Текст книги "Ключ к счастью попаданки (СИ)"

Автор книги: Светлана Машкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава 39

Предложение тётечки шокировало не одну меня.

Молодуха, та, что пообещала орехи, повернулась к ней:

– Не с лавки ли ты, нынче, тётушка, упала? За чугунок поросятами брать!

Та воинственно упёрла руки в бока:

– Твоё какое дело? Дуй в лес, орехи собирай.

– Где видано за такую цену чугунок продавать? Чай, не телка торгуешь! – поддержала молодуху старушка с мудрыми глазами. – На ярмарке Ульне за порося три чугунка дадут, ещё и кувшин в придачу, чтобы почаще заглядывала.

Я посмотрела на Феню. Что, правда? Феня одобрительно кивнула и плотно сжала губы. Мол, помалкивай, Ульна, не мешай народу развлекаться.

В самом деле. Вечер у сельчан сегодня точно удался – это же не просто посиделки с семками, это же целый цирк с конями! Разве что драки не хватает, но я очень надеюсь, то обойдёмся без неё. Физически я не в лучшей форме, к тому же голодная и уставшая. Я в принципе не люблю таких поворотов в выяснении отношений. Некрасиво это, и совсем неженственно.

– То на ярмарке, – протянула жадная тётенька, владелица чугунка. – Ярмарка только через месяц.

– Через два дня в соседнем селе рынок будет, они там каждую неделю в выходной день торгуют, – подсказал голос из толпы.

Тётенька небрежно от него отмахнулась:

– Рынок-то будет, но будут ли чугунки продавать? Большие. Как ей надо? Молчите? Вооот, – опять протянула она. – Потому, что в простой день мастеровые не попрутся, зачем им надо-то, за семь вёрст киселя хлебать? А прибудут, как удобно, со всеми купцами через месяц.

Владелица заветного чугунка посмотрела на меня:

– Так чё, берёшь за два порося? Больше предлагать не буду, ещё не хватало – уговаривать тебя! Себе оставлю, пусть дальше в чулане лежит. Есть не просит.

Я растерянно посмотрела на Феню. Что делать? Чугунок мне нужен, как воздух, не куплю сейчас – все планы прахом пойдут.

Старушка с мудрыми глазами вышла из толпы, и, опираясь на клюку, подошла ко мне.

– Не бери, Ульна. Её в искушение жадности вводишь, и самой убытки. Не торговля получается, а обман один.

– Да что мы, в самом деле! – воскликнула молодуха, которая обещала орехи. – Ульна, сама корми своих поросят! У меня тоже большой чугунок есть, приданое моё. Дам тебе попользоваться. Как новый себе купишь – мне мой вернёшь.

Моя несостоявшаяся свекровь прижала ладони к груди и вскрикнула, как будто её пронзили сердце. Или так и получилось? Вон как переживает, бедняжка, что я из нищеты вылезу и нормально жить начну.

Феня незаметно толкнула меня в бок. Я улыбнулась: поняла, поняла, спасибо, Фенечка моя дорогусенькая! Что бы я без тебя делала?

Я шагнула вперёд и низко поклонилась молодухе. Та охнула, прикрыла пухлой ладошкой круглый розовый рот и даже чуть отступила.

– Спасибо тебе, – сказала я и поклонилась ещё раз. – За помощь, за то, что поверила, за твоё чистое и доброе сердце. За то, что нет в тебе жадности и злобы.

Ничего, не переломлюсь, благодарности много не бывает. Молодуха – первый человек в селе, который захотел добровольно и бескорыстно сделать мне добро. Кроме Пекаса и Фенечки, конечно.

– Ой, ты так-то меня не величай, – окончательно смутилась молодуха. – Меня Гринка зовут. Чугунок тебе старшИе ребята завтра утором притащат, они у нас мальчишки сильные.

Сколько у неё ребят? Одни с чугунком, другие за орехами. Ладно, потом узнаю.

– Гринка, у тебя корова есть?

– А как же! Телки всегда нужны в хозяйстве, и детки малые молоко пьют.

– Поверь, тебе пригодится моя благодарность, – улыбнулась я. – Те продукты, что я делаю, а потом и ты будешь делать, детям очень понравятся. И не только детям. Ты никогда и ничего не будешь мне должна – мою науку тебе даром отдам.

Народ загомонил, обсуждая происшествие. Мнения опять разделились. Одни считали, что глупая Гринка зря поддалась жалости и доверила мне свою утварь. К тому же, ещё не известно, надо ли ей этакое счастье – готовить то, что я собираюсь продавать. Может, мою стряпню есть никто не будет, вот и получится, что прогадала Гринка со всех сторон. Денег не взяла, умение моё не пригодится.

Другие чесали затылки, лузгали семечки, поправляли платки и фартуки и искали в моих словах второе дно. Им очень хотелось узнать, какую выгоды я преследую и чего, в итоге, добиваюсь.

Не хочу же я, на самом деле, остаться в старых девах! Потому, что если вдруг торговля пойдёт и я начну зарабатывать деньги, женихов мне не видеть, как своих ушей. Ибо ни один мужчина, в здравом уме и трезвой памяти, не пожелает жениться на непослушной и бестыжей девке, готовой кормить саму себя! Такая, бессовестная, того гляди ещё и мужику чугунок в руки всунет, да захочет, чтобы он похлёбку варил. Смех и грех, короче.

Зато третьи быстро прикинули, откуда дует ветер и на следующий день у меня было всё необходимое. Кроме ведёрного чугунка, на лавке стояли ещё четыре разных размеров. Плошки, кружки, ткани, лопатки для сыра и творога, туеса большие и маленькие – добра стало почти столько же, сколько до погрома. Оплаты люди не хотели – всех доброжелателей интересовали условия, которые я предоставила Гринке.

В итоге почти два десятка семей получили право в будущем не платить мне ежегодную медяшку. Хотя, почему медяшку? Я ведь не один вид молочки планирую делать, так что мои односельчане сохранили себе как минимум пяток медяшек. За год они точно сэкономят.

Глава 40

В сарайке всё так же весело похрюкивали свинки, гуси, переваливаясь с боку на бок, с утра пораньше удалились на речку. По двору с деловым видом расхаживали куры. Петух, как полноправный владелец гарема, находил какие-то только ему известные вкусности и громко подзывал своих жён. Жёны торопливо прибегали и тщательно склёвывали угощение, а петух шефствовал дальше в поисках добычи.

– Мужик, – уважительно заметила я.

А где мои красотки жёлтые с чёрненьким? Где три экзотические курочки, которыми со мной поделилась Феня?

В сарайке их не было, в курятнике тоже. Я два раза обошла двор, покричала, призывая своих хохлатых-пернатых малышек, но они так и не вышли.

Да куда делись-то? Перелететь через забор не могли, убежать тоже. Даже если я оставила калитку открытой и куры выскочили на улицу, к вечеру они всё равно бы вернулись в родной курятник. Остальные-то здесь!

– Цыпа, цыпа, цыпа, – опять позвала я.

– Кукареку! – громко сообщил петух.

– Что – кукареку? – рассердилась я. – Не смотришь вообще за своими женщинами! Трёх самых красивых проворонил!

Петух ничего не ответил. Склонил голову, стал сосредоточенно рыться в пыли.

Пока подкисает новая партия молока, я решила сделать что-нибудь вкусное. Хлеб с мёдом, как основное лакомство изрядно надоел. В чулане остался маленький кувшин простокваши, которую я делала для себя. Она немного перекисла, но для манника вполне подойдёт. Только чем заменить соду? Интересно, она вообще есть в этом мире?

Помнится, Пекас как-то обжёг руку и присыпал её белым порошком. То ещё лечение, на мой взгляд, но порошок надо проверить.

Я полезла в сундучок с лекарствами. Порошков в нём оказалось несколько. Один, грязно-серый, я вообще не поняла из чего, но почему-то знала, что им присыпают раны. Нет, ну не антибиотик же, в самом деле! Второй тоже узнала по запаху – от диареи, точно. Зато третий на вкус оказался содой, правда, не слишком хорошо очищенной, с примесями. Ничего, мне надо-то совсем немного.

Итак, приступим! От удовольствия, что скоро я буду есть почти настоящий манник, я потёрла руки и улыбнулась.

Как мало, на самом деле, человеку нужно для радости! Тёплый дом, хорошая еда и надежда стать счастливым – уже великая радость.

Рецепт манника взяла самый простой. Стакан кефира, стакан сахара, стакан муки и стакан манки. Кефир с успехом заменит простокваша, сахар заменит мёд, крупа, немного крупнее, но всё равно подходящая, у меня есть, мука стоит в чулане.

Осталось добыть уксус или лимонный сок, чтобы погасить соду.

Лимона, конечно, не было, зато вдоль забора росли высокие лопухи на толстых красноватых стеблях. Ревень! Это же сколько всего сделать можно? Пироги с ревенем, варенье, компоты!

Мои мысли понеслись вскачь. Если здесь так отлично растёт ревень, то я знаю, как расширить своё производство. Для начала сварю вкусный джем – на пробу. Должно получиться хорошо, но всё равно надо проверить, какой вкус получится у ревеня с мёдом.

– Ульна, ты, никак, головой повредилась? – закричала через забор Данка. – Зачем траву у забора полешь? Чем она тебе помешала?

– Я ревень дёргаю!

– Вижу, что дёргаешь! Только зря стараешься, не клюют куры кисляк, не любят они его.

Вообще-то, я даже предлагать не собиралась. Моих скромных познаний вполне хватает на то, чтобы понять, что ревень, или, как называют здесь, кисляк – плохая пища для птицы. Слишком уж много кислоты, так и желудок испортить недолго.

Я нарвала целую охапку и понесла в дом. От любопытства соседка чуть не перевалилась через плетень.

– Сама буду есть, – объяснила. – Что-то кислого охота.

Зря сказала – только заинтриговала Данку ещё больше. Она открыла рот и вытаращила глаза. Потом, видимо, немного придя в себя, засеменила вдоль забора, не сводя с меня глаз.

– Ульна, ты как себя чувствуешь-то? Помочь тебе надо? Или угостить чем? Огурчика солёного не достать из погреба? Прошлогодний, правда. Зато кислый – вырви глаз! Будешь?

Я отрицательно покачала головой. Не понять мне соседку – то пытается обидеть, то заботится и хочет угостить своими разносолами. Странная женщина, короче.

– Ты бы зашла ко мне, раз уж сама не приглашаешь, – продолжала Данка. – Посидели бы по бабьи, поговорили.

Она вздохнула и подтянула сползающий с живота фартук.

Из-под фартука вылетело что-то яркое. Жёлтое с чёрным… Перо моей экзотической курочки!

Я проследила за ним взглядом. Данка тоже заметила неладное и покрутила головой, выискивая, куда это я так внимательно смотрю.

– Ульна, ты чего? – не поняла Данка.

Я показала пальцем на перо, которое приземлилось с её стороны плетня.

– Помнишь моих красоток жёлтеньких? Они пропали. Откуда у тебя перо на фартуке?

Данка отшатнулась и испуганно замахала руками:

– Что ты, что ты, Ульна! Неужели решила, что я их взяла? Не видела я твоих курей, и перья не знаю откуда взялись! Как такое в голову пришло, соседка? В воровстве меня обвинять!

– Я тебя не обвиняю!

В самом деле не обвиняю! Перо могло принести ветром, или оно прилипло к одежде, когда та сушилась во дворе.

– Ой, хорошо, что Степ не слышит, – причитала Данка. – Обиды бы было – на всю жизнь.

Да что вы говорите! Какие, однако, нежные в селе мужчины! Ранимые и злопамятные. Один никак простить не может, что помолвку разорвала. Второй на любое слово обижается.

– Где он, кстати?

– Степ? Тебе какое дело? – ревниво уточнила Данка. – В поле он, землю под озимые пашет, там и ночует, чтобы туда-сюда не мотаться каждый день. Так зачем кисляк-то нужен? Куда столько надёргала?

Не скажу. А то опять явится и засядет за стол, как у себя дома. Я заметила, что при муже Данка без особой нужды из двора не выходила, думаю, Степ любил, чтобы его кухарка-уборщица-официантка и так далее всегда была под рукой. Зато стоило ему отлучиться, как она сбегала к подружкам – поболтать о несправедливости жизни.

Глава 41

Выжать сок из ревеня и погасить соду – дело на пару минут.

Пока манник пёкся, я помыла ревень, порезала кусочками и сложила в чугунок. Где-то читала, что черешки надо обязательно очищать от верхней кожицы, но дома я никогда этим не заморачивалась. На мой взгляд, очищенные кусочки никак не отличались от неочищенных, ни по вкусу, ни по твёрдости.

Залила мёдом и поставила подальше в угол. Пусть ревень даст сок.

Я как раз доставала из печи свой кулинарный шедевр, когда в дом, с двумя большими корзинами в руках, вошла Гринка. Рядом топтались трое ребятишек. У каждого тоже было по корзинке.

– Орехи! – обрадовалась я.

Как много они набрали, мне надолго хватит!

– Орехи, – кивнула Гринка. – Знаешь, я подумала, что ты такую прорву орехов неделю чистить будешь, вот мы и пришли тебе помочь.

– Спасибо, – вздохнула я. – Только, видишь ли… Не получится.

Я, конечно, благодарна и растрогана, но помогать мне нельзя.

– Да я знаю уже, – отмахнулась Гринка. – Всё село только о тебе и говорит. О тебе, о том, как от Саввы хочешь избавиться, как год тебе господин дал на испытание.

– Откуда информация? – удивилась я.

– Чего?

– Откуда, говорю, все знают?

Гринка звонко расхохоталась:

– Ой, Ульна, аж жалею, что раньше с тобой не знались. Ты в другом конце села жила, если и встречались, так сама ни с кем не заговаривала, быстро прошмыгнёшь мимо – и всё. Уж прости, я, как люди, думала, что глупенькая ты. А ты вон какая молодец! Только забыла, поди, что в селе шила в мешке не утаишь. Хоть как таи – всё равно вывалится. Девка вечером себя в щёку даст поцеловать, так утром у колодца бабы ей все, до последней косточки, перемоют и всячески осудят. У нас всегда все всё про всех знают. Ничего не скроешь.

Я бы поспорила. Кто устроил мне пожар? Кто расколотил всю посуду и испортил моё имущество? Куда, наконец, делись два моих жирных гуся и три красотки-курочки? Ну, и кто что знает? Я подозреваю Савву – больше некого. Но, как известно, не пойман – не вор.

– Как мне с вами расплачиваться? – сменила я тему.

– Покормишь? Если нечем, то взвару налей, – торопливо сказала Гринка, вероятно сильно подозревая, что лишней еды у меня нет.

– Налью и покормлю, со взвара как раз начнём.

Я выставила на стол манник. Дети смотрели на простенькую выпечку, как на невиданное чудо, младший то и дело облизывал кончиком языка пухлый розовый ротик. Гринка осторожно дотронулась до манника, понюхала исходящий от него ароматный пар.

– Сейчас съедим, – пообещала я детям и достала нож.

Гринка схватила меня за рукав: – Ой, Ульна, разве можно? Это же господская еда, я такого никогда не видела, – испуганно предупредила она.

Почему сразу господская? Продукты деревенские: яйца от моих курочек, муку мололи из дедова зерна, мёд я купила, обменяв на него будущие доходы.

Пекла манник я – тоже деревенская. Что тут, вообще, может быть благородного происхождения?

Мелкую крупу, которая заменила мне манку, селяне ели с удовольствием, добавляли к похлёбку и варили каши на воде.

– Великие боги благословят? – всё так же тихо спросила Гринка.

У них тут что, по каждому вопросу надо к великим богам обращаться? Нет, раз надо, то я не против, не мне устанавливать порядок общения с вышестоящими. Но как-то даже неловко отвлекать великих богов от дел по таким пустякам. Боюсь, им моя назойливость тоже не понравится. И без того от меня никакого покоя.

– Спросишь сама? – предложила я.

Гринка кивнула, поставила на пол корзину и молитвенно вытянула руки. Что-то прошептала, потом замерла, ожидая ответа.

Дети всё это время стояли тихо, как мышки, и не сводили глаз с выпечки.

Хрустнула румяная корма манника, и он вдруг развалился на несколько кусков. Я растерянно посмотрела на нож, которым собиралась резать. Я правильно поняла? Раз великие боги сами разделили манник на кусочки, значит, против него нет никаких возражений?

Переложила куски на блюдо, посчитала.

– Ровно десять, – сказала я. – Вас четверо, я пятая. Получается – всем по два?

Гринка отрицательно покачала головой.

– Извини, Ульна, не думала, что так выйдет, – виновато заметила она. – Только пирога твоего чудного всем по одному куску будет. Тебе, мне и моим детям.

– Их же трое?

– Их восемь у меня.

– Сколько? – ахнула я.

– Восемь, – смутилась Гринка. – Много, да? Но ведь великие боги столько дали, значит – не много.

Восемь детей! Восемь! Мамочка моя, представить страшно.

В моём мире тоже есть многодетные семьи, но я знаю только двоих таких мамочек. У одной четверо, и там всё понятно – две двойни. Первая – мальчики, вторая – тоже мальчики. Повторять рискованный эксперимент в третий раз их мать категорически отказалась, мотивируя тем, что и без того живёт и дышит, чтобы обслуживать пятерых мужиков.

Второй случай – моя коллега, многодетная мать с тремя детьми. В её случае всё как раз прошло по плану. Я не знаю точно, то ли они на какую-то землю претендовали, то ли хотели вложить в недвижимость материнский капитал, но рождение детей происходило осознанно и было тщательно рассчитано.

У всех остальных знакомых и коллег детей или не было вовсе, или один-два. Причём второй, как правило, оказывался незапланированным и нежданным.

Хотя я и сейчас не понимаю, как беременность может быть неожиданной. Разве, занимаясь тем, что её вызывает, люди не понимают возможных последствий?

– Чем ты их кормишь? – спросила я.

Гринка пожала плечами:

– Всем. Какая разница, одного-двух кормить, или восьмерых? Разве что чугунки у меня все большие, да похлёбку варю почаще.

В самом деле – мелочи жизни! Восемь пар обуви на каждый сезон. Восемь летних и восемь зимних одёжек, восемь шапок, варежек, носков, шарфов, тёплых штанов. Восемь чихов и восемь сопливых носов. Пока вылечишь первую партию – простудится неугомонная вторая.

Восемь кружек и восемь тарелок после каждого приёма пищи…

– Зато смотри, сколько помощников, – улыбнулась Гринка.

Кожура со свежих орехом снималась без усилий. Дети сначала закидывали в рот то, что почистили, но потом наелись и миска с готовым продуктом стала стремительно наполняться.

– Не пачкайтесь, – строго сказала малышке Гринка, вытирая сок с их пальчиков. – Он не отстирывается.

Мамочки мои! Точно!

Глава 42

В этом мире нет стиральной машины, нет посудомоек, утюгов, микроволновок и мультиварок. Вода находится в колодце, а удобства на заднем дворе. Кошмарный ужас. При такой жизни и один ребёнок – огромная и труднорешаемая проблема. Памперсов или их аналогов, уверена, тоже нет. Сколько сил и здоровья надо отдать матери, чтобы выжить хотя бы день?

Но, самое главное! Восемь кусочков души, которые надо отдавать каждый день, всю жизнь, пока ты дышишь. Потому, что иначе никак нельзя.

Останется ли что-нибудь для себя?

Я уважительно посмотрела на Гринку – сильная женщина, героиня без всяких сомнений.

Манник дети и Гринка оценили предельно высоко. Самый младший сын Гринки, пострелёнок лет пяти, успел ещё и от материного куска попробовать. Для остальных детей я завернула их долю в чистую тряпочку.

– Ульна, мне надо похлёбку из печи достать, а то перестоит. Я быстро, пусть ребята пока у тебя побудут, – попросила Гринка.

Я не возражала. Двое старших, пользуясь случаем, попросились погулять во дворе, а младший остался со мной.

Кажется, я отвлеклась только на миг, когда мальчик ударил по пальцам тупой стороной ножа. Зачем он его вообще схватил!

Ребёнок зашёлся в крике. Я не дала трясти кистью и выбежать из избы. Удар, несильный для взрослого, пятилетнему малышу причинил серьёзные травмы. Не надо быть медиком, чтобы понять, что три из пяти пальчиков малыш точно сломал. Они резко приобрели синюшность, нарушения были видны невооружённым взглядом.

– Аааааа! – кричал мальчик.

Глаза его расширись от страха и боли, лицо побледнело, по щекам градом катились слёзы.

Не раздумывая, я накрыла ладонью его ладонь и сосредоточилась.

Тепло пошло сразу, просто хлынуло от меня к нему, как приливная волна. Мальчик всё ещё плакал и судорожно всхлипывал, но я знала, что основную проблему решить удалось. Может, пальчики ещё и поболят немного, но тонкие хрупкие детские косточки уже срослись. Теперь бы самой не спалиться.

В дом, тяжело дыша, буквально ввалилась Гринка.

– Что? Что с ним? – она подхватила сына и принялась лихорадочно ощупывать.

– Ладошку ушиб, – объяснила я.

– Слышала! Я же за три двора услышала, как кричит! Сюда бежала, ног под собой не чуя. Маленький мой, милый мой, покажи, где болит! – она бросилась к сыну.

Ребёнок шмыгнул носом и протянул Гринке ручку. Пальчикам потыкал в зажившие места.

Гринка внимательно рассмотрела детскую ладошку, повернулась ко мне:

– Чуточку синяк появился, – сказала она. – Чего орал-то так?

Я пожала плечами:

– Маленький же, испугался, – как могла, объяснила я.

Гринка посмотрела на меня, на ребёнка, покачала головой. Не поверила? Или подозревает, что я чего-то не договариваю? Надеюсь, она не думает, что это я обидела её малыша. Впрочем, мальчик большой, можно же его спросить.

Волнительную тему мы как-то быстро пропустили. Мальчик цел – и хорошо.

Я решила, что ситуация будет забыта, но через пару дней ко мне пришла Гринка и прямо спросила:

– Ты моего сыночка вылечила?

Угу, так я и призналась. Нет уж, придётся молчать. Хотя бы потому, что мне нисколько не хочется испытать на себе незавидную судьбу талантливой деревенской знахарки. Стоит признаться – и народ будет толпиться у моего порога в поисках панацеи от всех болезней. Потом, как и предсказывал граф Венсан, меня заберут во дворец, а там и до тихой смерти недалеко. Придворным лекарям не придётся со мной долго возиться – в ядах я вообще ничего не понимаю и противоядия точно не найду.

– Нет, Гринка. Просто он не сильно ушибся, испугался больше.

– Врёшь. От испуга он так не кричит. Значит, правду говорят, что ведьмачка ты. Не подходи больше близко к моему дому! Ко мне не подходи, и на детей моих не смотри.

– Врут люди, – попробовала оправдаться я. – Гринка, я тебе что-то плохое сделала?

Она упрямо мотнула головой и потуже затянула платок. Только сейчас я заметила, что на обоих запястьях женщина надела широкие берестяные браслеты. Такие я уже видела.

Браслеты можно купить на любой ярмарке. Тонкую и широкую полосу украшают какие-то знаки, полоски, чёрточки и кривенькие рисунки, словно их исполнял ребёнок. Браслеты считались оберегом от ведьмавства и прочего лукавства.

Может, научиться их делать? А что, хороший бизнес. Минимум затрат – максимум оборота средств. Ведь шарлатанство чистой воды! Бересты в лесу полно, а уж рисунок углём я даже поинтересней придумаю. Или у меня не купят? Не вопрос – отдам перекупщикам, всё равно что-то выручу. Oпиyм для народа, в какой бы форме он не продавался, всегда приносил стабильный доход.

Гринка мне не поверила. Так я потеряла свою единственную подружку.

Через неделю сыр для угощения графа был готов. Я не стала сразу готовить весь ассортимент, буду расширять его постепенно.

Для графа Венсана я сделала сыр с пряными травами, сыр без добавок и сыр с орехами.

В чулане подкисало молоко на мои следующие эксперименты. Чтобы не вернуться к разбитому корыту, я несколько раз сообщила кумушкам у колодца, что за моим домом теперь приглядывают очень внимательно. Кто – не скажу, это мои секреты.

В замок поехала на попутной телеге. Правда, пришлось пройти пешком до поворота, зато не надо просить деда. Он без того постоянно на подхвате, как бесплатное такси.

Я улыбнулась, вспомнив историю из своего мира. Моя коллега сдала на права и имела неосторожность сказать друзьям и родственникам, что, в качестве практики и наращивания опыта, некоторое время будет возить всех желающих. Бесплатно, конечно. За полгода народ так привык к халяве, что когда, на ночь глядя, между прочим, она отказалась вести тётю на вокзал, претензии ей высказали все желающие. И нахалка она, и неблагодарная, и, вообще, не ценит хорошего отношения и родственных связей.