Текст книги "Ключ к счастью попаданки (СИ)"

Автор книги: Светлана Машкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 51

Сыграть принцессу я точно смогу – здесь и играть ничего не надо. Могу придумать что-нибудь поинтереснее их глупой сказки. Может, во мне погиб великий средневековой сценарист? Пожалуй, с театром я бы смогла развернуться. Интересно и перспективно. Только опасно – кто его знает, какие цели у красавчика-культуриста? Может он меня за морем в гарем продаст?

– Нет, не могу. Меня родители не пустят, – сказала я, скромно опустив глазки.

– Ты не спрашивай, – прошептал красавчик. – Ты сбеги.

Однако! И много таких дурочек деревенских к тебе убегает? Вот так сразу, по первому предложению?

Не знаю, как бы я от него отделалась, но Феня подошла и крепко взяла меня под руку.

– Ты с кем тут любезничаешь? – сердито спросила она. – Пошли, Пекас, небось, нас заждался.

Культурист, несмотря на крупные габариты, практически растворился в толпе. Как у него получилось? Только что был тут – и всё, уже нет.

– Фень, а если бы я со скоморохами из дому сбежала, что бы было?

Феня ахнула и завертела головой, выискивая моего соблазнителя.

– Ах, аспид коварный! Он тебе что, предлагал в скоморохи пойти? Да я на него сейчас стражника позову!

Стражника рядом не было, впрочем, культуриста тоже.

– Ты Пекасу-то не говори про него, – посоветовала Феня. – Он же может и разбираться за тебя пойти. Видано ли дело – девку путнюю да приличную, из крепкой крестьянской семьи, к убогоньким сманивать.

– Почему убогоньким?

– Каким ещё-то? Думаешь, кто там у него доски грязные подолом метёт, да змеёй извивается? Сиротки бездомные. Берут их маленькими детками, приучают руки-ноги всячески выгибать. Так, как нормальные-то люди и гнуться не станут. Ещё уродов покупают, те, я слышала, в цене. В деревнях таких не любят и бояться, говорят, что они засуху притягивают, а скоморохи охотно покупают.

На обратном пути к нашему торговому месту я успела убедиться в Фениной правоте. Акробаты и гимнасты, вероятно, уже были, и теперь на сцене орала весёлую песню бородатая низкорослая женщина. Аккомпанировал ей пожилой, лысый, как коленка, мужчина с огромным животом и крупными, словно растянутыми, ушами.

С глиняной миской в руках, людей обходила та самая девушка, которая играла принцессу. Только сейчас, вблизи, я заметила, что у неё обезображено лицо. На сцене оно было прикрыто разными масками, выражающими эмоции: грусть, слёзы, улыбку. Сейчас девушка улыбалась приветливо, но печально.

Я положила в миску два медяка – неслыханная щедрость в местных реалиях. Девушка благодарно кивнула.

У нашего прилавка стояла дородная тётечка и от души торговалась с Пекасом. Рядом с тётечкой топтались две служанки с корзинами. В одной уже лежали продукты, зато вторая корзина пока пустовала.

– Ты, крестьянин, в первый раз на ярмарке? Мало того, что не можешь сказать, откуда диковинка, ещё и продаёшь втридорога! – возмущалась тётенька.

Упс! Знакомые все лица! Это же та самая тётечка, которая сначала прогнала меня из кухни, а потом пожалела, дала ложку и отправила ужинать вместе со слугами.

– Я вам, уважаемая, всё как есть обсказал, – ворчливо ответил дед. – Продукт называется – сыр. Делает его моя внучка из молока. Вота, видите печатьку-то храмовую?

Дед, умница, не стал хватать сырную головку немытыми руками, а аккуратно перевернул её с помощью ножа с широким лезвием.

– Печать храмовая стоит, потому, как велие боги благословили, – солидно сообщил Пекас.

– Вижу, но никогда не поверю, что в деревне твоей девка сделала. Говори честно, где перекупил?

– Нигде, – ответила я за деда и сделала перед тётечкой небольшой книксен.

Наверное, книксен. Я никогда ни перед кем не кланялась, опыта в этом деле никакого, просто пытаюсь повторить то, что видела в исторических фильмах. По мне, так очень даже похоже, разве что не так изящно, как в кино.

– Сыр действительно делаю я, на своей кухне. При этом соблюдаю чистоту и слежу за свежестью продуктов.

Тетенька картинно всплеснула руками, покачала головой:

– Что ты говоришь! До чего же умная молодёжь пошла, особенно в сёлах. Сколько тебе лет, деточка? Как зовут и где я могла тебя видеть?

– Я Ульна, мне девятнадцать, вы меня видели на днях в замке.

– А! Точно! Голодная замарашка, – обрадовалась тётечка.

– Если бы госпожа Манака не заставила меня даром работать, я бы была сытая и ночевала дома.

– С характером замарашка, – кивнула тётечка. – Я госпожа ЛАдина, повариха их сиятельств. Ты меня знать не можешь, так что, так и быть, прощаю тебе твой острый язычок. В тот раз на стол слугам подали это сыр?

– И этот, и другой. Я постоянно улучшаю вкус и качество.

Повариха весело расхохоталась:

– Нет, ну какая скромница! Я, я, я! Давно не встречала таких смелых и болтливых девок! Ладно, я покупаю у тебя весь сыр, – она провела рукой над прилавком, показывая, что возьмёт всё. – И остальное тоже. Даю пятнадцать… Нет… двенадцать медяшек за всё.

Аттракцион неслыханной щедрости! Госпожа Ладина-жадина ничуть не лучше госпожи Манаки-злой собаки. Повариха считать умеет?

На прилавке осталось шесть головок по две медяшки, это уже двенадцать. Плюс восемь головок по четыре. Кусок масла, который так и не продался.

Просила бы уж сразу даром, чего стесняться? Или опять начнётся песня, что раз граф – мой господин, то поработать на него бесплатно я должна считать большой честью

Глава 52

– Нет. Вы уже слышали цену, дешевле не будет.

– Ты не поняла меня, девка? Я беру всё, всё оптом. Ты, конечно, ничего не понимаешь в торговле, но даже ты должна знать, что, когда покупатель берёт сразу много товара, цена значительно ниже, чем если он покупает понемногу.

– Я, госпожа Ладина, знаю, что если продавать себе в убыток, то будешь голым, босым и голодным. А вы как раз хотите ввести в меня в убытки.

– Я покупаю для графского стола! Ты что – глухая?

– Его сиятельство всегда за всё платит ту сумму, которую запросили, – наугад ляпнула я.

И угадала! Повариха сдулась, как воздушный шар. Вот так вот! Это тебе не неграмотных крестьян запугивать. Хотя Пекас что-то не особо испугался.

– Я не всё попробовала, – заявила повариха. – Возможно, что-то мне не понравится.

– Это мы сейчас исправим, – сказала я.

В четыре руки мы с Феней быстро сделали несколько маленьких бутербродиков, отдельно подали сливочное масло. Немного, конечно.

С каждым укусом лицо госпожи Ладины менялось. Из презрительного оно стало каменно-равнодушным, потом удивлённым, потом очень удивлённым и, наконец, расплылось в широкой улыбке.

Да неужели? Надеюсь, теперь она оценила вкус моей молочки по достоинству?

– Вкусно, – тяжело вздохнула повариха. – Так вкусно, что язык проглотишь. Особенно этот.

Она показала на сливочное масло.

– Масло, его, как всё остальное, я делаю из молока, – на всякий случай напомнила я.

Вдруг Пекас ей не сказал. Вообще-то у нас был уговор, что каждому покупателю мы сообщаем, что входит в состав продукта. Без подробностей, конечно, но говорим, что в грибном сыре присутствует молоко и грибы, в ореховом – молоко и орехи, и так далее.

Состав не совсем точный, но не могу же я выдавать свои тайны и рассказывать, как жидкое молоко превращается в плотный сыр и рассыпчатый творог.

У меня даже кувшин с молоком стоит на прилавке. Для особо настойчивых покупателей, которые требуют объяснений, из какого конкретно молока я готовила. Очень хочется ответить, что из птичьего, но я сдерживаюсь, показываю на кувшин и даже разрешаю попробовать, если есть своя плошка.

– Надо же, – повариха недоверчиво покачала головой. – Молоко – это хорошо, графиня молоко любит. Каждое утро ей привозят из деревни свежее, для умывания.

Ого! Интересно, помогает? Может быть, графиня выглядит моложе меня? Хотя куда ещё моложе.

– Уговорила, считай, – решилась повариха. – Уверена, графине понравится. Жаль, что в прошлый раз слуги всё съели. Я вообще случайно последний кусочек попробовала.

– Зачем же подали сыры слугам?

– Экономка распорядилась. Сказала, какая-то деревенская дары графу притащила, отнесите слугам её странные продукты.

Вот, значит, как. Экономка, госпожа Манака, вообще не собиралась передавать сыры графине. Зачем? Ей же виднее, что графине стоит пробовать, а что нет!

– А ещё что-нибудь необычное ты умеешь готовить? – спросила повариха.

– Могу. У нас есть некоторые секреты, которые знают только женщины, – гордо заявила я.

Вдруг возникнут вопросы, а так никому ничего не надо объяснять – семейная тайна. Не знаю, бывают ли здесь кулинарные тайны, если нет, то я буду первая.

Повариха задумчиво смотрела, как Феня помогает служанкам укладывать в корзину сыры, а Пекас считает полученные деньги. Госпожа Ладина явно обдумывала какую-то мысль, и я решила не мешать процессу.

Наконец, когда все продукты были уложены, повариха решилась.

– Знаешь что, девица. Приходи-ка ты в замок, попрошу госпожу взять тебя ко мне в помощницы.

Она замолчала, ожидая моей реакции. Чего, собственно, хотим-то? Я должна заверещать, как кошка, которой наступили на хвост, или от восторга броситься поварихе на шею? Нет, точно не на шею, скорее уж в ноги.

Сказать ей, куда она может идти со своим деловым предложением? Не стоит, обидится же. Обижать я её не хочу – ничего плохого повариха мне не сделала. Понятно, что она не прочь выведать мои рецепты и потом их использовать, как свои, но и я не вчера на свет родилась. Кормить повариху рецептами – плохая практика. Она, может, какое-то время и будет относиться ко мне хорошо, но ровно столько, сколько понадобиться, чтобы выжать из меня всю информацию.

Не хочу делиться! Мне жалко! У меня, между прочим, кроме информации, ничего за душой нет. Есть ещё красота, но даже в моём мире это очень относительное понятие. Сколько не сохраняй, не береги – время неумолимо. А уж здесь, где все части тела моют мыльным корнем, а для мягкости смазывают топлёным салом, и подавно.

– Благодарю, госпожа Ладина, вы очень добры. Но я, пожалуй, останусь, где была – у себя в деревне.

Я чуточку присела в поклоне, изо всех сил изображая воспитанную и смущённую таким вниманием девушку.

– Я ведь могу и приказать, – тихо, с угрозой в голосе, сказала повариха.

Не прокатило, значит, моё смирение. Ну – сама напросилась.

– С какого перепуга? – так же тихо ответила я. – Мне господин приказать может, а вы – не он. Кстати, несколько месяцев назад, в конце лета, господин взял надо мной опеку. Вы не в курсе? Спросите при случае.

Оказывается, не все её эмоции я сегодня успела увидеть. Госпожа Ладина отшатнулась и побледнела.

– Ты врёшь?

– Нет. Могу поклясться великими богами, хоть и неудобно их по пустякам беспокоить. Хотите, одним Эреком поклянусь?

– Почему Эреком? – прошептала повариха.

– Ну, чтобы всех не отвлекать.

– Не надо, я верю. И всё-таки приходи в замок – я расскажу о тебе графине, это мой долг. Она, конечно, захочет тебя увидеть.

Я тяжело вздохнула – никакого покоя от этих благородных. Сами не работают, и другим не дают. Интересно, а что будет, если я не пойду? Забуду, например, у меня же память девичья. Или испугаюсь. Я, вообще, жутко пугливая, между прочим. Может, я вообще социофоб?

Глава 53

Ночевать остались в трактире – Пекас решил остаться в городе ещё на день и распродать остатки. Я воспользовалась свободой – со своим товаром дед справится и без меня, и пошла по лавкам. Ярмарка раз в месяц, продажи мне нужны намного чаще, чтобы сыр не портился и не залёживался. Не слишком наглый купец продуктовой лавки мне бы вполне подошёл.

Я сразу пошла в центр города – там должны быть самые дорогие товары, разные деликатесы и изыски, которые не покупают простолюдины. Заходила в лавку и спрашивала хозяина.

Дальше было два варианта развития событий: либо продавец звал мне хозяина или объяснял, когда его можно застать, либо начинал выпытывать – с какой целью я пришла. При втором варианте я разворачивалась и уходила. У хорошего торгаша не может быть плохого продавца. Кстати, все они были мужчинами. Здесь что, женщин вообще на работу не берут?

– Чего хочешь, красавица? – широко улыбнулся мне возможный партнёр.

Купец производил приятное впечатление, этакий классический купчина, всё при нём. И рубаха навыпуск, и борода лопатой, и хитрый прищур глаз, и добродушная улыбка доброго дядечки.

Я улыбнулась в ответ. Знала, что действительно очень похорошела за последние несколько месяцев. Я даже вес набрала во всех нужных местах, при этом сохранив такую же тонкую талию.

Достала из холщового мешочка образцы сыров, нарезала, предложила попробовать.

– Это из чего же такая еда необычная? – удивился купец.

– Из молока, – я выжидающе замерла.

– О как! Чего только не придумают люди. А ты откуда узнала? Ну-ка, ну-ка, присядь, взвару попьём с тобой с пирогами. Потолкуем не спеша.

Он что, в самом деле решил, что я вот так, запросто, выложу ему всю технологию? Нет, надо всё-таки купить зеркало побольше, точнее отполированную пластину, которая его здесь заменяет. И смотреть на себя почаще. Неужели у меня такой наивный вид?

Я напилась взвару, наелась вкусных пирогов с рыбой. Как давно я не ела нормальной рыбы! Те головастики, что ловили в речке местные рыбаки, за рыбу считать никак нельзя. Но не выдала купцу ни крупицы секретной информации.

– Ты бы, дева, не хитрила со мной, – сказал он и перестал притворяться добряком. – Хочешь, деньгу тебе дам за науку. Чем плохо? Тебе и делать ничего не надо – сразу вперёд от меня выручку получишь.

Я вздохнула. Ладно, что мы, в самом деле, как дети?

– Не для того я получила благословление и буду отдавать долю жрецам, чтобы подарить вам идею.

– Продать!

– Продать! Один раз! Когда могу зарабатывать сама! Так берете на продажу или нет?

– Нет. Раз скрытничаешь – не получится у нас с тобой деловых отношений.

Я кивнула и встала. Уговаривать не буду, в центре лавок много, я свой обход только начала. Купец не первый и не последний, кто пытается отжать у меня идею, но только я никому не отдам. Со временем, конечно, технология перестанет быть тайной, но на этот случай у меня есть надёжная страховка от жреца. Сделать-то вы сами сделаете. Но мою долю придётся заплатить!

Купец запустил руки в бороду и покачал головой:

– Стой! Вертай, говорю, назад, торопыга! Откуда ты, такая, хитроумная, взялась на мою голову? Садись, давай цену обговаривать.

Дальше мы договорились довольно быстро. Купец поставил условие, что продукцию я больше никому не предложу. Я уточнила, что буду приезжать на ярмарку и пообещала держать одну с ним цену. Сразу предупредила, что условия касаются только тех наименований товара, которые я сейчас предлагаю. Всё новое будет оговариваться отдельно.

– Других ещё сделаешь? – ахнул купец. – Смотри, Ульна-краса, никому даже не показывай! Сразу ко мне иди! Я тебя, девонька, не обижу.

Не обидишь, ага, потому что я не позволю.

После обеда мы с Пекасом и Феней поехали домой. Дед, довольный удачной торговлей, выделил Фене вполне приличную сумму на покупку её хотелок. Закупились мы с Фенечкой солидно. Так как всё необходимое в хозяйстве уже купили и загрузили в телегу, мы занялись выбором тканей и всего необходимого для Фениного рукоделия. Обещанные бусы, кстати, дед ей купил – крупные, бирюзовые, они удивительно подходили к Фениным глазам.

Дом встретил меня радостным хрюканьем свиней и криками птицы. Все сыты, у всех есть вода – спасибо соседке Данке. В благодарность я привезла ей с ярмарки платок. Яркий, большой, с напечатанными на ткани цветами и кистями. Феня сказала, что за пустяковую просьбу – присмотреть за хозяйством, хватило бы и леденцов детям, но я решила не жадничать. Леденцы, кстати, детям тоже купила.

Всё-таки первые деньги заработала, могу себе позволить такую роскошь, как сделать подарок.

– Это мне? Мне? – выдохнула Данка. – За что? Нет, нет, Ульна, я не возьму!

– Почему? Тебе не нравится? – удивилась я.

А Феня аж млела от вида платка. Ей я потихоньку тоже купила, но пока не отдала. Для Фенечки у меня теперь будет два красивых платка с голубями по углам. Тот, который был в моём приданом и ужасно ей нравился – пусть носит, когда родит, у меня не факт, что будет муж и дети. И новый, который я купила на ярмарке. Оба подарю ей после того, как малыш появится на свет, ведь Фенечка тогда будет – детная мать!

– Не могу я его взять, да мне сроду никто ничего не дарил! А ты-то с какого ляда надумала? Нет, нет! Забирай! – едва не плакала Данка.

Странная какая-то она. Отскочила от меня, шлёпнулась на лавку и уже ревёт.

Я присела рядом, обняла соседку за плечи:

– Данка, милая, не плачь. Возьми подарок, у меня рука лёгкая, пусть тебе теперь часто подарки дарят. Муж, Степ, пусть тебя балует. Ты же молодая, красивая, кому носить красивые вещи? Конечно – красивой женщине.

Данка всхлипнула, расстелила подарок на коленях и бережно провела рукой по рисунку. Не собиралась вмешиваться в чужую семейную жизнь, но при случае замечу Степу, что жена у человека не только для того, чтобы варить похлёбку и рожать детей. Эх, язык мой – враг мой. Когда уже научусь не лезть не в своё дело?

Глава 54

Зимние дни коротки, и мы с Феней урывали каждую минутку, чтобы заняться шитьём. Шить при лучине совершенно невозможно, вот и сидели, каждая поближе к окну, кроя и сшивая маленькие рубашечки, штанишки и чепчики, подрубая края у пелёнок и простынок.

Феня, мастерица, ещё и вышивкой их украшала. Зато я презентовала ей идею чепчиков и ползунков. И пусть последний раз я занималась шитьём сто лет назад, но раскроила и сшила вполне приличные ползунки и два малюсеньких чепчика, а ещё показала Фене, как складывать подгузник.

– Откуда ты знаешь? – удивлялась Феня.

Я пожимала плечами. Оттуда. Подруга родила сразу после колледжа. Её родители сказали, чтобы с ребёнком домой не возвращалась, вот и помогали все её подружки и друзья – кто чем мог. На памперсы денег не было и пришлось подруге использовать старый метод наших бабушек и мам – марлевые подгузники. Ничего, кстати. С крахмалом вместо дорогих присыпок, стерилизованным растительным маслом вместо специального детского, в подгузниках и древних фланелевых пелёнках и ползунках дочка подруги росла вполне здоровой.

Готовые изделия Феня сразу стирала, сушила и складывала в отдельный сундук, подальше от любопытных глаз.

С рождением ребёнка в этом мире было связано столько примет и обычаев, что я не переставала удивляться.

Муж и любой другой мужчина не должен видеть детского приданого до появления малыша на свет. Если Пекас приходил домой неожиданно, мы с Феней набрасывали на маленькие вещичку большой кусок полотна. Дед поворачивался спиной, давая нам возможность спрятать всё в специальную рабочую корзинку.

Ещё беременным нельзя было посещать трагические мероприятия и вообще все сборища, где они могли расстроиться и заплакать. Кстати, этот запрет длился, пока ребёнку не исполнится полтора года.

О том, что беременную непозволительно ударить, даже несильно, я уже знала. Феня рассказала пару случаев, когда у обидчика отсохла рука. Просто высохла и висела, как плеть, никакие дары великим богам не помогли.

– Ой, Ульна, стемнеет скоро, а я ещё на околицу не ходила, – подхватилась Феня.

К околице пошли вместе. Тоже обычай – за два месяца до родов женщина должна каждый день, если позволяет погода, приходить к околице и там молиться великим богам всем вместе, и богине плодородия и беременных – Денаре – в отдельности. Фанатизма обычай не требовал, молитва могла состоять из одного-двух предложений, но именно на околице. Помолится дома можно было в том случае, если женщина плохо себя чувствует или до родов осталось несколько дней.

Зная Феню, я не сомневалась, что она пойдёт к околице даже за сутки до великого события.

– Надо нам, Ульна, тебе помощницу найти, – переваливаясь, как уточка, и счастливо улыбаясь, сказала Феня. – Со следующей недели последний месяц у меня будет.

– Не поняла. Зачем мне помощница? Тебе помогать, или сыры делать? К сырам никого не пущу.

Феня кивнула, поладила меня по руке:

– Обычай справлять, Ульна! Забыла?

Точно! Кроме запретов – выходить на улицу по темноте без крайней нужды, сматывать нитки, ткать полотно (думаю потому, что перекладина у ткацкого станка довольно тяжёлая. Я, кстати, так и не запомнила, как она называется. К слову – ткать тоже не научилась, не моё это, поднимать тяжести), снимать сапоги с мужа и низко нагибаться, был ещё обычай-заботник.

Про него так и говорили: «На заботник пошла? Хорошее дело! Помогай тебе великие боги!»

За месяц до родов к беременной ежедневно приходили женщины – помочь управится с хозяйством. Обычно это были родственницы, в случае в Феней буду я и ещё кто-нибудь. Соседку, допустим, Фенину пригласим.

Быть приглашённой на заботник считалось почётным, и в обществе уважалось. После родов, когда ребёнку исполнялось сорок дней, отец одаривал заботниц подарками. Дарить старались щедро – великие боги в таких делах жадность не уважали.

Представляю, как отдариться дед! Поросёнка, наверное, заботнице притащит! Надеюсь, мне просто дров подарит – куда мне ещё свинка, я с этими не знаю, что делать.

Когда дед сказал, что пора заколоть того, который покрупнее, я честно сказала, что мне жалко. Пекас сначала смеялся, но потом понял всю серьёзность ситуации.

– Ульна, девка, не позорь ты меня! Сколько ты его держать собираешься? А если своей смертью сдохнет? Хочешь, чтобы надо мной всё село смеялось? Вона, смотрите, Пекас идёт! Тот, который порося за домом хоронил!

Я пообещала, что подумаю, но дед остался недоволен.

– Ульна, позови Гринку заботницей мне, – сказала Феня. – Что-то она пропала совсем, наверное, делов много. Ещё бы – столько деток! Гринка хорошая, добрая, мне приятно будет её в своём доме видеть.

Боюсь, неприятно будет мне. Не думаю, что Гринка забыла инцидент с сыном, когда я быстро вылечила мальчика, после чего Гринка обвинила меня в колдовстве.

Впрочем, попробовать можно. Откажет так откажет – её выбор.

Феня быстро помолилась, и мы пошли домой. После праздника зимних ночей день прибывал быстро, снега почти не было, но всё равно хотелось в тепло.

Я проводила Феню и собралась пойти к себе, когда она вспомнила:

– Ульна! Вещички детские я на верёвке забыла, за домом сушить повесила! Специально подальше повесила, чтобы никому на глаза не попались. Сними, пожалуйста.

Конечно сниму – по очередной примете, пелёнки и рубашки младенцев ночью не должны оставаться на улице, чтобы их не испачкали злые духи. В духов я не верила, но за дом пошла – незачем Фене давать лишний повод для волнения.

На верёвке, кроме малюсеньких штанишек, висел ключ. Небольшой, красивый, золотистого цвета, с ажурной блестящей головкой.

Я взяла ключ, повертела в руках. От чего он? Судя по размеру – от чего угодно может быть. От двери, от сундука или шкатулки. Как он здесь появился? И, кстати, как оказался на верёвке? Кто прицепил прищепкой золотой ключик?

Для кого? Для Фени? Или для меня?

Я занесла вещи в дом и, как бы невзначай, спросила:

– Феня, ты ключа не теряла?

– Какого?

– Не знаю. От замка, конечно. Золотой такой ключик, небольшой, у тебя есть?

Феня кивнула на гвоздь в стене: ключей в доме было три, и все три – большие, тяжёлые, железные, висели на привычном месте.