Текст книги "Ключ к счастью попаданки (СИ)"

Автор книги: Светлана Машкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 19

Заглянула в гостиную – отлично, граф заснул. Сон – сейчас самое лучшее его состояние. Ткани восстанавливаются, кровеносная система навёрстывает потерянное из-за ранения. Я вышла во двор. В конюшне раздалось обиженное ржание. Там лошадь! В самом деле, не пешком же граф приехал в охотничий домик. Бедное животное хочет есть, пить, и, наверное, не понимает, почему его не выводят из стойла. С лошадьми я была так себе, не очень. Точнее, близко видела однажды, когда гостила в селе. На расстоянии вытянутой руки. Но недавно смотрела интересную передачу про конезавод, и теперь знала, что лошади нужно положить сена и овса, обязательно налить воды. Вода должна быть чистой – это принципиальный вопрос. Гордые животные не будут пить грязную воду. Ещё я знала, что самые умные из них понимают человеческую речь и любят, чтобы к ним относились, как к равным. Конь – не слуга и не подчинённый, конь – друг и товарищ. Говорить я умела. С лошадьми, правда, не приходилось, но да какая разница? Собаки, между прочим, тоже любят, чтобы с ними разговаривали, я уверена, что они понимают слова. Возможно, не все, но те, что постоянно в обиходе – точно. Дверь в конюшню я открыла, ласково приговаривая: – Иду, иду, мой хороший, иду, моя лошадка ласковая. Накормлю тебя, водички налью, спинку почешу. Где ты, милый… Подняла голову и проглотила все слова, которые приготовила. Конь – назвать его лошадкой я больше не рискнула, высокий, мощный, с гордо выпяченной грудью, смотрел на меня недобрым взглядом. Крутые бока лоснились, длинная шелковистая грива переливалась в солнечных лучах. Маленькие злобные глазки окинули меня с ног до головы, конь заржал, демонстрируя крупные белые зубы.

Бочка с овсом стояла у стены, сено лежало в углу, но подходить к коню я боялась. Пока наливаю воду и сыплю зерно, он мне голову откусит! – Давай договоримся, – миролюбиво предложил я. – Я тебя кормлю, а ты меня не кусаешь. Конь молчал и продолжал меня разглядывать. Я взяла большой, тяжёлый деревянный ковш, набрала зерна и быстро высыпала его в деревянную лохань. Зубы коня громко клацнули надо моей кистью. – Ах, ты, скотина благородная! – психанула я, и во всей дури долбанула коня ковшом по морде. – Я тебя кормить пришла, переживаю, а ты меня кусать собрался? Если бы не я, твой хозяин бы умер этой ночью, а ты, неизвестно сколько дней, стоял бы тут голодный и всеми забытый. И после этого ты меня ещё кусать хочешь? Я сердито отбросила в сторону ковшик и пошла за водой. Колодец, на моё счастье, оказался вполне привычным. Кидаешь вниз ведро и тащишь воду. По пути в конюшню я, на всякий случай, вооружилась поленом. Пусть только попробует ещё раз меня цапнуть! Получит поленом по зубам. Конь, увидев меня, заволновался. – Ага, – злорадно сказала я. – Боишься? Привык крестьянок безвольных кусать, половой шовинист! Ничего, я тебя научу родину любить. По бокам коня прошла нервная дрожь, он отступил в глубину стойла и оттуда сверкнул на меня злыми глазами. – Я тебя не боюсь, – заявила я. Легко не бояться лошадь, которая стоит в стойле. Оставь нас один на один, ещё неизвестно, чем бы закончилась первая встреча. В лучшем случае, я бы уносила ноги, а конь бегал бы по двору, мечтая снять с меня скальп. Граф проснулся от болей. Морщился, ерзал, но делал вид, что ничего не происходит. – Отвару? – коварно предложила я. – А есть? – обрадовался граф. – Спасибо, Ульна, не откажусь. Подогревать не стала – горло у пациента не болит, а нужный эффект и так будет.

Пока граф приходил в себя, я пожарила котлетки. Впрочем, скорее что-то среднее между шницелем и рубленной отбивной, ну да какая разница, не думаю, что граф ждёт от меня кулинарных изысков. Пышное пюре на большой плоской тарелке я красиво поправила ложкой, рядом пару котлет и зелёный лук. Хорошо бы салат, но в доме не было ничего, похожего на привычные мне огурцы и помидоры. Нарезала хлеб, кстати, довольно чёрствый, для графа проявила сознательность и подогрела бульон – ему сейчас очень полезно. Граф кое-как устроился на боку и с интересом наблюдал, как я расставляю приборы. Принюхался, довольно улыбнулся. – Чем порадуешь, Ульна? Пахнет восхитительно. Я прихожу к выводу, что мои крестьяне питаются лучше, чем я. Обязательно пришлю в ваше село своего повара – пусть перенимает опыт. Я представила, как Феня учит повара готовить похлёбку, и прыснула, как девчонка. Надо как-то объяснить свои таланты. – Крестьяне питаются очень просто, граф. Они не тратят времени на вкусности, да и времени нет лишнего. Надо обрабатывать землю, ухаживать за скотиной и птицей, обустраивать быт. Изысканных продуктов тоже нет, и, конечно, нет дичины. Кроме зайцев. Но чтобы добыть зайца, надо провести в лесу весь день. Стоит ли немного мяса и шкурка заросшего сорняками огорода, с которого кормится вся семья? Гаф задумчиво покачал головой. Попробовал пюре, отломил вилкой котлету. – Очень вкусно, – серьёзно сказал он. – Даже на обеде короля я не ел ничего вкуснее. Что ты ел-то вообще, болезный? Отварное и жареное, выпечку, может быть как-то особо приготовленные овощи, на гриле, например. Куда вам, граф, до наших вкусовых пристрастий. Что-что, а поесть в моём мире любят. Много говорят про диету, про правильное питание, про то, что должен или не должен есть человек. И хомячат всё подряд! Рыбу, мясо, моллюсков, овощи, фрукты и всё, что хоть в какой-то степени можно сделать съедобным. В некоторых странах саранча и медузы на ура идут. Пюре показалось мне сладковатым, как из подмороженной картошки, но всё равно это намного лучше, чем то варево, которое готовила Феня. – Вы придумали испытание, граф Венсан? – осторожно спросила я.

– Да. Но давай поедим. Нас ждёт долгий и трудный разговор. Только не надо меня, пожалуйста, запугивать! Я и без того боюсь.

Глава 20

После еды захотелось кофе. Ну хоть бы чашечку, пусть даже растворимый. Нет, пожалуй, растворимого я и сейчас не хочу. Тогда чаю, как в старом фильме, стаканов пять или шесть. Я вздохнула и пошла за кипятком. Сушёных фруктов для взвара, как у Фени, я не нашла, но воды вскипятила – хоть так попить. – Что это? – спросил граф, глядя в кружку. – Вода? – Вода, – подтвердила я. – У вас нет ничего, кроме воды и мёда, чтобы сделать взвар. Кстати, граф, а кто вам готовит здесь? Не сами же вы стоите у печи. Граф фыркнул, отодвинул кружку: – Когда я устаю от общества и хочу одиночества, мне здесь никто не нужен. Самостоятельно поесть я вполне способен – я солдат, а солдат, не важно, граф он или нет, должен уметь позаботиться о себе в любых условиях. Эти, кстати, вполне благоприятные. Точно сам варил? Нет, не верю. Чтобы он чистил овощи, обжаривал их, готовил бульон! Или, как Феня, обходился простым, пусть и невкусным, но сытным блюдом – похлёбкой. Даже если у благородных она называется как– нибудь иначе, смысл один. – Вы варили суп? – Зачем? Есть хлеб, есть яйца, окорока, овощи, которые можно и вкусно есть сырыми. Неужели во всех мирах мужики одинокого ленивы? Коллега рассказывала, что, когда она уезжает в командировку, её муж питается исключительно колбасой, сосисками, что в принципе одно и то же, и яичницей. У другой коллеги муж ел бутерброды и бич-пакеты, у третьей – ходил питаться к маме. Ни один из них не напрягался приготовлением пищи. И правильно! Я бы тоже не напрягалась, но у меня выбора не было. От общепитовской еды довольно быстро начинается расстройство желудка, а сухомятку я даже в детстве не любила. – На верхней полке лежит резной ларчик. Там сухая трава. Завари её из расчёта ложку на кружку.

Я посеменила на кухню. Надеюсь, сухая трава хоть немного будет напоминать чай. Ладно, пусть не чёрный, хотя бы зелёный. Открыла ларчик и разочаровано вздохнула – нет, не чай. Но на вкус оказалось вполне приятно, особенно с мёдом. – Вернёмся к нашей проблеме, – сказал граф, зачерпнув ложечкой мёд. – Я хочу и должен убедиться, насколько ты готова к самостоятельной жизни. Итак! Он съел мёд и торжественно поднял ложечку вверх. Ах, граф, голубчик, любите вы, однако, позёрство. Сюда бы ещё спецэффектов добавить. Молнию, например, или нимб над его сиятельной головой. – Ты поселишься в самом дальнем доме, на краю села. Обычно таких домов несколько – никто не хочет жить на окраине, ты выберешь самый последний. – А если в нём крыша протекает? Или полы провалены? Или нет никаких нужных построек? Бани, курятника, – во мне взыграла хозяйская жилка. Граф кивнул и на минуту задумался. – Хорошо, скоро зима, я не хочу, чтобы ты замёрзла. Кстати, как опекун я выделю тебе делянку для заготовки дров. Спасибо, обрадовал. Кто их пилить будет? Колоть, складывать? Пожадничал готовых, что ли? – Приданое, выделенное дедом, ты можешь забрать с собой. Но! Это всё имущество, что у тебя есть. Возможно, дед даст тебе ещё что-то, скотину, например, или птицу. Возражать я не буду. Благодетель. Что дальше? – Тебе надо показать, что ты, Ульна, дочь крестьянина, сможешь прожить одна, без мужа и посторонней безвозмездной помощи. Я понятно излагаю? Куда яснее. Пекас, например, не сможет заготовить мне дрова. И никто не сможет, если я не заплачу денег. Но ведь у меня есть приданое, там красивые вещи, можно будет что-нибудь продать. – И сколько, ваше сиятельство, я должна продержаться на таких условиях? Месяц? Два? Может, испытание закончится до зимы, и тогда необходимость в дровах отпадёт сама собой. Хотя… Не факт, что деду позволят пустить меня в дом. – Два мало, – уверенно заявил граф, засовывая в рот ещё ложку мёда.

Хватит сладкое лопать, вы тут что, про кариес не слышали? – Два месяца ты продержишься легко – у нас народ милосердный, добрый, жалостливый. Два месяца убогую покормят. Особенно женщины – те, хоть и незаметно, но буду еду подкидывать. Свекровь мою несостоявшуюся ты не знаешь! Если она и подкинет мне еду, то только с крысиным ядом. Сейчас она, наверное, ищет своему подсвинку новую жертву и радуется, что я не стала её невесткой. – Год, – сказал граф. – Год ты должна прожить самостоятельно. За это время не только не истратить приданое, но и приумножить. Много не требую – главное, чтобы ты могла без проблем одеть и прокормить себя. Согласна? – У меня есть выбор? – Есть. Поменять самостоятельность на год в моей конюшне. Конюхом тебя возьму, будешь первая девка-конюх, – веселился граф. К твоей придурочной лошадке, которая мне недавно чуть голову не отгрызла? Нет уж, лучше я сама побарахтаюсь. Я отрицательно покачала головой: – Нет. Граф неожиданно смутился. Мне показалось, или ему стало неловко? Да ладно, у нашего сиятельства проснулась совесть? Ну, лучше поздно, чем никогда – Я тебя дразнил, – признался граф Венсан. – Не самый красивый поступок с моей стороны, учитывая, что мы не ровня. Ты – всего лишь крестьянская девушка, хоть и очень необычная. Я – граф и владелец этих земель. Это извинение было? Если да, то какое-то обидное. Ладно, не стану я переживать из-за всяких глупостей. Мне дали свободу на год – я должна ей воспользоваться. Стоп! А что потом? – Ваше сиятельство, что со мной будет, если я выполню условие? – Я объявлю тебя моей свободной, и больше никто не позволит себе смотреть на тебя с усмешкой. Если вдруг кто-то пожелает на тебе жениться – теперь я знаю, что в жизни бывают необъяснимые факты, я дам своё согласи и приданое. – А я? Я смогу отказаться?

– Сможешь. Если выполнишь условия. Если нет, то вариантов развития событий два. Первое – ты выходишь замуж за своего жениха, если он пожелает тебя взять и будет на тот момент свободен от брачных уз. Если нет – я сам найду тебе мужа. Это называется – из огня да в полымя. Спасибо, граф, порадовал. Я, значит, тебя лечу, кормлю, а ты меня – опять, как кобылу на верёвочке. Я вспомнила Савву и слёзы высохли. Нет уж, женишок, не для тебя Феня ягодку растила! Хворостиной и чем не попадя. – Снимите ленту, – я протянула к графу правую руку. – Ещё ничего не известно – вдруг ты всё-таки выйдешь замуж за своего жениха. Через год. – Привяжите новую, дело нехитрое. Граф подумал, покачал головой, улыбнулся каким-то своим мыслям и дотронулся пальцем до ленты. Яркая алая полоса упала на пол. Я подняла её, дёрнула за концы – лента легко разорвалась на две части.

Глава 21

В охотничьем доме мы с графом прожили три дня. Он чувствовал себя значительно лучше и уверял, что выздоровление идёт семимильными шагами.

– Видите, у меня уже есть возможность заработать на жизнь, – обрадовалась я. – Могу оказывать первую помощь. Лечить не возьмусь, но помочь в нужный момент – запросто. Как бы ни презирали меня люди, приспичит – сами прибегут.

Граф помрачнел. Вздохнул, вероятно, подыскивая нужные слова, чтобы объяснить глупенькой мне элементарные вещи.

– Впрочем, крестьяне действительно этого не знают. Откуда бы? – сам себе сказал граф.

Он повернулся ко мне:

– Ульна, ты не можешь лечить людей. Более того – если ты рискнёшь, инициатива будет не просто наказуема, а жестоко наказуема.

– Почему? Что плохого в том, что смогу помочь?

– Дар исцеления очень редкий и бывает исключительно у людей благородного происхождения. Преимущественно у мужчин, крайне редко – у женщин. Из этих людей получаются лекари, но только из единиц. Остальные занимаются целительством в своей семье и среди самых-самых близких, кому могут доверять. Они этого не афишируют, чтобы не перебивать практику лекарям, не наживать себе врагов среди них. К тому же мало кому понравится, что к нему в любое время суток может обратиться страждущий пациент.

– Среди крестьян не бывает людей с даром? Никогда? – удивилась я.

– Крайне редко, раз-два в столетие. Возможно, их больше, но они тоже скрывают свои знания. Если начнёшь пользоваться своими возможностями, даже я не смогу тебе помочь. Тебя заберут во дворец. У короля два придворных лекаря, оба они ещё живы только потому, что равны в искусстве составления ядов.

– Не понимаю, при чём тут я. Скромная, тихая крестьянка, которая ни на что не претендует.

– С той минуты, как ты встанешь на ступеньку лестницы, ведущей во дворец, жить тебе останется не больше пары месяцев. Не знаю, от чего ты умрёшь – от внезапной простуды, бледной немощи или несварения желудка. Тебя отравят, Ульна.

– Лекарям не нужны конкуренты? – догадалась я. – Поэтому мало кто готов объявить себя настолько одарённым, чтобы лечить людей.

Граф грустно кивнул. Но это же безобразие просто! Люди, имеющие потрясающие способности, не могут помогать другим людям, потому что бояться за свою жизнь.

– А во дворец – это обязательно?

– Для благородных – нет. Они сами делают свой выбор. Но ты крестьянка. Ульна, тебя никто не спросит.

– Вы можете меня не отпустить, – предложила я в поисках лазейки.

Граф отрицательно покачал головой и поднял к глаза к потолку.

Понятно, граф хоть и граф, но кто он такой, чтобы менять порядки, установленные столетиями. Наверное, когда-то их придумали благородные, чтобы держать в узде простолюдинов и не давать им просочиться в свои ряды. Потом один из жрецов объявил этот порядок желанием великих богов, а боги не стали возражать.

Я смотрю, они тут вообще мирскими делами не слишком напрягаются.

– Ничего, придумаю другое дело, – проворчала я.

Я хотела всё-таки пойти пешком в замок, но граф отговорил. Пообещал, что со дня на день приедет его личный слуга, с отчётом и свежими продуктами.

Ржание лошади в лесу я услышала издалека, и поспешила переодеться в свою одежду. Граф, и тот до сих пор не мог привыкнуть к моему внешнему виду и частенько отводил глаза, что уж говорить про слугу.

К тому времени я почистила фартук, отстирала платье и грубую рубашку с длинными рукавами, сорочку. Увы, трусов женщинам здесь не полагалось. Наверное, благородные дамы носили что-то типа панталон, но крестьянки обходились только двумя рубашонками под основным платьем. Ничего, как только смогу – исправлю себе ситуацию. Бюстгалтеров не было тоже, но моему тощему тельцу всё равно не на что было их надевать. Как говорили в школе – смажь зелёнкой и забудь.

Граф увидел меня в родном платье и округлил глаза:

– Твоя семья настолько бедна? Ульна, почему твой дед не обратился ко мне – своему господину? Я не позволяю крестьянам скатываться в нищету, всегда помогаю, если они просят графской милости! – возмутился граф.

– Нет, то есть небогата, конечно, но мы не нищие, – залепетала я, не зная, как объяснить.

Меня вполне могли одевать и получше, но зачем, я всё равно не отличаюсь ни телом, ни лицом, мне далеко до местных румяных красоток, а уж про ум и говорить нечего. Зачем наряжать убогую забитую девку? Всё равно, что корявый пенёк обмотать шалью и лентами – лучше не станет. Уж лучше вложиться в содержимое сундуков, хоть какая-то надежда выдать меня замуж.

– У тебя точно есть достойное приданое? Одежда, обувь, всякие нужные в хозяйстве вещи?

– Да, граф. Даже скотина есть. Ещё дед обещал добавить двух поросят от последнего отёла, – скромно подтвердила я. – Клянусь.

Граф хмыкнул и отмахнулся. Кстати, про клятвы! Давайте уже решим все вопросы здесь, на месте, чтобы потом не бегать по нотариусам или кто там у вас их заменяет.

– Граф, простите мне мою наивность, но должны ли вы и я как-то закрепить наши обещания? Вы – в том, что берёте меня под опеку. Я – в своём послушании.

– В смысле? Сходить к жрецу? В нашем случае – нет. Я благородный человек и не откажусь от своих обещаний.

– Ну, тогда чтобы вы во мне не сомневались.

Граф Венсан громко расхохотался.

– Ульна, ты неотразима! Ты первая девушка, которая удивляет меня третий день! Иногда ты кажешься мне умной, иногда – прелесть, какой глупенькой. Иногда раздражаешь слишком опасными мыслями, но скучно рядом с тобой не было ни разу. Ты – моя крестьянка. Как ты можешь не исполнить то, что мне обещала?

– Не знаю, – я пожала плечами. – Я же никогда не нарушала вашу волю, откуда мне знать, можно это сделать или нельзя?

– Нельзя. Просто поверь мне на слово.

Я поверила. Кто его знает, какая сила кроется в клятве господину, но в словах графа было столько уверенности, что не хотелось проверять.

Если слуга и удивился моему присутствию, то вида не показал.

Вывозить графа решили на телеге. В замке было несколько выездов, но все слишком широкие для лесной дороги. Мы со слугой накидали на дно перин и подушек, сверху накрыли господина тёплым мягким одеялом.

В первом по пути селе граф приказал старосте отвезти меня домой.

Возвращаться было страшновато, я бодрилась изо всех сил. Как меня встретят Пекас и Феня?

Глава 22

Въезжать в деревню на телеге не стала – зачем добавлять бабам тему для пересудов. Хотя, наверное, после всего, что произошло, телегой больше или меньше – не принципиально. Я попросила возницу остановить довольно далеко от околицы и пошла пешком. К своему дому подходила с опаской – кто его знает, нет ли здесь обычаев закидывать невесту-отказчицу коровьими лепёшками или ещё чем похуже. Вдруг некоторым мало просто осуждения, а хочется физической

расправы? Хоть я теперь и под защитой господина, только граф Венсан далеко, в замке, а мои милые добрые земляки в каждом дворе. Калитка привычно скрипнула, я вошла во двор. За широким деревянным столом, который служил нам с Феней для всяких хозяйских надобностей, сидела большая компания. Мужчины, женщины, несколько подростков. Я с удивлением узнала свою несостоявшуюся свекровь и двух её дочерей. Может, удастся незаметно проскользнуть в дом? Не знаю, что у Пекаса с Феней за праздник, но я на него явно не приглашена. Гости вроде как заняты сами собою, старательно жуют угощение, хрустят луком и разливают по кружкам напитки. Веселья незаметно, но и не грустит никто. Словно просто пообщаться собрались. Феня сидит ко мне спиной, а лицо Пекаса, как обычно, нахмурено. Стол стоит довольно далеко от калитки. Если незаметно зайти за угол, можно с той стороны дома залезть в окно спальни. Или вообще в сарае спрятаться, подождать, пока все разойдутся. Я почти добралась до угла, когда услышала за спиной испуганный крик. Пришлось обернуться. – Здрасте, – сказала я и зачем-то присела в книксене. Чего меня приседать потянуло? Сто лет не смотрела исторических фильмов, а тут – нате вам! Вспомнила! Самое подходящее приветствие в крестьянском дворе! Впрочем, учитывая, сколько всего я пережила за последние дни – удивляться нечему. – Сгинь, сгинь, дух бродячий, – забормотала маменька Саввы. – Сгинь, страх и нежить подземная! Изыди, оболочка пустая, бестелесная! Оскорблять-то зачем? Я просто поздоровалась. – Аааааааа! – как обычно хором заверещали сестры бывшего жениха. – Ведьма! Ведьма из земли вышла! Прямо из завалинки, сама видела! Их крик сработал, как дeтoнатop – теперь орали все, кажется, даже Пекас с Феней. И все ломанулись к выходу. Знала бы – распахнула бы заранее ворота. Людей не больше десятка, но паника – плохой советчик, как бы не подавили друг друга. Тем более среди

гостей я заметила парочку кругленьких женщин, очень похожих на беременных. Не хочу я становиться причиной их ранних родов! К моей большой радости, никто не пострадал. Правда, Феня и Пекас тоже убежали на улицу – сработал стадный рефлекс, но это ничего. Побегают, побегают, и вернутся. Лишь бы жреца не притащили, а то ещё с ним до вечера придётся объясняться. Я успела поесть остывших кушаний и привычно отметить, что блюда могли бы быть и вкуснее, если их правильно приготовить. С удовольствием выпила большую кружку взвара. Надо же, оказывается, я по нему успела соскучиться. Уже подумывала, не пойти ли прилечь на свою лавку, когда в калитку заглянул Пекас. – Ты кто? – тихо спросил он. – Деда, ты чего? Ульку свою не узнал? Единственную внучку? Или забыл, о чём мы с тобой в лесу договаривались? Пекас сделала несколько шагов вперёд. Остановился, внимательно осмотрел меня с головы до ног. – Помню. Но ведь ты умерла. Пришла моя очередь открыть рот. – Почему умерла? Когда? Что ты выдумываешь? Хочешь сказать – ты со мной с покойницей договаривался? – Тьфу на тебя, – сплюнул дед. – Как есть Улька. После того, как с лестницы скувыркнулась, как раз такая, полоумная, и стала. И говорила так же – что сорока в лесу трещит. Дед махнул кому-то рукой. В калитку, вжав голову в плечи и мелко семеня, как женщина-лотос с изуродованными ступнями, просочилась Феня. Пекас закрыл калитку и кивнул на дом. Согласна. Давайте обсудим наши личные семейные дела без посторонних ушей. Уверена, что кто-нибудь тоже отошёл от испуга и горит желанием узнать, откуда я появилась. Пекас плотно закрыл дверь, мало того, прикрыл изнутри ставни на двух окнах. Оставил только одно, чтобы проникал свет. Самое узкое и низкое окно, под которым невозможно было спрятаться ни взрослому, ни ребёнку.

– Улька, девка ты беспутняя, мы уж с тобой попрощались, – тяжело вздохнул дед и, кажется, даже чуточку всхлипнул. – Как Савва в дом вбежал, да рукой замахал, я думал – кондрат меня хватит. Савва орёт, мать его за ним прискакала – тоже орёт. Как, мол, так получилось, что у Саввы лента с руки упала? – Дед, ну ладно эти два чудика, но ты-то знал, почему я осталась в охотничьем домике. Ты должен был понять, что произошло. – Дык я и понял! Решил, что господин умер, а тебя из-за него казнили! Лента могла с тебя только с мёртвой исчезнуть. Где видано, чтобы девке позволили договор свадебный разорвать? Когда родители всё порешали, расходы на свадьбу разделили и приданое посчитали. Кто бы сомневался! Главное – приданое и будущие расходы, а уж никак не желание невесты. Умных здесь не часто спрашивают, что уж от меня, убогой, ждать. – Ужо хотел ехать в замок, молить управляющего тело твоё выдать, – продолжал Пекас. – Тризну сегодня справить, а завтра – ехать. Чтобы не оставить тебя, полоротую, без погребения. Это ещё кто из нас полоротый? Какое слово обидное, но понятное. Тот, кто хоть и на определённых условиях, но добился-таки своего, или тот, кто сначала меня мысленно похоронил, а потом от меня же и убежал? Ну, понимаю, поддался всеобщей панике. Только сразу как было не додуматься, что если бы граф Венсан умер, то его подданные о скорбном событии узнали бы в тот же день. Максимум – на следующий. А раз о смерти господина нет никаких вестей, тогда за что меня казнить? Тем более вот так, сразу. Впрочем, придуманные Пекасом события вполне могли случится – боюсь, долгими судебными разбирательствами здесь никто не заморачивается. Особенно, если дело касается простолюдинов. Феня начала приходить в себя. Пока мы с дедом беседовали, она осторожно подошла ко мне, потрогала за косу, потом за рукав, за кисть. Вероятно, убедилась, что я вполне живая и тёплая. Ну, не орёт и не дерётся – уже хорошо. Странные у них похороны – сначала поминки, а потом сам процесс? Или есть промежуточное звено? Потом спрошу. От всех событий я чувствовала себя усталой, ещё и поела плотно. Жирной, тяжёлой пищи.

– Феня, по дому надо чего делать? – деловито спросила я. – Если да – командуй, давай. Переделаем и спать пойдём, остальное завтра расскажу. Иначе, боюсь, перебор будет для вашей с Пекасом нежной психики. Или опять решите, что я ненормальная, и тогда неизвестно чем это для меня закончится. – Ыыыыыы! – неожиданно заныла Феня. Она грохнулась на колени с такой силой, что вздрогнул пол. Как бы коленные чашечки не сломала от удара! Феня хоть и не грузная, но бухнуться со всех дури на голые доски! Феня ныла, медленно, путаясь в длинных рукавах и юбках, поползла к деду.