Текст книги "Ключ к счастью попаданки (СИ)"

Автор книги: Светлана Машкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 27

– Да всё отлично будет! – уверенно заявила я. – Не купят деревенские – и не надо, в городе продам. С руками оторвут.

– Ульна, ты бы прилегла, – подхватилась с лавки Феня. – Личико, вон, красное, не иначе – нехорошо опять у тебя с головушкой.

Интересный вывод, ну да ладно. Ложиться пока рано – надо порешать до конца с приданым.

Для начала мне много молока не надо – хватит удоя с одной коровы. Корову мне дед даст, но тут была засада. Первое – у меня нет кормов. Сено надо заготовить, высушить и где-то хранить, к сену надо ещё зерно, силос, комбикорм. Возможно, это не всё – я не сильна в скотоводстве, знаю в общих чертах. Значит, мне нужно готовое молоко. Тогда какой смысл забирать у деда корову?

– Давайте корова останется, а молоко я буду у вас покупать, – предложила я. – Весь удой.

– Куда тебе столько? – ахнул дед.

– Надо. Феня, скажи, что из моего приданого можно быстро и не слишком дешево продать?

Феня доела остатки тюри, облизала ложку. Встала, оправила, как всегда невнятного серого цвета, сарафан.

– Пошли, вместе посмотрим, – решила она. – Сначала Пекаса спать спровадим, устал он за день.

Дед, довольный Фениной заботой, позволил проводить себя в спальню (за тряпочную занавеску), и уложить в кровать.

Феня вышла, поправила занавеску, чтобы к деду не попадал свет, зажгла ещё одну лучину.

– С большого сундука начнём, – решила она.

Я доставала сарафаны и рубахи, складывала на лавку с разных сторон. С одной – то, что продавать не хочу и буду носить сама. В другой – то, что первым пойдёт с молотка.

– Сколько этот стоит? – спросила я, вынимая синий, расшитый по подолу и горловине широкими узорами, сарафан.

– Медяшек десять – двенадцать, тут одного материала сколько, работу я не считаю. Но ты его за них не продашь, потому что покупателей на такую красоту мало, – вздохнула Феня.

– Не поняла?

– Свадебный сарафан-то твой, видишь, узоров сколько? Обереги опять же нашиты, – Феня показала на тонкие медные пластинки, украшающие изящную вышивку. – Кто захочет чужой свадебный сарафан носить? Разве что вдовая какая возьмёт да в сундук положит.

– Зачем?

– На счастье. Чтобы, значит, сарафан к ней жениха притянул, вдовца там, или, если она молодая, второй женой кто возьмёт.

Сомнительное счастье, между прочим. Ладно, всё равно попробую продать, надо по ценам с Феней сориентироваться, чтобы не продешевить.

С ценами оказалось всё просто. Одежда здесь дорогая, потому что из своего – только грубый лён, остальные ткани привозные, что изрядно добавляет им цены.

Самый простенький мой сарафанчик, который, кстати, я не буду продавать – надоело ходить чучелом, стоил шесть медяшек, но купят его не дороже, чем за две. Потому, что размер, по местным меркам, подростковый, а кто будет маленькую девку наряжать? Какой смысл? Через год сарафан ей уже мал, а замуж отдавать всё равно рано.

Обувь была ещё дороже, умельцы шили её в городе и развозили по большим сёлам и ярмаркам. Покупка ботинок у крестьян считалась целым событием, а сапожки приобретались только к знаменательному случаю жизни. Самому знаменательному, разумеется – к свадьбе-женитьбе.

Нет, у кого водилась тугая копеечка, те могли просто к большому празднику обновить. Но всё равно обувь считалась предметом роскоши. Купленные сапожки носили годами, доставая из сундука исключительно на выход. Мать могла дать дочери пофорсить в них на деревенской вечеринке, но только если ожидалось важное событие. Например, родители перспективного жениха объявляли о желании приобрести невестку.

В обычные дни люди летом обходились лаптями и босыми ногами, зимой короткими чунями из войлока.

Всю обувь я оставила себе. На продажу для начала приготовила несколько особо нарядных сарафанов, всё равно мне в них ходить некуда. Чем пылиться в сундуке, пусть помогут моему, пока ещё совершенно пустому, бюджету.

– Феня, сколько стоит ведро молока?

– Откуда мне знать? – развела руками Феня. – Всё лето никто не спрашивал, не надо было. Весной брала одна вдовица многодетная, так за медяшку недельный удой.

Ого! Корова Фени давала примерно литров восемь-девять. Может потому, что молода, или просто не самая молочная, но здесь показатель считался отличным надоем. Значит, примерно шестьдесят литров за медяшку. Зачем мне заморачиваться с содержанием скотинки, в котором я мало что понимаю, если можно просто купить готовое? Для сыра молока надо много, всё равно я стадо не осилю.

– Поможешь мне завтра с продажей? – спросила я.

– Помогу. Вместе по домам пойдём.

Начали с вдовы, которая весной покупала у Фени молоко. В её платёжеспособности Феня не сомневалась и уверенно повела меня на другой конец села. Дом вдовушки приятно удивил – высокий, крепкий, с новым забором из цельных брёвен.

– Феня, на что она живёт? – тихо спросила я, когда мы вошли во двор. – А ты говоришь, что без мужа – никак!

– Вроде родственники мужа покойного деньгу дают, но да, не бедствует. Маленькой-то ляльке двух лет нет, долго ещё рОстить. Старшие, подростки, матери помогают. Ты сразу свадебный доставай, чтобы у неё глаза загорелись. Торговаться я буду.

Я кивнула. Посмотрю, поучусь, а то мне ещё много чего в этом мире непонятно.

Вдова, молодая – лет сорока, румяная, пышная, как сдобная булочка, встретила нас приветливо.

– Посветлела ты лицом, Улька, – мимоходом заметила она, разглядывая мой свадебный сарафан. – Беру, три медяшки дам за него.

Феня ахнула и прижала пальцы к губам.

– Чего не одну? За три я лучше всю красоту спорю и на другой сарафан пришью.

– Спарывай, – согласилась вдова, разглядывая яркий, синий с красным, широкий платок.

Платок мне не нравился. Феня жалела продавать этакую красоту, и я предложила ей оставить платок себе.

– Как можно? – всхлипнула Феня. – Не видишь, разве, на нём голуби?

Я пригляделась – да, по углам зелёной краской напечатаны маленькие голубки.

– Только детные матери с голубями-то могут носить, а мне, старой да пустой, никогда такого не примерить, – всхлипнула тогда Феня.

Вдовица накинула платок на плечи, полюбовалась собой. У Фени на ресницах сверкнули слёзы.

Я бесцеремонно забрала платок назад и спрятала в холщовую сумку.

– Извини, случайно попал, он не продаётся, – сказала я вдове.

– Ой, не себе ли припрятала? – захихикала та. – Поздно, милая, спохватилась, не найдётся тебе жениха.

– Переживу, главное, чтобы тебе нашёлся, – миролюбиво ответила я. – Сарафан покупаешь? За десять отдам.

– Десять? – ахнула вдова.

– Разве счастье женское десяти медяков не стоит? – искренне удивилась я.

– Чего сама-то от жениха сбежала, как заяц от ястреба?

– Так я про счастье, а не про колотушки. Смотри, сколько счастья на нём!

Я встряхнула сарафан. На расшитый крупными бусинами лиф упали солнечные лучи, и узор заиграл, загорелся, словно перетекая от одной петельки к другой. От рукава к рукаву, потом ниже, спустился и побежал по подолу, как тёплый живой огонёк. Ну и мастерица Феня! Да ей не за коровами ходить, ей вышивать надо и продавать подороже!

Мы, все трое, восторженно следили за ожившим рисунком.

– Беру! – выдохнула вдова. – За восемь! Но ещё зерна отсыплю. Отборного, на кашу – лучше не найдёшь. И пару гусаков дам в придачу. Хорошие гуси, жирные, не пожалеешь.

Феня торопливо закивала, показывая, что сделку надо заключить срочно, пока покупательница не поменяла решение.

Дальше по домам мы не пошли – вдова купила всё. Домой возвращались, пыхтя и пошатываясь от тяжести. У меня на плече в мешке орали тяжеленные гуси, Феня тащила зерно.

Глава 28

– Ульна, а как ты с узором-то повернула? Заговорила его чем? – отдуваясь, спросила Феня.

Она поставила на дорогу мешок, заправила выбившиеся из-под платка волосы. Мимо прошла стайка девушек с граблями на плечах. Поздоровались и тут же, не успев отойти на приличное расстояние, зашептались.

– Ой, девоньки, она же! Точно она! Вот ведь не дали великие боги девке разума ни на медяшку. От жениха сама отказалась!

– Ага, добро бы красавица была, а то одна коса да кости. И глазюки на пол-лица, что плошки для каши, ещё и цвета непонятного.

Что бы ты, дорогая, понимала в глазах! Таких глаз, как у меня, во всем селе больше нет. Зато твоих – маленьких, сереньких, с редкими ресничками – сколько угодно.

– Вы жениха её не знаете, в прошлом году сестра моя от него бегом бегала – так боялась, – заметил нежный девичий голосок.

– Ласково бы смотрела, и бегать бы не пришлось. Ничего, теперь Савва свободен, может, повезёт твоей сестре.

Феня посмотрела им вслед, покачала головой:

– Болтушки. Сено сгребать пошли. Нам тоже пора, ты мне поможешь, или как?

– Помогу, конечно. Только давай сегодня уже совсем перееду, с вещами.

– Так чего с сарафаном-то, ты не сказала!

– Ничего, Феня! Просто ты мастерица и на узор попал солнечный луч, засмеялась я. – Ты его весь сама расшивала?

– Расшивала сама. Кроила ты и шила, ещё подол с рукавами подрубала.

Хорошо, значит, какие-то навыки с иглой у меня есть. Прибавим те, что приобрела в моём мире и, уверена, для нормальной жизни вполне хватит. Открывать ателье я здесь не планирую.

Мои пожитки Пекас уже загрузил на телегу. И привязал таки к ней двух свинок.

– Ульна, не спорь! – строго сказал дед. – Ты не калека и не старуха, а хозяйство без скотины – баловство одно. И старой бы была – всё равно бы заставил взять.

– Почему?

– Мясцо – его все любят, и молодые, и старые. А откуда будет мясцо, если в хлеву не мычит, не хрюкает?

Я не стала возражать – от производства молочной продукции останется много сыворотки. Носить её к Фене назад – себе дороже, только ноги сбивать. Пусть мои свинки доедают ценный и питательный продукт, деньги на корма у меня теперь есть. Немного, но для парочки хватит.

На новом месте, как положено, выпили взвара и пожелали друг другу счастья и удачи. Договорились завтра пораньше заняться сеном, Пекас предупредил, что работы – на весь день. Ладно, всё равно у меня ещё правильной сыворотки нет.

Проводив Феню и деда, я оглядела свои владения.

Ничего так начинается новая жизнь. В хлеву хрюкали свинки, по двору с деловым видом, как будто всю жизнь здесь жили, расхаживали густи и куры.

Через хлипкий забор за мной наблюдали соседи. Мужчина, женщина, и трое малышей.

– Здрасте! – улыбнулась я. – Я – Ульна.

Мужчина неопределённо хмыкнул, но женщина и дети поздоровались весьма гостеприимно.

– Знаем уж про тебя, – ответил мужчина, задумчиво жуя травинку. – Смотри тут, не балуй. Птица чтобы к нам не перелетала, и огород не запускай, а то поклюёт.

– Он посажен? – поразилась я и поспешила на задний двор.

Как так? В огороде не слишком стройными рядами росли овощи. Про «запускай» мужик погорячился – огород и без меня был изрядно запущен. Здесь прополки дня на три, не меньше. Кто, интересно, здесь командует, как у себя дома?

– Это мы, ты извини, Ульна, – виновато сказала соседка. – Кто же знал, что хозяйка объявится, дом давно пустует.

Дом пустует, земля зарастает. Что плохого в том, что люди посадили на ней свои овощи?

– В этом году я не против, но в следующем сама засею.

Женщина торопливо закивала головой, мужик как-то нехорошо усмехнулся. Не уверен, что я здесь до следующего года проживу? Зря.

Соседей звали Степ и Данка. Я ушла в дом, а они так и остались разглядывать мой двор, словно смотрели интересную передачу о сельской жизни. Своей, что ли, мало?

Производство молочной продукции решила начать с адыгейского сыра. Просто потому, что опыт его приготовления у меня довольно большой. Другие сыры я пробовала всего несколько раз, так что надо ещё рецепт вспомнить, чтобы продукт не испортить. К тому же там нужен сычужный фермент, а я понятия не имею, где его раздобыть в этом мире. Магазинов-то специальных нет! Эх, интернет бы сюда! Хоть какой-нибудь плохонький, еле живой, сколько полезного оттуда можно вынести. Есть, конечно, и откровенная ерунда, и даже гадость, но где её нет?

Кстати, о ферменте. Помнится, на заре своей молодости я отдыхала на Кавказе. Хозяйка дома, миловидная и очень интересная женщина, заказывала в селе молоко, и сама делала сыр. Точно! Я вспомнила, как можно раздобыть фермент!

Довольная, тут же занялась делом. Нет, с ферментом придётся подождать, хотя бы потому, что самой резать кур мне совсем не нравится. Зато сейчас я могу заквасить сыворотку на адыгейский сыр.

Через час у меня было немного творога и сыворотки, как раз столько, чтобы хватило на ведро молока.

Вообще-то я не фанатка творога, но этот оказался необыкновенно вкусным. Из такого даже жалко сырники делать. А, может, блины с начинкой? Возьму завтра с собой в поле, перекусим с Феней. Она точно оценит, любит же молоко не меньше меня.

Блинов я в новом мире тоже не помню. Лепёшки есть, толстые и плотные, а вот блины или оладьи, кажется, в рационе отсутствуют. Хлеб Феня печёт на закваске, которую оставляет от каждого раза в высокой плошке на полочке.

Интересно, сода у них есть? Как-то я её не заметила. Посуду мы чистим песком и какой-то жёсткой травой, жирный нагар она снимает довольно хорошо. Так хорошо, что даже непривередливая Феня перед чистой обматывает ладони старой холстиной – чтобы вместе с нагаром не слезла кожа.

Перед заходом солнц пошла загонять своих птичек в курятник. Феня напомнила, что на новом месте они ещё не освоились и несколько дней их надо будет сопровождать. Потом, через недельку, к вечеру, или в непогоду, куры сами спрячутся в своём домике.

Не так-то просто оказалось затолкать в курятник моё птичье стадо. Пока одни, с перепуганными криками и хлопаньем крыльев, под угрозой длинной хворостины ломанулись в курятник, другие перелетели тропинку и плюхнулись в огород.

Глава 29

Только этого не хватало! Одной выгнать птицу из огорода оказалось совершенно невозможно. Ещё чуть-чуть и стемнеет, тогда не столько куры, сколько я затопчу все посадки.

– Соседи! Соседи! – заполошно заорала я.

Прибежали оба. Степ и Динка, раскинув руки, помогли мне справиться с куриным бунтом.

– Ничего они у тебя, тяжёлые, – уважительно сказал мужик, зачем-то подхватывая на руки последнюю курицу.

– Кормлю хорошо, – усмехнулась я.

– Необычная какая, – заметила Динка.

Степ ещё немного покачал на руках курицу и с видимым сожалением отпустил на землю.

Ладно уж, я не жадная. Будут у неё яйца – дам соседям полдюжины, пусть и у них куры такие будут.

Несушка в самом деле была красоткой: пышный, не уступающий никакому петух хвост, высокий хохолок и яркие, жёлтые с чёрным, перья. У Фени таких курочек было шесть, теперь, значит, три осталось. Поделилась по-братски. Интересно, где она их взяла?

Вставать пришлось в четыре утра – как только взошли на горизонт оба солнца. Выскочили на небо они, как обычно, на удивление быстро.

Я, кряхтя, как древняя старуха и ругая себя за жадность, поплелась кормить птицу. Зачем, спрашивается, она мне нужна? Заработала бы на сыре и купила, что мне, много мяса надо. Хотя… Покушать я люблю, а на сыре ещё не факт, что заработаю столько, что хватит на всё. Но и на всё мне мало – мне хозяйство приумножить надо.

Курочки-дурочки, стоило открыть загончик, бросились мне в ноги.

– Не клеваться! – возмутилась я и огрела лёгкой берестяной лопаткой несколько особо наглых экземпляров.

Потом догадалась бросить в сторону пару горстей зерна, и только тогда смогла добраться до птичьего корытца – куры и гуси убежали за угощением.

Притащила воды и пошла к свинкам. Те, в отличии от птицы, вели себя вполне прилично и терпеливо ждали завтрака. Вчера затируху мне помогла сделать Феня, сегодня придётся самой. Овощи, зерно, траву, остатки сыворотки – всё запарить и оставить на ночь, для следующего кормления.

Когда, наконец, все были сыты, села позавтракать сама. Как я буду сено грести, я уже устала?

Налила себе взвара, отрезала хлеба, густо намазала мёдом. Одна радость в этой жизни – можно есть всё, что хочется! Сколько угодно мучного, сладкого и жирного – моей новой фигуре недостаёт с десяток килограммов точно. И даже если я переберу в весе, то по местным меркам стану ещё привлекательнее – к худышкам здесь относились с подозрением. Раз худая – то или больная, или вредная и злая, потому что хорошая, здоровая и весёлая девушка тощей не может быть по умолчанию.

Маслица бы ещё сюда, мммм. Ничего, скоро всё у меня появится на столе. Масло, сливки, сметана, творог, сыр. Да с такими экологическими чистыми деликатесами я к концу испытательного срока в сарафаны свои не влезу! Вот смеху будет. Зато приобрету так необходимую в этом мире красоту и округлости. Только как бы они мне боком не обернулись, и ещё одного жениха не притянули.

Едва я впилась зубами в сладкий кусок, зашла Феня.

– Не собрана ещё! – удивилась она. – Улька, тьфу ты, Ульна! Копуша! Допивай взвар, хлеб по дороге дожуёшь – там Пекас ждёт на телеге. Поле-то нонче далёкое. Если поспешим, то по хорошей погоде как есть всё сено перетаскаем.

– А если не поспешим, – вздохнула я и с тоской посмотрела на кружку.

Допивай взвар, ага… Он горячий, между прочим.

– Тогда придётся на следующей неделе убирать, а то и позже. Через три дня дожди зарядят. Польют надолго – пропало наше сено.

То есть как – пропало? Нет сена – мало молока! Мало молока – нет сыра, сметанки, творожка и масла! Нет у Ульны круглых сытеньких щёчек и бочков!

Феня выглянула в окно:

– Ульна, чего гуси тут? Их на речку надо было гнать, где такое видано, чтобы гуси с курами паслись. Поклевали зерна – и кыш отсюда. Вечером приведёшь назад.

– Не заблудятся? – испугалась я.

– Нет. Они умные – пару деньков попровожаешь, потом сами дорогу запомнят. Только смотри – твои, видишь, по правому боку рыжей полосой мечены, это трава такая, краситься сильно. Я всех своих так разрисовываю. Если другой какой приблудиться – гони назад, чтобы люди не искали.

Я споро допила взвар и натянула лапти. Блины с творогом и свой кусок хлеба с мёдом взяла с собой – в обед перекусим.

Осматривая фронт работ, вспомнила выражение «отсюда и до заката». Не то, чтобы поле было до заката, но поработать здесь придётся не один день. Когда же я сырами заниматься буду?

– Феня, ты можешь вечерний удой поставить в сени? Чтобы он там немного подкисал. И утренний тоже, – попросила я.

– Да куда скажешь, – легко согласилась Феня.

Настроение у неё было отличное. Феня что-то напевала себе под нос, изредка бросая на Пекаса лукавые взгляды. Пекас, кстати, делал вид, что увлечён исключительно работой. Или не делал, а правда был увлечён – грабли в его руках так и мелькали, не каждый молодой за моим дедом угонится.

Я пристроилась рядом Феней и с облегчением поняла, что работаю не хуже неё.

– Откуда ты знаешь, что будет дождь? – вспомнила я.

– У Пекаса коленку правую тянет. Не сильно, но чувствует – то к дождю либо к снегу. Если у меня внизу спины ноет, словно отлежала – значит, сильный ветер жди, не иначе, северин нагрянет. А уж коли с утра глаза не открываются – мелкий дождь зарядит не на один день. Пасмурно, муторно, то туман, то с неба капельками моросит.

Ничего себе они у меня синоптики! Прогноза погоды не надо.

– Фенечка, я хочу продукты из молока продавать, мне у кого-то надо разрешения спрашивать?

– Что бы ты не начала продавать – надо, сперва-наперво, получить благословления великих богов, – тоном опытного декана перед зелёным студентом, сообщила Феня.

– Они дадут?

– Если благое дело и товар на благо – дадут, не сомневайся.

Я уверена, что молочные продукты дело хорошее, но кто его знает, как к этому отнесутся великие боги? До сих пор же они не сподвигли своих прихожан делать творог и сыр. Хотя идея, надо признаться, висит в воздухе – молоко есть почти в каждом хозяйстве.

– Если, допустим, я потом захочу сарафаны шить и продавать – тоже к богам?

– Конечно. Куда без них? Ещё надо, чтобы жрец подтвердил, что намеренья твои чисты и открыты.

Какие сложности чтобы всего лишь продать продукт своего труда! Куда же без жреца – он тоже хочет кушать. Не принесём подношений, то, того гляди, придётся самому огород сажать.

– Главное – никого не обидеть, – продолжала Феня. – Великих богов много, всем сразу не угодишь, только жрец знает, с кого начинать. В другой раз другим богам принесёшь – так, глядишь, за год каждого и порадуешь.

Угу. Только уже торговать нечем будет, между прочим.

Глава 30

Обедать сели в тени. Феня достала кувшины с холодным взваром и молоком. Молоко – для меня. Хлеб, яйца, зелёный лук, печёные овощи и какая-то травка, на вкус похожая на нашу петрушку. Пирожки с разными начинками, маленькие, круглые, на два укуса. Всю ночь, что ли, пекла? Она, конечно, всегда была заботливой и хозяйственной, но сейчас превзошла саму себя.

Я выложила рядом блины с творогом. Попробую уговорить Феню продегустировать, она же молоко пьёт.

– Пекас, тебя ждём! – позвала Феня.

– Ешьте, телегу догружу и приду, – отозвался дед.

Я, как самая голодная, ела сразу и всё. Мамочки мои, как же вкусно! Мягкие овощи таяли во рту, травка придавала яйцам пикантность и остринку. От хлебной горбушки шёл тёплый, сытный, упоительный запах.

– Феня, вдруг я за год забуду и кого-нибудь из богов пропущу? – набив полный рот едой, спросила я.

– Никак нельзя. Не переживай, жрец всегда подскажет. Ты, главное, слово глупое не сболтни про богов. Ты ляпнешь и забудешь, а боги – они памятливые.

Ещё и мстительные, наверное. Впрочем, за языком следить надо в любом случае. Ни в каком мире боги не любят, когда их обижают либо насмехаются. Впрочем, люди тоже не любят – в этом мы похожи.

Подошёл Пекас, принял у Фени кружку с взваром:

– Помнишь, как сосед Никол богиню Страду обидел? – спросил он Феню.

– Ой, Пекас, да разве такое забудешь? – засмеялась она.

Я приготовилась слушать занимательную историю.

Богиня СтрАда отвечала за погоду. Надо тебе дождя, солнца и ясных дней, или ветра, чтобы крутило лопасти мельницы – обращайся к ней. Уговаривай, молись, напоминай, в особо трудных случаях проси жреца о содействии.

Считалась СтрАда не вредной, но капризной и переменчивой. Ещё бы – погода!

Сосед Никол к ней особо никогда не обращался, в тот раз получилось случайно. Никол отправился на рыбалку. Всё было отлично, рыба бойко клевала, Никол радовался будущей вечерней ухе. Пока не пошёл дождь. К перемене погоды сосед не подготовился и вскоре промок до нитки. Ему бы уйти – но рыба всё ещё продолжала клевать, хоть и похуже.

Пришлось дрожать, стучать зубами и тягать туда-сюда тяжёлую мокрую удочку.

Наконец, Никол не выдержал. Поругивая сквозь зубы богиню Страду, взялся за вёсла и поплыл к берегу.

Сильный, мощный ливень, который догнал Никола у берега, оказался первым предупреждением.

– Дальше – больше, – рассказывал Пекас, уплетая Фенины пирожки. – Пришла осень, у всех листопад, а у Никола – листозасыпалка! К ночи, как поднимется ветер, со всех дворов к нему лист несёт. Мало того, ещё и из леса иголками колючими да длинными присыпает. Никол приношение пожадничал, возле дома Страду попросил его не мучить. И, значит, чтобы радовалась она, ведро молока под дерево вылил.

– Почему молока и почему под дерево?

– Дык говорю же – скряга, – засмеялся Пекас. – Детей малых у Никола нет, молока не жалко, вот и плеснул куда попало. Только Страда ещё больше рассердилась.

Та зима для Никола была самой трудной. После метелей и снегопада деревенские брали лопаты, откапывали двери, тропинки к постройкам и калитки, и только потом шли завтракать.

Никол завтракал раньше всех, с первыми лучами солнца. Ему, в отличии от остальных, копать приходилось до вечера. Бывали дни, когда у Фени и Пекаса едва заносило дорожки к дому, а у Никола из огромного снежного сугроба торчала печная труба.

Да, осторожнее надо с богами, а то попадёшь в немилость – и делай весь сезон пустую работу.

– Она его всё-таки простила?

– Простила, – кивнул Пекас и взял блинчик с творогом.

Я замерла, боясь отвлечь деда от процесса.

– Никол тогда полтелеги даров насобирал, всё отвёз в храм. Долго там был, молился со жрецом и просил прощения. Вернулся весёлый.

Дед с аппетитом доел блинчик, запил взваром и взял второй:

– С чем у тебя пирожки, Феня? Сегодня больно вкусные.

Трепетная Феня побледнела, потом покраснела, а потом и вовсе отползла от мужа в сторону, вероятно, опасаясь получить оплеуху.

– Ульна делала, – прошептала она.

Пекас посмотрел на надкусанный блинчик, на меня, и изменился в лице.

Отскочил в сторону, выплюнул то, что не успел проглотить, закинул остаток блинчика в кусты.

– Ульна, бедовая девка! – взревел дед. – Ты чем меня накормить решилась? Есть там молоко, да? Есть? Признавайся, полохало этакое!

– Будешь обзываться – пожалуюсь господину, – обиделась я. – Меня обзывать – его унижать. Забыл, деда?

Такого поворота Пекас точно не ожидал. Он открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Феню.

– Не виновата она! Я, вообще-то, принесла себе и ей, а ты случайно попробовал, – заметила я.

– Боги даров не видели, благословления не дали! – схватился за голову Пекас. – С ума ты меня сведёшь, девка, своими причудами. Ну чего тебе просто так-то не сидится дома? Еда есть, крыша над головой есть, чего не хватит – всегда у нас можешь взять. Зачем тебе эти причуды глупые? Додуматься же надо – взрослым людям молоко скармливать, как поросятам каким.

– Не молоко, а то, что я из него сделаю. Хотя и молоко само по себе очень полезно.

– Ага, были у нас такие умники. «Всё полезно, что в рот полезло», – процитировал дед. – Песок тоже в рот лезет, вполне себе помещается. Или, вона, червяк, который после дождика по огороду ползает. Азын-траву ещё можно скушать на болоте. Не помрёшь, но животом маяться долго будешь. Слышь, Ульна, ты сама-то поедушку твою ела? Я не слягу? Сено, сено же пропадёт, если я разболеться надумаю! – взвыл расстроенный Пекас.

Ой, ну до чего он у меня, всё-таки, нервный! Не старый ещё и по-своему красивый, а переживает, как соискатель на собеседовании. Дадут оклад – не дадут? Или опять скажут – мы вам позвоним?

– Деда, но ведь у меня не продажа, у меня – угощение, – объяснила я существенную разницу. – Для продажи всё, как положено, проведу, ты проконтролируешь.

Я похлопала ресницами, сделала самое невинное лицо и голосом воспитанной подлизы пропела:

– Не сляжешь и всё уже хорошо, я вчера ела. Феня, ну попробуй хоть, покажи деду, что я его не отравила!

Феня решительно придвинулась ближе ко мне, взяла один блинчик, развернула, разглядывая содержимое.

– Надо же! Пахнет молоком и белое, а вона какое густое, как каша, – заметила Феня, удивлённо качая головой.

Завернула начинку и, зажмурив глаза, откусила. Прожевала, проглотила, откусила ещё. Запила взваром.

– Пекас, – сказала Феня, откусывая от второго блинчика. – Можешь ругать меня как хочешь, можешь кричать, что я курица и дура-баба, но только я такой вкусноты никогда ещё не ела!

Дед сердито топнул ногой, подхватил грабли и пошёл в поле.