Текст книги "Ключ к счастью попаданки (СИ)"

Автор книги: Светлана Машкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 4

Ощипывать кур всё-таки пришлось, потому что Феня, хоть и подобрела немного, но не настолько, чтобы оставить меня без дела. Наверное, руки Ульяны сами вспомнили, как это правильно делать, и я, преодолевая брезгливость, вполне успешно выполнила работу.

Пекас уехал в город, Феня поставила тесто на пироги, а меня посадила рядом – чистить овощи. Продукты в этом мире были почти все знакомые, и я немного успокоилась. Во всяком случае, еду я приготовить смогу – уже хорошо.

Надо же осваиваться на новом месте. В памяти Ульки остались какие-то смутные разрозненные воспоминания. Я вспомнила, как расположен двор и какую домашнюю работу я делала. Почему-то самую простую, ничего, что требовало мыслительной деятельности, Феня мне не доверяла.

Смутно помнила какого-то рыхлого светловолосого парня, которого Улька и боялась, и ждала одновременно. Как бы узнать – кто он? Напрямую спросить я опасалась.

Ещё глубоко в заколках памяти был пожар. Но едва я попыталась вспомнить хоть какие-то подробности, виски прострелило резкой болью. Я вскрикнула и выронила нож, которым чистила морковку.

– Ты чего? Порезалась? – спросила Феня.

Я кивнула. Боль прошла, но вспоминать пожар больше не хотелось.

– Феня, а какой сейчас год? – спросила я.

Феня поправила на голове платок, посмотрела на меня с подозрением:

– Ты уж совсем-то дуру из себя не строй, – сердито сказала она. – То курей боишься, то про год спрашиваешь. И разговаривать стала больно много, как я посмотрю! Раньше, бывало, за день трёх слов не скажешь, а тут прям рот не закрывается!

Интересно, почему Улька была такой молчаливой? Боялась лишний раз обратить на себя внимание? Но Феня, хоть и слишком строга, в душе не злая – пожалела же меня почему-то.

– Феня, я не помню, – жалобно прошептала я. – Что-то помню, а что-то нет.

Я опустила голову, показывая ей подсохшую царапину.

Вчера вечером Феня смазала ранку густой, остро пахнущей мазью. Я попыталась сопротивляться – кто знает, чем она меня мажет по открытой ране, но Феня подзатыльником в зародыше прекратила мой протест. Это по больной-то голове! Сопротивляться я перестала.

– Ой ты, беда какая! – расстроилась Феня. – Не иначе, когда ударилась, внутри головушки что-то повредилось.

Она отряхнула от муки руки и внимательно меня оглядела. Покачала головой, вздохнула, опять взялась за тесто.

– Год нынче три тыщи пятый, последний летний месяц. Живём мы с тобой в селе, живём справно, потому что дед твой – мужик умный и работящий. Дом у нас свой, в поле есть большой надел. Мы его в аренду сдаём – много ли на троих надо, а деток мне великие боги не дали, – всхлипнула Феня.

Жаль, но, думаю, ждать потомства ей уже поздно – возраст. Всё-таки не так много лет отпущено женщине для рождения детей.

Пока Феня не вспомнила, что в своём бесплодии считала виноватой меня, я сменила тему.

– Феня, а парень, крупный такой увалень, светловолосый и глаза маленькие – это кто? Я его вроде как помню, но зачем – не пойму.

– Улька, плохи наши дела! – выдохнула Феня. – Жениха забыла!

Жениха? Нет, нет, не надо меня пугать! Я добропорядочная старая дева в прошлой жизни, и желаю такой же остаться и в этой тоже.

То есть «дева», разумеется, несколько преувеличенное название, ну да не всё ли равно. Замужем не была никогда, лет много – значит, без вариантов. Старая дева!

Замуж я собиралась лишь однажды, совсем юной. Избранник был на восемь лет старше меня и казался взрослым, пожившим и опытным. Впрочем, кое в чём опыт у него действительно был, и очень даже неплохой. Я, глупая и невинная, высоко его оценила.

Это была большая и головокружительная любовь, я верила, что не смогу прожить без него ни дня, и что никто никогда не любил так, как я.

Он тоже верил и мечтал о нашем будущем. Совместном будущем, где нас ждёт большой светлый дом, прекрасный сад и даже пруд с лебедями. На лебедях настаивала я – очень уж мне хотелось романтики.

И мы, как два лебедя, всегда неразлучны и счастливы.

Детей, конечно, тоже планировали. Двоих как минимум. О том, на какие деньги мы будем строить наше роскошное благополучие, никто не думал. Я училась в колледже, мой избранник крутил гайки в автопарке, и мы были уверены, что со временем заработаем на всё необходимое.

Наше безоблачное счастье длилось почти год, пока мой милый не устроился водителем к одной очень деловой и очень обеспеченной даме. Даме он приглянулся – наверное, сработал тот самый опыт, которым он заслуженно гордился. И любимый, недолго думая, меня бросил.

Вместе с мечтами о доме, цветущем саде и белых лебедях.

Сейчас воспоминания о коварном изменнике вызывали улыбку. Конечно, он всё равно рано или поздно бы предал меня, обменял на материальное благополучие или на более молодую и красивую женщину. Даже хорошо, что тогда я сильно обожглась. Страдала, жалела себя и своё разбитое сердце, зато сделала соответствующие выводы. Никогда ни в ком не растворяться, не становиться тенью другого человека, не любить никого больше, чем саму себя.

Воспоминания прервала Феня. Вымешивая тесто в большом деревянном тазу, или как он здесь назывался, она срочно искала выход из ситуации.

– Ты, как опять чего не вспомнишь, сразу меня спрашивай. Только тихо, чтобы посторонние не догадались. Савву, жениха твоего, надо нынче увидеть обязательно, а то, как бы чего не ляпнула, когда договор будем справлять.

– Какой договор? – уточнила я.

– Свадебный, Улька! Пекас-то за каким лядом в город потрясся? Ну, конечно, ещё много чего надо было прикупить по мужицким делам. Гвоздей, дёгтя, кожи. Но главное – за лентой тебе!

Опять эта лента, будь она неладна.

– Феня, про ленту тоже не помню, – жалобно пропищала я.

Феня вздохнула, накрыла готовое тесто полотенцем и начала меня, беспамятную и не особо умную, просвещать.

Свадебный договор – последняя ступень перед браком. За общим накрытым столом встречаются родня жениха и невесты, только самая близкая родня – родители и дедушки с бабушками. Обсуждают последние приготовления, расходы и всё то, что ещё не успели обсудить. Делят между собой обязанности по проведению свадьбы.

Впрочем, никто там ничего особо не проводит. С утра молодых благословляют, потом ведут к жрецу, который совершает брачный обряд. Дальше всё просто – приглашённые гости садятся за стол, едят, пьют и поздравляют созданную ячейку общества.

Короче, в этой области ничего нового люди в другом мире не придумали.

– Лента зачем? – уточнила я.

– Как без неё? Когда дед твой с отцом Саввы обо всём договорится, тебе и ему на правую руку, пониже локтя, привяжут алую ленту. Чтобы все видели, что вы теперь жених и невеста, вскорости свадьба будет. Чтобы, значит, на тебя и на него никто более не заглядывался – несвободные вы теперь.

Не знаю, как на Савву, а на меня, думаю, никто и раньше не смотрел. Худую, чумазую, с обломанными ногтями и в старой, шитой-перешитой, рубахе. Или на улицу мне что-то другое дадут? Неужели не стыдно выпускать меня замарашкой?

– Феня, а если я не хочу выходить замуж?

Феня отпрянула от стола, повернулась ко мне лицом. Чего это у неё рот сам собой раскрылся?

Глава 5

– Улька, да не пугай ты меня, говорю же! Доведёшь нынче до трясучки! Откуда только мысли глупые берёшь, не пойму! Кто тебя спрашивает, полохало? Где это видано, чтобы девка замуж не хотела!

Ну подумаешь – какое чудо! Да никогда не поверю, что все тут радостно бегут под венец, теряя тапки! Можно подумать, будто девушкам всё равно, за кого замуж выходить, главное, чтобы муж был.

– Все поголовно хотят? – уточнила я. – Никогда не было случая, чтобы кто-то отказался?

Феня прижала ладони к щекам, тяжело вздохнула. Смешным круглым ковшичком зачерпнула воды из ведра, сделала несколько больших глотков, словно у неё в горле пересохло.

– Ой, Улька, чего-то у тебя в голове перевернулось, не иначе, – решила она. – Всё хуже и хуже с каждым часом. Может, и правда доктора тебе надо? Это же расходы какие! Ничего, Пекас не жадный.

– Не надо доктора.

– Глупая я баба, – сокрушалась Феня. – Чего раньше великих богов гневила, тебя ругала за молчание? Радоваться надо было. Нормальная же девка была, тихая, смирная, слова лишнего не скажешь. А теперь? Рот второй день не зарывается, со мной споришь, да ещё и не веришь мне! Ой, беда-беда…

Значит, раньше Улька была тихой и забитой, надо не забыть. А то в самом деле к доктору поведут. Феня расскажет, как я неожиданно изменилась, и, боюсь, эта перемена мне дорого обойдётся. Закроют в больничке и сделают подопытным кроликом для психиатрии. Или вовсе сожгут – в великих богах я пока не разобралась.

Очень хотелось выяснить, как здесь относятся к попаданкам, но спешить не стоит. И без того Феня покраснела, в который раз за день хватается за сердце.

– Тесто поднялось, – тихо заметила я. – Обмять?

– Трогать не смей! Забыла, что у тебя голова разбита?

Я не поняла, при чём тут голова – не головой же я собиралась обминать тесто, но спрашивать не стала.

– Иди вишню собирай, ту, что за домом, – распорядилась Феня.

Она налила в ведро горячей воды, достала из сундука большую холстину и глиняную плошку с жидким мылом. Точнее, с замоченными синенькими цветочками. Их лепестки она с утра залила горячей водой. Размокая, лепестки становились желеобразной субстанцией без запаха, очень похожей на наше жидкое мыло.

– Ты в баню? – спросила я.

– Куда же ещё? Пироги печь надо, а я – вона какая! Ещё и ругалась, – тяжело вздохнула Феня.

Оказывается, любое приготовление пищи было сродни священному действию. Если в моём мире надо просто помыть руки и убрать волосы, то здесь такими простыми процедурами не ограничивались.

Настроение обязательно должно было быть ровным и спокойным. Нельзя ругаться, обижаться, нельзя никому грубить. Ни в коем случае нельзя повышать голос. В противном случае перед тем, как готовить, надо было пройти обряд очищения. Сполоснуться в бане, помолиться великим богам и только потом приступать к готовке.

Интересно, как часто Фене приходилось повторять обряд? Или достаточно одного раза, а дальше можно ругать безропотную Ульку сколько угодно?

– Ты ещё здесь? – сердито спросила она.

Я схватила с лавки первую попавшуюся корзинку и выскочила во двор.

К моей большой радости, лестница для сбора вишни не понадобилась. Местная вишня была скорее похоже на высокий кустарник, чем на дерево. Ягодки мелковатые, кисло-сладкие, из них, наверное, замечательное варенье получается.

Корзина собралась быстро. Может, попросить Феню сделать пирогов с вишней? Или она уже использовала всё тесто?

В доме вкусно пахло сдобой. Я судорожно выдохнула и сглотнула голодную слюну. От утреннего перекуса остались одни воспоминания, они что, меня обычно голодом морят?

– Феня, я есть хочу.

– Так ешь, кто тебе не даёт? Обеда ждать не будешь, что ли? Тогда иди в кладовку, вчерашней похлёбки налей.

Продуктов в кладовке оказалось неожиданно много. Крупы, мука, овощи, в леднике окорока и круглые колбасы.

Я потыкала пальцем колбасы. Сырые они, что ли? На всякий случай пробовать не решилась, хотя похлёбка впечатления на меня не произвела. Съедобно, но только если очень голоден. Однако, повариха из Фени плохая. Или еду готовил Пекас? Нет, вряд ли, кухня здесь – точно женское дело.

Почему-то не было молока и молочных продуктов, а ведь утром я видела на заднем дворе корову с телёнком. Ещё были бычки, крупные, рогатые, близко подходить я бы не решилась.

С печальным вздохом плеснула себе немного похлёбки. Придётся есть, всё равно больше нечего.

Пироги удались, довольная Феня выделила мне большой кусок. После похлёбки – просто наслаждение. Белые, пышные, мягкие, только начинка странная. Никогда раньше не ела пироги с репой и какой-то непонятной крупой.

– Ешь и слушай, – распорядилась Феня. – Сейчас понесём угощение твоей будущей свекрови. Посмотришь на жениха, на семью его. Если вспомнишь – хорошо, нет – помалкивай. И вообще старайся больше молчать, а то, не дай великие боги, мать Саввы догадается, что с тобой не всё ладно.

– Что тогда? – спросила я, запивая компотом пирог.

– Вдруг от свадьбы откажется? Заявит, что ты порченая? Позору мы с дедом не оберёмся, а уж тебя точно больше никто не возьмёт.

Может быть, оно и неплохо? После неудачного сватовства меня раз и навсегда оставят в покое. Деда с Феней жалко – расстроятся же, но замуж я всё равно категорически не хочу.

– А если господам нажалуются – вообще пиши пропало, – продолжала пугать Феня. – Скажут, мол, обмануть мы их хотели, дурную девку подсунуть.

– Меня накажут?

– Всех накажут. Тебя на господский двор, на самые тяжёлые работы, а там – сколько проживёшь. Нас пороть будут.

Я вскрикнула от ужаса. Куда я попала? Что это за время такое, где процветает самое жестокое средневековье?

Выбора нет, придётся изображать тихую дурочку и терпеть весь этот цирк. Может быть, потом удастся сбежать? Или потенциальный жених окажется вполне приличным парнем, тогда мы сможем прийти к согласию? Надеюсь, нас хоть ненадолго оставят наедине, и мы сможем договориться. Зачем ему убогая Улька, в деревне точно есть умные и красивые девушки. Савва, вполне возможно, в кого-то уже влюблён.

Откажется от меня по-хорошему, и все останутся довольны. Главное, что пороть никого не будут.

Глава 6

День «икс» наступил неожиданно быстро. Всё время я, стараясь не слишком умничать, осторожно выясняла у Фени подробности о новом мире. Узнала, что в неделе так же семь дней, времена года такие же, как у нас, а климат в местности, где расположена деревня, похож на нашу среднюю полосу.

Про великих богов тоже кое-что узнала. Их оказалось несколько, каждый отвечал за свою сферу деятельности. В богов искренне верили и поклонялись.

Правда, ничего особенного они не требовали. Раз в год принимали дары и иногда наказывали за несоблюдение святых заповедей.

– И что, все соблюдают? – уточнила я у Фени.

– Нет, конечно, мы же люди – тянет нас на грехи, – вздохнула Феня. – Но ничего, покаешься, дары принесёшь, боги примут и простят.

– А если не примут?

Феня замахала на меня полотенцем, которым вытирала посуду:

– Ты чего говоришь! Думать про такое не смей! Если не примут – значит, отвернулись от человека боги, слишком велик его грех.

– Дальше-то что? Грешник умрёт? – уточнила я.

– Нет, жить будет, как жил. Проживёт свои годы, а потом, когда упокоится, будет душа его неприкаянно скитаться на веки-вечные, – складно сообщила Феня.

Наверное, объяснения жреца запомнила.

Жили, кстати, здесь намного дольше. Сто лет никого не удивляли, в деревне были старики и постарше, хотя работали люди много и тяжело.

Феня отправила меня кормить свиней, так я чуть спину себе не сорвала, таская в хлев тяжёлые вёдра. А ведь это всё ещё приготовить надо, заварить-запарить, потом принести, разложить, и убрать продукты жизнедеятельности.

В отдельном отсеке сидел боров, его Феня кормила сама.

– Не любит он тебя, укусить может, – объяснила она. – Хороший боров, справный и дело свой знает, но в клеть допускает только меня. Помнит, что я его с поросёночка растила.

Феня нежно почесала борова за ухом, а я, на всякий случай, отошла подальше.

Свадебный сговор по обычаю проходил в доме жениха. Стол накрывали обе семьи. Феня опять напекла пирогов, наварила компота из вишни, пожарила мяса.

Салатов здесь не знали, да и вообще еда была хоть и здоровая, но совсем простая. Похлёбку, которую варила Феня, язык не поворачивался назвать супом. Какой это суп? Все продукты в один чугунок, туда немного соли, сала – и в печь, томиться. Овощи разваривались неравномерно, если раньше вытащить, то одни превратятся в кашу, другие будут хрустеть на зубах. Поэтому Феня держала чугунок в печи долго. От такой кулинарной обработки похлёбка напоминала что-то среднее между супом-пюре и переваренной бурдой неумелой поварихи.

Перед торжественным выходом все принарядились. У меня, оказывается, кроме парочки застиранных платьев-рубах, есть целый сундук нарядов!

Когда Феня подняла на нём крышку – я ахнула. Сарафаны всех цветов и даже разных покроев, нарядные, расшитые по подолу сорочки, рубашки с длинными, летящими рукавами. Две пары ботинок, высокие сапожки и кожаные башмачки, отделанные цветными нитками.

– И приданое своё забыла? – ахнула Феня. – Ой, Улька, слушай меня и запоминай.

В моё приданое, кроме двух сундуков вещей (оказывается был и второй), входила полностью укомплектованная «постеля», как выразилась Феня. Четыре подушки, одеяло, тюфяк и несколько простыней. Наволочек и пододеяльников здесь не использовали, что мне категорически не нравилось. Ещё за мной давали двух бычков, набор посуды и всяческих приспособлений для рукоделия.

Ткацкий станок я посмотрела из вежливости, пяльцы и прялка меня тоже не заинтересовали. Увы, я из тех попаданок, которые никогда в жизни не увлекались народными ремёслами. Почему я в прошлой жизни хотя бы вышивать не научилась? Так нет же! Покупала готовые наборы в подарок, любовалась искусством наших рукодельниц, но сама попробовала только один раз.

И поняла, что мне неинтересно. А как бы мне здесь пригодилось это умение! Готовая профессия. Может быть, руки Ульки вспомнят, как надо вышивать? Должна же у меня быть мышечная память.

– Феня, покажи мне, что я вышивала.

– Чего там смотреть? Не ахти ты вышивальшица, так себе. Рубаху свадебную для жениха я тебе расшивать помогала, чтобы перед людьми было не стыдно.

Понятно, значит, особыми талантами я не обладаю. Боюсь, прясть и ткать я тоже не большая мастерица. Зачем тогда я Савве? Может, у нас ним неземная любовь? Тогда почему я не чувствую никакой радости от скорой свадьбы? Наверное потому, что я – не Улька, и все эмоции девушки улетели вместе с её душой.

Собираясь к будущим родственникам, Феня лично проконтролировала мой внешний вид. После бани она выдала мне новую, тонкую и очень приятную к телу сорочку, рубаху, что-то среднее между сарафаном и платьем и даже башмачки.

– Если у меня есть обувь, то почему я хожу босиком?

– Кто тебе позволит приданое снашивать? – удивилась Феня. – Вот выйдешь замуж, тогда хоть всё сразу надевай.

А пока нет мужа – ходи в тряпье. Понятно.

– Улька, ты язык-то свой, ныне длинный, там не высовывай, – предупредила она. – Как в дом войдём – поклонись. Потом нас с тобой рядом посадят, так ты по сторонам не глазей, сиди тихо, как мышка. Угощать будут – благодари, но много не ешь, кусни чего попроще пару раз, и всё.

Нормально они меня в гости ведут! Молчи и сиди голодная!

– Может, я дома останусь?

– Чего удумала! Какой сговор без невесты? Без тебя никак нельзя, иначе кто бы тебя за стол посадил. Когда ленты вам навяжут, пойдёте во двор с Саввой. Остальные-то дела без молодых решаются, а вы пока одни посидите, сладостей поешьте.

Значит, я нужна лишь для того, чтобы дать согласие, а дальше – не моё дело. Что же они меня ведут, как кобылу, которую надо покрыть? Намыли, нарядили, показали и позволили кивнуть головой. Неужели мои желания вообще никого не интересуют?

– Феня, а разводы у вас бывают?

– У благородных – бывают, говорят, самой-то мне откуда знать. У простых, как мы с тобой – нет. Не было случая, чтобы жрец позволил мужу с женой своей развестись.

Я правильно понимаю, что о разводе жены с мужем можно даже не уточнять? Кажется, после свадьбы прав у меня будет не больше, чем сейчас.

Разве что обязанностей добавится.

– Почему? Если, допустим, она от него убегает? Или ленивая, за скотиной не смотрит, не готовит, не ткёт и не вышивает. Или детей нет.

– Значит, так богам удобно, чтобы он с худой женой жил. Но если бездетная, то беде помочь можно.

– Как?

Феня судорожно вздохнула, прижала ладони к глазам.

– Вторую жену может взять. Но – тут уж только из вдовиц, девушку за него отдавать не захотят.

– Так и не захотят? Вдруг он богатый или благородный?

– Ну, благородный на простолюдинке не женится никогда, хоть как она хороша. А богатый – тут да, всяко может получиться.

– Совсем не бывает, чтобы благородный на простой девушке женился? – удивилась я.

– Бывает иногда, редко. Только кровь смешивать нельзя – боги не простят. Детей не будет у них, она потом болеть начнёт, чахнуть. Умрёт рано. Когда такое будущее знаешь, кому охота жениться?

Феня вытерла глаза, поправила на талии широкий, расшитый ярким узором, пояс.

– Переплетай косу, да пошли собираться, – приказала она.

Дом жениха впечатления на меня не произвёл. У Пегаса побольше будет. Встречать нас вышли дородная высокая женщина, две девушки лет пятнадцати и тот самый парень, который иногда всплывал в моей памяти.

Среднего роста, белобрысый, с лоснящимися круглыми щеками, он напоминал любимого Фениного борова.