Текст книги "Ключ к счастью попаданки (СИ)"

Автор книги: Светлана Машкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Глава 7

Феня легонько дёрнула меня за руку.

Да помню я, помню! Крупная тётушка с неестественной наклеенной улыбкой – моя будущая свекровь, девчонки – сёстры Саввы, а отец, по обычаю, встретит нас в доме.

Стараясь ничего не перепутать, я тщательно выполняла Фенины наказы. Последней вошла в дом, низко поклонилась и чинно села рядом с Феней.

В голове крутилась одна мысль – как избежать договора? Что сделать, чтобы никто не пострадал, но свадьбу отменили.

Я украдкой посмотрела на Савву. Самоуверенный, вальяжный, лицо не искажено даже зачатками интеллекта. Великие боги, сколько там вас всего есть! За что мне это? Чем мы с Улькой перед вами провинились, чтобы на всю оставшуюся жизнь получить в мужья этого подсвинка? Учитывая продолжительность жизни, наказание продлится лет сто. Если, конечно, раньше я не сбегу.

Разговор за столом пока не касался свадьбы. Обсуждали виды на урожай, будущая родня хвасталась, какой отличный в этом году лён и прикидывала, как весной хозяин и Савва поедут продавать полотно.

Очень интересно! Ткать всю зиму, я так понимаю, мне выпадет?

Пекас тоже нашёл чем похвалиться. Расписал удачный приплод у скотинки, а после второй чарки какого-то явно веселящего напитка, пообещал к приданому добавить парочку поросят.

Феня злобно зыркнула на мужа. Видимо, она решила взять дело в свои руки, пока благоверный не раздарил всё хозяйство.

– Да не с пустыми руками мы в дом ваш пришли, да ленту алую голубкам нежным мы принесли, – напевно начала она.

Мать Саввы, вероятно, тоже ждавшая торжественного момента, положила ложку и продолжила:

– А не таите ли обиды на нас, на наше угощение, да на наше привечание? Пошто девица юна на лавочке сидит, пошто на Саввушку-молодца, солнце ясное, не глядит?

Пока обе женщины исполняли обрядовые нескладные песни, я тайком разглядывала жениха. Может, в нём есть какой-нибудь заметный физический изъян, и я смогу отказаться?

Пока, кроме того, что он мне категорически не нравился, никаких явных недостатков я не видела.

Мать Саввы толкнула его в бок, тот, наконец-то, перестал есть, сыто рыгнул и небрежно вытер об себя руки.

Всё. Больше в эти игры я не играю. Делайте со мной что хотите, но согласия на брак я не дам. Даже если после этого меня сошлют на господские конюшни.

А как же Пекас с Феней? Нет, я должна придумать что-то, чтобы они не пострадали.

Пекас взял меня за руку, вывел в центр комнаты. Савву за руку вывел его отец. Нас поставили рядом и соединили руки. Мать Саввы и Феня старательно запричитали что-то душевно-трагическое, из которого я смогла понять, как тяжело родителям отрывать от сердца своих лебёдушек. Улетают они вить своё гнездо, а родители не могут без слёз выпустить деточек на свободу.

Сестры, которых мать Саввы торопливо дёрнула за косы, в два звонких девичьих голоса подержали страдания. Старались так, что переорали Феню.

Савва устало вздохнул и с тоской посмотрел на стол. Неужели он не наелся? Да там еды-то нормальной нет! Отварные овощи, мясо, обжаренное до хруста, яйца, какая-то каша-размазня и сало. Из приличной еды только Фенины пироги.

– Готов ты, Савва, назвать Ульну своей невестой?

– Да, – ответил Савва.

Ульна – моё имя? Не Улька, которое звучит небрежно и похоже на собачью кличку.

Я решилась. Простите меня, Пегас и Феня. Про позор люди забудут, раны ваши заживут, а я сделаю всё, чтобы вам со мной было хорошо и комфортно. Может быть, и порки удастся избежать. Принесу часть приданного богам, вторую продам и заплачу тому, от кого зависит наказание. Раз в этом мире есть деньги, то есть и подкуп.

Я набрала воздуха, чтобы ответить громко, как вдруг почувствовала, что наши руки уже связаны.

Алая лента стянула наши с Саввой запястья. Я дёрнула руку. Нет, нас не связали, но на правой руке и у него, и у меня появилась широкая полоса.

Я потрогала ленту – похожа на атлас, только более плотный и блестит ярче.

Как это произошло? Они же не спросили моего согласия! Может быть, теперь смогу оспорить договор и отменить свадьбу?

Я растерянно посмотрела на Феню, но по её лицу поняла, что вопросы лучше пока держать при себе.

– Идите, молодёжь, погуляйте, – мать Саввы подтолкнула нас к выходу. – Взвар вам девочки принесут в беседку, сладости, мёд свежий, вчера только с пасеки привезли.

Мы послушно вышли из дома. Беседкой оказался обычный навес от дождя, с дощатым щелястым столом и парой скамеек. Наверное, в жаркий день здесь было хорошо, но сегодня довольно прохладно, и я бы предпочла остаться в тепле.

Феня предупредила, чтобы я ни в коем случае не садилась первой. Я могла сесть только тогда, когда сидят все старшие члены семьи. Муж, разумеется, тоже к ним относился. Но Савва не муж мне и, очень надеюсь, никогда им не будет.

Тем не менее решила пока не обострять обстановку. Вдруг он тоже не желает видеть меня своей женой? Вдвоём нам проще будет избавиться от ненавистного брака.

Сава сел, я опустилась на противоположную лавку. Тогда он встал, обошёл стол и устроился рядом со мной.

– Теперь можно, мы же жених и невеста, – сказал он и положил руку на моё колено.

Я возмущённо фыркнула. То, что нам нацепили на руки по красной полосочке ткани, еще не значит, что он может позволять себе меня лапать!

Откинула руку и отодвинулась подальше.

– Да не бойся ты, – по-своему понял Савва. – Никто не увидит! Помнишь, как я тебя на речке зажал? Ох и визжала!

Савва расплылся в довольной улыбке, отчего стал ещё противнее.

– Синяки-то прошли, что я наставил? – шепнул он мне в ухо. – Ничё, скоро доберусь до тебя, пугливая моя.

С крыльца, держа подносы с угощением на вытянутых руках, чинно спустились сёстры Саввы. Поставили перед нами кружки с тёплым взваром, нарезали крупными ломтями белую булку. К булке полагалось жиденькое варенье, в плошках рядом лежали засахаренные фрукты. Я потянулась к кусочку яблока, но одна из сестёр хлопнула меня по руке.

– Не трогай, – тихо сказала она. – Не для тебя положено.

Взяла приглянувшийся мне кусочек и закинула в рот. К нему добавила большую горбушку, обмакнув её в варенье.

– А для кого? – уточнила я, с трудом сдерживаясь, чтобы на макнуть красавицу лицом в плошку.

– Братик пусть кушает, – пояснила вторая и, по-птичьи повернув голову на бок, пригляделась ко мне. – Какая-то ты, Улька, другая стала. Будто и не совсем дурочка.

– Сама ты дурочка, – не сдержалась я.

Савва, который опять не на шутку увлёкся едой, оторвался от мёда:

– Улька, не балуй, – предупредил он. – Они сёстры мои.

– А я жена твоя буду, – заметила я мысленно перекрестилась.

Спаси и сохрани меня от такого мужа. Может, ещё до свадьбы лопнет от обжорства? Или хотя бы на свадебном пиру. Я согласна вдовой остаться.

– Будешь, – уточнил Савва.

И неожиданно ущипнул меня за бок.

Я взвизгнула от боли! Мой, и без того тощенький бок, загорелся огнём – Савва не пожалел силы. Я развернулась и огрела его кружкой по голове.

Савва взвыл диким голосом, потянулся ко мне с кулаками, но я, предвидя такой вариант, швырнула ему в лицо тяжёлую плошку с вареньем.

Глава 8

На крыльцо выскочили все. Отец Саввы замер, не понимая, что происходит. Мать бросилась к своему подсвинку, причитая и вытирая его пятачок и трясущиеся щёки краем фартука. Савва оттолкнул мать, попытался добраться до меня толстыми, как сардельки, пальцами, но я быстро нырнула под стол.

Заботы маменьки и лишний вес помешали жениху отвесить мне оплеуху.

Феня прижала ладони к щекам, качала головой, что-то тихо причитая себе под нос. Пекас поднял глаза к небу, и кажется, молился. Я, на всякий случай, тоже посмотрела вверх – ничего и никого, пасмурно, оба солнца закрыты тучами и, наверное, скоро пойдёт дождь.

– Она бешенная! Мама, говорил же, что дурочку вы мне в жёны засватали, теперь сама полюбуйся! У, злыдня волосатая! Ничё, придёт время, я тебе косу вместе с ушами выдеру!

От таких обещания я, выползла из-под стола и, бочком-бочком, отошла подальше от Саввы, поближе к Пекасу и Фене.

– Мамочка, мамочка, она нашего Саввушку кипятком обварила! Потом ещё и миску в лицо кинула, как глазоньки-то целы остались! – громко верещали девчонки.

– Тихо! – рявкнул с крыльца отец Саввы. – Что тут было?

– Ничего не было, батенька, – всхлипнул жених. – Улька сестру обзывать начала, ну я и сказал, мол, нехорошо это, не по-семейному. Уважать надо друг друга. Только Улька меня не стала слушать, сразу кружкой по голове огрела.

– Неправда! Он меня за бок ущипнул! Сильно, синяк останется, – закричала я и показала пальцем на больное место.

Феня тихо вскрикнула и, глядя мне в глаза, зажала себе ладонью рот. Это что, знак, чтобы я молчала? Пусть и дальше оговаривают?

Отец Саввы посмотрел на меня так, словно перед ним заговорила деревянная лавка.

– Улька, тебя не спрашивают, – смиренно вздохнул Пекас.

Он сегодня вообще был на удивление сдержан. Наверное, потому, что договор – последний рывок для того, чтобы сбыть меня с рук. Всё же сначала гладко шло.

– Не трогал он её, всё врёт, – хором заявили девчонки.

Мать Саввы укоризненно покачала головой.

– Иди умойся, сынок, – вздохнула она. – Перепугали всех. И впредь руки не распускай.

Я ободрилась – хоть кто-то в этой семейке на моей стороне.

– Вот как будет женой – тогда и поучишь, – закончила мать моего ненаглядного жениха.

Я открыла было рот, чтобы высказать, что я думаю по поводу нашего бракосочетания, но Феня меня опередила.

В два шага она оказалась рядом со мной, больно дёрнула за косу, требуя молчания.

– Ах, сватьюшка, чего по молодости-то не бывает, – медовым голосом заговорила она. – Ульна у нас девица спокойная, расторопная, видно – очень переволновалась сегодня. Сама понимаешь – такой день у девки раз в жизни бывает, загодя думу думала, боялась, стеснялась. Кружку, поди, от неловкости своей уронила.

– И то правда, сватья, – подхватила мамаша Саввы. – Милые бранятся – только тешатся. Пойдём в дом, что-то свежо сегодня, надо бы нам всем согреться.

Савва предложению ещё раз поесть обрадовался и, кажется, даже забыл, что я его обидела. Девчонки, под строгим взглядом матери, прыснули в пристройку. Мужчины степенно вернулись к столу.

– Я, сватьюшка, невесту нашу домой провожу, – всё так же ласково сообщила Феня. – Устала она и напугалась.

Мать Саввы согласно кивнула и окинула меня таким злобным взглядом, что стало понятно – пугаться мне ещё рано. Вот стану законной женой – тогда можно начинать.

По деревне шли торопливо и молча. Я хотела было спросить про своё будущее, но Феня тихо прошептала.

– Молчи! Здесь за каждым плетнём тебя слышат. Дома поговорим. Да глаза-то опусти, полохало!

Дома я первым делом спросила:

– Феня, что такое полохало?

– Так ты и есть, – сердито ответила Феня, стаскивая с ног новенькие ботинки. – На той неделе, помнишь, деревенский дурачок приходил попрошайничать? То плакал, то песни пел, чуть в колодец не провалился, полохало бездомное. И ты не лучше!

Феня протёрла ботинки от грязи и убрала в сундук. Вероятно, до следующего выдающегося события.

– Вы ему подавали? – спросила я.

– Как не подать? Убогий же, работать на себя не может – хилый, больной. В каждом доме и накормят, и напоят.

Не понимаю я местное население. Убогого они жалеют, а меня почему никому не жалко? Ульне – так, оказывается, звучит моё новое полное имя, всего семнадцать лет. Зачем отдавать её замуж за драчливого борова?

– Вот я тебе, строптивой, задам! – вдруг разозлилась Феня и схватила хворостину.

Ну уж нет! Так не пойдёт! Что это за жизнь такая, когда тебя пытаются побить все, кому не лень?

Феня подскочила ко мне. Я увернулась, схватила хворостину и потянула на себя. Физически Феня была намного сильнее, зато я изворотливее и хитрее. Сначала мы бегали вокруг стола, потом – ползали под столом, где я пыталась спрятаться.

После я решила пробраться к выходу и пригрозила Фене:

– Ударишь – буду орать как резаная!

Для полной достоверности – кого здесь напугаешь криками, заголосила:

– Пожар! Горим! Убивают! Люди добрые, ко дну идём!

Феня бросила хворостину, села на лавку и устало опустила руки. Мне её даже жалко стало – всё-таки Феня не молоденькая, так скакать по всей избе.

– Он тебя правда ущипнул? – спросила Феня.

Я с готовностью задрала рубаху – на боку растекался синим и фиолетовым большой синяк.

Феня покачала головой:

– Возьми мазь в погребе, там в углу – намажь. Эх, Улька, долог век тебе покажется с таким мужем.

То есть как это – век? После всего, что произошло сегодня?

– Феня, разве нельзя отменить помолвку? То есть договор, я хотела сказать. Он же меня прибьёт, если женится.

– До смерти не прибьёт, великие боги не допустят. Ты молись им почаще, дары приноси. Терпи, Улька. Когда ребёночек в животе появится – легче будет. Пальцем не тронет тебя Савва.

– Ты думаешь? – засомневалась я.

– Знаю. Ударишь беременную – рука вскорости и отсохнет. Великие боги женщин берегут.

Заманчивая у меня перспектива. Или постоянно ходить в синяках, или – с животом. Одного родила – тут же делай другого, пока муж бока не отбил.

– Но почему? Почему нельзя отменить? – я не хотела верить в такую вопиющую несправедливость. – Что мне стоит сказать «нет» и сорвать с руки ленту.

– Ленту? – Феня высоко подняла брови. – Ну давай, сорви.

Я изо всех сил дёрнула ненавистное украшение.

Глава 9

Ткань ленты оказалась удивительно прочной, но я не сдавалась. Когда зубы не помогли, я взяла нож, попыталась разрезать – никакого эффекта. С таким же успехом можно резать металлический лист.

Не может быть, чтобы не нашлось способа её снять! Я намочила ленту, попробовала растянуть и стащить через кисть. Лента не тянулась.

Тогда я её высушила и поднесла к горящей свече – даже если немного обожгусь, это того стоит.

Лента не горела.

– Феня, как так? – выдохнула я.

– Ой, лихо-лишное, всяко боги могут наказать, а уж не помнить ничего – вовсе тяжёлое наказание, – сообщила Фаня. – Лента-то свадебная, понимаешь? Свадебная, а не та, которую девки в косы вплетают и сарафаны украшают.

Свадебная лента оказалась уникальным даром богов. Купить её можно только в большом храме, потому что в маленьких таких дефицитов не производили. В определённое время, которое знали только главные жрецы, над обычной лентой проводился большой многодневный обряд. Лишь после этого она приобретала свои удивительные свойства.

– Как они её на кусочки делят? – спросила я.

– Этого не знаю, не скажу. Может, сразу нарезают, а может секрет какой есть или молитва.

Точно! Значит, способ её снять всё-таки есть!

– Я могу пойти к жрецу, объяснить ситуацию, и он снимет с меня алую ленту.

Феня отрицательно покачала головой:

– Нет. Жрецы могут только соединить брак. Разъединить не могут.

– Но ты же сама говорила, что разводы бывают! Значит, возможность всё равно есть!

Феня встала, налила себе большую кружку остывшего взвара, сделала несколько больших глотков.

Мой живот обиженно заурчал. Ещё бы, я сегодня почти не ела, если не считать скромный завтрак из отварных овощей и хлеба.

Феня посмотрела на меня, достала миску, чугунок с похлёбкой, кивнула:

– Ешь. Скоро Пекас придёт, не знаю, что он нам сделает. Накажет, думаю.

Ещё и Пекас с хворостиной накинется? Не слишком ли много на меня одну?

– Почему – нам?

– Дык кому? Я тоже виновата, что ты непослушной выросла. Только не знаю я, как так получилось. Ты же до падения тихая была, молчаливая, тупенькая, конечно, но получше, чем сейчас. Про таких говорят – воды не замутишь. Вопросов глупых не задавала, с женихом не дралась. Правда, пугливая была, всего боялась, так это для семейной жизни не помеха.

Да уж, с Улькой всем было комфортно. Безмолвная и испуганная, она никому не доставляла хлопот. Одно непонятно – зачем Улька Савве понадобилась? Или ему просто нравилось мучить беззащитную девушку?

– Вдруг Савва захочет расторгнуть договор? Он может? Кстати, почему моего согласия никто не спросил?

– Зачем? Раз пришла – значит согласна, – пояснила Феня.

Что же ты, дорогая, раньше-то молчала? Да я бы вцепилась мёртвой хваткой в забор и с места бы не сдвинулась. Я бы, как Жихарка из сказки, так ручки-ножки растопырила, что из избы меня живою не вынесешь.

– Савва мужчина, он договор разорвать может, но не будет. Приданое даём хорошее, а то, что ты без меры болтлива стала, так это пока в его доме не оказалась.

Ни-ко-гда. Никогда и ни за что я не выйду замуж за Савву. Пусть меня хоть силой тащат к жрецу – я буду отбиваться, визжать и кусать каждого, кто попробует меня принудить. И не пугайте меня больше ничем – жизнь с Саввой и его семейством – вот где самое страшное.

– Феня, я не выйду за него замуж.

– Выйдешь. Куда ты денешься.

– Сбегу!

– Да?

Феня тяжело встала, распахнула входную дверь:

– Беги.

Так просто? Она уверена, что я останусь?

Ужасно, но Феня права. Куда мне бежать? Я не знаю этого мира, не знаю законов и порядков. Не умею пользоваться деньгами, да что там – я не умею их зарабатывать. Мне негде жить и никто, кроме Фени, не будет возиться с моим просвещением.

– Но как-то живут у вас одинокие женщины? Неужели все поголовно замуж выходят?

Оказывается, замуж выходят почти все, не считая совсем уж убогих калек. Плохоньких по местным меркам невест, разбирают вдовцы и такие же плохонькие женихи. Это те, кто страшно беден или с физическими недостатками. Про психическое нездоровье Феня ничего не знала, вероятно, душевных болезней в этом мире не было.

Выйти замуж – главная мечта каждой девушки. Потому что без мужа никак не прожить. Некому содержать семью, некому заступиться и позаботиться. И, самая большая проблема – не будет детей. Дети считались главным доказательством успешной жизни. Правда, не всегда у всех получались, но тут уж как повезёт.

– Что, без мужа дети не получатся? – усмехнулась я. – Разве для этого обязательно надо жениться?

– Ты про грех, что ли? Грех получится, как без него. И ребёнок может народиться, но тогда уж совсем плохо – дитё заберут в храм, там и вырастят. Мать о нём никогда ничего не узнает. Замуж её никто не возьмёт.

– Куда ей деваться?

– Приживалкой, куда же ещё, и то – если повезёт. В приличный дом мало кто распутницу пустит. Остальные, все, кто замуж не вышел, перестарками в приживалки идут. Помогают по хозяйству, детей хозяйских нянчат, за скотом смотрят. Стараются. Не понравится чего хозяину – выгонит, как собаку, на мороз.

Роль приживалки меня не устраивала. Что же делать? Как не отбивайся от ненавистного брака, всё равно получается, что ждёт меня печальная и несчастная судьба. Или с обжорой Саввой, или за печкой в чужом доме. Хотя за печкой я вполне справлюсь, не пропаду.

– Тебя приживалкой не возьмут, – сказала Феня, словно прочитав мои мысли.

– Почему?

– Красивая больно. Какая хозяйка своими руками соблазн в дом запустит? Если не муж, то сын, брат, свёкр на тебя засматриваться начнёт.

Я красивая? У меня всей красоты – коса, больше ничего. Или просто я себя не видела?

– Феня, зеркало есть у нас?

– Не веришь? Думаешь, зря мы тебя в тряпки рядили да из дому не выпускали? Знали, что парни на тебя быстро позарятся и сватов зашлют. Хорошо, если отказать можно, но ведь не каждому откажешь. Замуж можно и в шестнадцать выходить. Ты сегодня Пекаса опозорила, а он специально тебя дома держал подольше, боялся, что здоровья слабое, помрёшь первыми родами.

Феня достала из сундука блестящую металлическую пластину. Не зеркало, конечно, но отражает хорошо.

Я на самом деле была очень красивой. Высокие скулы, чистый лоб, пухлые губы. Мне не хватало женственности и нескольких килограмм веса, потому что я была ещё слишком молода.

С такой внешностью и замуж за Савву? Утопите меня сразу!

Глава 10

– Могли бы и получше жениха найти, – обиделась я на Феню и Пекаса. Пока мы с Феней шли по селу, я обращала внимание на местных. Смело могу заявить, что такой же хорошенькой девушки мы ни разу не встретили. Красота Ульны отличалась от местных. Те выделялись румяными яблоками щёк, круглыми глазами и крупными формами.

Феня не успела ответить – в дом ввалился Пекас. Судя по запаху и нетвёрдой походке, горе от моего поведения, или радость от того, что договор всё-таки заключили, они с отцом Саввы залили основательно. Феня сразу захлопотала вокруг мужа. Стянула сапоги, усадила на лавку, принесла в кружке воды. – Болеть завтра будет, любезный мой, – сокрушалась Феня. – Собирались за дровами поехать, теперь придётся отложить. Разрешение на рубку дров надо было получить заранее. Господский егерь выделял участок, на котором могли заготавливать дрова все желающие. С разрешением, конечно. Но, как всегда в жизни, чтобы получить что-то лучшее, стоило поспешить. Пока тянешь время и собираешься, односельчане выберут все самые хорошие и сухие стволы, а опоздавшему достанутся тонкоствольные хиленькие деревья. – Как есть до вечера пролежит, – вздыхала Феня. Я присмотрелась к Пекасу. Крепкий, здоровый, седины совсем немного, только на висках. Чего ему до вечера лежать, не похоже, что напиток, который они употребляли щедрыми дозами, был очень крепкий. Но сейчас мне было до не того. – Феня, а как Савва может ленту снять? Если она не рвётся? – Как, как, – проворчала Феня, накрывая мужа стёганным одеялом. – Придёт к господину, скажет, что не нужна ему такая жена. Если господин сочтёт, что Савва прав, то ленту с него снимет. Значит, всё-таки её можно снять! Господин местных земель имеет такие полномочия, или боги ему помогают, что, в принципе, не важно. Важно получить свободу. – Я сама пойду к господину. Феня издала горестный стон. – Кто тебя, убогую, пустит к нему? До ворот доберёшься, а дальше как? – Он вообще женщин не принимает? – Женщин – замужних или вдовых, как и мужиков со всякими просьбами, принимает управляющий. Выслушает, велит не гневить великих богов и выгонит. Потому никто к управляющему не ходит. Чтобы девка какая пошла просительницей – такого я не слышала.

– Сиротка или обиженная близкими? – предположила я. – Отстань уже, – отмахнулась Феня. – Устала от тебя так, словно поле до заката полола. Больше она со мной разговаривать не захотела, что не помешало надавать заданий. Я послушно перемыла посуду, замочила бельё для завтрашней стирки, покормила птицу и свиней, наносила в хлев воды. К закату я чувствовала себя не лучше Фени. Сил хватило только на ещё один вопрос. – Так что у нас с женихами? Получше Саввы не нашлось на мою неземную красоту? Феня, которая как раз крошила в чугунок овощи на завтрашнюю трапезу, чуть не ударила себя по пальцу ножом. Со злости она отшвырнула нож в сторону, повернулась ко мне. – Я бы тебе сказала, но, боюсь, за косы меня муж оттаскает за мою откровенность и длинный язык! Но завтра, к вечеру, когда он в себя придёт – спроси. Ты смелая нонича, дурная – чего тебе косы беречь, всё равно Савва вскорости проредит. Угу. И я тебя тоже люблю. Но всё равно обидно – знает ведь, что я ничего не помню, неужели трудно рассказать? Думала, что не смогу заснуть, но это был очень трудный день – я уснула сразу, как только голова оказалась на жёсткой подушке. Мамочка моя, чем они её набили? Камнями, что ли? Есть куры, гуси, ещё какая-то птица, среднее между уткой и лебедем. Нечем подушки набить? Вспомнила маму и загрустила. Отца у меня не было, а мама рано покинула бренный мир. Болезнь сожгла её за несколько месяцев. Хорошо, что у меня нет ни сестёр, ни братьев, и некому сходить с ума от страха, перебирая варианты – куда я пропала. Проснулась от стонов Пекаса. Нет, ну чего уж так охать, если всё, что вчера употребил, была твоя личная инициатива? Тем не менее я терпеливо дождалась, пока Феня оботрёт лицо деда влажной тряпкой и напоит его водой. Когда она достала из печи чугунок с завтраком, дед начал издавать подозрительные звуки. – Убери, – прохрипел он. – Сил моих нет!

Пахло, кстати, как обычно – пареными овощами, немного мясом и совсем чуть-чуть какой-то травкой. Подозреваю, что душицей. Пекаса мучал недуг, который мы в офисе называли «финский праздник – похмелянье». Я могла помочь сердечному, но не даром. Едва Феня запихнула обратно в печь чугунок и вышла, я приступила к расспросам. – Деда, а дед, – осторожно начала я. – Скажи, почему мне жениха самого плохонького нашёл? Пекас пошарил рукой по лавке, в поисках то ли хворостины, то ли чего-то тяжелого. Не нашёл – я подготовилась. Даже выбрала время, когда Феня ушла кормить птицу. Меня сейчас тоже не должно быть в доме – поросята-то, с её распрекрасным боровом, тоже голодные. Но я нагло прогуливала работу и мучила Пекаса расспросами. – Дед, скажи, а я тебе помогу, чтобы голова не болела. За дровами к обеду поедешь, – предложила я сделку. Лицо Пекаса удивлённо вытянулось. Он поправил на голове мокрое полотенце (Феня с утра постаралась облегчить ему страдания) и просипел: – Улька, ты мать свою помнишь? – Нет, – честно призналась я. – И отца не помню, сына твоего. Прости, но ничегошеньки в памяти не осталось. Пекас, не вставая с лавки, поднял вверх большой палец. – Воот! – протянул он. – Потому и болтали люди, что ведьма – мать твоя. Теперь верю, что не зря болтали – ты не только лицом в неё, ты, вообще, в один миг перевернулась. Другая стала, чужая, словно тебя заговорили. Пожар-то хоть помнишь? Пожар я помнила, но лучше бы забыла насовсем. Каждое, даже секундное воспоминание отдавалось болью во всём теле. – Ты помочь обещала, – напомнил дед. Я кивнула и полезла в погреб. Свечу не взяла, и так знаю, где искать нужную бочку. В углу, думаю, самом холодной, стояла большая деревянная бочка с солёными огурцами. Я их уже попробовала – очень вкусно. Обожаю солёные

огурцы, сама неплохо солю, потому и Фенины оценила. Не хватает зонтиков укропа, смородиновых листиков и перца, но и без них – очень вкусно. Я нацедила в кружку рассола, принесла Пекасу: – Пей. – Ты чего? Кто же это пьёт? Даже скотине не даём – выливаем, – возмутился дед. – Пей, говорю! Ещё немного полежишь – и мне спасибо скажешь, – пообещала я. Пекас, которому в самом деле было плохо, решился. Первые глотки он делал с трудом, а потом присосался к кружке и с явным удовольствием выпил всю. – Ещё неси, – приказал дед. Я кивнула и полезла в погреб. После второй кружки я потребовала объяснений. – Говори уже про маму, там свинята голодные визжат. А если похудеют? – надавила я. – Чё говорить-то? Слухи одни, – вздохнул дед и расправил бороду. Получше стал выглядеть. Ещё пара часов – и можно за дровами ехать.