Текст книги "Путешествие в Шахристан"
Автор книги: Светлана Багдерина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
Поворот, украшенный фигурами слонов в настоящую величину, был виден издалека. Вырезанные из серого камня статуи поражали своей реалистичностью, причём особенную трогательность придавало им то, что концы хоботов обоих слонов свивались в кольцо, внутри которого была незаметным образом устроена ниша с землёй для неких ярких южных цветов, так что казалось, будто бы серые великаны преподносят путникам по букету. Каменные попоны, укрывавшие слонов, были украшены явно геральдическим рисунком.
– Если я что-то понимаю в геральдике, то нам очень повезло, господа послы! – провозгласил Нибельмес-ага. – На слонах эмблема самого Чебур-бека Дастар-хана.
– И что это за хан такой, на которого нам повезло?
– Дастар-хан – это легендарный царедворец древности, славившийся своим гостеприимством, для которого якобы употреблял причудливый сказочный артефакт, этакий неиссякаемый источник вкусных кушаний, неизменно накрывающий стол и потчующий всех собравшихся по заказу хозяина...
– Повара, что ли? – не понял боярин.
– Скатерть-самобранку! – догадался граф.
– Именно, Ваше сиятельство! И хотя шантоньские маги, поступившие к нам на службу, обещают разработать нечто подобное, но, по-моему, еда из ниоткуда берётся только в сказках... Но, как бы там ни было, известный в здешних местах помещик Чебур-бек за своё гостеприимство получил название Дастар-хана.
– Правильные у вас дожди, – облизнулся боярин Никодим и первым пустил свою двуколку по дороге между каменными слонами.
Вскоре между размеченными на равные квадраты полями показалось обширная усадьба, ограждённая стеной из колючего кустарника, усеянного по весенней поре яркими цветами – полюбуешься, а не перелезешь! За оградой на площади около десятины располагался центральный дом в два этажа[10], выстроенный в восточном стиле, от которого, образуя полукруг, расходились два крыла одноэтажных жилых пристроек, к торцам которых примыкали двухэтажные хозяйственные строения. В центре площади, образованной домами, был установлен небольшой фонтан, к которому со всех сторон сходились восемь дорожек, выложенных камнем меж цветников и аккуратно постриженной травы.
Ещё десятину занимал фруктовый сад, кроны которого виднелись за домами.
Ленивого вида стражники, восседавшие при въезде в тени кустарника и почти неразличимые на его фоне в своих красно-зелёных одеяниях, после разговора с нашим проводником открыли ворота – но не раньше, чем ударили в специальное било и дождались ответного сигнала откуда-то из глубины дома. Навстречу нам сразу вышел конюх, заботам которого мы и препоручили свой гужевой транспорт, а сами последовали за улыбающимся разговорчивым лакеем явно вамаясьской наружности.
'При входе в дом нужно несколько мгновений постоять на пороге, дабы все плохие мысли остались за дверями' – удержал нас при входе Нибельмес-ага и, совершив под одобрительным взглядом лакея причудливый, но необременительный ритуал, мы последовали в дом.
Я впервые находился в доме шахрая и с любопытством наблюдал его устройство. Как мне удалось позже выяснить, большинство шахрайских жилищ независимо от доходов хозяев имеют ряд общих черт: за дверями дома располагается зала, по периметру которой находятся двери в другие комнаты первого этажа и лестница на второй этаж. На первом этаже располагаются комнаты общего пользования – кухня, столовая, гостиная и по крайней мере небольшая библиотека, без которой, как к радости моей заверил меня Нибельмес-ага, не обходится даже самое скромное шахрайское жилище. На первом же этаже в зажиточных домах располагаются апартаменты повара и комнаты слуг[11]. На втором этаже живёт хозяин дома и его домочадцы, причём каждому из них, не исключая и подростков, полагается отдельная комната[12].
Такое устроение, как заверил Нибельмес-ага, освящено традицией и сохраняется и в больших, и в малых жилищах, даже если в каждой из комнат от стены до стены не больше пары саженей. Но дом Чебур-бека Дастар-хана относился, без сомнения, к числу просторных, а потому первая из увиденных нами комнат могла бы служить трапезной залой не меньше чем для двух дюжин человек. Двойная лестница вела на второй этаж, а по стенам над ней были развешены картины с изображением шахрайских пасторалей. Свободную от картин поверхность стен занимали светильники, коих я насчитал не менее десятка, однако же свечи в этот час ещё не зажигались, поскольку довольно свету проникало ещё сквозь высокие, завершавшиеся полукруглыми сводами окна над входом.
Чебур-бек Дастар-хан, шахрайский крестьянин из числа зажиточных
По одной из лестниц к нам уже спускался сам хозяин – дородный шахрай, высокий как все его соотечественники, но гораздо более округлый, чем большинство из них. Короткая борода его была тронута проседью, а всё лицо выражало добродушное, как можно было подумать, лукавство. Вообще плутоватость, свойственная по моему суждению всем шахраям, на этом лице проявлялась даже ярче, чем у кого бы то ни было из виденных мню ранее соплеменников Чебур-бека. Надменность же, свойственная шахраям не менее плутоватости, у Чебур-бека была спрятана в любезную, хотя и несколько приторную улыбку. Мне подумалось, что легко быть гостем такого человека, но сложно делить с ним кров или труд, особенно чужаку.
– Большая, большая честь приветствовать благородных послов великого Лукоморья в моём скромном жилище, – Дастар-хан улыбнулся шире своего вамаясьца и обвёл широким жестом простиравшуюся перед ним комнату. Словно бы невзначай длань его на мгновение остановилась, указуя на отлитую в серебре композицию 'Слон, повергающий тигра' – очевидно, эта выполненная в рост библиотечного статуэтка должна была показывать вящую скромность жилища.
– И откуда ж ты, мил человек, всё-то про нас знаешь? – нахмурился было граф Рассобачинский, но тут же спохватился и попытался придать своему лицу максимально светское выражение: – То есть, я имел в виду, для нас большая честь быть представленными благородному хозяину здешних живописных угодий, хотя сия честь и неожиданна тем, что представление состоялось заочно...
– Так разве ж может, разве ж может визит гостей с Запада остаться незамеченным в наших краях! – Дастар-хан сделался похожим на огромного и чрезвычайно удивлённого хомяка. – В Хухры про вас местный вестник пишет, в Мухры слухами земля полнится, в самой столице, в самой столице уже говорят, я думаю!
– Быстро же у вас новости распространяются! – светский лоск явно давался графу с трудом.
– Информация – деньги! – рассмеялся хозяин, словно услышал комплимент. – И время, кстати, тоже! А потому не смею вас задерживать, а приглашаю сразу отдохнуть. Но после отдыха жду, жду на трапезу, – лукаво улыбнулся он и, откланявшись, удалился, оставив в нашем распоряжении расторопного слугу-вамаясьца.
После отдыха с дороги и омовения (гостевые комнаты располагались в правом крыле по соседству с хамамом), на которые мы потратили не менее часа, всё тот же вамаясец пригласил нас к трапезе. К некоторому нашему удивлению, трапезная зала была меблирована не ложами и не подушками, которые мы ожидали увидеть при восточной трапезе, а привычными нам стульями, расставленными вокруг длинного стола. Стулья были коваными, с мягкими сиденьями, а стол, на который Нибельмес-ага бросил короткий ревнивый взгляд, был выполнен из дуба и украшен тонкой резьбой.
– А разве вы не возлежите во время трапезы? – от удивления я, признаюсь, стал неделикатен и решился сразу задать родившийся у меня вопрос прямо.
– Я думал, я думал что гостям с Запада будут привычнее стулья, – удивился хозяин.
– Но сами вы принимаете пищу не так?
– В моём доме есть, есть и сулейманская, и вамаяськая трапезная – как и подобает достойнейшим домам Шахристана. Если вам привычнее восточное застолье, то мы, конечно, можем пройти туда. Сами мы пользуемся ими, но редко, редко, скорее для разнообразия. Обычно я приказываю накрывать на стол именно здесь.
Трапезная зала Дастар-хана была разделена колоннами на три части, но длинного стола хватало на всё помещение. В первой части, самой дальней от входа, в полукруглой нише под узкими стрельчатыми окнами расположился хозяин, его супруга и дети, старший из которых был уже почти совсем взрослым и носил короткий меч[13], а самая младшая, единственная девочка среди отпрысков Чебур-бека, судя по всему, едва пошла в школу[14]. Здесь же, подле хозяев, усадили и нас. В соседней части трапезной, отделённой от нас двумя столбами, за столом сидели работники Дастар-хана из числа шахраев, а в третьей – работники и слуги явно нешахрайского вида, среди которых был и встретивший нас вамаясец. 'Либеральных взглядов Чебур-бек-ага, – покачал головой наш проводник, стараясь говорить так, чтобы хозяин не слышал. – Нет, обедать вместе со своими работниками сейчас модно... Но садиться за один стол с иноземцами! Хотя, – быстро добавил он, перехватив наши взгляды, – для высокородных посланцев дружественных великих держав мы всегда делаем исключения!'
– В честь гостей в моём доме сегодня восемь, восемь перемен блюд! – провозгласил тем временем Дастар-хан и позвонил в серебряный колокольчик, открывая пиршество.
– Восемь – сакральное для шахрая число, – вполголоса пояснил нам Нибельмес-ага, глядя на хозяина с восхищением и, как мне показалось, лёгкой завистью.
– А как же, а как же, – улыбнулся довольный хозяин, от которого не скрылись интонации Нибельмеса. – В моём доме всё по высшему разряду!
Первой переменой были свежие овощи. 'Дары шахрайской земли, ими принято открывать и завершать трапезу!' – объяснил Нибельмес-ага. Второй переменой были разнообразные закуски, преимущественно из мяса и рыбы, но я заметил на столе и овощные разносолы и маринады. Далее шли молодые вина с разнообразнейшими сырами, обильно украшенными зеленью. Четвертой переменой стала наваристая похлебка в степняцком стиле, но приготовленная с изрядным мастерством и поданная во вполне эстетичном виде. После похлебки было подано мясо, запечённое по-шантоньски, с гарниром из лесогорских грибов и шантоньским же вином. За похлебкой последовал плов – хотя на караканский плов это блюдо походило лишь отдалённо, так как состояло оно большей частью из мяса, а не из риса ('Каши мясом не испортишь!' – смеясь, провозгласил хозяин), с изрядным добавлением варёных овощей, среди которых я узнал перец, баклажаны и кабачки. Седьмой переменой стали рыбные блюда в стиле Восточной Вамаяси, не исключая и памятных мне сушей, но уже приготовленных, судя по всему, в строгом соответствии с традиционным рецептом. Завершающей переменой стали обещанные 'дары земли' – на этот раз шахрайские фрукты и нарезанные кубиками арбузы и дыни, дополненные, впрочем, лесогорским плодово-ягодным вином. После открытия трапезы хозяин передал колокольчик в руки своей супруги, и именно она теперь вполголоса давала короткие распоряжения слуге, разносящему яства, и серебряным звоном открывала очередную смену блюд.
После пятой и седьмой перемены по шахрайской застольной традиции полагались отдых и беседа.
– Сколь обильна и разнообразна сия трапеза! Лишь укреплённая трудом плоть способна без труда принять столь разнообразные яства и укрепиться оными, – намекнул я хозяину. Сам, впрочем, я предпочёл ограничиться местным травяным чаем, поскольку совсем не был уверен в том, что гастрономический альманах вечера может пройти безопасно для людей, а тем более для библиотечных.
– Вкусно угощаете! Только живот опосля не взбунтуется? – перевёл, к ужасу моему, всё на простой язык боярин Никодим.
– О, нет, нет! – рассмеялся благодушно угощающийся более всех остальных Дастар-хан-ага, сияя при этом, словно божество благополучия. – Это блюда разных земель, но приготовлены они по большей части из шахрайских продуктов и адаптированы так, чтобы сочетаться между собой. Мой повар знает толк в своём деле! Жаль, что он сейчас занят на кухне и будет трапезничать отдельно – надо, надо вас познакомить!
– У нас тоже все слуги едят отдельно от господ, – уловил знакомую ему тему боярин.
– А у нас – нет! – мягко улыбнулся хозяин не без некоторого, как мне показалось, превосходства. – По крайней мере единожды в день на общую трапезу собираются все люди, имеющие честь трудиться в моих благословенных владениях. И кушают то, что мы наработали. Не могут разделить общую трапезу лишь повар-ага – по понятным причинам – и Байбак-ага, который сейчас трудится в качестве официанта. Но они выполняют эту обязанность по очереди со своим напарником, так что в следующую общую трапезу он будет за столом вместе с нами.
– Вы прививаете шахрайские обычаи даже работникам, прибывшим... издалека? – вкрадчиво спросил Нибельмес-ага.
– А вот не надо, не надо этого! – с шутливой угрозой помахал вилкой хозяин, которого шантоньские вина явно сделали разговорчивым. В смысле, ещё более разговорчивым, чем обычно. – Как шахрай шахраю скажу, что все люди в общем-то одинаковые. Ну хорошо, по крайней мере потенциально... То есть любой, кто честно трудится, со временем может стать шахраем, я так считаю! А что может быть лучше для честного труда, чем хороший пример и возможность вкусить от плодов своей работы?
– А как же уважение к закону? – не унимался Нибельмес-ага.
– Законы – это святое! – энергично кивнул Дастар-хан-ага и выронил вилку. – Кто наших законов не чтит – тому у меня не место. Тому вообще у нас не место! Но даже наших, шахрайских законов самих по себе недостаточно, я так думаю. А там, где закона не хватает, там примером сам служи! Вот я и показываю пример, кем можно стать через много-много лет, если работать-работать и заработать себе шахрайское гражданство, – в качестве иллюстрации своих слов Чебур-бек хлопнул себя двумя руками по объёмному даже для шахрая животу, и притихшие было степняки на дальнем конце стола оживлённо закивали и загомонили негромко, но одобрительно.
– И много новых граждан поставило сие благословенное имение Шахристану? – спросил Нибельмес-ага у хозяина, выразительно кивнув на степняков.
– Так вот же... – Дастар-хан с гордостью указал на детей, но потом уловил смысл нибельмесова вопроса. – А, ты про них! Ну, с полдюжины, с полдюжины, наверное, уже я отправил сдавать экзамен на ограниченное-то гражданство... И, заметь, все сдали!
После дынь и плодово-ягодного стало ясно, что даже если бы Нибельмес-ага постарался, то не придумал бы лучшего способа укрепить нарождающиеся лукоморско-шахрайские отношения, чем этот случайный обед.
– Хорошие вы ребята, шахраи! – боярин Никодим заметно раскраснелся и в особо широком жесте расплескал с четверть своего серебряного кубка, но в целом держался молодцом. – Хлебосольные! Умеете угощать!
– Сытый гость – хозяину честь, честь! – промолвил не без труда Дастар-хан-ага, подливая вина Никодиму, да заодно и себе. – Жена моя возлюбленная, ещё, ещё вина мне и моим гостям!
– Как скажешь, мой господин, – ответила она таким тоном, что затесавшееся между арбузами мороженое перестало таять, а захмелевший было Дастар-хан словно бы моментально протрезвел. Впрочем, в колокольчик она позвонила, после чего немедленно появился всё тот же вышколенный слуга степняцкого вида и остановился поодаль в ожидании распоряжении хозяйки дома.
– А знаешь, жемчужина моего сердца, я передумал! Передумал! Я решил, что вместо вина сейчас будет твоя басбуса!
– КТО будет?! – вполголоса захихикал боярин, булькая в недопитый кубок, но Пётр Семёнович, как я успел заметить, с силой наступил под столом на боярский сапог, и Никодим, ойкнув, обиженно замолчал.
– Как скажешь, мой господин, – сказала хозяйка уже совсем другим тоном и удалилась на кухню. Дастар-хан-ага явно расслабился и даже заулыбался, а мы стали гадать, что бы значило это непонятное слово.
Слово оказалось идущим вне общей перемены блюд сладким пирогом непонятного мне состава, который хозяйка приготовила лично – когда только успела? – и теперь сама же вынесла его на середину трапезной залы. Она разрезала его серебряным ножом на порционные части, а слуга-степняк, прислуживающий сегодня за столом, стал споро обносить ими гостей. 'Большая честь, – шепнул нам Нибельмес-ага. – Угощение от самой хозяйки! Ведь она... Словом, она – хозяйка!'.
Лично мне, несмотря на воодушевлённый комментарий нашего проводника, понятнее не стало, хотя десерт и вправду оказался вкусным.
Схолия четвертая. О шахрайской семье
Как я узнал много позже, семья составляет для шахрая главную ценность. Женятся шахраи несколько позже лукоморцев и существенно позже своих соседей. Разводы, хотя и допускаются законом, но считаются ужасным позором для обеих сторон брака, а потому крайне редки, ибо честь свою и своей семьи шахраи ценят наравне с жизнью. Второй брак для вдовы или вдовца, не имеющих детей, допускается, а при наличии детей считается предосудительным, хотя и законным.
Главой семьи в Шахристане считается мужчина, что всячески подчёркивается, причём в первую очередь его супругой. 'Мы же не асхаты!' – говорят по этому поводу эмиратцы. Муж принимает важнейшие решения в жизни семьи, даёт имена детям, одобряет или не одобряет их брак, выбирает род занятий для себя и для детей и вообще выглядит полным хозяином в своей семье. Жена и дети обязаны его слушаться во всём и оказывать ему знаки почтения, подобающие первенствующему. От отцовской опеки дети освобождаются только после собственной свадьбы, но и тогда сыновья обязаны оказывать отцу почтение и помощь (помощь со стороны замужних дочерей не предписана обычаями в качестве обязательной, ибо вышедшая замуж девица считается членом семьи мужа, однако же оказывающие такую помощь шахрайки всячески одобряются окружающими).
Семьи шахраев весьма многочисленны, ибо шахраи склонны к чадородию отчасти в силу природных наклонностей, отчасти же в силу шахрайской податной системы, ибо налогов в этой стране взимается тем меньше, чем больше в семье детей, а после наступления старости пособие по немощи из казны, напротив, больше получает тот, кто больше воспитал молодых граждан.
Может показаться, что и чада, и жена находятся всецело во власти главы семьи, однако это не так. Мужское самовластие ограничено в шахристане и законом, и обычаем, ибо муж-самодур является вторым излюбленным персонажем шахрайского фольклора после жены, возомнившей себя мужчиной. Супруга имеет равные с мужем права на жизнь, свободу, собственность. С одобрения своих мужей шахрайки занимаются наукой и коммерцией, поступают на государственную службу и даже становятся эмирами. Вообще, как мне показалось к концу пребывания в эмирате, границы свободы шахрайки напоминают границы Лукоморья, ибо столь же обширны и до конца не определены.
Дети шахраев по обычаю должны во всём повиноваться свои родителям и выполнять посильную им работу в домашнем хозяйстве, однако ныне от обеих обязанностей с успехом уклоняются. Виной тому не только юношеская непокорность и своеволие, но и то, что начиная с двенадцати лет большую часть времени отроки и девицы проводят в стенах учебных заведений, ибо обучение грамоте и основам наук считается для каждого шахрая почётной обязанностью.
Вместо детей большую часть работы в доме шахраев выполняют слуги. Разумеется, беднейшие из шахраев не могут позволить себе прислугу, остальные же пользуются ей с удовольствием. В первые десятилетия шахрайской государственности, особенно после приснопамятной битвы в Домашней Степи, зажиточные шахраи старались иметь как можно больше слуг и даже хвастались их числом друг перед другом. Опасаясь развития в шахраях сибаритства, наипаче же демонстрации превосходства имущих над неимущими, шахи постепенно законами ограничили дозволенное число слуг как для подданных, так и для себя. Как и раньше, слугами сегодня становятся либо рабы, выкупленные шахрайскими послами на невольничьих рынках окрестных стран, либо сами жители этих окрестных стран, желающие сделаться шахраями. И в тех, и в других нет недостатка, но всем им предстоит не менее пяти лет пробыть в услужении у шахрая – за это время, как считается, добросовестный чужеземец может постигнуть шахрайские обычаи, законы и неписаные правила. За слугами признают человеческие права, труд их оплачивается, однако они не могут иметь собственности в Шахристане. Если слуга или наёмный работник из чужестранцев за пять лет явил себя нерадивым, непочтительным или тем более нарушил закон, то он немедленно высылается из страны. Если же пять лет проведены им беспорочно, то он сдаёт перед Городской сотней экзамен на знание Шахристана, после которого становится кандидатом в граждане или, иначе говоря, получает ограниченное гражданство. Кандидат уже не обязан состоять в услужении у шахрая и может даже иметь собственное дело, но он не обладает такими привилегиями, как ношение оружия или участие в плебисците. Он не может стать выборным, для него закрыта военная карьера. За недостойное поведение он приговором суда может быть лишён своего кандидатства. Однако, если ему удалось сохранить своё звание в течение десяти лет без нарекания от шахраев, то он сам становится полноценным шахрайским гражданином со всеми положенными привилегиями, и этого звания его лишить уже никто не может.
Большинство шахрайских семей объединено в роды, то есть сообщества родственников, объединённых старейшим из ныне здравствующих общих предков. Как правило, род считается единым лишь при жизни этого общего предка, отчего его нельзя назвать объединением постоянным. Однако несколько родов, объединённых общим известным предком, даже после его смерти считаются кланом, сколь бы много родов в таком клане не объединялось. По традиции, члены клана должны оказывать друг другу всяческую возможную помощь, особенно же если их объединяет общность ремесла.
Шахрайский город далеко не всегда населён представителями одного-единственного клана, однако, как я успел заметить, все жители города в любом случае считают себя некоей общностью, пусть и не объединённой узами крови, но при этом деятельно проявляющей себя общими заботами, праздниками и взаимной помощью.
В течение всей трапезы достопочтенный Дастар-хан-ага не столько рассказывал про себя, сколько расспрашивал нас про Лукоморье, именуя оное не иначе как 'великой державой Запада' и являя на удивление обширные познания в том, что касалось лукоморской торговли и производства товаров. Не мешая гостям выспаться после обильной трапезы (благодаря чему наш отъезд пришёлся как раз на вечер следующего дня), он приготовил нам в путь столько съестных припасов, что повозка боярина Никодима далеко не сразу смогла сдвинуться с места. Сие обстоятельство, надо сказать, явилось причиной нескончаемого потока острот со стороны графа Петра...
Город Мухры, в который мы прибыли после незапланированной остановки у хлебосольного шахрайского агрария, оказался похожим на Хухры всем, вплоть до шума на центральной площади. Правда, причина этого шума была иной: несколько тысяч горожан, потрясая оружием, стояли перед зданием Городского Совета, выкрикивая неразличимые издалека речёвки. Нибельмес-ага, попросив нас не покидать стен гостиницы, отправился на площадь, стараясь держаться затенённой части улицы. Вскоре, впрочем, он вернулся явно повеселевшим.
– Ничего особенного, господа послы, – с порога объявил он. – Обычный городской плебисцит, если так можно выразиться.
– С оружием-то? – усомнился граф.
– Ну, это скорее для устрашения Сотни. Выборные отказались смещать проворовавшегося голову, и вот теперь горожане дают понять, что в таком случае сместят самих выборных.
– Подумаешь, всего и делов! – нервно хохотнул боярин Никодим. – В городе восстание, считай, вооружённые простолюдины на спокойствие власти посягают – а тебя послушать, так и заботы нет! Бунташный вы народ, как я погляжу...
– По шахрайским представлениям гораздо хуже, если власть посягает на спокойствие простолюдинов, – мягко ответил Нибельмес. – И никакого восстания, кстати, нет. Лавки открыты, по улицам ходить можно спокойно, стражники все на постах...
– Вот! – воскликнул Никодим. – Вот! Куда стражники-то смотрят?! Я бы этих бунтарей давно уже разогнал бы, дубинками по башке-то!
– Я бы тоже, если бы командовал оккупационным гарнизоном в покорённой стране, – много холоднее отозвался шахрай. – Не знаю, как в вашей великой державе, но у нас воин никогда не поднимет оружия на того, кто его содержит, тем более на жителя своего же города. Это для солдата позор.
– Тогда для чего же нужна стража?! – не унимался боярин.
– Сейчас стража нужна для того, чтобы в толпе не возникло давки и чтобы все могли приходить на площадь и уходить с неё без вреда для себя. Кстати, можете не бояться...
– Я не боюсь! Мне за державу обидно...
– ...ничего страшного не случится, – с нажимом повторил Нибельмес-ага. – Фискалы уж наверняка скачут в столицу, а сообщение от них прибудет туда раньше самых быстрых лошадей. Так что, думаю, в ближайшее время мы можем ждать эмирского указа о смещении местного нерадивого градоправителя.
– Кто, ты сказал, скачет? – заинтересовался Пётр Семёнович, до того с улыбкой наблюдавшей за дискуссией об общественно-государственных отношениях.
– Фискалы. Надзирающие за порядком в городе. Раньше в каждом городе было по одному фискалу, их присылал лично шах. Сейчас в каждом городе по три фискала: от шаха и двух эмиров. Они приезжают в город на год, живут под видом обычных граждан. Если город управляется надлежащим образом, они по истечении года спокойно уезжают. А в случае каких бы то ни было злоупотреблений они обязаны немедленно сообщить в столицу.
– Так этим троим денег дать – и можно целый год в ус не дуть, делай что хочешь! – рассмеялся Никодим.
– Интересная у вас система управления, – покачал головой Нибельмес. – Но, видимо, именно поэтому у нас фискалы живут в городах под видом обычных граждан.
– Ещё того хуже! – не сдавался боярин. – Так любой может к голове прийти и денег требовать: 'Я, мол, фискал! Плати, мол, не то про тебя знаешь что напишу!'
– Если кто-то так придёт, – сухо ответил шахрай, – то его ждёт солидный штраф и насмешки всех горожан. А если в таком вымогательстве будет уличён настоящий фискал, то простым штрафом он не отделается...
– И им действительно страшно? – удивился граф.
– Им действительно невыгодно...
К чести моих благородных спутников, все трое сочли за лучшее завершить дискуссию, грозящую перерасти в ссору. К удивлению моему, ко времени нашего отъезда вооружённого собрания на центральной площади больше не было, а на всех новостных столбах были размещены городские ведомости с единственным известием о смещении градоначальника.
Ч а с т ь 6 Шахрайская столица
Шахрабад, столица шахрайского эмирата, располагается на расстоянии дневного перехода от города, название которого мне не запомнилось, но который стал для нас пятым пристанищем со времени пересечения Рахата. Шли мы снова ночью, но передвигаться было легко, ориентируясь на свет почтовых башен и огни располагающихся вдоль дороги селений, которые встречались нам всё чаще по мере нашего приближения к Шахрабаду.
Шахрайская столица являет собой пример города, построенного на новом месте изначально по генеральному плану и предназначенного быть сосредоточением всех важнейших институтов шахрайской государственности. Размерами своими столица несколько превосходит обычные шахрайские города, укреплениями же превосходит даже города порубежные.
Стены столицы построены в виде правильной восьмиконечной звезды и с высоты птичьего полёта, вероятно, напоминают два квадрата, наложенных один на другой. Каждый луч этой звезды сориентирован точно на определённую сторону света. На вершине каждого из восьми лучей располагается круглая башня столь исполинских размеров, что в ином забугорском городе она бы сошла за отдельный небольшой замок. На равном расстоянии между сими угловыми башнями в стенах устроены восемь ворот, каждые из которых также укреплены на манер цитадели. Между каждой из надвратных цитаделей и соседней угловой башней стены усилены средними башнями, которых я при въезде в город насчитал по восемь на каждом участке стены – благо, окрасивший восточный край неба рассвет позволял мне это сделать без труда. Если предположить, что городские укрепления устроены по принципам идеальной симметрии и все остальные участки городской стены устроены так же, то общее число средних башен должно равняться ста двадцати восьми – по восемь слева и по восемь справа от каждых из восьми ворот. На верхних площадках каждой башни установлены катапульты и баллисты, способные наносить противнику урон в сотях метров от стен.
Перед главной стеной Шахрабада выстроена внешняя, передовая стена и вырыт ров. Эта внешняя стена укреплена малыми башнями. Малые башни передовой стены и средние башни основной стены расставлены в шахматном порядке и соотносятся по высоте с таким расчётом, чтобы стоящие на них лучники могли сосредоточить стрельбу на одной и той же цели, не мешая при этом друг другу.
Основная стена имеет в высоту около пятнадцати метров при толщине в пять, а передовая – не более восьми метров и толщину около двух. Вдоль внутреннего края рва перед внешеней стеной устроен бруствер двухметровой высоты. Сам ров, который тянется вдоль стен, в ширину достигает двадцати метров и имеет глубину, как говорят, не менее пяти. Если это верно, то общая высота оборонительной системы от дна рва до вершин средних башен составляет около тридцати метров, а общая глубина – более шестидесяти.
Умиротворяющий вид со стороны города на Шахрабадские городские стены
От восьми городских ворот столицы начинаются восемь широких проспектов, ведущих в центр города и делящих всё городское пространство на восемь равных секторов. Налево же и направо от каждых ворот идёт украшенный древесной аллеей бульвар, который опоясывает весь город, пересекая все восемь площадей перед городскими воротами и, таким образом, представляя собой окружность, вписанную в восьмиконечную звезду городских укреплений. Параллельно этому большому бульварному кольцу на равных расстояниях друг от друга ближе к центру города расположены ещё два – среднее и малое, делящие каждый из восьми секторов на три части. В самом же центре столицы расположен круглый парк, славный как разнообразием пород деревьев и кустарников, так и множеством скульптур и фонтанов.
