Текст книги "Путешествие в Шахристан"
Автор книги: Светлана Багдерина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)
Хухры и Мухры – абсолютно ничем не примечательные шахрайские города. Как и порубежные крепости, они имеют стены с башнями и ров перед стенами. Однако и башни, и стены несколько ниже, чем в пограничных городах, а стены к тому же и куда меньшей толщины, поскольку домов вооруженной охраны к ним изнутри не пристроено. Как и все обыватели, городские стражники живут здесь со своими семьями в крытых черепицей двухэтажных домах, которыми и занято почти всё пространство шахрайских городов. Над домами возвышаются лишь деревья городских бульваров и садов, редкие трёхэтажные особняки богатейших купцов и аристократов, а также многочисленные общественные здания, как то: термы, караван-сараи, чайханы, гостиницы, школы, гимнасии, больницы, торговые дворы, склады, учреждения городского управления и много чего ещё. Каждое здание, как мне показалось, имеет небольшой садик, в тени которого, судя по всему, предпочитают коротать свободные дневные часы обыватели. В многих местах города, наипаче же на площадях, установлены новостные столбы – причудливые сооружения почти кубической формы, на каждой из трёх граней которых размещается лист с записанными на нём последними новостями, которые могут быть интересны жителям города. Этот лист именуется городскими ведомостями.
Вообще каждый из виденных мной шахрайских городов имеет такие размеры, чтобы в нём могли свободно обитать около десяти тысяч жителей – или чуть более тысячи семей, ибо именно количеством семей исчисляют сами шахраи население своих городов. Если во всех областях Шахристана города встречаются столь же часто, как вдоль виденной нами дороги, то я могу предположить, что всего в стране более сотни городов. Каждый из них чист, довольно уютен, вдумчиво спроектирован и, как мне показалось, в состоянии самостоятельно обеспечить себя всем необходимым для жизни своих обывателей. При этом жители всех виденных нами городов предпочитают в большинстве своём специализироваться на определенном ремесле, так что гильдия господствующей в городе профессии соперничает во влиятельности с городским головой. По этой причине шахрайские города ведут между собой активную торговлю производимыми товарами. Потребности же в продуктах удовлетворяются за счет возделывания свободными землепашцами окружающих город земель.
Хухры, полностью подходящий под изложенное выше описание, удивил нас разве что столпотворением на центральной городской площади, с которой в течение всего вечера, пока мы собирались в дорогу, до нашей гостиницы доносились звуки песен и здравиц.
– Наверное, какой-нибудь первогильдейный купец свадьбу празднует, – пожал плечами Нибельмес в ответ на наши расспросы. – Он по статусу весь город угощать должен, так что допоздна шуметь будут, вы уж не обессудьте! Завидую я тем рестораторам, которым он заказ на угощение сделал, это же выручка не за один месяц...
– Так он ещё и трактирщиков нанимает?
– Трактирщики ему не по статусу. Над такой свадьбой, должно быть, трудятся несколько лучших городских ресторанов. Ведь слуги должны обнести кушаньями и напитками всех гостей, а угоститься придут все горожане, уже вы мне поверьте!
– Недёшево так каждому чаду свадьбу гулять, – почесал в бороде Никодим. – Тем более что семьи у вас, как я погляжу, немаленькие.
– Семьи у нас, действительно, большие. Ведь дети шахрая – его главное богатство. Но устраивать такие свадьбы детям даже для купцов первой гильдии считается дурным вкусом, проявлением расточительности и надменности. Такую свадьбу может себе позволить только молодой наследник капитала, получивший от отца дела и показавший себя достойным чести быть принятым в первую гильдию...
– По-моему, если уж так рассуждать, то и разбрасывать деньги на угощение каждого встречного-поперечного тоже неприлично!
– Неприлично на слонах по улицам ездить, – улыбнулся Нибельмес-ага. – Если ты не погрузчик леса, конечно... А тратить собственные, своим трудом заработанные деньги на тех, кто беднее тебя, пусть даже на их угощение – это почётно.
– По улицам на слонах? – заинтересовался неожиданным сравнением Пётр Семёнович. – А что, есть и такие?
– Были, – словно извиняясь, развел руками шахрай. – Были на заре нашего государства, когда первые купцы уже научились зарабатывать хорошие деньги, но ещё не имели ни образования, ни воспитания, ни достоинства. Пытаясь надменно продемонстрировать свои достижения всем и каждому, они разъезжали по улицам на слонах, покрытых золотыми попонами и расписанных всякими мудрёными словами, смысла которых навариши не понимали...
– Навариши?
– Да, так мы их называли. Это означает 'люди, получившие навар'. Имеется в виду, что кроме навара они добиться ничего не способны. Более образованные граждане смеялись и над наваришами, и над их слонами. Со временем слоновладельцы ушли в прошлое, не выдержав свободной конкуренции с более образованным купечеством. Один из этих недостойных, пытаясь пустить пыль в глаза гостям своей свадьбы, выкрасил своего свадебного слона в белый свет и назвал мудрёным забугорским именем 'Лимузин' – так верите ли, потом все навариши считали своим долгом притащить на свадьбу по такому лимузину, а то и по несколько! Было, надо сказать, в повадках наваришей немало обезьяннего...
– Эти образованные, разорившие наваришей, и составили первогильдейское купечество? – догадался граф.
– Вы льстите нашим способностям, Ваше сиятельство, – улыбнулся шахрай. – Для нас считается достижением, если, начав дела с нуля, купец в конце концов получает видное место в третьей гильдии. Тогда его сын, если он унаследовал таланты отца, имеет надежду перейти во вторую гильдию, а уж внук или правнук основателя династии сможет получить место в первой гильдии. Стабильные деньги быстро не делаются. Это же касается и остальных ремёсел, не только торгового дела. Чтобы за жизнь пройти путь от ученика до члена второй гильдии, нужно обладать очевидным талантом и немалым трудолюбием...
– А чтобы сразу в первую гильдию?
– Для этого нужно быть гением или разбойником. Разбойники в Шахристане... не прижились, так что новичку, возжелавшему места в первой гильдии, нужно основать новую отрасль торговли или ремесла. Были и такие, их памятники украшают парки нашей столицы.
– А я-то было подумал, что Шахристан – это место, где можно по-быстрому сколотить капиталец, – разочарованно пробурчал граф Рассобачинский.
– Асхаты говорят: 'Быстрота нужна при ловле блох'. И это тот редкий случай, когда мы с ними согласны. Быстрые деньги имеют свойство быстро уходить. Кроме того, быстрые деньги редко бывают честными. А один из наших национальных девизов – 'Созидая, богатей'. То есть если хочешь разбогатеть, то сперва сделай что-то полезное для людей. Что-то долговечное. А долговечное быстро не делается.
Звуки пира на главной площади, меж тем, не стихали. Похоже, что свадьбы пошла по второму кругу. Ветер, подувший в сторону нашей гостиницы, принёс запах жареного мяса со специями и чего-то медового...
– А вкусно хоть угощают-то? – облизнулся боярин Никодим.
– Думаю, вкусно. Ведь чем больше горожан придёт угоститься и лично поздравить новобрачных, тем почётнее для молодой семьи!
– И что, молодые там до сих пор сидят, поздравления принимают?
– Нет, что вы! Молодые ещё на закате солнца покинули дом жениха и отбыли в собственное жилище, купленное или арендованное им родителями, дабы начать новую жизнь в новом доме... Хотя тот, кто женится сегодня, судя по размаху свадьбы, уже сам сладил себе просторный особняк.
– Погоди, а кому тогда горожане эти свои личные поздравления выражают?
– Вы ничего не знаете о шахрайской свадебной церемонии? Если вы уделите мне пару минут внимания, то я могу вам вкратце поведать... – взглянув на нас и верно уловив в нашем сосредоточенном внимании карт-бланш не только на пару минут, но и на добрые полчаса, шахрай с воодушевлением начал: – За месяц до свадьбы объявление о ней публикуется в городском вестнике – и таким образом радостная новость становится достоянием всех горожан. Тогда же будущие сваты совместно начинают подбирать жильё для молодых, дабы новый дом соответствовал привычками и жениха, и невесты. Признаком особого вкуса, кстати, считается выбрать жилище молодым примерно на полпути между двумя родительскими домами... Ну да не суть важно. В ночь перед свадьбой главная улица города украшается цветами и флагами кланов жениха и невесты. И вот в сам свадебный день – в каждом городе для торжества традициями отведён свой день недели – на восходе солнца, когда сама природа дышит свежестью и всё вокруг приобретает немного волшебные черты, в одном конце улицы верхом на коне появляется жених. Справа от него едет отец, слева мать, а за ним – пять ближайших друзей жениха. Восемь всадников под звуки барабанов и труб доезжают до середины улицы и спешиваются у ступеней Городского совета, причём над ступенями в честь свадьбы возведена специальная беседка из белого металла тончайшей ковки и цветов. В этот момент с другого конца улицы под пение хора начинает свой путь невеста – её под руку ведёт отец, а за ними следует мать, в руках у которой украшенный резьбой ларец, предназначенный жениху и символизирующий приданое. В наши дни ларец остался лишь данью традиции, а потому в нём обычно лишь свадебные кубки для молодых.
– Золотые? – не удержался от вопроса боярин Никодим.
– Серебряные. Мы не любим золото, хотя и признаём его символом силы и власти. Именно поэтому жених следует на свадьбу в расшитой золотом одежде – хотя, скорее всего, это единственный случай в его жизни, когда он надевает золотое шитьё. Но серебро мы считаем символом красоты, а также чистых и возвышенных помыслов – и платье невесты расшито именно серебром. Кстати, перстни новобрачных, которыми они обмениваются в присутствии городского головы, подбираются по тому же принципу: у жениха золотое с красным камнем, у невесты серебряное с белым камнем. Голова встречает будущих супругов на ступенях Совета и именно там задаёт первые церемониальные вопросы – сперва не самим новобрачным, а их родителям. Последний вопрос – 'Что может помешать свадьбе?' – по традиции задаётся поверх голов родителей, как бы ко всему городу, и он должен остаться без ответа. Если родители дали положенные традицией ответы, выражающие их одобрение брака и обещание общения со сватьями как с родными, то городской голова приглашает всех в Совет и сам возглавляет процессию. За ним следуют новобрачные, за ними – отцы жениха и невесты, затем матери. Друзья жениха, хор и оркестр, а также самые близкие гости, приглашённые к самому началу церемонии, ожидают на ступенях. В это время вошедшая в Совет процессия достигает зала приёмов, в котором её ожидает свидетель – почётный гражданин города, выбранный для подтверждения совершения свадьбы, обычно глава клана жениха. Он становится восьмым лицом на этой трогательной церемонии и закрывает за вошедшими двери зала приёмов. Там, в присутствии свидетеля, городского головы и своих родителей жених и невеста провозглашают своё желание стать мужем и женой, в знак чего обмениваются кольцами. После этого свидетель по традиции запрашивает подтверждение у остальных пятерых присутствующих, которые в ритуальных выражениях заявляют, что не знают препятствий к совершению этой свадьбы. Тогда свидетель снова открывает двери и даёт знак городскому капельмейстеру, который вызванивает на билах особую мелодию, возвещающую всем о заключении брака. После этого мелодию подхватывает хор и оркестр, и новобрачные выходят к ожидающим их гостям. Невесте подводят белую лошадь, покрытую попоной в цветах клана жениха, что символизирует вступление в его семью. Все присутствующие, теперь уже во главе со свидетелем и городским головой, следуют к месту свадебного угощения, где их встречают восемь подруг невесты. Там молодым положено пробыть около часа, дабы принять поздравления от тех, кто был с ними в Городском совете или на его ступенях. После чего они отбывают в дом родителей жениха на собственно семейное торжество. Раньше это был ответственный этап свадьбы, ведь невесте предстояло познакомиться с братьями и сёстрами мужа – это было в те времена, когда до свадьбы молодые почти не виделись. Разумеется, сейчас видеться уже можно – хотя оставаться наедине сколь-нибудь продолжительное время по-прежнему считается неприличным, и как дань старым временам сохранилась лишь эта поездка в дом жениха да традиция не встречаться месяц до свадьбы, то есть начиная с дня объявлении о помолвке... Ну а поздравления в это время принимают друг жениха и подруга невесты, считающиеся их полноправными представителями за столом. Иногда они так входят в роль, что через полгода уже сами объявляют о помолвке... Правда, даже в старые времена на роль представителей выбирали не только самых вежественных, но и самых выносливых друзей – ведь далеко не каждый способен вынести такую вахту с самого утра и до поздней темноты! В наши же дни пять женихов и восемь подруг, как правило, расписывают всё время представительства по сменам. Так что сейчас на площади остались те двое, кому выпало дежурить в тёмное время суток, – закончил свой рассказ шахрай и обернулся к нам, ожидая реакции.
– Необычно, – покивал головой граф Рассобачинский, переваривая услышанное.
– Чудно, – по своему поддержал его боярин Никодим.
Публика безмолвствовала.
Дабы прервать затянувшуюся паузу, я поинтересовался, не предваряется ли шахрайская свадьба торгом по поводу калыма за невесту, что, как я слышал, принято у восточных народов. На это Нибельмес-ага с каменным лицом, надменное безразличие которого вполне компенсировалось артистизмом интонаций, с непередаваемым степным акцентом воспроизвёл в лицах примерно следующий диалог:
'– Двадцать пять баранов за одну тупую овцу?
– Двадцать пять баранов за прекрасную газель и ни бараном меньше.
– Двадцать баранов, ковер хорасанский хороший и мешок фиников.
– И верблюд.
– Ишак и по рукам!'
После пантомимы шахрай заверил, что подобные диалоги свойственны их соседям, но оскорбительны для шахрая.
– Необычно, – покивал, наконец, головой граф Рассобачинский, переваривая всё, услышанное за последние полчаса.
– ЧуднО, – по своему поддержал его боярин Никодим.
– Возможно, вам ближе асхатский вариант свадьбы? – явно ожидавший немедленных и восторженных отзывов Нибельмес-ага окончательно разобиделся на скептическую реакцию лукоморцев и стал рассказывать, смакуя и акцентируя иронией подробности: – Асхатские жених и невеста вместе выходят из своего дома, где до того жили в конкубинате, под насмешки подружек невесты, адресованные жениху. Дабы отбиться от них, жених должен совершать нелепые действия и выдавать им пригоршнями припасённую в карманах мелочь, что делает начало свадебной церемонии похожей на раздачу милостыни хамоватым нищим. Карманы жениха отвисают от меди, что гармонирует с фатой и белым платьем невесты, сшитым специально так, чтобы не давить на весьма круглый уже живот. Молодые идут к специальной браковальной избе, где встают в очередь, – асхаты вообще обожают стоять в очереди, устраивают их по любому поводу, ругаются там и дерутся! – дабы, когда придёт их черёд, измученная тётка-браковальщица загробным голосом провозгласила их мужем и женой... как будто за несколько лет этого кто-то мог не заметить! После избы полагается разъезжать по городу и стрелять а воздух из луков, причём особым шиком считается задеть стрелой кого-нибудь из прохожих – обычай, заимствованный в эпоху Великого исхода у самых жестоких из дикарских племен. Но это ещё что! Иногда к стрелам привязывают горящую паклю – говорят, получается очень красиво...
– Кто говорит? – ужаснулся я.
– Те, кто выживают после пожара. Но если пожар всё же не случается (стреляют асхаты на редкость отвратительно), то староновобрачным полагается на каждом более-менее приметном перекрёстке останавливаться и позировать живописцу, причём чем больше живописцев, тем роскошнее считается свадьба. Пока молодые стоят перед мольбертом, гостям положено пить брагу, так чтобы к началу свадебного пира с трудом выговаривать тосты – поздравление, произнесённое трезвым голосом и без запинки, считается дурным тоном. Далее следует попойка, с непонятной мне насмешкой именуемая 'свадебным пиром', на которой достигнуть опьянения должны те, кто ещё не успел этого сделать. Нет, разумеется, все народы держат на свадебном столе крепкие напитки, даже шахраи... но только асхаты, кажется, превращают их потребление в самоцель. А потому центральное событие, апофеоз застолья и всей асхатской свадьбы – массовая драка гостей по принципу 'все против всех'! К этому времени все настолько пьяны, что еле двигаются, а потому большинство асхатских свадебных драк обходится без убитых. Но свадьба без драки тоже считается дурным тоном.
– Мне как лукоморцу всё же ближе шахрайский вариант, – переварив, наконец, услышанное, согласился Пётр Семёнович. Я же предпочёл промолчать, потому как что-то в описанной шахраем церемонии показалось мне смутно знакомым.
– Неужели все свадьбы у асхатов такие?! – ужаснулся даже Никодим.
– Увы, сейчас уже почти все. Те, кто не придерживается асхатских свадебных обычаев, рискует стяжать себе репутацию странного извращенца, а то и получить обвинение в шпионаже в пользу врагов.
– Ну а из луков-то они стреляют зачем?
– И морды друг другу бьют? – поддержал боярский вопрос граф.
– Асхаты считают, что в этом выражается молодецкая сила и удаль, – улыбнулся шахрай.
– Сила и удаль выражается в том, чтобы врагов побеждать!
– Ну, с врагами при таком свадебном размахе у них проблем не бывает, – успокоил их гид.
– Да не таких, а настоящих!
– А вот с этим у асхатов сложнее. Так что проще устроить мордобой, – уже откровенно хохотнул Нибельмес. – Кстати, не оспаривая формулировку Вашего сиятельства, позволю себе заметить, что в Шахристане высшим выражением силы принято считать помощь слабым. Впрочем, и с этим у асхатов тоже проблемы.
– А интересно, что в меню свадьбы входит? – с видом самым незаинтересованным пробормотал Никодим, поведя носом на очередной порыв ветра, принёсший новую порцию сногсшибательных ароматов. Вопрос с занятиями посольства на этот вечер был решён, и выступление в дорогу пришлось отложить до послеобеденных часов следующего дня.
Господа послы поскребли по сусекам, помели по амбарам, по выражению графа, наскребли сувениров горстку, с которыми, с одной стороны, не жаль было расстаться, а с другой – не стыдно подарить, и в сопровождении нашего уважаемого гида двинулись к месту пира.
Как он и предрекал, молодых уже не было и в помние, и передав дары подруге и дружке, мы уселись за стол и принялись вкушать изыски шахрайской кухни. Даже при аппетите боярина на это ушло не более получаса. После этого послы отвалились на спинки стульев, довольные донельзя, и принялись наблюдать за гостями: чем занимаются они, когда насытятся, и нельзя ли присоединиться.
Присоединиться оказалось нельзя: покушав и раскланявшись с организаторами ужина, гости выходили из-за стола, освобождая место для других, уже поджидавших в очереди.
– Как в кабаке, – разочарованно буркнул Никодим.
Нибельмес вскинул на него оскорбленный взор, и боярин поспешно уточнил:
– ...только кормят лучше.
Чувство национального достоинства шахрая удовлетворено не было.
– И какие же будут ваши предложения? – более чем слегка уязвленно проговорил он. – Держать тех за столом, кто уже угостился, пока не проголодаются снова?
– Зачем держать, – ухмыльнулся лукаво Рассобачинский. – Наоборот!
– Это как? – не понял его сосед – дружка жениха. – Держать наоборот – это выгонять?
– А вы, ребята, ничего, похоже, не знаете про свадьбы по-лукоморски! – хитро прищурился граф и, не дожидаясь ни ответа, ни одобрения, вышел из-за стола на середину двора и поднял руки, привлекая к себе внимание.
Внимание привлеклось.
Граф обвел внимательным взглядом обращенные к нему лица и утвердился в правильности своего решения: такое количество чинности и благообразия, граничащих с постностью, в последний раз он видел на похоронах.
– Господа и барыни, шахрайцы и шахрайки, горожане и вельможи, буде таковые меж вас затесались, – галантно раскланявшись, заговорил Рассобачинский. – Мы, посольство из Лукоморья в Шахристан, проезжали мимо вашего знаменательного события, заглянули на огонек и вкусили, так сказать, от шахрайского гостеприимства, хлебосольства и обычаев. И теперь, по обычаям страны нашей, дабы не остаться в долгу и произвести равноценный культурный обмен... око за о... то есть, зуб за з... в смысле, традицию за традицию, мы с боярином Никодимом Труворовичем и библиотечным Дионисием готовы ознакомить вас с тем, без чего лукоморская свадьба – не свадьба!..
Гости перестали жевать и заинтересованно уставились на графа в ожидании продолжения.
И оно не замедлило последовать.
– Встань-ка, боярин, сюда, слева, а ты, Дионисий, справа.
Мы, не догадываясь о его намерениях, тем не менее, сделали, как указано, ибо спорить соратникам перед лицом иноземцев – хуже только сразу подраться. А граф разливался рекой в половодье:
– Просто сидеть да кушаньями угощаться лукоморцы могут и в трактире, а коли на свадьбу пришли, так будьте любезны веселиться и развлекаться! А встаньте-ка вы вот, молодой человек, и вы, и вы, и ваша барышня, и вы тоже...
На глазах у недоумевающей шахрайской публики вокруг каждого из нас образовалась кучка гостей, вытянутых из-за стола – по десять человек, мужчин и женщин, главным образом, молодых. Шахрайцы стояли, переминаясь с ноги на ногу, переглядывались с оставшимися за столами приятелями и сконфуженно косились на нас – не отпустим ли обратно.
Но плохо они нашего Петра свет Семеновича знали, если думали, что могут от него так легко отделаться!
– У каждого лукоморца теперь есть дружина, – обвел он широким жестом собравшихся перед столами гостей. – А мы – десятники. И как говорится, каждый десятник желает знать, чья дружина дружней. А для этого мы сейчас... поиграем!
Граф сгреб со стола три пирога размером с книгу, выдал по одному нам с боярином, один оставил себе и выстроил игроков в ряды.
– Каждый дружинник откусывает по одному кусочку и передает товарищу. У кого последний дружинник последний кусок съест – та дружина победила. Раз-два-три – начали!
И оттяпал от пирога угол.
Надо сказать, по сравнению с боярином Никодимом он не откусил почти ничего, ибо тот умудрился отхватить почти четверть под восторженные охи своей дружины. Второй за ним парень попытался ему подражать, и третий тоже, а когда дело дошло до четвертого и пятого подражателей – пирог внезапно кончился. В моей дружине пирог дошел до последнего бойца – но осталась его почти половина, и пока последний мужичок, давясь, уталкивал ее в рот, команда графа вскинула руки: конец пирогу!
– Ай да мы, спасибо нам! – взревел Расобачинский, схватил из-под носа дружки тарелку с засахаренным черносливом, специально тем для себя припасенным, и раздал победителям. – Ай, да дружина у меня собралась! Не чета слабосильным воякам Никодима и Дионисия! Лаптем щи хлебают, болотной водичкой запивают! Тонкие, звонкие да прозрачные – ручки не держат, ножки не бегут!
– А это мы еще посмотрим, кто тут слабосильный да прозрачный! – с шутовским гневом притопнул боярин. – Второй конкурс нам подавай!
Граф вывалил на стол фрукты из трех больших медных чаш, вытащил из-под нависшей до земли скатерти три метлы, забытые – или припасенные на будущее – городскими подметальщиками, и объявил:
– А вот баба-яга бежит – земля дрожит! У кого все бабки-ёжки добегут до последнего стола и вернутся первыми, та дружина всех быстрее, всех ловчее и сильнее!
После чего ступил ногой в чашу, оперся на метлу, подождал, пока и мы с Никодимом так сделаем, и дал команду на старт.
Что тут стало! 'Дружинники', даже те, кто первый конкурс перенес почти с вамаяссьской невозмутимостью, заерзали, затоптались в рядке своем, шеи из-за спин приятелей вытягивая. А когда побежали шахраи – мужчины, топоча как кони, дамы – приподнимая одной рукой подолы, то свистеть и подбадривать своих начали уже и за столами. Последние 'бабки' финишировали под звон ложек о блюда и недружное, но энегичное скандирование своих имен. Быстрее всех оказалась дружина Никодима, и настал его черед раздавать хозяйские сладости, а мой – требовать реванша.
Третий конкурс граф назвал 'Сапожники'. Поставив три дружины треугольником, он наказал им снять по одной обувке с ноги и бросить в середину. Обувь он перемешал, и по одному добровольцу-'сапожнику' вызвал и наказал обуть свои дружины правильно, а дружинникам подсказывать им запретил.
Столько смеха, советов, забавных ошибок – нечаянных и нарочных, особенно когда юноши примеряли баретки девушкам, да не по разу...
Победила моя дружина. Но не успел я угостить победителей, как они уже требовали новых соревнований, а за столами сидевшие начали возмущаться, что тоже хотят поиграть!..
Поиграли все, да так, что сладости, на столах залежавшиеся, разошлись на призы полностью. Засиделись – а, вернее, забегались, запрыгались и заговорились гости заполночь, перезнакомилось полгорода, и немало парочек составилось к концу празднества, а уж улыбок и смеха было немеряно. Потом Никодим пошептался с дружками, пригласил музыкантов, и с полуночи до четвертого часа танцевал и стар, и млад до упаду. В первом часу прибежали озадаченные непрекращающимся весельем жених с невестой – да так и остались с нами. После, доносилось до меня, что свадебные торжества этой пары были признаны лучшими за многие годы, а на следующих свадьбах дружки снова собирали дружины и устраивали игры – те же, и новые придумывали. И называться это стало 'свадьбой по-лукоморски', и было признано зело модным и прогрессивным.
Спустя несколько часов после того, как мы всё же покинули Хухры, нам представился случай познакомиться с бытом шахрайского пейзанина. Вообще надо сказать, что в сельской местности проживает едва ли треть шахраев, тогда как большая часть сего народа предпочитает города. В черте городских стен проживают даже крестьяне, возделывающие земли в непосредственной близости от города. Те же шахраи, что возделывают более отдаленные земли, живут за пределами городов, но при этом так, чтобы добраться до ближайшего города не более чем за полдня. Как пояснил нам Нибельмес, такое устройство сложилось с первых лет Шахрайского государства, когда постоянная угроза вражеского вторжения заставляла людей искать защиты городских стен.
Дом Шахрайского крестьянина не из числа зажиточных, виденный мной по дороге к столице
Крестьяне, живущие вне городов, селятся в центре возделываемых ими угодий, дабы всегда быть рядом со своими полями, садами и виноградниками. Не могу не отметить, что все мимоходом замеченные мной шахрайские крестьяне неизменно изумляли меня видимой зажиточностью своей: дома их, хотя и не могут называться особняками, но достаточно обширны и ладно выстроены; подле домов всегда множество хозяйственных пристроек, часть которых занята многообразным скарбом, часть же предназначена для жизни многочисленных домашних животных, среди которых можно встретить и кур, и коров. Сами крестьяне не менее упитаны, чем их скот, хотя и несколько уступают дородностью шахрайским купцам; на тяжелые полевые работы шахраи за редким исключением надевают лохмотья, зато во всех остальных случаях наряжаются в добротного вида восточные одежды. Не могу достоверно судить об основании такой жизни шахрайского крестьянства – возможно, причина в плодородии шахрайской земли, обильно орошаемой водой из ирригационных каналов. Хотя, быть может, дело в том, что земля эта, равно как и всё располагающееся на ней имущество, находится в безраздельной собственности шахрайских семей, которые и возделывают её для собственного изобилия, не будучи принуждаемы отдавать кому бы то ни было плоды труда своего без достойной за оные плоды оплаты. Возможно, от того и трудятся шахрайские крестьяне с невиданным в иных землях усердием.
Однако сколь бы ни было условно это разделение в Шахристане, но и среди местных крестьян встречаются более и менее зажиточные, причём уровень дохода зачастую влияет и на избираемый ими способ хозяйствования. Те, кто победнее, расселяются хуторами или общинами, обычно объединяющими от полудюжины до дюжины семей, и возделывают окружающие их земли сообща. Впрочем, даже в этом случае вместе обрабатывается лишь часть земель, плоды которой предназначены для продажи; кроме этой части каждая семья имеет собственный обширный надел, предназначенный для личного потребления и возделываемый семьей самостоятельно.
Богатые же крестьяне строят усадьбу только для своей семьи и распахивают все принадлежащие им земли своими силами. Такая усадьба кроме собственно дома и многочисленных хозяйственных пристроек включает ещё и жилища наёмных тружеников, привлекаемых хозяином усадьбы для возделывания обширных полей. Нанимаются на полевые работы обычно самые молодые и самые бедные из шахраев, а кроме того, приезжающие из сопредельных государств работники. Сии последние именуются в честь прославленного в Шахристане строителя древности Гастар-бая, новатора в деле широкого привлечения иноземной рабочей силы. Владельцы усадеб рады были бы нанимать на свои поля только их – ведь соотечественникам нужно платить куда больше, ибо так велит закон, однако тот же закон под угрозой огромного штрафа дозволяет иметь в числе наёмников не более четверти иноземцев.
Владения зажиточного шахрайского крестьянина Чебур-Бека Дастар-хана. Вид со обзороной площадки второго этажа крестьянской усадьбы
К такому-то владельцу усадьбы и были заброшены мы капризом погоды вечером после выезда из Хухры. Сперва ничто не предвещало изменений в ставшем привычным за последние дни распорядке передвижения, однако внезапно подул прохладный ветер, показавшийся нам, изнемогающим от дневного зноя, благословенно-ледяным, а потом с неба стали падать капли дождя. Нибельмес радовался, как ребенок, – ведь дождь в этих краях нечастый и желанный гость! Но вскоре стало ясно, что дождь усиливается и необходимо где-то укрыться от стихии. И как ни настаивал Нибельмес на продолжении пути, уверяя нас в том, что до Мухры осталось лишь несколько часов, граф Пётр Рассобачинский настоял на том, чтобы мы свернули к ближайшей усадьбе в надежде на гостеприимство хозяев.
