Текст книги "Ключ к счастью попаданки (СИ)"

Автор книги: Светлана Машкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Ключ к счастью попаданки
Светлана Машкина

Глава 1

Щеке было больно. Очень. Я попыталась отвернуться, но легче не стало – удар ожог вторую щёку.

– Улька! Улька, собака твоя мать, только посмей помереть! Я же тебя живодёрам сдам, полохало ты беспутнее! – верещал женский голос.

Собрав последние силы, я всё-таки отвернулась и уткнулась лицом в какие-то пахнущие мокрой шерстью тряпки. Не помогло. Чья-то сильная, жёсткая, в мозолях рука, развернула моё лицо к солнцу.

Да не бей ты меня! Мне же больно!

Но рука не остановилась. Сначала отхлестала меня по щекам, потом перешла на менее болезненные места. Она лупила меня по бокам, по бёдрам и по ногам. Ты уймешься или нет? Мне же больно! Меня так за все сорок лет никто не колотил!

– Убери руки! – взвизгнула я.

Похоже, та, что меня била, не ожидала такого поворота. Ну, подожди, я только в себя приду. И тогда ты узнаешь, как меня бить!

Я приподнялась на локтях, с трудом разлепила глаза. Болел затылок, щёки, ломило всё тело. Я что, из окна выпала? Или разбилась на машине?

На голове пульсировала рана, я осторожно дотронулась и вздрогнула – кровь. Я разбила голову, понятно. Но всё равно это не повод надо мной издеваться.

– Улька, ты чего? – тихо спросила меня пожилая женщина.

Та самая, которая только что лупила. Какая я тебе Улька, чудовище ты ряженое!

Из чего у неё сарафан сшит, из половой тряпки, что ли? Во всяком случае, вид у него такой, что лучше сразу выкинуть.

– Почему ты меня бьёшь? – зло спросила я.

– Дык как же, за дело, – растерялась женщина. – Бельё-то изгваздала всё, заново теперь перестирывать! А я тебе говорила – не набивай полную корзину, не поднимешь ты, слабосильная, её на чердак. Так нет! Поленилась два раза лазить, негодница. А бельё-то чужое, вдруг не отстирается теперь и пятна останутся? Хозяйка с кого взыщет?

– С кого? – растерянно спросила я, не понимая, о чём, вообще, речь.

Что происходит? Почему на мне то ли рубаха, то ли недошитый сарафан, который ещё страшнее, чем на моей мучительнице? Почему я сижу на земле, в луже, а рядом валяется большущая перевёрнутая корзина. Бельё, кстати, на удивление белое, из тонкой ткани, в самом деле лежит в грязи.

И нечего было меня колотить, между прочим! Прокипятить бельё и все дела! В чём оно измазано, в земле и в глине? Отстирается, куда оно денется.

Стоп!

Я вскрикнула и схватилась за голову. Какая земля, какая глина! Сейчас зима, скоро Новый год, и я поехала в супермаркет, присмотреться к подаркам. Семьи у меня нет, но есть коллеги и, как и положено классической старой деве, есть пушистый вальяжный кот. Мой кот – коварный изменник, властный господин и хитрый подхалим в одном лице, точнее, в одной морде. Как талантливый актёр, он выбирает те роли, которые на данный момент принесут больше положительных эффектов.

Куда я попала, не могу понять! Вместо зимы – лето. Вместо города – село, кажется, хотя не уверена, вместо нормальной одежды – страшная тряпка. Ещё и тётка эта драчливая, которая почему-то называет меня Улькой.

А я не Улька! Я Ирина Викторовна Смирнова! Так кто из нас сошёл с ума?

– Улька, вставай уже, хватит прохлаждаться, – сердито заметила тётка. – Собирай бельё и в порядок себя приводи. Потом дуй на речку – перестирывать. Завтра Пекас в город поедет, надо ему с десяток кур приготовить – продаст. Вставай, девка, дел полно.

Я отрицательно покачала головой и ещё раз ощупала больное место. Рана вроде небольшая, скорее глубокая царапина. Надо врачу показать, неизвестно, чем я поранилась. Прививка от столбняка у меня есть, но мало ли других микробов?

– Чего сидишь-то? – поторопила тётка. – Солнца уже вона где!

Я подняла голову, взглянуть на «солнца», и взвизгнула от неожиданности. Два! Их было два! Два небольших, с нашу Луну, солнышка светили рядом, как ни в чём не бывало. Я зажмурилась, открыла глаза, потрясла головой. Никуда не делись.

– Где я?

Тётка тяжело вздохнула, наверное, поняв, что до речки мне в таком состоянии не добраться.

– Улька, ты сильно, что ли, ударилась? Ой, беда! И раньше была блажная, а теперь вовсе умом скудна. Пекас! Пекас!

Здесь ещё и Пекас есть? Точнее – Пегас, конь с крыльями. Было бы очень интересно на него посмотреть. Но сначала надо как-то выяснить – сумасшедшая я или нет. Если да, то остаётся только смириться, если нет, то придётся признать, что я попала куда-то в другой мир.

Только не это! Нет, я люблю читать про попаданок, но это не значит, что мечтала когда-либо о таких приключениях. Мне и в своём мире вполне комфортно. Иногда скучновато, но это лучше, чем оказаться под небом с двумя солнцами.

Из-за угла, неторопливо потирая спину, вышел мужчина. На вид ровесник тётки, нестарый, чуть больше шестидесяти. Окинул взглядом территорию, посмотрел вверх.

Я тоже посмотрела. Ого! Я что, с большой тяжёлой корзиной лезла на чердак? Так высоко, по узкой, неудобной деревянной лестнице. Как я вообще не разбилась? Повезло, что всего лишь немного поранила голову.

Рука опять невольно потянулась к ране, и я вздрогнула. Волосы. У меня никогда не было столько волос – целая грива. А длина! Растрёпанная коса толщиной в мужскую руку, змеёй вилась возле моих ног. Медового цвета, даже испачканные сейчас в грязи, волосы были великолепны.

– Мне нужен врач, – прошептала я. – Срочно. Где здесь больница? А лучше скорую вызвать, дайте мне телефон.

Тётка и Пекас переглянулись.

– Феня, приведи девку в порядок и пусть полежит, – сказал Пекас. – Сильно она, сердечная, головушкой приложилась.

Тётка упёрла руки в бока:

– Подлежит? А кто бельё господское будет перестирывать? Кто курей для продажи почистит? Двор не метён, воды надо натаскать, да мало ли дел в хозяйстве?

В том, что дел в хозяйстве невпроворот, я не сомневалась. Впереди простирался огромный огород, на заднем дворе мычали коровы, кудахтали куры и гоготали гуси.

– Феня, не спорь, – вздохнул Пекас. – В конце недели договор скреплять, а она на ногах не стоит, разве это дело?

– Какой договор? – спросила я.

Пекас посмотрел на меня, покачал головой и сказал неожиданно ласково:

– Ульянка, вставай с земли, пока не простыла, в луже ведь сидишь. Иди в баню, там с утра вода тёплая осталась.

– Мне нужен врач, доктор, – повторила я.

– Ты ополоумела, что ли? – зло уточнила Феня. – Марш в баню, пока я за хворостину не взялась!

Я с трудом встала, оправила длинную рубаху и увидела свои ноги. Мамочки! Да это же не я! Вообще не я! Волосы не мои, ноги не мои, руки – загорелые, с тонкими запястьями и длинными пальцами, в мозолях и ссадинах – тоже не мои.

Где маникюр? Где мои ухоженные ноготки на ногах? Почему я ниже ростом и откуда взялся тонкий белый шрам под коленом? Дурацкий какой-то шрам, ненастоящий, словно нарисованный.

На углу дома стояла большая бочка для сбора дождевой воды. Прихрамывая, я сделала несколько шагов. Вода в бочке была не слишком чистой и отражала плохо, но того, что я увидела, было вполне достаточно.

– Это не я, – прошептала Пекасу и Фене, медленно опустилась на холодную влажную землю и потеряла сознание.

Глава 2

Лавка, на которой я лежала, была узкая и жёсткая. Тонкое короткое одеяло едва прикрывало ноги, подушку, наверное, набивали старой колючей соломой. Сколько я проспала? Или не проспала, а пробыла без сознания? В углу жужжала муха, за окном призывно мычала корова, ветер постукивал ставней.

Я осторожно открыла глаза и скосила их на маленькое мутное окно. Надо собраться с мыслями, понять – что происходит.

Какая-то я неправильная попаданка, бракованная, что ли. Нормальные к герцогам перемещаются, к графам и баронам, поместья спасают, а я что? В глухой деревне, в непонятно каком веке и каком мире. Где мои источники информации, где служанки, ловящие каждое слово, где прекрасные мужественные мужчины, готовые на всё, лишь бы назвать меня своей?

Я сделала несколько глубоких вдохов-выдохов. Спокойно, Ира, спокойно. Раз попала сюда, значит, могу попасть и отсюда. Куда? Наверное, в свой мир, куда же ещё? А если есть – куда ещё? Если миров много, а я в одном из них и, возможно, далеко не самом плохом.

Возможно, утром я проснусь дома, в своей кровати. Хотя, почему дома? Последнее, что помню, этот как шла на автобусную остановку. Что было потом?

Я напрягла память, вспоминая. Восстанавливать события лучше пошагово, с того момента, как решила пойти за подарками.

Оделась, покормила кота и взяла сумочку. Кроме супермаркета я планировала зайти в рыбный магазин – купить коту еды. Мой пушистый привереда питался специальным кормом, но иногда требовал рыбы. Именно требовал, а не просил, думаю, просить было ниже его достоинства.

В один прекрасный день кот вдруг отказывался от своей обычной еды, и всем своим видом демонстрировал покорное ожидание. Сначала покорное. Потом, видя, что хозяйка по-хорошему явно не понимает, кот переходил на предъявление ультиматума. Качался по ночам на шторах – часика этак в три, когда самый сон. Будил меня неотрывным взглядом, кидался под ноги как раз тогда, когда я несла к телевизору чашечку горячего кофе и пирожное.

Я быстро сдавалась и шла за рыбой. Но не какой-нибудь рыбой, а рыбой из специализированного магазина, куда её привозили охлаждённой.

Пару дней кот блаженствовал, поглощая огромные куски, а потом отказывался и требовал своей привычной еды.

Где он сейчас, мой котейка? Впрочем, как раз за него можно не волноваться – соседка заберёт. Она его обожает и кот это знает. У соседки есть ключи, иногда, когда я слишком долго задерживаюсь на работе, она сама, без моей просьбы, приходит скоротать котику часы одиночества. Поменять лоток, налить свежей воды, добавить корма.

Так что же со мной случилось? Я напрягла память, заставляя себя мысленно повторить каждый шаг и каждое движение.

День. Мой город. Я иду к остановке маршрутки, перехожу дорогу, конечно, не по пешеходному переходу – так короче. Привычно оглядываюсь и торопливо топаю на ту сторону…

Острая боль пронзила меня внезапно. Словно что-то быстрое, сильное, мощное ударило меня в живот. Я застонала и вспомнила…

Мотоциклист. Откуда он появился, я и сейчас не знаю, но летел как стрела. У меня не было ни единого шанса – он врезался в моё тело на полной скорости. Крик, боль и тишина.

Дальше – ничего.

Дальше я очнулась Ульянкой, красивой, но, кажется, не слишком счастливой девкой.

– Никак стонет? Феня, пойди глянь! – распорядился за стенкой Пекас.

Тонкая перегородка не скрывала никаких звуков. Я слышала, как Феня достаёт из печи варево, как раскладывает ложки, что-то наливает в кружки.

– Да что ей будет, Пекас, – проворчала недовольно Феня. – Стонет и стонет, весь день стонет, и чего теперь? – Иначе как-то, – заволновался Пекас и сам заглянул в закуток.

Я прикрыла глаза, задышала ровно и тихо. Эти двое – мой единственный источник информации. Повезло ещё, что они сразу не поняли, что перед ними не Ульянка.

– Спит, – сказал Пекас. – Феня, злыдня, сколько раз тебе говорил – не гоняй девку! Вот чего ты её на чердак отправила, в такую-то погоду? Лестница скользкая, во дворе глина…

– А где мне господское бельё сушить, когда на улице каждый день дождь? В избе? Дымом от печи пропахнет, едой. За такую стирку как бы нам заплатить не пришлось.

– Лезла бы сама на чердак.

– Нечего было сразу всё в корзину пихать, – заявила Феня. – Не поленилась бы несколько раз слазить – не упала бы. Можно подумать, я её в первый раз посылаю. Да и стара я сама по лестнице карабкаться, Улька, в её семнадцать, всяко помоложе будет!

Мне семнадцать лет? Да я же ребёнок совсем! Теперь понятны тонкие ручки-ножки, недоразвитая грудь и сутулая спина. Я – юная и, почему-то, никем нелюбимая девочка.

Бедная Улька, получается, что она погибла, когда упала с чердака. Я тоже погибла – в нашем с мотоциклом столкновении выжить было невозможно. Каким-то чудом я попала в тело Ульки, надеюсь, девочка отправилась на перерождение и в следующей жизни ей повезёт больше.

Должна же в мире быть справедливость.

– Феня, береги девку, по-хорошему тебя прошу, – с угрозой в голосе сказал Пекас.

Что-то громко стукнуло. Упало?

– Мало я для неё сделала? Как собственную дочь воспитала! Сколько ей тогда было, три зимы? Из-за неё, внучки твоей, я своих деток не понянчила!

– Да не слушай ты ту ворожею, всё она врёт, – разозлился Пекас. – Не могла тебе Улька помешать, в другом дело.

– В чём? У тебя от первой, покой ей на небесах, жены, сын был. У него вон Улька сразу народилась. А я тебя на десяток лет моложе, только детки не получаются!

То есть я – внучка Пекаса, а Феня – его вторая жена? Что-то случилось с моими родителями, вполне благополучными, после чего дед взял меня к себе.

Интересно, что Фене наболтала ворожея такого, что та поверила, что не имеет детей исключительно по моей вине. Я – наказание, или, наоборот, искупление её грехов?

Ещё удивило, что Феня, оказывается, прилично моложе деда. А выглядит как ровесница.

– Никого у нас ближе девки нет, тем более ты должна Ульку беречь, – сказал Пекас. – Недолго ей осталось в родном доме жить.

То есть как – недолго? Куда я денусь в семнадцать лет?

– Берегу я, берегу, – вздохнула Феня.

Кажется, она успокоилась, или считала, что спорить с Пекасом – себе дороже. Если она так запросто, не раздумывая, отхлестала меня, возможно, ей и самой не раз доставалось от мужа.

– Бельё я перестирала, еле грязюку от него отодрала, между прочим. Воды наносила, похлёбку сварила. Курей, вот только, придётся утром забивать. Чистить-то их некому. Улька лежит опять, а нам надо со скотиной управиться.

– Один управлюсь, – решил Пекас.

– И чего ты один сделаешь? – ехидно спросила Феня. – Нет уж, давай, как положено – парою работать. Завтра пораньше встанем, Ульку я растолкаю, хочет – не хочет, а подниму. Соберём тебя в дорогу.

– Уговорила. Пошли в хлев. Быстро обрядим всех, и спать ляжем.

– Ты только в городе обязательно ленты алой купи, а то опозоримся перед новой роднёй, – напомнила Феня. – Потом-то уже негде будет её добыть.

Очень интересно! Зачем нужна алая лента, и что за новая родня у них, или теперь у нас, появилась? Знать бы ещё, почему Феня так боится перед ней опозориться. Отсутствием ленты? Подумаешь, какие нежности!

Глава 3

Феня разбудила меня ни свет ни заря. Нет, я и раньше вставала рано. Перед работой надо привести себя в порядок, помыть голову, уложить волосы, сделать необходимый макияж. Ещё неплохо бы позавтракать, а не глотать на ходу горячий кофе.

Но чтобы в такую рань? Да ещё же темно так, что на вытянутую руку ничего не видно! Если бы не фонарь, который Феня держала высоко над головой, я бы уже не раз упала.

– Давай, давай, поторапливайся, – приговаривала Феня, подталкивая меня к умывальнику.

Мир другой, а умывальник – как у родителей на даче. Только не пластмассовый, а деревянный. Или это не дерево? Точно нет, непонятный какой-то материал.

Я нажала на «носик», но из умывальника вытекло всего лишь несколько капель.

Феня подхватила ведро, чтобы добавить воды.

– Фенечка, рано же ещё, – взмолилась я. – Ничего во дворе не видно!

Вода из ведра вместо умывальника полилась мне на плечи. Я с визгом отскочила.

– Феня! Ты чего?

– А ты чего? Ты меня никогда, никогда Фенечкой не звала! Ты моего имени столько лет не произносила! Всегда без него обращалась! Чего случилось-то теперь?

Я испуганно молчала. Почему я не принимала Феню? То есть не я – Ульяна. Наверное, у девочки была причина, но я её не узнаю. Малышке было три года, когда она попала в семью деда, вероятно, что-то сразу вызвало отторжение и она держала дистанцию.

Стоит ли удивляться, что Феня её не любила? Волей-неволей той пришлось заменить девочке если не мать, но воспитательницу и няню. А Ульяна, в ответ на её заботы, похоже, только принимала тепло, но не отдала его назад. Или я ошибаюсь?

– Ты меня тоже неласково звала, – сказала я.

– Я? А кто тебе, дикарке, рубашонки шил из самой мягкой ткани? Кто тебе чулочки справлял и каши варил? Кто тебе косы твои распрекрасные по пять раз промывал? Воду кто и мыльный корень тебе с реки приносил?

– А кто меня сегодня лупил со всей силы?

Феня неожиданно смутилась и даже покраснела.

Поставила ведро, вытерла воду на полу, убрала за печку мокрую тряпку.

– Испугалась я, – призналась Феня. – Ты бы себя видела, когда с лестницы навернулась – сама бы испугалась. Губы с синевой, как вода речная, лицо – словно полотно отбеленное, да не просто отбеленное, а не на один раз. Глаза закрыты, от ресниц аж тень падает. Руки-ноги словно не твои, я посадить тебя пыталась, да всё никак. Сползаешь, будто кукла тряпичная. Я уж со страху подумала, что неживая ты.

– Потому и лупила от души.

– Испугалась, – повторила Феня.

Она вздохнула и передёрнула плечами. С этим движением словно вернулась в своё обычное настроение. Деловая, сильная, самоуверенная Феня, которая очень хорошо знает, чего она от меня хочет!

– Умывайся уже! Завтракай – и за работу.

На завтрак меня ждал кусок серого липкого хлеба, три отварных яйца, свежий огурец и кружка горячего компота. Как он здесь назывался я не знала, но на вкус – обычный ягодный компот, с мёдом вместо сахара. Я оценила.

Еда в новом мире была очень вкусной, даже такая простая. Но я всё равно хотела домой.

– Пошли во двор, курей резать надо. Помнишь?

На всякий случай кивнула.

– Фартук старый надень, да волосья убери хорошенько, – напомнила Феня.

Косу я убрала под платок, завязала на талии грубый, то ли кожаный, то ли из нескольких слоёв ткани, фартук, и вышла за Феней во двор.

Где она кого резать собралась? Темно, как южной тёплой ночью. Ни одного просвета не видно.

Но ножик для Фени, на всякий случай, я из кухни взяла. Самый большой.

Хорошо бы ещё не смотреть на этот процесс, я была уверена, что мне не просто не понравится – мне нехорошо будет. Нет, я ела мясо и, более того, очень даже его любила. Но одно дело есть, совсем другое – самой учавствовать в процессе его производства.

От дома до курятника было шагов тридцать, не больше. Пока мы с Феней шли, на небе стремительно взошли оба солнца.

В этом мире они всходили так, словно кто-то их закидывает на небо. Раз! И уже заря. Ещё несколько минут – и оба маленьких, но ярких светила уже висят довольно высоко над горизонтом.

– Быстро утро настало, – заметила я.

Феня посмотрела на меня с удивлением:

– Какое утро, убогая? Спешить надо! Если Пекас до обеда в город не приедет – плакали наши денежки. Курей не успеет продать, ленту тебе не купит! Так что давай, шевелись, девка.

Ага, уже шевелюсь. Как я без ленты-то? Просто не переживу! Надеюсь, дед едет не только за ней, другие дела есть.

В курятнике я, смущаясь, отдала нож Фене.

– Фенечка, прости, но я не могу курочек резать, – призналась я.

– Пекас! Пекас! Где ты, оглашенный? – неожиданно заголосила Феня.

На всякий случай я забилась в угол – кто её знает.

– Пекас!!!

Дед вломился в курятник, как будто тут не кур убивали, а нас с его женой.

– Чего? – выдохнул он.

– Улька! Улька! – не могла отдышаться Феня. Пыхтела и тыкала в меня пальцем. – Она курей сама резать собралась!

– Не собралась, – возразила я. – Сказала, что я не могу.

Пекас громко выдохнул, смахнул со лба пот и тряхнул головой.

– Бабы – дуры, – уверенно заявил он. – Обе в дом, воду кипятить. Улька, вёдра не трогай, Феня принесёт. Всё поняли?

Мы с Феней согласно закивали. Не знаю, что поняла она, но я – ничего.

А потом началось самое страшное. Мы с Феней сидели на крыльце, благо погода позволяла, а Пекас подносил нам куриц. Мамочки мои! Когда я увидела первую, чуть не сбежала, но Феня схватила меня за рукав.

– Щипай, – строго приказала она.

Я посмотрела на куриную тушку и, чтобы не злить Феню, дёрнула за перо.

Ага, как же, получилось! Перо осталось на месте, а я больно уколола палец.

– Улька, не дури, – рассердилась Феня. – Кипятком плюхай!

Куда? Себе на руки? Не думаю, что перья от этого будут вылезать быстрее. На всякий случай я «плюхнула» подальше от рук. Но нет, перья не вылезли.

– Да что же ты тупенькая такая? – расстроенно всхлипнула Феня. – Мне уж и учить тебя времени нет! Ой, девка, нахлебаешься ты слёз по самый подол! Когда только спать будешь, дурочка наша, мужем битая!

Она бросила недощипанную курицу, притянула меня за шею к себе и уткнулась лицом в моё плечо. Феня плакала! Рыдала, причитала, вытирала слёзы о мою старую, страшную, заношенную рубаху.

– Сиротинушка ты тупенькая! Да как тебя из дому родному выпускать? – причитала Феня.

Кажется, сейчас Феня по-настоящему меня пожалела. В первый раз.

Я осторожно оттолкнула от себя дохлую курицу. Одного не понимаю – зачем меня вообще куда-то выпускать? Оставьте здесь.

– Феня, а чего ты меня с ножом испугалась? – спросила я, пользуясь случаем.

– Дык где видано, чтобы баба куру резала? Грех великий, боги не простят.

Ага, теперь понятно. Надо было сразу сказать, что нельзя, всё равно я на этот ужас не претендовала. Надеюсь, это все запреты? Или ещё есть?