вот у вас откуда столько денег, скажи честно, – поддакивал Василий. – Это же надо было эту гниль за такие деньги купить. Нам она нужна, это наша земля, родная, а вам-то зачем, подешевле ничего найти не могли? Пална говорила, что проще Тишу убить и закопать, чем ставки ваши пытаться перебить, а он, подонок, смылся отсюда и где-то затихарился. Тиша затихарился, поняли, да?

Серега загоготал, ударил рукой по столу, салатница проехала по скатерти и врезалась в графин. Пална недовольно посмотрела с другого края и хотела было что-то сказать, но махнула рукой и передумала. Аня вклинилась в разговор:

– Извините, мы же не знали, что вы тоже купить хотите! Мы в этот участок с первого взгляда влюбились и поняли, что все ради него отдадим. Мою квартиру продали и нашу общую с Лешей, но ни на секунду не пожалели. У меня никогда не было настоящего дома, а теперь есть. Да я все готова была отдать, лишь бы в Асташово жить!

Аня поняла, что разговаривает слишком громко, почти кричит, и с вином пора завязывать. Она подняла глаза и увидела, как Пална на нее смотрит. Еще она поняла, что ее тошнит, встала и пошла почему-то в поле искать туалет, увидела Льва и Синдереллу в траве. Девочка уже переоделась в подаренное соседями ярко-розовое платье, такое же безумное, как и остальные ее наряды. Аня хотела сказать этой маленькой психопатке, чтобы она не смела приближаться к ее сыну, потеряла мысль и пошла в дом.

В ванной она склонилась над круглой раковиной, стоявшей на деревянной подставке. Тошнота то накатывала, то отступала. Отчаявшись, она пописала, дернула за цепочку в бачке сверху, оглядела ванную и подумала, что скорее сдохнет, чем сделает такой красивый интерьер. Дошла до двери в сад, последний раз скользнула взглядом по дому, и тут что-то привлекло ее внимание, но что именно – она не поняла.

Аня сделала несколько шагов обратно в гостиную и посмотрела на стеллаж с книгами. Вперемежку с любовными романами и детективами в мягкой обложке на полке стояли толстые пыльные учебники. Введение в нейробиологию. Нейрофизиология. Нейрохимия: основы и принципы. Присмотревшись, она заметила на нижней полке названия на немецком, от удивления схватилась за полку и уронила несколько книг. Попыталась наклониться, чтобы поднять, и грохнулась на пол. Голова кружилась, и вставать было еще рано. Она взяла книжку. И правда немецкий. Судя по невзрачной обложке, мелкому тексту и картинкам со схемами, какой-то учебник. Буквы расплывались перед глазами, да и если бы нет – прочитать она все равно не могла, но зачем-то продолжала переворачивать страницу за страницей.

Там на полу ее и нашла Пална:

– Анечка, вы тут, я думала, что-то случилось.

– Вы читаете на немецком? – Аня потрясла книжкой. – Пална, вы знаете немецкий? Вы интересуетесь нейробиологией? Это же не популярные книги, а настоящие учебники, и вы такое читаете…

– Ой, – улыбнулась женщина, – да ерунда. Мне всегда было интересно, как мозг устроен, как он работает. У нас деревня такая, вы, может, не заметили пока, но здесь много детишек с особенностями.

– Да уж я заметила, – пробормотала Аня.

Тошнота снова подступила к горлу.

– Синдерелла, например, да, – согласилась Пална. – Она сильная девочка, многим намного, намного хуже. Про нас даже передачу как-то снимали. Я мечтала разобраться, почему одни дети заболевают, а другие нет. Хотела нейробиологом стать, как вы понимаете, нереалистичные совершенно фантазии, и стала я бухгалтером, но нейробиологию продолжила изучать для души. В Германии лучшие учебники, а я немецкий хорошо знаю, поэтому сначала просила знакомых мне книги привозить, а потом, как во Францию перебралась, сама стала покупать.

– Во Францию! Точно, вы же говорили, что эмигрировали… А французский вы тоже знаете?

Аня уперлась ладонью об пол и попыталась подняться, но сразу упала обратно. Пална протянула ей руку и помогла встать. Девушка держалась за стеллаж и старалась сфокусироваться.

– Нет, французский почти не знаю, объясниться могу, но книгу не прочитаю.

– Потрясающе!

– Дорогая, вы так удивляетесь, что мне даже неловко.

У Ани крутилось в голове, что она в жизни бы не подумала, что простая деревенская баба в халате интересуется нейробиологией и говорит на двух языках – на трех, считая русский, – но, к счастью, она была не настолько пьяна, чтобы это озвучить. Впрочем, судя по улыбке, Пална догадывалась, о чем думает Аня.

– И вы жили во Франции, а потом вернулись в Асташово? Из Франции? Нет, в смысле, я не хочу сказать, что здесь плохо… я не это хотела сказать. Я люблю Асташово, это отличная деревня. Извините, мне нехорошо.

Пална засмеялась и взяла ее за локоть. Аня попыталась вспомнить, который сейчас час и что она здесь делает.

– Я понимаю на самом деле, – сказала она. – Вот и я Леше говорила… Знаете, многие сейчас уехали, у Леши половина коллег по разным странам разбежались, кто куда. Я их не осуждаю, но думаю, они вернутся со временем, поживут-поживут, да и вернутся. Я ему так и сказала, когда он тоже хотел уехать. Что я никуда не поеду, а эти все вернутся.

Пална задумчиво покрутила бокал в руке:

– Думаете?

– Да. Потому что своим нигде не станешь, – прошептала Аня. – Никогда ты не станешь своим, сколько там ни проживи. Со временем на родину потянет, к своим, к людям, которые тебя понимают. С которыми у тебя общее прошлое, общее детство, одни мультфильмы смотрели, в один детский сад ходили, с вишенками и клубничками на шкафчиках. Какими бы они ни были – они свои. Единственные, кто может тебя понять. Единственные, кто понимает, каково тебе…

Стеллаж снова качнулся, Аня схватилась за шкаф. Три бокала были ее пределом, а она сколько выпила? Не помнит. Но это был такой хороший вечер, что она ни о чем не жалела.

– Глубоко мыслите, Анечка, – сказала Пална и отхлебнула вина.

19

По дороге домой они держались друг за друга и хохотали. Лев не очень понимал, почему родители так себя ведут, но радовался, что они веселые и смеются. Дома его привело в восторг, что сегодня можно не чистить зубы и не мыться, лег в кровать и подумывал потребовать планшет, раз сегодня такой день, что можно вообще все, но не успел спросить и заснул.

– Спасибо за то, что ты сегодня сказала. – Леша вдруг стал серьезным и каким-то грустным. – Что это мы хотели купить дом и были готовы заплатить сколько угодно. Я знаю, что это я был готов, а ты нет.

– Да ты что, – Аня положила руку ему на плечо, – ну, я немного нервничала и сомневалась, но теперь вижу, что это было правильное решение. Я рада, что мы купили этот дом.

Они сидели в гостиной и допивали полупустую бутылку вина, которую им зачем-то вручила Пална. Кружилась голова, Аня, вроде протрезвевшая после прогулки, снова опьянела, разбросанные повсюду вещи расплывались перед глазами. У стены стояла заляпанная краской стремянка, что она делает в доме и когда они ее достали, Аня вспомнить не могла.

– Пална жила во Франции, представляешь! А потом вернулась в Асташово. У нее оттуда столько денег, она ездила, чтобы на дом заработать. В Париже жила… Или нет. Я не спросила, где жила, но, наверное, в Париже, где еще там жить.

Леша мутным взглядом посмотрел по сторонам и поднял палец:

– Слышишь? Тихо.

Аня замолчала и попыталась сконцентрироваться. Сквозь шум в ушах пробивался странный раздражающий звук.

– Слышишь?

От слишком энергичных кивков головой ее снова стало подташнивать. Она прислонилась к дивану и подняла голову. Потолок вращался, люстра будто пыталась взлететь.

– Что там шепчет на болотах, Бэрримор? – сказала она.

Леша расхохотался, взъерошил волосы и смеялся долго, слишком долго.

– Представляешь, – сквозь слезы сказал он, – я думал, что с ума схожу, я это слышу, а ты – нет. По ночам просыпался. Уже думал к психиатру сходить.

– Да ты что? – поразилась Аня. – А я думала, Синдерелла – призрак, и все это знают. Я спрашиваю, местная ли она, мне говорят – местная, местная, а сами скрывают, что это призрак дочери Астафьевых. Тебе ничего не говорила, думала, ты меня в психушку сдашь.

– Я бы никогда! – горячо возмутился Леша и прижал Аню к себе. – Что же это такое. Пойдем посмотрим, что там?

Он повернулся, и Аня увидела, что у него немного расплывается и искажается лицо, но не страшно, скорее весело.